Любовь между выстрелами

После того вечера что-то изменилось. Тэхен не стал другим — он все еще просыпался по ночам, все еще смотрел на телефон, который не ловил сеть, все еще считал дни, оставшиеся до неизвестно когда. Но внутри, в том месте, где поселилась ледяная пустота, теперь было что-то еще. Маленькое, хрупкое, почти невесомое — но живое. Чонгук не приходил больше в лазарет с подносами. Не следил, ест он или нет. Но Тэхен чувствовал его присутствие — всегда. В столовой Чонгук садился за столик так, чтобы видеть Тэхена. На плацу, когда Тэхен шел в штаб, капитан оказывался рядом — или, по крайней мере, в поле зрения. В коридорах их пути пересекались чаще, чем раньше, и каждый раз Чонгук кивал — коротко, сдержанно, но Тэхен замечал, как взгляд капитана задерживается на его лице на секунду дольше, чем нужно. Чимин, конечно, все видел. — Он на тебя смотрит, — сказал Чимин в столовой, когда Чонгук вышел, бросив на Тэхена короткий взгляд. — Не так, как раньше. По-другому. — Не говори глупостей, — ответил Тэхен, утыкаясь в тарелку. — Я не говорю глупости, — Чимин отодвинул свой поднос и наклонился ближе. — Тэ, он приносил тебе еду. Он сидел с тобой. Он сказал… — Чимин замолчал, подбирая слова. — Он сказал, что знает, что такое ждать. Тэхен поднял голову. — Откуда ты знаешь? — Он рассказал Юнги, — Чимин пожал плечами. — А Юнги рассказал мне. Сказал, что Чонгук никогда никому этого не рассказывал. Даже ему. А тебе рассказал. Тэхен молчал. Внутри что-то дрогнуло — не лед, нет, лед уже начал таять. Что-то другое. Что-то, чему он боялся дать имя. — Это ничего не значит, — сказал он, но даже сам не поверил своим словам. На десятый день после совещания с Намджуном в часть пришло известие: учения на границе. Отряд «Когти» уходит на полигон на три дня. Тэхен узнал об этом от Хосока, который вернулся из штаба с длинным списком медикаментов. — Нужно подготовить аптечку для отряда, — сказал Хосок, протягивая список Тэхену. — Чонгук уходит завтра на рассвете. Возьмет с собой Юнги и еще несколько человек. Остальные остаются здесь. — Три дня? — переспросил Тэхен, принимая список. — Три дня, — кивнул Хосок. — Учения серьезные. Стрельбы, маневры. Могут быть раненые. Тэхен кивнул и начал собирать медикаменты. Он работал быстро, сосредоточенно, стараясь не думать о том, что Чонгук уходит. Не думать о том, что там, на полигоне, может случиться что угодно. Не думать о том, почему его сердце сжимается при мысли о том, что капитана не будет три дня. — Тэ, — голос Чимина раздался от двери, — ты чего? Ты уже пять минут смотришь на одну коробку. Тэхен моргнул, посмотрел на коробку в руках — бинты, самые обычные бинты, которые он держал уже несколько минут. — Задумался, — сказал он, убирая коробку в сумку. — Всё нормально. Чимин посмотрел на него долгим взглядом, но ничего не сказал. Вечером, когда Тэхен уже собирался уходить из лазарета, дверь открылась. Вошел Чонгук. Он был в полевой форме, с рюкзаком за плечами, и выглядел собранным, напряженным. Завтра утром он уходил на учения, и Тэхен знал, что капитан, наверное, готовится к этому всю неделю. — Доктор Ким, — сказал