Любовь между выстрелами

После завтрака Тэхен проводил Сокджина и Кихёна в их комнату, чтобы они могли отдохнуть с дороги. Кихён, впрочем, отдыхать не собирался. Он прыгал по кровати, заглядывал в окно, пытался открыть шкаф и вообще вел себя так, будто выспался за всю неделю вперед. — Папа, а можно я пойду с тобой? — спросил он, когда Тэхен собрался в лазарет. — Я хочу посмотреть, где ты работаешь. Там есть бинты? А шприцы? А я могу помогать? — Можешь, — улыбнулся Тэхен. — Но сначала нужно спросить у дедушки. — Дедушка! — Кихён развернулся к Сокджину, который сидел на стуле и листал какую-то книгу, найденную в комнате. — Можно я с папой? Я буду помогать! Я буду бинты разматывать! Сокджин поднял голову, посмотрел на внука, на Тэхена. — Только если будешь слушаться, — сказал он. — И не будешь мешать. — Буду! Буду слушаться! — Кихён уже хватался за куртку, пытаясь надеть её самостоятельно. Тэхен помог сыну застегнуться, поправил воротник, и они вышли. Коридоры штаба были пусты — солдаты разошлись по своим делам, и только редкие офицеры проходили мимо, бросая любопытные взгляды на маленького мальчика в синей куртке. Кихён шёл, крепко держась за руку отца, и вертел головой во все стороны. — Папа, а это что? — спрашивал он, указывая на таблички на дверях. — Это штаб. Здесь начальство работает. — А то? — он указал на красный огнетушитель на стене. — Огнетушитель. Если пожар — им тушат. — А то? — он указал на портрет президента на стене. — Это президент, — ответил Тэхен, скрывая улыбку. Кихён задумался. — Он тоже военный? — спросил он. — Нет, он не военный. Он управляет страной. — А генерал военный? — Генерал военный. — А кто главнее? — Кихён нахмурился, пытаясь понять иерархию. Тэхен рассмеялся. — Это сложный вопрос, — сказал он. — Давай не будем его сейчас обсуждать. Они вышли на улицу, и Кихён замер. На плацу солдаты отрабатывали строевую, и их движения были такими синхронными, такими четкими, что Кихён смотрел на них, раскрыв рот. — Как в кино! — прошептал он в который раз за день. Тэхен хотел повести его в лазарет, но в этот момент из здания штаба вышел Хосок. Увидев Кихёна, он остановился, и его лицо расплылось в улыбке. — Доктор Ким, — сказал он, подходя. — Это ваш сын? — Да, — Тэхен опустился на корточки. — Кихён, это доктор Чон. Он здесь главный врач. Мой начальник. Кихён посмотрел на Хосока. Тот стоял, улыбаясь, и в его глазах было столько тепла, что Кихён перестал стесняться. — Вы лечите солдат? — спросил он. — Лечу, — кивнул Хосок. — А ты хочешь посмотреть, как я это делаю? — Хочу! — Кихён подпрыгнул. — Папа, можно? Тэхен посмотрел на Хосока. Тот кивнул. — Я детей люблю, — сказал Хосок. — У меня племянники. Я присмотрю. — Тогда покажи ему часть, — сказал Тэхен. — А я пока в лазарете разберу документы. Хосок взял Кихёна за руку, и они пошли. Тэхен смотрел им вслед и улыбался. — Папа, смотри! — крикнул Кихён, оборачиваясь. — Я с дядей доктором! Я всё посмотрю! — Смотри, — ответил Тэхен. — Только слушайся!

