Любовь между выстрелами

Кабинет Чонгука находился на втором этаже штаба, в самом конце длинного коридора. Обычно сюда редко кто заходил без вызова — атмосфера этого места располагала к порядку и дисциплине. Дверь была приоткрыта, и сквозь щель пробивалась полоса тусклого вечернего света. Сокджин не стал стучать. Он просто толкнул дверь и вошёл — уверенно, с достоинством человека, который знает себе цену. Чонгук сидел за столом, склонившись над какими-то документами. Услышав шаги, он поднял голову, и на его лице мелькнуло удивление. Он явно не ожидал увидеть здесь отца Тэхена. — Ким Сокджин-сси? — Чонгук встал, отодвигая стул. В его голосе звучало уважение, смешанное с лёгкой растерянностью. — Вы... я не ожидал. — Я знаю, — Сокджин закрыл за собой дверь и прошёл вглубь кабинета. Его взгляд скользнул по стенам, по строгим полкам с папками, по портрету президента, висящему ровно по центру. Остановился на Чонгуке. — Вы не против, если мы поговорим? — Конечно, нет. — Чонгук вышел из-за стола, жестом предлагая Сокджину сесть на диван у стены. — Присаживайтесь. Вам чай? Кофе? — Не нужно, — Сокджин сел, но Чонгук остался стоять, и это создавало странный дисбаланс. — Капитан, я пришёл просто поговорить. Не нервничайте так. Чонгук помедлил секунду, потом опустился в кресло напротив. Спина его была прямой, руки лежали на коленях, и во всей его позе чувствовалось напряжение человека, готового к любому повороту разговора. — Я не буду ходить вокруг да около, — Сокджин посмотрел ему прямо в глаза. В его взгляде не было враждебности, но была та спокойная, непоколебимая сила, которая даётся годами и опытом. — Я хочу понять, что у вас на уме, капитан. Поэтому, будьте добры, не врите мне. Чонгук выдержал его взгляд. Это был тот самый экзамен, и он это понимал. — Я люблю вашего сына, — сказал он, и в его голосе не было ни капли сомнения. — Я хочу быть с ним. Хочу быть рядом с Кихёном. Хочу, чтобы у нас была семья. Сокджин слушал, не перебивая. Его лицо оставалось спокойным, только пальцы чуть сжались на колене. — Любовь, — повторил он медленно, словно пробуя слово на вкус. — Это красивое слово, капитан. Но за ним стоит много всего. Вы понимаете, на что идёте? Тэхен — не просто омега. У него есть ребёнок. Ребёнок, которого он растил один. Ребёнок, который для него — всё. — Я знаю. — Знаете ли? — Сокджин наклонился вперёд, и в его голосе зазвучали металлические нотки. — Вы — альфа. Молодой, сильный, успешный. У вас вся жизнь впереди. Вы уверены, что хотите связать её с омегой, у которого уже есть сын от другого? Который не сможет подарить вам спокойную, беззаботную жизнь? Чонгук сжал челюсти. В его глазах что-то вспыхнуло — не гнев, нет, что-то более глубокое. — Ким Сокджин-сси, — сказал он, и голос его стал ниже, тяжелее, — я не из тех, кто ищет лёгких путей. Я не ищу спокойную жизнь. Я ищу его. Только его. И Кихёна. — Он сделал паузу, словно собираясь с мыслями. — Тэхен рассказал мне всё. Про того альфу. Про то, как он ушёл, когда узнал о беременности. Про то, как ваш сын растил Кихёна один. И знаете что? Это не оттолкнуло меня. Это показало мне, какой Тэхен сильный. Какой он настоящий. Сокджин молчал. В его глазах, за толстыми стёклами очков, что-то дрогнуло. — Я нравлю Кихёна, насколько мне это известно, — продолжил Чонгук, и в его голосе появилась хрипотца. — Я был там. Я слышал. Я видел, как он смотрит на меня, а потом на Тэхёна. И я понял, что хочу, чтобы этот мальчик называл меня отцом. Хочу, чтобы