Любовь между выстрелами

После того вечера Тэхен спал спокойно. Впервые за долгое время он закрывал глаза и не видел перед собой лица Кихёна, плачущего в темноте. Не слышал голоса Кана, шепчущего угрозы. Не чувствовал ледяного страха, сжимающего сердце. Он спал — крепко, глубоко, без снов. И просыпался с чувством, которое не испытывал очень давно. Спокойствием.

***

Утро встретило его серым небом и холодным ветром, но Тэхен вышел из казармы с таким чувством, будто за окном светит солнце. Чимин, который плелся рядом, зевая и кутаясь в куртку, косился на него с подозрением. — Ты какой-то странный сегодня, — сказал Чимин, когда они зашли в столовую. — Я такой же, как всегда, — ответил Тэхен, беря поднос. — Нет, — Чимин ткнул его локтем. — Ты улыбаешься. Я не видел этой улыбки с того дня, как мы приехали. Тэхен ничего не ответил, но улыбка не исчезла с его лица. Они сели за свой обычный столик у окна, и Чимин, забыв про еду, уставился на него с таким видом, будто пытался решить сложную математическую задачу. — Тэ, — сказал он, понижая голос, — что происходит? Ты вчера вернулся в казарму поздно. Я слышал, как ты вошел. Ты улыбался во сне. Я видел. — Ты следишь за мной во сне? — Тэхен поднял бровь. — Я беспокоюсь о тебе! — Чимин отодвинул тарелку и подался вперед. — Ты последнюю неделю был как робот. Ни эмоций, ни чувств. Только работа. А теперь ты улыбаешься. Я хочу знать почему. Тэхен посмотрел на друга. Чимин смотрел на него с такой искренней тревогой и любопытством, что Тэхен не выдержал. — Я влюблен, — сказал он, и это прозвучало легко, как выдох. Чимин замер. Его лицо вытянулось, глаза округлились, и на секунду Тэхен испугался, что друг сейчас закричит на всю столовую. Но Чимин быстро пришел в себя, схватил его за руку и прошептал: — В кого? — А ты как думаешь? — усмехнулся Тэхен. — В Чонгука? — Чимин произнес это имя так тихо, что Тэхен едва расслышал. — В Чонгука, — кивнул Тэхен. Чимин отпустил его руку и откинулся на спинку стула. Его лицо медленно расплылось в улыбке — такой широкой, что глаза превратились в щелочки. — Ну наконец-то, — выдохнул он. — Наконец-то ты признал. Я уж думал, ты будешь до конца дней отнекиваться. — Ты знал? — Тэхен нахмурился. — Тэ, я знал с того дня, как он принес тебе еду. Я тебе постоянно об этом говорил. — Чимин усмехнулся. — Ты тогда сказал: «Он сказал, что знает, что такое ждать». И я понял. Всё понял. Тэхен покачал головой, но улыбнулся. — Ты невыносим. — Я друг, — поправил Чимин. — Лучший друг. Который, между прочим, рад за тебя. После всего, что было… — он замолчал, и его лицо стало серьезным. — Ты заслуживаешь счастья. — Спасибо, — тихо сказал Тэхен. Чимин кивнул, и они вернулись к еде. Но через минуту Чимин снова отложил палочки. — А как вы… — начал он и замолчал, покраснев. — Что — как мы? — Тэхен поднял голову. — Ну… как это случилось? Он признался? Ты признался? Кто первый? Тэхен смотрел на друга, и на его лице появилась странная, мечтательная улыбка. — Он пришел в лазарет, — сказал он. — Сказал, что хочет просто спросить, как я. А