Любовь между выстрелами

Десять дней пролетели как один долгий, тягучий сон, в котором реальность смешалась с надеждой. Тэхен просыпался каждое утро с мыслью о том, что скоро, совсем скоро он увидит Кихёна. Сядет в поезд, машину, военный грузовик — неважно, — сядет и поедет домой. К сыну. К папе. К жизни, которая ждала его там, за этими серыми стенами. Но пока он был здесь. И пока он ждал. Чонгук приходил каждый день. Иногда с чаем, иногда с бумагами, которые можно было отнести в штаб, иногда просто так. Они разговаривали. Обо всём и ни о чём. Тэхен рассказывал о Кихёне — о том, как тот боится темноты, но никогда не признается, потому что он же «альфа». О том, как Сокджин учил его заваривать чай, и Кихён однажды насыпал заварки в три раза больше нормы, потому что «дедушка любит покрепче». О том, как они играли в динозавров, и Кихён всегда выбирал тираннозавра, потому что он самый сильный. Чонгук слушал. Слушал и смотрел на Тэхена так, будто каждое слово было драгоценным. И Тэхен чувствовал, как внутри, в том месте, где раньше была пустота, прорастает что-то новое. Что-то, что пахло мускусом и обещанием. А потом всё изменилось.

***

Утро началось как обычно. Тэхен завтракал с Чимином, слушал его рассказы о том, как Юнги вчера снова пришел с головной болью и «случайно» уснул у него на плече. Смеялся, когда Чимин, краснея, описывал, как будил майора и тот, не открывая глаз, прошептал: «Ты хорошо пахнешь, медбрат Пак. Оставайся». — Тэ, он сказал это! — Чимин чуть не подпрыгивал на стуле. — Он сказал, что я хорошо пахну! Это же что-то значит, да? — Это значит, что ты ему нравишься, — спокойно ответил Тэхен, поднимая чашку с чаем. — И ты ему нравишься уже давно. Просто вы оба слишком долго ходили вокруг да около. — А ты? — Чимин прищурился. — Ты с Чонгуком уже перестали ходить вокруг? Тэхен не ответил, но улыбнулся. И Чимин всё понял. Они уже выходили из столовой, когда к Тэхену подошел солдат — молодой, с красным крестом на рукаве. — Доктор Ким, — сказал он, козырнув. — Вас вызывает генерал Намджун. Срочно. Тэхен замер. Сердце пропустило удар. Генерал. Срочно. Что-то случилось. С Кихёном? С Сокджином? С командировкой? Он чувствовал, как кровь отливает от лица, как Чимин хватает его за руку. — Я с тобой, — сказал Чимин, но солдат покачал головой. — Только доктор Ким. — Иди, — Чимин сжал его пальцы. — Я буду в лазарете. Если что — зови. Тэхен кивнул и пошел. Ноги не слушались, каждый шаг давался с трудом. Он поднимался по лестнице штаба, и перед глазами стояло лицо Кихёна. Сын сжимает плюшевого зайца, смотрит серьезными глазами: «Папа, ты вернешься?». А он обещал. Он обещал вернуться. Дверь в кабинет Намджуна была закрыта. Тэхен постучал. — Войдите, — раздался голос генерала. Тэхен толкнул дверь. Шагнул внутрь. И замер. На диване у окна сидели двое. Седые волосы, аккуратно зачесанные назад, прямая спина, руки сложены на коленях. Сокджин. Его отец. Рядом — маленькая фигурка в синей куртке, которую Тэхен покупал перед отъездом. Кихён. Сын болтал ногами, не доставая до пола, и что-то увлеченно рассказывал человеку, который сидел напротив. Ким Намджун сидел в кресле, выпрямившись, и слушал. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас выражало что-то странное — смесь легкого ужаса и полной растерянности. Генерал, командующий всеми частями в этом секторе, человек, перед которым дрожали офицеры, сейчас не знал, что делать с четырехлетним мальчиком, который объяснял ему разницу между тираннозавром и велоцираптором. — ...