Тэхен был моим. Хочу, чтобы у нас была семья. Сокджин снял очки, протёр их, надел снова. Этот жест, такой обыденный, выдавал его волнение. — Вы знаете, что Тэхен, возможно, не сможет больше иметь детей? — спросил он тихо. — Та беременность была тяжёлой. Врачи сказали... — он запнулся, и его голос дрогнул. — Сказали, что организм сильно пострадал, так как он всю беременность был без альфы рядом. Шанс бесплодия велик. Чонгук замер. Его лицо побледнело, и на секунду в его глазах мелькнуло что-то, похожее на страх. — Я не знал, — сказал он, и голос его сел. — Он мне не говорил. — Он не говорит о таких вещах, — Сокджин покачал головой. — Он вообще мало говорит о себе. Всё в себе держит. Привык, что не на кого положиться, что всё нужно тащить самому. — Теперь не нужно, — Чонгук подался вперёд, и его глаза горели. — Я не для того говорю, чтобы вы поверили мне на слово. Я готов доказывать. День за днём. Год за годом. Сколько понадобится. — Доказывать? — Сокджин усмехнулся, но в усмешке не было насмешки, только горечь. — Вы думаете, я поверю словам? Я видел слишком много слов, капитан. Я был молодым омегой, который верил красивым словам альф. Чонгук смотрел на него, и в его глазах не было осуждения — только понимание. — Я не тот альфа, — сказал он, и в его голосе зазвучала сталь. — Я не брошу. Я не уйду. Я буду рядом. — Слова, — повторил Сокджин. — Тогда смотрите, — Чонгук выпрямился, и его взгляд стал твёрдым, как приговор. — Смотрите на мои поступки. Я не прошу верить мне сейчас. Я прошу дать мне шанс доказать. Позвольте мне быть рядом с Тэхеном. С Кихёном. А там посмотрите сами. Сокджин долго молчал. В кабинете было тихо, только часы на стене отсчитывали секунды. Наконец он поднялся. — Я буду наблюдать за вами, капитан Чон, — сказал он, и в его голосе была сила, которой не могла поколебать никакая усталость. — Если вы причините боль моему сыну или моему внуку — я сотру вас в порошок. Даже если вы будете генералом. Даже если вы будете президентом. Вы меня поняли? Чонгук тоже встал. Он смотрел на Сокджина, и в его глазах не было ни капли обиды или вызова — только уважение. — Понял, — сказал он. — И обещаю: вы не пожалеете, что дали мне шанс. Сокджин кивнул и направился к двери. У порога остановился, обернулся. — Кихён спросил меня сегодня, — сказал он, и в его голосе вдруг проступило что-то тёплое, почти отеческое. — «Дедушка, а Чонгук-хён будет жить с нами?» Я не знал, что ответить. Что мне ему сказать? Чонгук шагнул к нему. Его лицо было серьёзным, но в глазах горел огонь. — Скажите, что я постараюсь, — ответил он. — Что я сделаю для этого всё, что в моих силах. И даже больше. Сокджин посмотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

***

В лазарете было тихо. Вечерние сумерки затягивали окна серой дымкой, и в кабинете горела только настольная лампа, отбрасывая мягкий свет на стол, за которым сидели Тэхен и Чимин. — …а потом Кихён сказал, что хочет стать солдатом, — рассказывал Тэхен, улыбаясь воспоминаниям. — Представляешь? Ему четыре года, а он уже строит планы на будущее. — Ну, он же альфа, — усмехнулся Чимин, откидываясь на спинку стула. — У них это в крови. Мой племянник в четыре говорил, что будет космонавтом. Сейчас ему десять, он хочет быть ютубером. — Это прогресс, — засмеялся Тэхен. — Ещё он вчера спрашивал, можно ли ему купить игрушечный автомат. — О, а вот это уже опасная тема, — Чимин поднял палец. — Если он начнёт стрелять по всем из игрушечного оружия, будешь