я… я сказал, что если он пришел извиняться, то пусть уходит. — Ты сказал это капитану спецназа? — Чимин округлил глаза. — Сказал, — кивнул Тэхен. — А он спросил: «Тебе не нравится, что я перед тобой извиняюсь, омега?». — О, это дерзко, — Чимин придвинулся ближе. — И что ты ответил? — Сказал, что мне не нравятся пустые извинения. Что ему не за что извиняться, а мне не за что его прощать. Чимин смотрел на него с восхищением. — Тэ, ты… ты невыносим. — Я знаю, — усмехнулся Тэхен. — А потом он сказал, что пришел просто спросить, как я. И улыбнулся. — Улыбнулся? — Чимин поднял бровь. — Капитан "Айсберг" улыбнулся? — Улыбнулся, — подтвердил Тэхен, и его собственная улыбка стала теплее. — По-настоящему. Я таких улыбок у него не видел. Чимин смотрел на него долгим взглядом, и в его глазах было что-то — радость, наверное. Или облегчение. — Я рад за тебя, — сказал он. — Правда. — Я знаю, — ответил Тэхен. После завтрака они вышли на улицу. Чимин остановился на крыльце, достал телефон, который здесь не ловил сеть, но он все равно носил его с собой, и что-то искал в нем, хмурясь. — Ты чего? — спросил Тэхен. — Думаю, — Чимин убрал телефон в карман. — О Юнги? — Тэхен поднял бровь. — Он вчера снова пришел с головной болью, — Чимин говорил быстро, сбивчиво, и его щеки покраснели. — Сказал, что не спит. Что мигрень замучила. Я сделал ему массаж, как обычно. А он… — Чимин замолчал. — Что он? — спросил Тэхен, хотя уже догадывался. — Он уснул, — сказал Чимин. — У меня на плече. Прямо в лазарете. Сидел, прислонился и уснул. И я… я не мог его разбудить. Сидел два часа, пока он не проснулся сам. — Два часа? — Тэхен улыбнулся. — Два часа, — подтвердил Чимин, и его лицо стало еще краснее. — А когда проснулся, сказал: «Спасибо, медбрат Пак. Вы единственный, кто может меня убаюкать». И ушел. — И что ты чувствуешь? — спросил Тэхен, хотя ответ был очевиден. Чимин посмотрел на него. В его глазах было что-то растерянное, смущенное, но в то же время — светлое. — Не знаю, — признался он. — Он — майор. Я — медбрат. Он — альфа. Я — омега. У него есть карьера, звание, положение. А у меня… у меня ничего. Только работа. — Ты думаешь, ему нужно что-то кроме тебя? — спросил Тэхен. Чимин замер. — Что ты имеешь в виду? — Я видел, как он на тебя смотрит, — сказал Тэхен. — Когда ты не видишь. Он смотрит на тебя так, будто ты — единственное светлое пятно в его серой жизни. Он приходит с головной болью только к тебе. Он спит только рядом с тобой. Ты думаешь, это совпадение? Чимин молчал. Его лицо было растерянным, но в глазах появилось что-то новое. Надежда. — Ты думаешь? — прошептал он. — Я знаю, — ответил Тэхен. — Я знаю, как он смотрит. Потому что Чонгук смотрит на меня так же. Чимин смотрел на него долгим взглядом. Потом улыбнулся — робко, неуверенно, но искренне. — Может быть, — сказал он. — Может быть, я тоже… — он не договорил. — Не торопись, — посоветовал Тэхен. — Всему свое время. Чимин кивнул, и они пошли в лазарет. Но Тэхен заметил, как Чимин бросил взгляд на здание штаба, где утром, наверное, был Юнги. И улыбнулся.