***

Хосок вёл Кихёна по территории части, и Кихён не замолкал ни на секунду. — Дядя доктор, а это что? — спрашивал он, указывая на большое здание с красным крестом. — Это лазарет. Там твой папа работает. — А туда можно войти? — Можно. Потом зайдём, когда папу увидим. — А это что? — Кихён указал на ангар, где стояли военные машины. — Это гараж. Там машины стоят. Военные. — А они ездят? Быстро? — Быстро, — засмеялся Хосок. — Очень быстро. — А это что? — Кихён указал на площадку, где солдаты занимались на турниках. — Это спортплощадка. Солдаты тренируются, чтобы быть сильными. — А я тоже сильный! — Кихён сжал кулаки, показывая бицепсы. — Я же альфа! — Вижу, — серьёзно кивнул Хосок. — Очень сильный альфа. Они подошли к плацу, где тренировался отряд «Когти». Солдаты отрабатывали приёмы рукопашного боя, и их движения были резкими, точными, красивыми. Кихён замер, глядя на них, и его глаза расширились. — Дядя доктор, — прошептал он. — Как в кино! — Да, — кивнул Хосок. — Это отряд «Когти». Самый лучший отряд в нашей части. — А кто ими командует? — спросил Кихён. — Капитан Чон, — ответил Хосок. Кихён посмотрел на строе. Чонгук стоял перед солдатами, отдавал команды, и его голос — низкий, командный — разносился над плацем. — Он строгий? — спросил Кихён. — Строгий, — кивнул Хосок. — Но справедливый. Кихён задумался. Потом спросил: — А он умеет улыбаться? Хосок усмехнулся. — Умеет. Просто редко. — Почему? — Потому что он командир. Командиры должны быть серьёзными. — А мой папа говорит, что он хороший, — сказал Кихён. — Он говорит, что капитан помогал ему. Защищал его. Хосок посмотрел на мальчика, и его лицо стало серьёзным. — Твой папа прав, — сказал он. — Капитан Чон — хороший. Он защитил твоего папу, когда тому было трудно. Кихён кивнул, как будто принял какое-то важное решение. — Тогда я хочу с ним познакомиться, — сказал он. — По-настоящему. В этот момент Чонгук дал команду «Вольно», и солдаты расслабились. Кто-то пошёл к турникам, кто-то к воде. Чонгук остался стоять на месте, проверяя что-то в планшете. Хосок посмотрел на Кихёна, потом на Чонгука. — Хочешь, я тебя познакомлю? — спросил он. Кихён кивнул, и они пошли. Чонгук поднял голову, когда они подошли. Увидел Кихёна. Его лицо было непроницаемым, но Хосок заметил, как он напрягся. — Капитан, — сказал Хосок. — Это Кихён, сын доктора Кима. Он хочет познакомиться. Чонгук опустился на корточки, чтобы быть на одном уровне с мальчиком. Кихён смотрел на него, и в его глазах было любопытство, но не страх. — Привет, — сказал Чонгук, и его голос был мягче, чем когда он командовал отрядом. — Ты Кихён? — Ага, — кивнул Кихён. — А ты Чонгук-хён? Чонгук улыбнулся — той улыбкой, которую Тэхен видел только наедине. Тёплой, настоящей, которая делала его лицо молодым, почти мальчишеским. — Можно просто Чонгук, — сказал он. — А можно Чонгук-хён? — спросил Кихён. — Так папа сказал. — Можно, — кивнул Чонгук. Кихён улыбнулся. Широко, открыто, по-детски. — А ты правда умеешь стрелять? — спросил он. — Из настоящего автомата? Папа сказал, ты командир. Самый главный. — Командир, — кивнул Чонгук. — Стрелять умею. — А покажешь? — глаза Кихёна загорелись. — Ну, не стрелять, а просто показать? Папа сказал, что автоматы опасные. Но я просто посмотрю. Я же альфа. Я осторожный. Чонгук посмотрел на Хосока. Тот пожал плечами. — С разрешения папы, — сказал Хосок. — Если папа разрешит. — Папа разрешит! — Кихён уже разворачивался, чтобы бежать. — Я сейчас спрошу! — Кихён, — Чонгук остановил его, коснувшись плеча. Кихён замер. Посмотрел на него. — Твой