знать, кто виноват. — Это Чонгук, — Тэхен покачал головой, но в голосе его звучала теплота. — Он показал Кихёну настоящий автомат. Теперь сын от него не отходит. — О, капитан Чон нашёл себе союзника, — Чимин хитро прищурился. — Сначала папа, потом сын. Скоро вы все будете жить одной дружной семьёй. — Чимин! — Тэхен шутливо толкнул его в плечо, но щёки его предательски покраснели. — Что «Чимин»? Я же вижу, — Чимин улыбнулся, но в его глазах была серьёзность. — Тэ, я за тебя рад. Правда. Ты заслужил счастье. — Спасибо, — тихо сказал Тэхен. — Я сам иногда не верю. Слишком всё хорошо. Слишком... — Правильно, что не веришь, — Чимин нахмурился, но тут же расслабил лицо. — Шучу. Верь. Всё будет хорошо. Они помолчали. Тишина была уютной, домашней — такой, какая бывает только между старыми друзьями. — А где, кстати, Кихён? — спросил Чимин, меняя тему. — Я его сегодня не видел после обеда. Тэхен пожал плечами, не отрываясь от карты, которую заполнял. — Он должен быть с папой. Кихёну же не сидится на месте. Наверное, убежал куда-то, а папа за ним следом. Чимин кивнул, но через секунду его лицо стало напряжённым. Он отставил кружку с чаем и посмотрел на Тэхена странным взглядом. — Тэ... — голос Чимина звучал тихо, но в нём появились тревожные нотки. — Что? — Тэхен поднял голову, и его рука замерла с ручкой на полпути. — Перед тем как мне прийти к тебе, я видел, как твой папа направлялся в штаб, возможно, к командиру Чону. Но... — Чимин замялся, и его лицо побледнело. — Но Кихёна с ним не было. Ручка выпала из пальцев Тэхена и со стуком покатилась по столу. Он замер. Внутри что-то оборвалось — резко, болезненно, остро. — Что? — переспросил он, и голос его стал чужим. — Кихёна не было с ним, Тэ, — повторил Чимин, и в его глазах застыл страх. — Я думал, он с тобой. Или с доктором Чоном. Тэхен резко поднялся, опрокинув стул. Сердце колотилось где-то в горле, перед глазами всё поплыло. — Тэ, подожди! — Чимин тоже вскочил, но Тэхен уже рванул к выходу. Он вылетел из лазарета как пуля — и тут же врезался в кого-то, едва не сбив с ног. Сильные руки схватили его за плечи, удерживая от падения. — Доктор Ким, вы куда так несётесь? — голос Хосока звучал встревоженно. Он смотрел на Тэхена расширенными глазами, не понимая, что происходит. — Вы не видели Кихёна? — выпалил Тэхен, хватая его за рукав халата. Хосок на секунду замер, потом покачал головой. — Нет, — сказал он, и в его голосе появилась тревога. — Я шёл из столовой сюда и по пути не видел его. А что случилось? Тэхен не ответил. Его начало трясти — мелко, неконтролируемо. Из лазарета выбежал Чимин, и Тэхен тут же повернулся к нему. — Ты иди в сторону штаба, — скомандовал он, и голос его, несмотря на дрожь, был твёрдым. — Посмотри там. А я — на полигон. — Тэ, может, лучше вместе... — начал Чимин, но Тэхен уже сорвался с места, не дослушав. Он бежал, не чувствуя ног. В голове билась одна мысль: «Где он? Где? Где?» В ушах шумела кровь, сердце готово было выскочить из груди. Полигон показался ему бесконечным — бетонные плиты, техника, солдаты, которые с удивлением смотрели на мечущегося врача. Он оглядывал каждого бойца, каждое лицо, каждую фигуру. Кихёна нигде не было. — Извините, — подбежал он к одному из солдат, хватая его за рукав. — Вы не видели тут маленького мальчика? Солдат посмотрел на него с недоумением, потом покачал головой. — Доктор Ким, — сказал он, и в голосе его слышалась растерянность, — вашего сына тут не было. Я с утра здесь, никого