***

День тянулся медленно. Тэхен работал — заполнял карты, помогал Хосоку на приеме, разбирал медикаменты. Но мысли его были далеко. Он думал о Чонгуке. О том, как тот смотрел на него утром. О том, как улыбнулся. О том, что сказал: «Тебе нравится, что я флиртую». Он работал, но то и дело поглядывал на дверь. Ждал. И когда ближе к обеду дверь открылась и на пороге появился Чонгук, Тэхен почувствовал, как сердце пропускает удар. Капитан был в форме, с папкой в руках, и выглядел сосредоточенным, деловым. Но когда его взгляд нашел Тэхена, лицо его изменилось. Стало мягче. — Доктор Ким, — сказал он, подходя к столу. — Капитан, — ответил Тэхен, откладывая ручку. — Опять рука болит? — Нет. — Голова? — Нет. — Тогда что? — Тэхен сложил руки на груди и посмотрел на него с вызовом. — Пришли просто так, проверить, как я? Или, может быть, вам скучно на совещаниях, и вы решили развлечься в лазарете? Чонгук поднял бровь. В уголках его губ заиграла легкая, едва заметная улыбка. — А если я пришел просто так? — спросил он. — Это преступление? — Смотря для кого, — ответил Тэхен. — Для меня — нет. Для вашей репутации — может быть. — Моя репутация меня не волнует. И вы об этом прекрасно знаете, доктор Ким, — сказал Чонгук, и его голос стал ниже. — А меня волнует, — Тэхен встал из-за стола и подошел ближе. — Вы — капитан. У вас есть отряд. Солдаты. А я — гражданский врач, о котором говорят, что он ваш любовник. — Тэхен, — перебил Чонгук, и его голос был тихим, но твердым. — Мне плевать на слухи. — А мне не плевать, — Тэхен посмотрел ему в глаза. — Потому что я не хочу, чтобы из-за меня у вас были проблемы. Чонгук смотрел на него долгим взглядом. Потом сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ними до минимума. — Ты так сильно переживаешь за меня? — спросил он, и в его голосе слышалась легкая насмешка. — Переживаю, — признался Тэхен, не отводя взгляда. — И это, кажется, становится привычкой. — Плохой привычкой? — Не знаю, — Тэхен склонил голову набок, рассматривая лицо Чонгука. — Вам решать, капитан. Чонгук усмехнулся. Он поднял руку и коснулся пряди волос, упавшей на лоб Тэхена, аккуратно убрал ее за ухо. Пальцы задержались на щеке, и Тэхен почувствовал, как по коже побежали мурашки. — А если я скажу, что мне нравится, когда ты за меня переживаешь? — спросил Чонгук, и его голос был низким, почти мурлыкающим. — Тогда я скажу, что вы слишком самоуверенны, капитан, — ответил Тэхен, и его собственный голос дрогнул. — А если я скажу, что просто хочу быть рядом с тобой? Тэхен замер. Сердце колотилось где-то в горле, и он не мог найти слов. — Тогда… — начал он и замолчал, чувствуя, как щеки заливаются краской. — Тогда что? — Чонгук наклонился ближе, и его дыхание коснулось губ Тэхена. — Тогда я скажу, что вы невыносимы, — выдохнул Тэхен. Чонгук улыбнулся. Той самой улыбкой — теплой, настоящей, которая делала его лицо молодым, почти мальчишеским. — А тебе это нравится? — спросил он. Тэхен посмотрел ему в глаза. Темные, глубокие, в которых горело что-то, от чего у Тэхена перехватывало дыхание. — Нравится, — сказал он. — Очень. Чонгук наклонился и поцеловал его. Быстро, легко, как будто они делали это сотни раз. И Тэхен ответил, чувствуя, как внутри разливается тепло. Когда они отстранились, Чонгук все еще держал его лицо в ладонях. — Мне пора, — сказал он. — Совещание. — Скучное? — спросил Тэхен. — Очень, — вздохнул Чонгук. — Но я буду думать о тебе. — Тогда оно пройдет быстрее, — усмехнулся Тэхен. Чонгук поцеловал его в щеку и вышел, оставив Тэхена стоять посреди лазарета с дурацкой улыбкой на лице.