а тираннозавр самый сильный, — говорил Кихён, размахивая руками, — но у него маленькие ручки, поэтому он не может хлопать! А велоцираптор быстрый, но он маленький. А стегозавр — он с шипами на спине, чтобы его никто не кусал! Намджун кивнул, и в его глазах Тэхен увидел что-то, чего никогда не ожидал увидеть у генерала. Беспомощность. И растерянность. — Понятно, — сказал Намджун, и его голос был серьезным, как на совещании, но в уголках губ пряталась странная, почти детская улыбка. — Значит, стегозавр... колючий. — Не колючий! — Кихён засмеялся. — С шипами! Дедушка, он смешной! — повернулся к Сокджину. Сокджин сидел с каменным лицом, но в глазах Тэхен видел любопытство. И усталость. И облегчение. — Кихён, — сказал Сокджин, и его голос был спокойным, но Тэхен знал, что внутри отец дрожит. — Посмотри, кто пришел. Кихён обернулся. Увидел Тэхена. — Папа! Крик разорвал тишину. Кихён спрыгнул с дивана и рванул к нему, маленький, быстрый, как молния. Врезался в ноги, обхватил руками, прижался так сильно, что Тэхен покачнулся. — Папа, папа, папа! — голос Кихёна был радостным, счастливым, и в нем не было ни капли страха. — Я так скучал! Я так скучал! Я рисовал тебе рисунки! Каждый день рисовал! Тэхен опустился на колени. Руки дрожали, когда он обнимал сына, прижимал к груди, чувствуя его тепло, его запах — детский шампунь, печенье, дом. Слезы текли по щекам, и он не мог их остановить. Не хотел. — Я тоже скучал, — прошептал он, и голос его сорвался. — Очень скучал. — Смотри! — Кихён отстранился, зарылся в карманы куртки, достал смятую, сложенную в несколько раз бумажку. — Я нарисовал! Для тебя! Тэхен развернул. На бумаге были три фигурки — большая, средняя и маленькая. Под ними — подпись, выведенная неуверенными детскими каракулями: «Папа, деда, я». И солнце. Большое, желтое, во весь лист. — Красиво, — сказал Тэхен, и голос его дрожал. — Очень красиво. — Это мы, — Кихён прижался к нему. — Мы вместе. Теперь мы вместе. Тэхен прижал сына к себе, чувствуя, как внутри, в том месте, где была пустота, разливается тепло. Такое огромное, что не помещалось в груди. Он поднял голову. Сокджин стоял рядом, смотрел на них, и в его глазах блестели слезы. — Пап, — сказал Тэхен, вставая. — Как ты... как вы... Сокджин шагнул вперед и обнял его. Крепко, по-отечески, так, что захрустели кости. Тэхен уткнулся лицом в плечо отца, чувствуя знакомый запах зеленого чая и юдзу, и понял, что это — дом. Настоящий дом. — Этот генерал, — прошептал Сокджин, и в его голосе слышалось удивление, — приехал сам. Ночью. Сказал, что ты с ума сходишь без нас. Велел собираться. Я думал, с ума сошел. — Пап, — Тэхен отстранился, посмотрел на отца. — Ты приехал. Вы приехали. — Пришлось, — Сокджин вытер глаза тыльной стороной ладони. — Сказал, что если не поедем, ты тут совсем скиснешь. И Кихён плакал. Сказал, что папа обещал вернуться через три месяца, а три месяца прошли, а папы нет. — Он посмотрел на Тэхена, и в его взгляде была любовь и усталость. — Мы не могли больше ждать. Тэхен повернулся к Намджуну. Генерал стоял у окна, сложив руки за спиной, и смотрел на них. Его лицо было спокойным, но Тэхен видел, как смягчились его глаза. — Генерал, — сказал Тэхен, и голос его дрожал. — Спасибо. Я