Любовь между выстрелами

Тэхен проснулся от того, что кто-то смотрит на него. Это было странное, животное ощущение — где-то на границе сна и яви, когда тело еще не проснулось, но инстинкты уже кричат: «Опасность? Нет. Внимание. Кто-то смотрит». Он открыл глаза и уставился в потолок казармы, чувствуя, как сердце колотится где-то в груди. — Ты чего? — сонный голос Чимина раздался с соседней койки. — Кошмар приснился? — Нет, — прошептал Тэхен. — Показалось. Но он знал, что не показалось. Ему снился Чонгук. Снилось, как тот смотрит на него — темными, тяжелыми глазами, в которых горит что-то, чему Тэхен боялся дать имя. И этот взгляд преследовал его даже наяву. Он сел, потер лицо ладонями. За окном было еще темно — до подъема оставалось минут сорок. В комнате пахло сном и дешевым стиральным порошком. Где-то в углу посапывал Минхо, укрывшись одеялом с головой. Ли Наён, наверное, уже ушла на раннюю смену — ее койка была пуста. — Чимин, — тихо сказал Тэхен. — М? — друг уже почти заснул снова. — Ты когда-нибудь чувствовал… — Тэхен запнулся, не зная, как сформулировать. — Чувствовал, что что-то начинается? Что-то, что ты не можешь контролировать? И не знаешь, хорошо это или плохо? Чимин помолчал. Потом сел на своей койке, и в темноте Тэхен увидел, как блестят его глаза. — Ты о капитане? — спросил Чимин, и в его голосе не было насмешки — только спокойный, серьезный вопрос. Тэхен не ответил. Чимин вздохнул. — Слушай, — сказал он, — я не знаю, что у тебя там в голове. Но я видел, как он на тебя смотрит. И я видел, как ты на него смотришь. И знаешь что? — Он помолчал. — Может, это и есть то самое «что-то». И может, не надо бояться. — Я не боюсь, — сказал Тэхен, и это было неправдой. — Боишься, — Чимин лег обратно. — Но это нормально. Просто… не убегай. Хорошо? Тэхен не ответил. Он лежал в темноте и думал о том, что Чимин прав. Он боялся. Не Чонгука — себя. Своих чувств. Своей реакции на его запах, на его голос, на его взгляд. Он был омегой, который слишком хорошо знал, что значит довериться не тому альфе. Утром, когда Тэхен зашел в лазарет, Хосок уже был на месте. Он сидел за столом, заполнял какие-то бумаги, но когда Тэхен переступил порог, поднял голову и отложил ручку. — Доктор Ким, — сказал он, и в его голосе не было обычной веселости. — Садитесь. Нужно поговорить. Тэхен сел напротив, чувствуя, как внутри зарождается тревога. — Что-то случилось? — спросил он. Хосок посмотрел на него долгим взглядом. Потом сказал: — Я хочу вас предупредить. О майоре Кане. Тэхен замер. — Я служу здесь год, — продолжил Хосок, и его голос стал тише. — Я знаю, кто такой Кан. Знаю его репутацию. И я знаю, что он неравнодушен к красивым омегам. — Он сделал паузу. — Вы не первый, к кому он проявляет интерес. Но до вас ни один не жаловался. — Почему? — спросил Тэхен, хотя догадывался об ответе. — Потому что он майор, — ответил Хосок. — Потому что его отец — генерал-полковник. Потому что люди боятся. И потому что он умеет находить способы… договориться. Тэхен сжал руки на коленях. — Вы хотите сказать, что он может сделать с ними что-то, если они откажут? — спросил он, и голос его дрогнул. — Я хочу сказать, — Хосок наклонился ближе, — что если он переходит границы, вы должны сказать. Не мне. Я здесь не главный. Но есть люди, которые могут помочь. — Капитан Чон? — спросил Тэхен. Хосок кивнул. — Капитан Чон командует отрядом. Как я уже говорил, он отвечает за порядок в своей части. И если кто-то нарушает порядок… — он сделал паузу, — В общем, Чонгук не любит, когда нарушают порядок. Я думаю, вы уже это поняли. — Вы поэтому предупредили меня? — Тэхен посмотрел на Хосока. — Потому что капитан Чон может защитить? Хосок усмехнулся — невесело, как-то по-отечески. — Я предупредил вас, потому что вы хороший врач и хороший человек, доктор Ким. А капитан Чон… — он замолчал, подбирая слова. — Капитан Чон — хороший командир. И он не позволит, чтобы в его части творился беспредел. Но, — Хосок поднял палец, — он не сможет быть рядом каждую секунду. Поэтому будьте осторожны. Не ходите в одиночку в темные коридоры. Держитесь рядом с Чимином. И если Кан сделает что-то — не молчите, он не знает, что существует край. — Спасибо, доктор Чон, — сказал Тэхен. — Я буду осторожен. Хосок кивнул и вернулся к бумагам, но Тэхен видел, что его плечи остались напряженными.