***

Вечером, когда Тэхен уже собирался идти в казарму, дверь лазарета снова открылась. На пороге стоял Чонгук. Теперь он был без верхней куртки, в одной рубашке, с расстегнутым воротом, и выглядел уставшим, но спокойным. — Ты еще здесь, — сказал он, закрывая за собой дверь. — Я всегда здесь допоздна, — ответил Тэхен, откладывая ручку. — А ты? Только с совещания? — Да. И оно было долгим. — Чонгук подошел к столу и сел напротив. — Я хотел поговорить с тобой. — О чем? — Тэхен почувствовал, как внутри зарождается тревога. — Не бойся, — Чонгук заметил его напряжение и улыбнулся. — Ничего плохого. Я просто… — он замолчал, и Тэхен видел, как трудно ему даются эти слова. — Я хотел спросить о твоей жизни за пределами части. Хотел бы узнать побольше о твоём сыне. Тэхен замер. — О Кихёне? — О Кихёне, — кивнул Чонгук. — Какой он? Что любит? Чем увлекается? Тэхен смотрел на него, и внутри него что-то дрогнуло. Не страх. Не напряжение. Что-то теплое, большое, что не помещалось в груди. — Он… — начал Тэхен, и голос его стал мягче. — Он маленький. Четыре года. Но он говорит, что он самый главный альфа. — Альфа? — Чонгук усмехнулся. — Альфа, — подтвердил Тэхен. — Он любит динозавров. У него есть плюшевый заяц, которого он таскает везде. Заяц уже старый, одно ухо оторвано, но Кихён говорит, что это не ухо, а боевая рана. — Боевая рана? — Чонгук улыбнулся. — Он серьезный, — сказал Тэхен, и в его голосе была гордость. — Он защищает дедушку. Говорит, что пока папы нет, он — главный мужчина в доме. Чонгук смотрел на него, и его лицо было спокойным, но Тэхен видел, как в глазах загорелось что-то теплое. — Ты говоришь о нем, и весь светишься, — сказал Чонгук. — Он — моя жизнь, — ответил Тэхен. — Всё, что я делаю, я делаю ради него. — Можно я посмотрю? Тэхен поднял голову. — Что? — Фотографию, — сказал Чонгук. — Если у тебя есть. Тэхен помедлил. Потом достал из внутреннего кармана куртки маленькую фотографию — ту, которую носил с собой с первого дня. На ней Кихён сидел на полу, окруженный игрушечными динозаврами, и смеялся, запрокидывая голову. Тэхен сделал этот снимок за день до отъезда. Он протянул фотографию Чонгуку. Чонгук взял ее осторожно, как будто она была сделана из хрусталя. Смотрел долго, внимательно, и его лицо было серьезным. — Он похож на тебя, — сказал он наконец. — Глаза. Улыбка. — Все так говорят, — ответил Тэхен. — И волосы, — добавил Чонгук. — Такие же непослушные. Тэхен усмехнулся. — Это да. Каждое утро битва. Чонгук вернул фотографию, и Тэхен убрал ее обратно в карман, к сердцу. — А его отец? — спросил Чонгук, и его голос был ровным, но Тэхен почувствовал напряжение, которое скрывалось за этой ровностью. Тэхен замолчал. Он смотрел на свои руки, на стол, на карты, которые заполнял. Внутри поднималось что-то тяжелое, что он старался не трогать. — Его нет, — сказал он наконец. — И никогда не было. — Что случилось? — спросил Чонгук, и его голос был тихим. Тэхен поднял голову. Посмотрел в глаза Чонгуку — темные, глубокие, в которых не было жалости. Только вопрос. И готовность слушать. — Я был молодой, — сказал Тэхен. — Двадцать один. Глупый. Думал, что любовь — это когда альфа говорит, что ты красивый. Что ты особенный. Что он никого не встречал такого, как ты. — Он это говорил? — спросил Чонгук. — Говорил, — усмехнулся Тэхен, но в усмешке не было веселья. — Пока я не сказал, что беременен. Тогда он сказал другое. Сказал: «Мне не нужен омега с ребенком». Чонгук сжал кулаки. Тэхен видел, как побелели костяшки, как напряглись мышцы на челюсти. — Я ушел, — продолжил Тэхен. — Вернулся к папе. Он просто обнял и сказал: «Я же говорил, что он тебя не достоин. Иди сюда, мой хороший». — Твой папа растил тебя один? — спросил Чонгук. — Да, — кивнул Тэхен. — Мой отец умер, когда мне было пять. Он