Чонгук, и его голос был ровным, но в нем слышалось что-то, чего Тэхен не мог разобрать. — Капитан, — ответил Тэхен, чувствуя, как внутри все сжимается. — Я собрал аптечку. Хосок уже проверил, всё в порядке. — Я не за этим, — Чонгук подошел ближе, и Тэхен заметил, что в руках у него небольшой пакет. — Я… — он замолчал, подбирая слова, и Тэхен видел, как трудно ему дается этот разговор. — Что-то случилось? — спросил Тэхен, и его голос прозвучал тише, чем он хотел. Чонгук протянул пакет. — Возьмите, — сказал он. — Это не от меня. Это от кого-то, кто заботится о вас. Тэхен взял пакет, недоумевая. Открыл. Внутри были печенье — домашнее, с шоколадной крошкой, упакованное в прозрачный контейнер, и маленькая записка. Он развернул записку и замер. «Тэхен-и, ты там не голодай. Я тут всё контролирую. Вернешься — поговорим. Мы тебя любим. Папа». Тэхен смотрел на записку, и перед глазами все плыло. Почерк отца — знакомый, твердый, такой же, каким он писал ему записки в школе. «Тэхен-и, не забудь поесть». «Тэхен-и, не сиди допоздна». «Тэхен-и, я люблю тебя». — Откуда? — спросил он, и голос его дрогнул. — Откуда это? Чонгук стоял, не двигаясь. Его лицо было серьезным, но в глазах Тэхен видел что-то теплое, мягкое. — Я попросил Юнги, — сказал он. — У него есть связь с командованием. Я узнал, что ваш папа… он пытался дозвониться до вас несколько раз. Оставил сообщение для командования. Сказал, что вы не едите, когда нервничаете, и просил передать, чтобы вы не забывали о себе. Тэхен сжимал записку в руках, чувствуя, как слезы подступают к горлу. Папа. Который всегда знал, что ему нужно. Который даже здесь, за сотни километров, думал о нем. — Я не знаю, как… — начал он, но Чонгук перебил. — Не надо, — сказал он, и его голос был тихим. — Вы ничего не должны. Просто… берегите себя. Пожалуйста. Он развернулся, чтобы уйти, но Тэхен окликнул его. — Капитан. Чонгук остановился. Обернулся. — Спасибо, — сказал Тэхен, и в его голосе было столько всего, что он не мог выразить словами. — Не только за это. За… за всё. Чонгук смотрел на него несколько секунд. Потом кивнул. — Берегите себя, — повторил он. — Я вернусь через три дня. Он вышел, и Тэхен остался один, сжимая в руках записку от папы и печенье, которое пахло домом.

***

Утром Тэхен встал раньше обычного. Он вышел на крыльцо лазарета и увидел, как отряд «Когти» строится на плацу. Чонгук стоял перед строем, отдавал последние распоряжения. Его голос был низким, командным, и Тэхен слышал каждое слово. — Три дня, — говорил Чонгук. — Работаем чисто. Без потерь. Все возвращаются. Солдаты кивнули. Колонна начала движение к воротам. Чонгук шел впереди, и Тэхен смотрел ему вслед, чувствуя, как внутри что-то сжимается. «Я вернусь через три дня», — сказал он вчера. Тэхен стоял, глядя на удаляющуюся колонну, и думал о том, что три дня — это много. Или мало. Когда ждешь — всегда много. — Он вернется, — голос Чимина раздался сзади, и Тэхен вздрогнул. — Юнги сказал, он всегда возвращается. — Я не волнуюсь, — сказал Тэхен, и это было неправдой. Чимин ничего не ответил. Просто встал рядом и смотрел на ворота, за которыми скрылся отряд.