***

В столовой было шумно — солдаты завтракали перед утренними учениями, гремели подносами, переговаривались. Тэхен сидел за своим обычным столиком, ковырял рис и краем глаза следил за дверью. — Он не придет, — сказал Чимин, жуя бутерброд. — Что? Ты о ком? — Тэхен сделал вид, что не понял. — Тот, кого ты ждешь уже десять минут, — Чимин усмехнулся. — Капитан Чон, кажется, сегодня на полигоне с шести утра. Юнги сказал. — Я не жду, — сказал Тэхен, но щеки его предательски порозовели. — Конечно, не ждешь, — Чимин покачал головой. — Ты просто смотришь на дверь каждые три секунды, потому что там интересные обои. Тэхен открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент за соседним столиком кто-то громко рассмеялся. Он обернулся и увидел компанию офицеров — человек пять, все в идеальной форме. В центре сидел Кан. Майор что-то рассказывал, жестикулируя, и его соседи смеялись, поглядывая в сторону Тэхена. Не все — двое или трое, но Тэхен заметил. Он заметил, как Кан наклонился к одному из офицеров, что-то прошептал, и тот посмотрел на Тэхена с выражением, которое Тэхен не смог прочитать. — Он что, сплетни распускает? — прошипел Чимин, тоже заметив. — Не обращай внимания, — сказал Тэхен, возвращаясь к еде. — Как я могу не обращать внимания, если он на тебя смотрит, как удав на кролика? — Чимин отодвинул тарелку. — Тэ, ты же видишь, он не успокоился. Он просто ждет момента. — Пусть ждет, — Тэхен взял чашку с чаем, чувствуя, как внутри всё сжимается. Они почти доели, когда рядом с их столиком остановилась тень. — Доктор Ким, — голос Кана раздался сверху, и Тэхен поднял голову. Майор стоял, держа в руках поднос, и улыбался. Улыбка была масляной, сладкой, и от нее у Тэхена свело живот. — Майор Кан, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вы сегодня особенно хорошо выглядите, — Кан наклонился ближе, и его голос стал тише. — Свежий воздух идет на пользу. Или, может быть, причина в другом? — В чем же? — спросил Тэхен, хотя знал, что лучше не спрашивать. — Может, в том, что капитан Чон наконец-то обратил на вас внимание? — Кан усмехнулся, и в его глазах мелькнуло что-то темное. — Я видел, как он на вас смотрит. Вы думаете, это защита? Или, может быть, ему просто захотелось новую игрушку? Вы думаете, что первый у него такой? Чимин вскочил, и его стул с грохотом отъехал назад. — Майор, — сказал он, и голос его дрожал от гнева, — вы переходите границы. — Медбрат Пак, — Кан даже не посмотрел в его сторону, — я разговариваю с доктором Кимом. Если вы не в курсе, то в армии не принято вмешиваться в разговор старших по званию. — Я гражданский, — отрезал Чимин. — И мне плевать на ваши звания. Уходите. Кан медленно перевел взгляд на Чимина. В его глазах загорелась злоба, но он сдержался. — Как скажете, — сказал он, разворачиваясь. — Но помните, доктор Ким, — он бросил взгляд через плечо, — капитан Чон не вечен. И его защита — не броня. Он ушел, и Чимин рухнул на стул, тяжело дыша. — Тэ, — сказал он, — мы должны кому-то сказать. Хосоку. Или… — Или кому? — Тэхен посмотрел на друга. — Чонгуку? Он и так уже вмешался. Кан просто ждет. — Ждет чего? — Не знаю, — Тэхен сжал чашку. — Но я чувствую — он что-то задумал.