не женился больше. Сказал, что вся его любовь досталась мне. Чонгук молчал. Его лицо было непроницаемым, но Тэхен видел, как он сдерживается. — Я не искал другого альфу, — сказал Тэхен. — Я решил, что мне никто не нужен. Что я справлюсь сам. И я справлялся. Четыре года. Пока не приехал сюда. — Пока не встретил меня? — спросил Чонгук. Тэхен посмотрел на него. — Пока не встретил тебя, — подтвердил он. — И теперь я не знаю, что с этим делать. — А что ты хочешь делать? — спросил Чонгук. Тэхен смотрел на него долгим взглядом. Потом сказал: — Я хочу, чтобы ты приехал в Сеул. Познакомился с Кихёном. Понял, что он — самый важный человек в моей жизни. И если ты готов принять это… если ты готов принять нас обоих… — Я готов, — перебил Чонгук, и его голос был твердым. — Ты еще не видел его, — сказал Тэхен. — Не знаешь, какой он. Он может не принять тебя. — А если примет? — спросил Чонгук. — Если мы с ним подружимся? Если он будет звать меня по имени? Если будет просить поиграть с ним в динозавров? Тэхен смотрел на него, и перед глазами встала картинка — Кихён, сидящий на полу, окруженный игрушками, и рядом с ним — Чонгук. Широкие плечи, сильные руки, которые держат игрушечного тираннозавра. И низкий, теплый голос, который говорит: «Этот динозавр — самый сильный. Как твой папа». — Тогда… — голос Тэхена дрогнул, — тогда я скажу, что это самое лучшее, что случилось в моей жизни. Чонгук встал, обошел стол и опустился на корточки рядом с Тэхеном. Взял его руки в свои. — Тэхен, — сказал он, и его голос был низким, серьезным. — Я не знаю, получится ли у меня быть хорошим отцом. Я не знаю, как играть с детьми. Я не знаю, как быть… мягким. Но я хочу попробовать. Я хочу быть рядом с тобой. Я хочу узнать твоего сына. Я хочу, чтобы у нас была семья. Если ты позволишь. Тэхен смотрел на него, чувствуя, как слезы подступают к глазам. Он не плакал — не здесь, не перед ним. Но внутри всё дрожало. — Позволю, — сказал он, и голос его сорвался. Чонгук улыбнулся. Той самой улыбкой — теплой, настоящей, которая делала его лицо молодым, почти мальчишеским. — Тогда договорились, — сказал он. Он поднялся и поцеловал Тэхена. Мягко, нежно, как будто они заключали сделку. И Тэхен ответил, чувствуя, как внутри разливается тепло. Тепло, которого не было так долго. Когда они отстранились, Чонгук все еще держал его за руки. — А теперь иди спать, — сказал он. — Завтра будет тяжелый день. — А ты? — спросил Тэхен. — А я постою на крыльце. Посмотрю на звезды. — На звезды? — Тэхен поднял бровь. — Ты романтик, капитан? — Для тебя — да, — ответил Чонгук, и в его глазах мелькнула искра. Тэхен усмехнулся, встал и направился к двери. На пороге остановился. — Чонгук, — сказал он, не оборачиваясь. — Да? — Тот альфа, который сказал, что ему не нужен омега с ребенком… — Тэхен помолчал. — Он был глупцом. — Я знаю, — ответил Чонгук. — Потому что ты — лучшее, что могло с ним случиться. И он это упустил. Я не упущу. Тэхен улыбнулся и вышел, чувствуя, как на душе становится легко и спокойно.

***

Ночью Тэхен не спал. Он лежал на койке, глядя в потолок, и думал о том, что сказал Чонгук. «Я хочу, чтобы у нас была семья». Семья. С ним. С Кихёном. Он повернулся на бок, посмотрел на спящего Чимина. — Чимин, — прошептал он. — М? — Чимин открыл один глаз. — Он сказал, что хочет, чтобы у нас была семья. Чимин сел на койке, потер лицо. — Кто? — спросил он сонно. — Чонгук. Чимин замер. Потом его лицо расплылось в улыбке. — И что ты ответил? — Сказал, что позволю, — ответил Тэхен, и в его голосе было столько счастья, что Чимин рассмеялся. — Ну наконец-то, — сказал он. — Наконец-то. Тэхен лег, закрыл глаза. Сон не шел, но он лежал спокойно, слушая дыхание Чимина, и думал о том, что сказал Чонгук. «Я хочу попробовать». Он улыбнулся в темноте. И заснул