***

Три дня тянулись медленно. Тэхен работал, заполнял карты, помогал Хосоку на приемах. Но мысли его были далеко — на полигоне, где шли учения. Он думал о Чонгуке, о том, что там может случиться, о том, почему это так важно для него. На второй день он поймал себя на том, что смотрит на ворота части каждые полчаса. Словно ждет, что они откроются и колонна вернется. — Тэ, — сказал Чимин, когда они сидели в столовой, — ты выглядишь так, будто сам на учениях. Расслабься. — Я расслаблен, — ответил Тэхен, ковыряя рис. — Ты смотришь на ворота уже двадцать минут, — Чимин усмехнулся. — Или ты ждешь кого-то? Тэхен опустил взгляд. — Никого я не жду. — Конечно, — Чимин отправил в рот кусок мяса. — А я — королева Англии. Тэхен хотел ответить, но в этот момент за соседним столиком кто-то громко заговорил. Он поднял голову и увидел компанию офицеров. В центре сидел Кан. Майор что-то рассказывал, жестикулируя, и его соседи слушали с напряженными лицами. Тэхен не слышал слов, но чувствовал — говорят о нем. Или о Чонгуке. — Опять сплетни распускает, — прошипел Чимин, тоже заметив. — Что ему неймется? — Не обращай внимания, — сказал Тэхен, но внутри все сжалось. Кан поймал его взгляд и улыбнулся. Медленно, масляно, как хищник, который нашел добычу. На третий день, вечером, Тэхен стоял на крыльце лазарета и смотрел на ворота. Учения должны были закончиться сегодня. Отряд должен был вернуться. — Не спится? — голос Хосока раздался сзади. Тэхен обернулся. Хосок стоял в дверях, в домашней кофте, с чашкой чая в руках. — Не могу, — признался Тэхен. — Жду. — Отряд вернется, — Хосок подошел ближе. — Чонгук всегда возвращается. Он… — Хосок замолчал, подбирая слова. — Он сильный. Не только физически. Он сильный внутри. Таких не сломать. Тэхен смотрел на ворота, и внутри у него теплело. — Я знаю, — сказал он. Они стояли молча, глядя на темнеющее небо. И когда первые огни показались за воротами, когда послышался гул машин и голоса солдат, Тэхен почувствовал, как напряжение, которое держало его три дня, наконец отпускает. — Видите? — сказал Хосок. — Я же говорил. Тэхен не ответил. Он смотрел, как колонна въезжает на плац, как солдаты выходят из машин, уставшие, грязные, но живые. Искал взглядом одну фигуру. Чонгук вышел из главной машины, отдал какие-то распоряжения, и его взгляд скользнул по плацу — и остановился на крыльце лазарета. На Тэхене. Они смотрели друг на друга через весь плац. И Тэхен улыбнулся. Не широко, не открыто — но улыбнулся. И увидел, как Чонгук кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то теплое, живое. Через час, когда Тэхен уже собирался идти в казарму, в лазарет зашел Юнги. Он был уставшим, с синяком под глазом, но целым. — Доктор Ким, — сказал он, — капитан просил передать, что всё в порядке. — Я вижу, — ответил Тэхен. — У вас синяк. Нужно обработать. — Ерунда, — отмахнулся Юнги. — Я не за этим. — Он помолчал, и его лицо стало серьезным. — Капитан просил передать еще кое-что. — Что? Юнги посмотрел на него долгим взглядом. — Скажите, что он сдержал слово. Вернулся. И что теперь ваша очередь — беречь себя. Тэхен замер. Юнги кивнул и вышел, оставив его одного. Тэхен стоял посреди лазарета, сжимая в руках стопку карт, и чувствовал, как внутри, в том месте, где была пустота, расцветает что-то новое. Не надежда — надежда была слишком хрупкой. Что-то другое. Что-то, что пахло мускусом и обещанием. Он посмотрел в окно, на темное небо, и впервые за долгое время позволил себе представить. Представить, что однажды он тоже сдержит слово. Вернется. К Кихёну. К Сокджину. И, может быть, к тому, кто сейчас стоит на плацу, отдавая приказы, и смотрит в его сторону, даже когда не должен. — Я тоже вернусь, — прошептал он в темноту. — Обязательно.