не знаю, как... — Не надо, — перебил Намджун, и его голос был ровным, но в нем слышалось что-то теплое. — Идите, общайтесь. Ваш сын полчаса мне про динозавров рассказывал. — Он посмотрел на Кихёна, и на его лице появилось странное выражение — растерянность, смешанная с уважением. — Я даже не знал, что их столько видов. Кихён, который все это время стоял, прижавшись к Тэхену, вдруг гордо выпрямился. — Я всех знаю! — сказал он, и в его голосе была такая уверенность, что Намджун невольно поднял бровь. — Тираннозавр, трицератопс, стегозавр, велоцираптор, брахиозавр, спинозавр, аллозавр... — Кихён, — Сокджин попытался остановить внука, но Кихён уже вошел в раж. — ...карнотавр, дилофозавр, пахицефалозавр, анкилозавр... — Кихён перевел дыхание и посмотрел на Намджуна. — А вы знаете, генерал? Намджун замер. Он посмотрел на Кихёна, потом на Сокджина, потом снова на Кихёна. Его лицо было непроницаемым, но Тэхен заметил, как в уголках губ генерала дрогнула странная, почти незаметная улыбка. — Э... — сказал Намджун, и это было первое слово, которое он произнес с такой неуверенностью. — Нет. Меня учили другому. — Чему? — Кихён склонил голову набок. — Стратегии. Тактике. Командованию, — ответил Намджун, и его голос стал серьезным, как на лекции. Кихён наморщил лоб. — Это скучно, — сказал он. — Динозавры интереснее. Сокджин, который все это время стоял с каменным лицом, вдруг усмехнулся. Тихо, едва слышно, но Тэхен услышал. — Генерал, — сказал Сокджин, и в его голосе появились странные, насмешливые нотки, — вы с детьми когда-нибудь общались? Намджун повернулся к нему. Их взгляды встретились. Сокджин смотрел спокойно, без страха, без подобострастия. Просто смотрел, как равный на равного. — У меня есть сын, — ответил Намджун, и его голос стал тише. — Но он вырос быстро. Я не успел. В его словах была такая глубокая, старая боль, что Сокджин, который уже открыл рот, чтобы сказать что-то язвительное, замолчал. Посмотрел на Намджуна по-другому. Внимательно. И Тэхен увидел, как взгляд отца смягчился. Он смотрел на генерала — высокого, властного, с тяжелыми плечами и пронзительными глазами. От него пахло хвоей — свежей, смолистой, властной. Человек тяжелый, но не злой. Одинокий. Сокджин подумал: «Интересно, у него есть кто-то? Или он такой же одинокий, как я?». Намджун поймал его взгляд. Секунду они смотрели друг на друга, и в этой секунде было что-то, чего Тэхен не мог понять. Что-то, что заставило Сокджина первым отвести глаза. — Старший Ким, — сказал Намджун, и его голос снова стал официальным. — Вам выделят комнату при штабе. Если что-то понадобится — обращайтесь. — Спасибо, — Сокджин кивнул, и его голос был сухим, вежливым. — Мы не обременим. — Вы не обремените, — сказал Намджун, и в его голосе появились твердые нотки. — Вы — семья моего сотрудника. Моя ответственность. Сокджин поднял бровь. Медленно, с каким-то особым, сокджинским выражением, которое Тэхен знал с детства. Это было выражение «я-вас-раскусил». — Ответственность? — переспросил Сокджин, и в его голосе появилась легкая, едва заметная насмешка. — Вы всегда так трепетно относитесь к семьям подчиненных? Намджун замер. На секунду его лицо стало непроницаемым, а потом — Тэхен не поверил своим глазам — на губах генерала появилась странная, почти смущенная улыбка. — Не всегда, — сказал он. — Но учусь. Между ними пробежала искра. Тэхен видел