папа... он хороший, — сказал Чонгук, и эти слова дались ему труднее, чем любой приказ. — Я хотел с тобой познакомиться. Он много рассказывал о тебе. — Я тоже хотел! — Кихён подпрыгнул. — Папа сказал, что ты помогал ему. Что ты защищал его. — Он посмотрел на Чонгука серьезно, как взрослый. — Спасибо, что защищал моего папу. Чонгук смотрел на этого маленького мальчика, который смотрел на него так серьёзно, и чувствовал, как внутри, в том месте, где были лед и сталь, что-то тает. — Не за что, — сказал он, и его голос был хриплым. — Твой папа... он тоже меня защищал. По-своему. Кихён нахмурился, пытаясь понять, что это значит. Потом улыбнулся. — Тогда мы все будем защищать друг друга, — сказал он. — Да? — Да, — кивнул Чонгук. Кихён протянул ему руку. Маленькую, с пухлыми пальчиками, на одном из которых был наклеен пластырь с динозавром. — По рукам? — спросил он. Чонгук посмотрел на эту руку, на этого мальчика, который доверчиво смотрел на него, и почувствовал, как внутри, в том месте, где была пустота, прорастает что-то новое. Что-то, что пахло ладаном и домом. Он взял его руку. Маленькую, тёплую. — По рукам, — сказал он. Кихён засмеялся и, выдернув руку, побежал к лазарету. — Я сейчас, я папе скажу! Чонгук-хён покажет мне автомат! Папа! Чонгук смотрел ему вслед, и на его лице появилась улыбка. Та, которую он не мог сдержать. Та, которая делала его лицо молодым, почти мальчишеским. Хосок стоял рядом и смотрел на него с удивлением. — Капитан, — сказал он. — Вы улыбаетесь. — Улыбаюсь, — ответил Чонгук, не отводя глаз от двери лазарета, за которой скрылся Кихён. — Я вас таким никогда не видел, — сказал Хосок. — Я сам себя таким никогда не видел, — ответил Чонгук. В лазарете Кихён влетел как ураган. — Папа! Папа! Чонгук-хён сказал, что покажет мне автомат! Можно? Можно я пойду? Я буду осторожным! Я обещаю! Тэхен поднял голову от карт, которые заполнял. Увидел раскрасневшегося, счастливого сына, и сердце его сжалось. Кихён был таким живым, таким радостным — таким, каким он был дома, в Сеуле, до всего этого. — Чонгук-хён? — переспросил он, скрывая улыбку. — Ну да! Капитан! Он сказал, что покажет! Он хороший! Он улыбался! — Кихён подбежал к нему, схватил за руку. — Папа, можно? — Можно, — сказал Тэхен. — Но ты должен слушаться. Смотреть только то, что разрешат. И не трогать ничего без спроса. — Обещаю! — Кихён поднял руку, как будто давал клятву. — Я же альфа! Я ответственный! Тэхен усмехнулся. Он встал, взял сына за руку, и они вышли. На плацу Чонгук ждал. Он стоял, заложив руки за спину, и смотрел, как солдаты заканчивают тренировку. Увидев Тэхена и Кихёна, он выпрямился. — Чонгук-хён! — Кихён подбежал к нему. — Папа разрешил! Покажешь? — Покажу, — кивнул Чонгук. Он посмотрел на Тэхена, и в его глазах было что-то, от чего у Тэхена перехватило дыхание. — Спасибо, что разрешили. — Он был неумолим, — ответил Тэхен. — Это его мечта с того момента, как он увидел солдат. Чонгук улыбнулся. Он подошёл к строю, где стояли бойцы, и кивнул одному из них. — Рядовой Ли, покажите малышу автомат. Без патронов. Боец кивнул, снял автомат с плеча, опустился на корточки перед Кихёном. — Смотри, — сказал он, показывая автомат. — Это ствол. Это приклад. Это магазин. Вот здесь предохранитель. Когда он включён — стрелять нельзя. Это для безопасности. Кихён слушал, затаив дыхание. Его глаза были огромными, и он смотрел на автомат так, будто перед ним было чудо. — А можно потрогать? — спросил он. — Можно, — боец подал автомат, держа его так, чтобы Кихён мог дотронуться, но не взять. Кихён осторожно