***

Возвращение отряда «Когти» принесло с собой не только облегчение, но и странное, тягучее напряжение, которое Тэхен чувствовал кожей. Что-то изменилось. Не в Чонгуке — капитан вернулся таким же собранным, жестким, идеальным, каким уезжал. Изменилось что-то вокруг. Взгляды, которые ловили на себе Тэхен и Чимин, стали дольше. Шепот за спиной — громче. — Ты заметил? — спросил Чимин на второй день после возвращения отряда, когда они шли из столовой. — Что? — Тэхен сделал вид, что не понял. — На нас смотрят. — Чимин оглянулся через плечо. — Не так, как раньше. Раньше смотрели, потому что мы новенькие. А теперь… — он замолчал, подбирая слова. — Что теперь? — Теперь смотрят так, будто мы — центр сплетен. Тэхен не ответил. Он и сам это чувствовал. В столовой, когда они садились за свой столик, разговоры за соседними стихали на несколько секунд, а потом возобновлялись с новой силой, и в этих голосах слышалось что-то липкое, нездоровое. В коридорах, когда они проходили мимо, солдаты отводили взгляды, но не сразу — успевая бросить быстрый, оценивающий взгляд. На Тэхена. На Чимина. На дверь лазарета, за которой иногда мелькала фигура Чонгука. — Это Кан, — сказал Чимин, когда они зашли в лазарет. — Я уверен. Он распускает слухи. — Какие слухи? — спросил Тэхен, хотя знал ответ. — Не знаю, — Чимин сел на стул, сжал руки в кулаки. — Но чувствую — нехорошие. Тэ, нужно что-то делать. — Что мы можем сделать? — Тэхен посмотрел на друга. — Пойти к нему и сказать: «Майор, прекратите сплетничать»? Он скажет, что мы параноики. Или хуже — что мы его преследуем. Чимин открыл рот, чтобы возразить, но замолчал. Потому что Тэхен был прав. — Я просто… — Чимин провел рукой по лицу. — Я боюсь, Тэ. Не за себя. За тебя. Если Кан начнет действовать открыто, если он использует слухи, чтобы… — он не договорил. — Чтобы что? — Тэхен сел напротив. — Чтобы выставить меня перед командованием? Чтобы отстранить Чонгука? — Он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Пусть попробует. У него нет доказательств. Ничего нет. — А если не нужны доказательства? — тихо спросил Чимин. — Ты же знаешь, как это работает. Слухи, шепот, и вот уже все уверены, что ты… что вы с Чонгуком… — Что мы с Чонгуком — что? — Тэхен посмотрел на друга, и в его глазах была такая усталость, что Чимин замолчал. — Ничего нет, Чимин. Ничего. Он капитан. Я гражданский врач. Мы работаем в одной части. Всё. Чимин хотел сказать что-то еще, но в этот момент дверь открылась, и в лазарет вошел Хосок. Его лицо было озабоченным, и он смотрел на Тэхена с выражением, которое Тэхен не мог прочитать. — Доктор Ким, — сказал Хосок, закрывая за собой дверь. — Мне нужно с вами поговорить. Чимин встал, собираясь уйти, но Хосок остановил его жестом. — Оставайтесь, медбрат Пак. Это касается вас обоих. Тэхен и Чимин переглянулись. Хосок сел напротив, и его лицо было серьезным, без обычной веселости. — В части расползаются слухи, — сказал он, и его голос был тихим, но твердым. — Я не знаю, откуда они пошли, но я знаю, кто их распускает. — Он посмотрел на Тэхена. — Говорят, что капитан Чон… — он замолчал, подбирая слова, — что он закрывает глаза на ваше отношение с солдатами. Что он покрывает вас. Что вы пользуетесь своим положением и крутить командиром Чоном. Что у вас романтические отношения. Тэхен почувствовал, как кровь отливает от лица. Чимин рядом с ним напрягся, сжав кулаки. — Это ложь, — сказал Тэхен, и голос его был ровным, хотя внутри всё кипело. — Никаких отношений нет. Я работаю. Чонгук командует отрядом. Всё. — Я