это. Сокджин отвел взгляд, но Тэхен заметил, как отец покраснел. Впервые за много лет. — Кихён, — сказал Сокджин, и его голос был чуть хрипловатым, — иди к папе. Мы пойдем. — А генерал? — Кихён посмотрел на Намджуна. — Вы придете к нам в гости? Я вам про динозавров еще расскажу. Намджун посмотрел на мальчика. И улыбнулся — по-настоящему, впервые, наверное, за долгое время. — Приду, — сказал он. — Обязательно. Кихён кивнул, схватил Тэхена за руку и потащил к выходу. — Папа, пойдем! Я тебе всё покажу! Я тут видел солдат с автоматами! Настоящими! Они такие большие! А еще я дедушке помогал, мы тебе печенье привезли, которое ты любишь! А еще... Он говорил, говорил, говорил, и Тэхен слушал, чувствуя, как сердце наполняется счастьем. Он шел по коридору штаба, держа сына за руку, и чувствовал спиной взгляд папы. И еще один взгляд — из кабинета, откуда Намджун смотрел им вслед. Но не на него. На Сокджина. Они вышли на улицу, и холодный воздух ударил в лицо, но Тэхен не чувствовал холода. Кихён прыгал рядом, держа его за руку, и тараторил без умолку. — Папа, а ты где спишь? А у тебя есть своя комната? А я могу посмотреть? А там есть солдаты? А они страшные? А дедушка сказал, что ты тут работаешь врачом. А ты лечишь солдат? А они не боятся уколов? — Не боятся, — улыбнулся Тэхен. — Они смелые. — А я тоже смелый! — Кихён выпрямился. — Я же альфа! Самый главный! Сокджин шел рядом, молчал, но Тэхен чувствовал его взгляд. Когда Кихён отбежал вперед, разглядывая стоящую на плацу технику, Сокджин тихо спросил: — Ты говорил, что здесь есть капитан, который помогал тебе. Чонгук? Сын этого генерала? Тэхен почувствовал, как сердце пропустило удар. — Да, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Он... он хороший. Помогал мне освоиться. — Просто помогал? — Сокджин поднял бровь. — Пап, — Тэхен посмотрел на отца, и в его глазах было что-то, чего Сокджин не видел давно. Смущение. — Не начинай. — Я ничего не начинаю, — ответил Сокджин, но в его голосе появились знакомые, насмешливые нотки. — Просто интересуюсь. Ты о нем говорил в каждом письме. «Чонгук помог», «Чонгук сказал», «Чонгук принес чай». Я думал, это просто капитан. А теперь смотрю на тебя и вижу, что это не просто капитан. — Пап, — Тэхен покраснел. — Мы просто... я не... — Не надо, — Сокджин коснулся его плеча, и его рука была теплой, тяжелой. — Я всё вижу. Ты счастлив. Впервые за долгое время. Этого достаточно. Тэхен смотрел на отца, и внутри него разливалось тепло. — Пап, — сказал он. — Ты не будешь против... если я познакомлю вас? С ним? Сокджин посмотрел на него долгим взглядом. Потом усмехнулся — той самой усмешкой, которая означала, что он уже всё решил. — Познакомь, — сказал он. — Посмотрим, что это за капитан, который сумел растопить сердце моего сына. — Пап! — Тэхен почувствовал, как щеки заливаются краской. — Я ничего, — Сокджин поднял руки. — Я просто хочу убедиться, что он достоин тебя. И Кихёна. — Кихён здесь ни при чем, — начал Тэхен, но Сокджин перебил. — Кихён здесь при чем, — сказал он, и его голос стал серьезным. — Если этот капитан хочет быть с тобой, он должен быть готов и к нему. Кихён — часть тебя. И если он не готов принять это, то... — Он готов, — перебил Тэхен, и в его голосе была уверенность. — Он знает о Кихёне. Я рассказывал. Он... он сказал, что хочет познакомиться. Что хочет быть рядом. С нами. Сокджин смотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул. — Тогда познакомь, — сказал он. — Сегодня. — Сегодня? — Тэхен почувствовал, как внутри всё сжимается. — А чего тянуть? — Сокджин усмехнулся. — Я уже старый. Хочу посмотреть, кто будет моим будущим зятем, пока не оглох и не ослеп. — Пап! — Тэхен не знал, смеяться ему или краснеть. — Мы еще не... — Но будете, — перебил Сокджин, и в его голосе была такая уверенность, что Тэхен не нашел, что ответить. Они подошли к лазарету. Кихён уже стоял у двери, прижав нос к стеклу, и пытался разглядеть, что внутри. — Папа, здесь твоя работа? А можно войти? А там есть шприцы? А я могу посмотреть? — Можно, — Тэхен открыл дверь. — Пойдем. Я тебе всё покажу. Они вошли в лазарет, и Кихён замер на пороге, рассматривая стерильную чистоту, блестящие инструменты, белые халаты. — Как в кино! — прошептал он. Чимин, который сидел за столом, заполняя карты, поднял голову. Увидел Кихёна. Его лицо расплылось в улыбке. — Мои любимые! — воскликнул он, вскакивая. — Кихён! Иди сюда! Кихён узнал его. Рванул вперед, врезался в Чимина, обхватил руками. — Дядя Чимин! Я скучал! А ты тут работаешь? А папа тут работает? А вы вместе работаете? А я могу помогать? — Можешь, можешь, — Чимин подхватил его на руки, закружил. — Будешь моим помощником. Будешь бинты разматывать. — Я умею! — Кихён засмеялся. — Я дедушке помогал, когда он палец порезал! Сокджин, вошедший следом, услышал это и покачал головой. — Он мне тогда полаптеки перерыл, — сказал он, но в его голосе была только любовь. — Искал самый красивый пластырь. — С динозавром! — добавил Кихён, сползая с рук Чимина. — Дедушка, ты помнишь? С динозавром! — Помню, помню, — Сокджин погладил внука по голове. Тэхен смотрел на них, и сердце его переполнялось счастьем. Отец рядом. Сын рядом. Чимин рядом. Не хватало только одного. Он посмотрел на дверь. И подумал о Чонгуке. О том, что тот не знает, что Кихён здесь. Что папа здесь. Что сегодня, может быть, сегодня он познакомит их.

***

Первая ночь была самой длинной и самой короткой одновременно. Тэхен сидел на краю кровати, которую выделили Сокджину и Кихёну в гостевой комнате при штабе, и смотрел, как спит сын. Кихён раскинулся звездочкой — одна рука свесилась с кровати, вторая обнимала плюшевого зайца, которого он ни за что не хотел оставлять в Сеуле. Ноги перекрутили одеяло так, что оно собралось в жгут где-то в районе живота. Лицо было безмятежным, губы приоткрыты, и Тэхен слышал тихое, сопящее дыхание, которое успокаивало лучше любого лекарства. Рядом, на раскладушке, которую принесли по приказу Намджуна, спал папа. Он лежал на спине, сложив руки на груди, и выглядел так, будто так и не расслабился до конца. Даже во сне его лицо сохраняло ту спокойную, выдержанную серьезность, которая всегда была его защитой. Тэхен смотрел на них и не мог насмотреться. Папа и сын. Два человека, которые были для него всем. Которые прошли с ним через всё — через рождение Кихёна, через уход того альфы, через бессонные ночи, через счета, которые не сходились, через страх, который никогда не проходил до конца. — Они здесь, — прошептал он в пустоту. — Он не помнил, когда уснул. Просто в какой-то момент голова отяжелела, глаза закрылись, и он провалился в тяжелое, но спокойное забытье. Стул был жестким, спина затекла, но он не чувствовал ничего, кроме тепла, которое разливалось в груди.