***

Во второй половине дня Тэхен был в лазарете один. Чимин ушел в аптеку за препаратами, Хосок был на совещании у командования. Тэхен сидел за столом, заполнял карты, и тишина вокруг казалась почти осязаемой. Дверь открылась, и он поднял голову, ожидая увидеть Чимина или, может быть, Хосока. Вошел Чонгук. Капитан был в полевой форме, без верхней куртки, и Тэхен заметил, что рукав его рубашки закатан до локтя, открывая предплечье с четкими мышцами и тонкой линией вен. На коже краснела свежая царапина — длинная, от локтя до запястья, уже обработанная, но все еще заметная. — Доктор Ким, — сказал Чонгук, и его голос был ровным, но в нем не было обычной холодности. — Капитан, — Тэхен поднялся из-за стола, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Что-то случилось? — Рука, — Чонгук поднял правую руку. — На учениях зацепился. Хосок занят, сказал обратиться к вам. Тэхен кивнул, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. — Садитесь, — сказал он, указывая на стул. — Нужно обработать и перевязать. Чонгук сел, и Тэхен начал работать. Он взял антисептик, вату, бинт. Пальцы его слегка дрожали, когда он касался руки Чонгука — такой теплой, с твердыми мышцами под кожей. — Как это случилось? — спросил Тэхен, обрабатывая края раны. — Проволока, — ответил Чонгук. — На полигоне. Не заметил. — Вы всегда такой неосторожный? — Тэхен поднял глаза и встретился с ним взглядом. Чонгук смотрел на него — не на руку, не на рану, а на него. Внимательно, изучающе, и в этом взгляде было что-то, от чего у Тэхена перехватило дыхание. — Только когда думаю о другом, — сказал Чонгук, и его голос был тихим. Тэхен опустил глаза, чувствуя, как щеки начинают гореть. Он накладывал бинт, стараясь, чтобы пальцы не дрожали, но это было трудно — Чонгук сидел так близко, что Тэхен чувствовал его запах. Мускус — тяжелый, животный, но сегодня в нем было что-то еще. Что-то теплое, почти уютное. — Доктор Ким, — сказал Чонгук, когда Тэхен уже закреплял бинт. — Да? — Тэхен поднял голову. — Я был с вами груб, — сказал Чонгук. — Когда вы приехали. Я извиняюсь. Тэхен замер. Он смотрел на Чонгука, пытаясь понять, не ослышался ли. — Вы извиняетесь? — переспросил он. Чонгук отвел взгляд. Его челюсти были сжаты, и Тэхен видел, как трудно ему даются эти слова. — Я не умею извиняться, — сказал он, и в его голосе послышалась странная, непривычная хрипотца. — Но пытаюсь. — За что вы извиняетесь? — спросил Тэхен, и его голос прозвучал жестче, чем он хотел. — За то, что назвали меня «зеленым»? За то, что смотрели сквозь меня две недели? — За всё, — Чонгук посмотрел на него. — Вы не «зеленый». Вы работаете лучше, чем многие, кто служит здесь годами. Я это видел. Просто… — он замолчал, подбирая слова. — Просто что? — спросил Тэхен. Чонгук смотрел на него долгим взглядом. Потом сказал тихо, почти шепотом: — Просто я боялся, что если начну замечать, то не смогу остановиться. Тэхен замер. Сердце его колотилось где-то в горле, и он не мог найти слов. — Что? — выдохнул он. Чонгук встал, и Тэхен инстинктивно отступил на шаг. Капитан смотрел на него сверху вниз, и в его глазах горело что-то темное, глубокое. — Вы спросили, почему я не смотрю в вашу сторону, — сказал он, и его голос был низким, почти хриплым. — Я ответил. Потому что если начну смотреть — не смогу смотреть ни на что другое. Он развернулся и вышел, не дожидаясь ответа. Тэхен стоял посреди кабинета, чувствуя, как дрожат колени. В голове было пусто, сердце колотилось где-то в горле, и он не мог заставить себя сделать вдох. — Тэ? — голос Чимина раздался от двери. — Тэ, ты чего? Что случилось? — Ничего, — прошептал Тэхен, и его голос был чужим, далеким. — Ничего? — Чимин подошел ближе. — Ты белый как стена. И капитан только что вышел от тебя с таким лицом… я его таким никогда не видел. — Он сказал… — Тэхен запнулся. — Он сказал, что боялся смотреть на меня, потому что не смог бы остановиться. Чимин открыл рот, потом закрыл. Потом снова открыл.