знаю, — кивнул Хосок. — Я знаю, что это ложь. Но слухи — они как пожар. Их не остановить словами. Их можно только переждать. Или… — он сделал паузу. — Или что? — спросил Чимин. — Или дать отпор, — ответил Хосок. — Но для этого нужны доказательства. Или нужен человек, который может остановить того, кто эти слухи распускает. — Кан, — сказал Тэхен, и это было не вопросом. Хосок кивнул. — Кан. Он не успокоится, — он посмотрел на Тэхена. — Кан будет мстить. Вопрос только в том, как и когда. Тэхен молчал. В голове было пусто, сердце колотилось где-то в горле. — Что вы предлагаете? — спросил он наконец. — Я предлагаю быть осторожными, — ответил Хосок. — Не ходить по одному. Не давать ему повода. И… — он помолчал, — если он сделает что-то открыто — не молчать. Идти к командованию. К генералу, если нужно. — К генералу? — Чимин усмехнулся. — Вы думаете, генерал Намджун будет слушать гражданских врачей против майора, у которого отец — генерал-полковник? Хосок посмотрел на него долгим взглядом. — Генерал Намджун, — сказал он медленно, — справедливый человек. Я служу здесь год. Я видел его один раз, но я знаю: он не смотрит на звания. Он смотрит на поступки. И если Кан перейдет границы, Намджун его остановит. Даже если за ним стоит отец. Тэхен смотрел на Хосока, и в голове крутились слова, которые сказал Намджун в их разговор: «Я тоже растил сына одного». И взгляд, которым он смотрел на Тэхена, когда тот кричал, когда плакал, когда ломался. В этом взгляде не было жалости. Было понимание. — Я буду осторожен, — сказал Тэхен. — Спасибо, доктор Чон. Хосок кивнул, встал и вышел. Чимин сидел, сжав кулаки, и его лицо было бледным. — Тэ, — сказал он, — что мы будем делать? — Будем работать, — ответил Тэхен. — И будем держаться вместе. Как всегда.

***

На следующее утро Тэхен шел в штаб за документами, когда на полпути его остановил голос Кана. — Доктор Ким. Тэхен замер. Обернулся. Кан стоял в нескольких шагах, прислонившись к стене склада, и его улыбка была масляной, предвкушающей. — Майор, — сказал Тэхен, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мне нужно идти. — Успеете, — Кан отлепился от стены и медленно пошел к нему. — Я просто хотел спросить. Как ваш сын? Всё хорошо? Тэхен почувствовал, как внутри всё обрывается. — Что вы сказали? — спросил он, и голос его стал низким, опасным. — Я спросил о вашем сыне, — Кан подошел ближе, и его запах — гвоздика, пряная, приторная — заполнил пространство. — О маленьком мальчике, который ждет папу в Сеуле. Как он? Не скучает? Не плачет по ночам? Тэхен сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — Не смейте, — сказал он, и голос его дрожал, но не от страха. — Не смейте говорить о моем ребенке. — Я просто забочусь, — Кан развел руками, и его улыбка стала шире. — Вы здесь, далеко. А он там, один. Без защиты. — Он сделал паузу. — Без альфы. — У него есть я, — сказал Тэхен, и в его голосе зазвенел лед. — И этого достаточно. — Достаточно ли? — Кан наклонился ближе, и его голос стал шепотом. — В Сеуле сейчас неспокойно. Мало ли что может случиться с маленьким мальчиком, который гуляет во дворе без присмотра. Или с дедушкой, который уже не молод. Тэхен почувствовал, как земля уходит из-под ног. Внутри всё оборвалось — страх, ярость, отчаяние смешались в одно горячее, невыносимое чувство. — Если ты их тронешь, — сказал он, и голос его был тихим, но в этой тишине было больше угрозы, чем в любом крике, — я убью тебя, Кан Юнхо. Собственными руками. Клянусь. Кан замер. В его глазах мелькнуло что-то — удивление? Страх? — но