***

Проснулся он от того, что кто-то прыгнул на него. — Папа! Папа! — голос Кихёна был звонким, радостным, и Тэхен открыл глаза, чувствуя, как маленькие руки обхватывают его шею. — Ты спишь? А я не сплю! А дедушка уже встал! А я хочу есть! А где тут завтракают? Тэхен моргнул, пытаясь понять, где он, и когда память вернулась, улыбнулся. Сын сидел у него на коленях, растрепанный, с красной полосой на щеке от подушки, и смотрел на него огромными глазами, полными нетерпения. — Завтракают в столовой, — сказал Тэхен, притягивая его ближе, целуя в макушку. — Пойдем. Я покажу. Кихён соскочил с колен и помчался к двери. Сокджин стоял у окна, уже одетый, причесанный, и смотрел на плац, где солдаты уже начинали утреннюю разминку. — Здесь всегда так рано встают? — спросил он, не оборачиваясь. — Каждый день, — ответил Тэхен, поднимаясь со стула и разминая затекшую спину. — В шесть утра подъем. — Жестко, — сказал Сокджин, и в его голосе слышалось что-то странное — то ли уважение, то ли сожаление. — И ты так каждый день? — Каждый, — кивнул Тэхен. — Привык. Сокджин повернулся, посмотрел на сына. В его глазах была любовь, и усталость, и что-то еще, чего Тэхен не мог разобрать. — Ты похудел, — сказал Сокджин. — И под глазами круги. Ты здесь не спал, да? — Спал, — соврал Тэхен. — Врешь, — Сокджин покачал головой. — Но ничего. Сейчас мы тебя откормим. Где тут у вас столовая? — Папа, пойдем! — Кихён уже открыл дверь и выглядывал в коридор. — Там солдаты! Я видел! С автоматами! Настоящими! — Идем, идем, — Сокджин взял внука за руку. — Тэхен, показывай дорогу. Столовая гудела. Солдаты завтракали перед утренними учениями, гремели подносами, переговаривались, смеялись. Кихён, вошедший следом за Тэхеном и Сокджином, замер на пороге, открыв рот. Глаза его расширились, и он прижался к дедушкиной ноге. — Тут много людей, — прошептал он. — Не бойся, — Тэхен опустился на корточки, взял сына за плечи. — Это просто солдаты. Они такие же, как все. Просто в форме. — А они злые? — спросил Кихён, косясь на двух офицеров, которые сидели за соседним столиком. — Нет, — улыбнулся Тэхен. — Они просто серьезные. Как тот генерал вчера. Ты же его не испугался? — Нет! — Кихён выпрямился. — Он смешной. Динозавров не знает. — Вот видишь, — Тэхен погладил его по голове. — Пойдем. Дядя Чимин, наверное, уже нас ждет. Чимин действительно был там. Он сидел за их обычным столиком у окна и, увидев Кихёна, замахал руками так, будто они не виделись сто лет. — Кихён! Иди сюда! Я тебе булочку взял! С повидлом! Кихён рванул к нему, забыв про страх. Влез на стул, схватил булочку, откусил огромный кусок и зажмурился от удовольствия. — Вкусно! — сказал он с набитым ртом. — Не говори с набитым ртом, — автоматически сказал Сокджин, садясь рядом. Чимин подвинулся, освобождая место для Тэхена, и улыбнулся Сокджину. — Дядя Джин, вы как всегда, — сказал он. — А я скучал. Вы нас с Тэхеном в Сеуле столько раз подкармливали, когда мы студентами были. — Вы оба вечно голодные были, — проворчал Сокджин, но в его голосе слышалась теплота. — Особенно этот, — он кивнул на Тэхена. — Забывал поесть, когда готовился к экзаменам. — Пап, — Тэхен покраснел. — Не надо. — Надо, надо, — Сокджин взял поднос, наложил себе риса, супа. Чимин рассмеялся. — Дядя Сокджин, я за ним слежу. Как могу. Но он упрямый. — Это в меня, — кивнул Сокджин. — Упрямство у нас семейное. Кихён, который уже расправился с булочкой, слушал их, открыв рот. — Дедушка, а ты тоже упрямый? — спросил он. — Еще какой, — ответил Сокджин. — Ты в меня пошел. И папа твой. — А я не упрямый! — возразил Кихён. — Упрямый, — хором сказали Тэхен, Сокджин и Чимин, и