коснулся ствола, потом приклада. Его пальцы скользили по металлу, и он улыбался. — Настоящий, — прошептал он. — Настоящий, — кивнул боец. Чонгук стоял рядом, смотрел на Кихёна, и в его глазах было что-то теплое, почти нежное. Тэхен стоял чуть поодаль и смотрел на них обоих — на сына, который с восторгом разглядывал автомат, и на Чонгука, который смотрел на сына с таким выражением, будто перед ним было самое ценное, что есть в мире. — Спасибо, капитан, — тихо сказал Тэхен. — Ему очень интересно. Чонгук повернулся к нему. Их взгляды встретились. — Хороший мальчик, — сказал он, и его голос был тихим, чтобы Кихён не слышал. — Смышленый. Будет толковый альфа. — Он у меня умный, — ответил Тэхен, и в его голосе была гордость. — Всегда был. Чонгук посмотрел на Кихёна, который уже задавал бойцу вопросы: «А это что? А это для чего? А можно посмотреть, как патроны вставляются?». — Он похож на тебя, — сказал Чонгук. — Глаза. Улыбка. И это... — он замолчал, подбирая слово. — Упрямство? — подсказал Тэхен. — Страсть к жизни, — ответил Чонгук. — Он смотрит на мир так, будто всё впервые. Будто всё интересно. Будто всё — приключение. Тэхен смотрел на Чонгука, и внутри него разливалось тепло. — Ты тоже так смотришь, — сказал он. — Иногда. Когда думаешь, что никто не видит. Чонгук посмотрел на него. В его глазах было удивление. — Ты замечаешь? — спросил он. — Замечаю, — ответил Тэхен. — Я много чего замечаю. Они стояли рядом, глядя друг на друга, и вокруг них был плац, солдаты, которые заканчивали тренировку, и маленький мальчик, который с восторгом разглядывал автомат. И Тэхен чувствовал, как внутри, в том месте, где была пустота, разливается счастье.

***

Вечером, когда Кихён уже спал, Сокджин сидел в комнате и пил чай. Тэхен вошёл тихо, чтобы не разбудить сына, и сел напротив. — Он сегодня весь день с этим капитаном был? — спросил Сокджин, не поднимая головы. — Да, — кивнул Тэхен. — И как? — Сокджин поднял голову. — Что думаешь? — О чём? — спросил Тэхен, хотя знал ответ. — О нём. О том, как он с Кихёном. О том, как Кихён к нему потянулся. Тэхен помолчал. Потом сказал: — Он хороший. С детьми... он не знает, как себя вести. Он учится. Но Кихён это чувствует. Он ему доверяет. — А ты? — спросил Сокджин. — Ты ему доверяешь? — Доверяю, — ответил Тэхен, и в его голосе не было сомнений. — Он защитил меня, когда мне было страшно. Он защитил Кихёна, даже не зная его. Он... — Тэхен замолчал, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Он сказал, что хочет быть с нами. Что хочет, чтобы у нас была семья. Сокджин смотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул. — Тогда я хочу с ним поговорить, — сказал он. — Наедине. — Пап... — Тэхен, — перебил Сокджин, и его голос был твёрдым. — Я хочу убедиться, что он понимает, на что идёт. Что он готов к Кихёну. Что он готов к тебе. К вашему прошлому. Ко всему, что было. — Он знает, — сказал Тэхен. — Я ему всё рассказал. Про того альфу. Про то, как я один растил Кихёна. Про всё. — Я хочу услышать это от него, — ответил Сокджин. — Сам. Тэхен посмотрел на отца. В его глазах была любовь, и забота, и что-то ещё — то, что Тэхен видел в детстве, когда боялся темноты, а Сокджин сидел рядом и держал за руку, пока он не засыпал. — Хорошо, — сказал Тэхен. — Я передам. Сокджин кивнул и вернулся к чаю. А Тэхен посмотрел на спящего Кихёна, на его раскинутые руки, на улыбку, которая застыла на губах, и подумал о том, что завтра будет новый день. День, когда его отец познакомится с человеком, которого он полюбил. День, когда начнётся что-то новое.