он быстро взял себя в руки. — Доктор Ким, — сказал он, и его голос снова стал сладким, — вы меня неправильно поняли. Я просто хотел помочь. Предложить защиту. Защиту, которую, — он усмехнулся, — капитан Чон не может вам дать. — Убирайтесь, — сказал Тэхен, и его голос был ровным, ледяным. — Сейчас же. Кан посмотрел на него долгим взглядом. Потом развернулся и ушел, насвистывая что-то себе под нос. Тэхен стоял, прислонившись к стене, и чувствовал, как дрожат колени. В голове билась одна мысль: «Кихён. Сокджин. Он знает. Он знает, где они. Он знает, как до них добраться». Он достал телефон. Связи не было. Как всегда. — Черт, — прошептал он, сжимая телефон так, что побелели костяшки. — Черт, черт, черт. Он не помнил, как добрался до лазарета. Не помнил, как зашел в кабинет. Не помнил, как сел за стол и уставился в одну точку. — Тэ? — голос Чимина пробился сквозь вату в голове. — Тэ, ты чего? Что случилось? — Кан Юнхо, — сказал Тэхен, и голос его был чужим, далеким. — Он знает про Кихёна. Про папу. Он… — голос сорвался. — Что он сказал? — Чимин подскочил к нему, схватил за плечи. — Тэ, что он сказал? — Сказал, что в Сеуле неспокойно, — Тэхен поднял глаза, и в них было столько ужаса, что Чимин побледнел. — Сказал, что мало ли что может случиться с маленьким мальчиком. Или с дедушкой. Чимин замер. Его лицо стало жестким. — Это угроза, — сказал он, и голос его дрожал от ярости. — Тэ, это прямая угроза. Мы должны кому-то сказать. — Кому? — Тэхен усмехнулся, и в этой усмешке было столько горечи, что Чимин замолчал. — Хосоку? Он уже знает. Намджуну? У меня нет доказательств. Слова против слова. Он майор. Я — гражданский. — Тогда Чонгуку, — сказал Чимин. — Скажи Чонгуку. Тэхен поднял голову. В глазах Чимина была такая уверенность, что Тэхен на секунду засомневался. — Он ничего не может сделать, — сказал Тэхен. — Кан прав. Чонгук не может меня защитить. Не здесь. Не от него. — Ты не знаешь, — Чимин сжал его плечи. — Ты не знаешь, что он может. Ты не знаешь, на что он готов ради тебя. Тэхен смотрел на друга, и в голове крутились слова, которые Чонгук сказал ему в тот вечер: «Не беги от моей помощи. Позволь себе не быть одному». — Я подумаю, — сказал он наконец. — Дай мне время. Чимин хотел сказать что-то еще, но в этот момент дверь открылась, и на пороге появился Юнги. Он был бледен, и его лицо было напряженным. — Доктор Ким, — сказал он, и его голос был ровным, но Тэхен слышал в нем что-то — тревогу? — Вас вызывает капитан Чон. Срочно. Тэхен и Чимин переглянулись. — Что случилось? — спросил Чимин, вставая. — Не знаю, — ответил Юнги. — Но он сказал, это важно. И чтобы вы пришли одни, доктор Ким. Тэхен встал. Ноги дрожали, но он заставил себя выпрямиться. — Я иду, — сказал он. — Тэ, — Чимин схватил его за руку, — будь осторожен. — Я всегда осторожен, — ответил Тэхен, но даже сам не поверил своим словам. Он вышел в коридор, чувствуя спиной взгляд Чимина. Юнги шел рядом, и его лицо было непроницаемым. — Юнги, — сказал Тэхен, когда они вышли на улицу, — что происходит? Юнги посмотрел на него долгим взглядом. Потом сказал тихо, чтобы никто не слышал: — Капитан узнал про слухи. И про то, что Кан угрожал вашему сыну. Он… — Юнги замолчал, подбирая слова. — Что? — спросил Тэхен, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Он в ярости, — сказал Юнги. — Я его таким не видел. Никогда. Тэхен остановился. Перед ним было здание штаба, и где-то там, на втором этаже, ждал Чонгук. — Идите, — сказал Юнги. — Он ждет. Тэхен глубоко вдохнул и шагнул внутрь.