Кихён надул губы, но потом рассмеялся. Тэхен смотрел на них — на сына, который смеется, на отца, который ворчит, но улыбается глазами, на Чимина, который подкладывает Кихёну еще булочек, — и чувствовал, как сердце наполняется счастьем. Таким огромным, что не помещалось в груди. Он ел, слушал, как Кихён рассказывает Чимину про дорогу, про поезд, про то, как они ехали ночью, и про то, как генерал дал им свою машину. Чимин слушал, открыв рот, и то и дело бросал взгляды на Тэхена — удивленные, восхищенные. — Генерал сам за вами приехал? — спросил он, не веря своим ушам. — Сам! — подтвердил Кихён. — Он большой! И пахнет елкой! А дедушка сказал, что он важный! — Очень важный, — кивнул Чимин, и его взгляд стал задумчивым. Тэхен заметил, как папа, услышав это, чуть заметно напрягся. И как Чимин перевел взгляд на Сокджина с легким, едва заметным любопытством. Но ничего не сказал. А потом в столовую вошел Чонгук. Тэхен увидел его сразу. Капитан был в форме, с папкой в руках, и выглядел сосредоточенным, деловым. Он направился к своему обычному столику, но на полпути замер. Заметил их. Заметил Кихёна. Заметил Сокджина. Тэхен видел, как Чонгук остановился, как его взгляд скользнул по лицу Кихёна — маленького, светловолосого, с огромными глазами, которые сейчас были заняты булочкой. Как он перевел взгляд на Сокджина — седого, прямого, с лицом, на котором лежала печать возраста и мудрости. Как его пальцы, сжимавшие папку, дрогнули. Они смотрели друг на друга несколько секунд. Чонгук — на Сокджина. Сокджин — на Чонгука. Взрослые альфа и омега, которые еще ничего друг о друге не знали, но уже чувствовали — этот человек важен. Для Тэхена. Чонгук отвел взгляд первым. Кивнул — коротко, сдержанно — и прошел к своему столику. Сел спиной к ним, и Тэхен видел, как напряжены его плечи, как он сжимает папку так, что белеют костяшки. — Кто это? — спросил Кихён, тоже заметивший взгляд. — Папа, а тот дядя на нас смотрел. Он злой? Тэхен обернулся. Кихён смотрел на Чонгука, и в его глазах было любопытство, смешанное с легкой опаской. — Нет, — сказал Тэхен, и его голос был мягким. — Он не злой. Это капитан Чон. Он хороший. — Почему он на нас смотрел? — спросил Кихён. — Потому что ты здесь новенький, — ответил Тэхен. — Он, наверное, удивился. — А он знает, что я твой сын? — Кихён наклонил голову. — Знает, — кивнул Тэхен. — Я ему рассказывал. — И про динозавров? — спросил Кихён. — И про динозавров, — улыбнулся Тэхен. Кихён задумался. Потом спросил: — А он играть умеет? — Не знаю, — честно ответил Тэхен. — Но думаю, что умеет. — Тогда пусть приходит, — сказал Кихён, откусывая булочку. — Я поделюсь с ним своими динозаврами. Сокджин, который все это время молчал, поднял голову и посмотрел на Тэхена. В его глазах было понимание. — Это он? — спросил он тихо, чтобы Кихён не слышал. — Кто? — Тэхен сделал вид, что не понял. — Капитан, который на тебя смотрит так, будто ты — единственное, что имеет значение, — ответил Сокджин, и в его голосе появились насмешливые нотки. — Или я ошибаюсь? Тэхен покраснел. — Пап... — Не надо, — Сокджин поднял руку. — Я же сказал — я только смотрю. И слушаю. И делаю выводы. — И какие выводы? — спросил Тэхен, чувствуя, как внутри всё сжимается. Сокджин посмотрел на Чонгука. Тот как раз поворачивался, чтобы взять с подноса чашку, и их взгляды встретились. На секунду — всего на секунду — Сокджин и Чонгук смотрели друг на друга. Чонгук не отвел взгляд. Он смотрел прямо, спокойно, с достоинством. И только когда Сокджин отвернулся, вернулся к своему завтраку. — Он волнуется, — сказал Сокджин, и в его голосе было удивление. — Капитан спецназа, а волнуется. Как