***

Вечером того же дня, когда Тэхен уже лежал на койке, глядя в потолок, в офицерском крыле штаба Чонгук сидел за столом, уставившись в одну точку. Перед ним лежала стопка рапортов, но он не видел ни одного слова. Он видел лицо Тэхена — бледное, с припухшими губами и тяжелым взглядом, который он бросил на Чонгука, когда тот сказал: «Я боялся, что если начну замечать, то не смогу остановиться». Дверь открылась, и вошел Юнги. Он закрыл за собой дверь, прислонился к косяку, сложил руки на груди. — Ты сегодня был в лазарете, — сказал он, и это было не вопросом. — Да, — ответил Чонгук, не поднимая головы. — И? — Юнги подошел к столу, сел напротив. Чонгук помолчал. Потом поднял глаза. — Я сказал ему, что боялся на него смотреть, — сказал он, и его голос был ровным, но в нем слышалось напряжение. Юнги присвистнул. — Это уже не «интерес», Чонгук. Это признание. — Я знаю, — Чонгук откинулся на спинку стула. — Я знаю, что я идиот. Ты мне это уже говорил. — Я не буду этого говорить, — ответил Юнги. — Я спрошу другое: ты готов к последствиям? — Каким? — Кан не успокоится, — Юнги наклонился вперед. — Ты унизил его при омеге, которого он хотел. Он не прощает таких вещей. Он будет искать способ ударить. По тебе. Или по нему. — Пусть ищет, — Чонгук сжал кулаки. — Я не отступлю. — А если он ударит не по тебе? — спросил Юнги. — Если он ударит по доктору Киму? Что тогда? Чонгук замолчал. Его лицо стало жестче, и запах мускуса в комнате стал тяжелым, удушающим. — Тогда я его уничтожу, — сказал он, и в его голосе было столько холода, что Юнги невольно выпрямился. — Любым способом. — Даже если для этого придется использовать то, о чем ты молчишь? — тихо спросил Юнги. Чонгук посмотрел на друга. В его глазах мелькнуло что-то — сомнение? Страх? — но он кивнул. — Даже если, — сказал он. — Я не позволю ему тронуть Тэхена. Юнги молчал. Потом встал, подошел к другу и положил руку ему на плечо. — Тогда я с тобой, — сказал он. — Что бы ни случилось. Чонгук посмотрел на него, и на его лице впервые за этот разговор появилось что-то, отдаленно похожее на улыбку. — Спасибо, — сказал он. — Не за что, — ответил Юнги. — Но ты всё равно идиот.

***

Ночью Тэхен не спал. Он лежал на койке, глядя в потолок, и думал. Думал о Чонгуке, который сказал: «Я боялся, что если начну замечать, то не смогу остановиться». О Кане, который шептал: «Капитан Чон не вечен». О Хосоке, который предупредил: «Не ходите в одиночку». И о Кихёне. Маленьком мальчике, который спит сейчас в квартире папы, обнимая плюшевого зайца с оторванным ухом. Который каждое утро просит кашу и каждую ночь ждет, когда папа споет ему колыбельную. Который сказал: «Я буду ждать. И дедушку защищать». — «Что я ему скажу, когда вернусь?» — думал Тэхен. — «Что я встретил альфу, который пахнет мускусом и смотрит так, будто я — единственное, что имеет значение? Что я хочу рискнуть? Что я хочу, чтобы у нас была семья?» Он закрыл глаза, и перед ними встало лицо Кихёна — серьезное, с нахмуренными бровками, когда он говорил: «Я же альфа». И лицо Чонгука — суровое, с тяжелым взглядом, когда он сказал: «Вы не один здесь». — «А что, если это правда?» — подумал Тэхен. — «Что, если я не один? Что, если этот альфа останется? Что, если он сможет стать для Кихёна тем, кого у нас никогда не было?» Страх сжимал сердце. Страх ошибиться. Страх поверить. Страх, что Кихён снова останется без отца — на этот раз не потому, что Тэхен выбрал неправильно, а потому что он выбрал правильно, но судьба решила иначе. Но где-то глубоко внутри, в самом темном углу души, теплилось что-то новое. Что-то, что он не чувствовал много лет. Надежда. — Может, не надо бояться? — прошептал он в темноту. Ответа не было. Только Чимин, спавший на соседней койке, вздохнул во сне и перевернулся на другой бок. Тэхен закрыл глаза и позволил себе представить. Представить, как Чонгук держит Кихёна на руках. Как сын смеется, запрокидывая голову. Как они играют в динозавров на полу в маленькой квартире, где пахнет ладаном и детским шампунем. Как папа заваривает зеленый чай на четверых. А потом он вспомнил слова Хосока: «Капитан Чон — хороший командир. И он не позволит, чтобы в его части творился беспредел». И слова Чонгука: «Вы не один здесь». И слова Юнги, которые Чимин передал ему в тот вечер: «Чонгук на всех смотрит как на пустое место, а на доктора Кима — нет». — «Может, не надо бояться?» — снова подумал он. И в этот раз, кажется, начал верить.