мальчишка. — Пап, — Тэхен чувствовал, как щеки горят. — Не надо... — Я ничего, — Сокджин вернулся к еде. — Просто констатирую факт. Он тебя любит. Это видно. Тэхен смотрел на отца, и внутри него всё дрожало. — Ты не против? — спросил он тихо. Сокджин поднял голову. Посмотрел на сына долгим, внимательным взглядом. — Я хочу, чтобы ты был счастлив, — сказал он. — Если он делает тебя счастливым — я не против. Но, — он поднял палец, — я хочу с ним поговорить. Сам. Наедине. — Пап, — начал Тэхен. — Тэхен, — перебил Сокджин, и его голос стал твердым. — Я растил тебя одного. Я видел, как тот альфа разбил твое сердце. Я видел, как ты плакал по ночам, когда думал, что я не слышу. Я не позволю этому случиться снова. Поэтому я хочу убедиться, что этот... капитан... понимает, на что идет. Тэхен смотрел на отца, и слезы подступили к глазам. — Пап, — прошептал он. — Он другой. Он не такой, как тот. Он знает про Кихёна. Я ему всё рассказал. Про того альфу, про то, как я один растил сына, про всё. И он... он сказал, что хочет быть с нами. Что хочет познакомиться с Кихёном. Что хочет... чтобы у нас была семья. Сокджин смотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул. — Тогда познакомь, — сказал он. После завтрака, когда Сокджин увел Кихёна в комнату переодеваться, Чимин поймал Тэхена за руку. — Тэ, — сказал он, и его голос был взволнованным. — Чонгук смотрел на вас. Всю дорогу. На тебя. На Кихёна. На твоего папу. — Я видел, — кивнул Тэхен. — Он волнуется, — Чимин понизил голос. — Я его таким не видел. Никогда. Он как будто... боится. — Чего? — спросил Тэхен, хотя знал ответ. — Что не понравится твоему папе, — ответил Чимин. — Или Кихёну. Что ты передумаешь. — Я не передумаю, — сказал Тэхен, и в его голосе была уверенность. — Я знаю, — Чимин улыбнулся. — И он знает. Но всё равно боится. — Он посмотрел на Тэхена. — Ты же ему всё рассказал? Про Кихёна, про того альфу, про всё? — Всё, — кивнул Тэхен. — Он знает. — И что сказал? — Сказал, что хочет быть с нами, — ответил Тэхен, и на его лице появилась улыбка. — Что хочет познакомиться с Кихёном. Что хочет... чтобы у нас была семья. Чимин смотрел на него, и его глаза блестели. — Тэ, — сказал он. — Это же... это же то, о чем ты мечтал. Да? После всего, что было. — Да, — прошептал Тэхен. — Мечтал. И боялся мечтать. — А теперь не бойся, — Чимин сжал его руку. — Теперь всё будет хорошо.

***

Чонгук вышел из столовой последним. Он шел по коридору, чувствуя, как внутри всё кипит. Он видел ее. Семью Тэхена. Его отца — высокого, прямого, с лицом, на котором читалась сила и мудрость. И его сына — маленького, светловолосого, с огромными глазами, которые смотрели на мир с таким любопытством, что у Чонгука защемило сердце. — «Это его семья», — думал он. — «Люди, ради которых он живет. Которых он любит. Которые для него важнее всего». Он остановился у окна, смотря на плац. Солдаты уже разошлись по своим делам, и только ветер гонял сухие листья по асфальту. — Чонгук. Он обернулся. В конце коридора стоял Юнги, прислонившись к стене. — Ты их видел? — спросил Юнги. — Видел, — ответил Чонгук. — И как? — Юнги подошел ближе. — Он похож на него, — сказал Чонгук. — Глаза. Улыбка. Такие же. — А папа? — спросил Юнги. — Сильный, — ответил Чонгук. — Я таких омег не встречал. Он смотрит так, будто всё видит насквозь. — Будет тебе экзамен, — усмехнулся Юнги. — Готов? — Готов, — ответил Чонгук, и в его голосе не было сомнений. Юнги посмотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул. — Тогда иди, — сказал он. — Тэхен, наверное, уже ждет. Чонгук кивнул и пошел. К Тэхену. К его семье. К новой жизни, которая начиналась сегодня.