не видел. У Тэхена внутри всё оборвалось. Земля ушла из-под ног, и он пошатнулся, хватаясь рукой за ствол машины. Где он? Где Кихён? Что с ним? Куда он пошёл? Он выпрямился и рванул к штабу. Ноги не слушались, но он бежал, спотыкаясь, не разбирая дороги. Нужно к Чонгуку. Чонгук найдёт. Чонгук поможет. Он уже почти вбежал в здание, когда резко остановился. В десяти метрах от входа, на скамейке у стены, сидел Кихён. Живой. Целый. В своей синей куртке, с взлохмаченными волосами. А рядом с ним, опустившись на корточки, сидел майор Кан. В руках у Кана был пистолет. Настоящий пистолет, чёрный, блестящий. Он держал его перед Кихёном, показывая, как держать, как целиться. Кихён смотрел на оружие с таким восторгом, что у Тэхена кровь застыла в жилах. Мальчик тянул ручки, чтобы потрогать, а на лице Кана расплывалась ухмылка — широкая, масляная, хищная. — Кихён! — вырвалось из груди Тэхена раньше, чем он успел подумать. Двое альф подняли головы. Кихён, увидев отца, засиял ещё ярче. — Папа! — закричал он, подпрыгивая на скамейке. — Смотри, это настоящий пистолет! Юнхо-хён показал! Настоящий! Тэхен перевёл взгляд на Кана. Тот ухмыльнулся, не торопясь убирать оружие. В его глазах горел холодный, расчётливый огонь. — Знаешь, как им пользоваться? — спросил Кан, обращаясь к Кихёну, но глядя на Тэхена. Кихён отрицательно замотал головой, не переставая улыбаться. — Смотри, — сказал Кан Юнхо и медленно, словно в замедленной съёмке, поднял пистолет, наводя дуло прямо на Тэхена. Тэхен стоял в метре от них. В груди всё кипело, но страха не было. Он смотрел в чёрный зрачок ствола и не чувствовал ничего, кроме ледяной, всепоглощающей ярости. Кан не выстрелит. Он знал это. Кан слишком умён, чтобы палить при свидетелях. Но то, что он сделал сейчас — показал оружие его ребёнку, направил его на него — это была война. — Майор Кан, — голос Тэхена был низким, холодным, грубым, таким, каким он никогда не говорил с альфами. — Немедленно отойдите от моего сына. Он шагнул вперёд, сокращая расстояние до опасного минимума. Теперь они стояли лицом к лицу, и Тэхен смотрел на Кана снизу вверх, но его взгляд был тяжёлым, как свинец. — Доктор Ким, рад вас видеть, — Кан наконец опустил пистолет, но не убрал его, а продолжал держать в руке, лениво покручивая. — А я смотрю, ваш сын один гуляет. Ну и решил ему тут всё показать. Скажем так, с альфьей стороны. Мальчику же интересно, правда? Он ухмыльнулся — ехидно, гадко, с чувством собственного превосходства. Тэхен молча наклонился и подхватил Кихёна на руки, прижимая к себе так крепко, как только мог. Одновременно он осматривал сына — лицо, руки, куртку. Цел. Не тронут. Только радостный и возбуждённый, не понимающий, что происходит. — Сынок, всё хорошо? — спросил Тэхен, и голос его дрогнул. — Да, пап! — Кихён обхватил его за шею, всё ещё улыбаясь. — Ты правда знаешь Юнхо-хёна? Он сказал, что он твой друг. Что вы вместе работаете. Что он хотел со мной познакомиться. Тэхен ничего не ответил. Он перевёл взгляд на Кана, и в этом взгляде было столько ненависти, что любой другой отступил бы. Но Кан только усмехнулся шире. — Кан, — голос Тэхена был тихим, но в этой тишине было больше угрозы, чем в любом крике. — Не приближайся к моему сыну. Не смей. Кан поднял брови, изображая удивление. — Доктор Ким, я просто... — Не приближайся, — повторил Тэхен, делая шаг вперёд. — Мне плевать на закон, когда дело касается моей семьи. Тронешь его — я убью тебя собственными руками. Что бы мне это ни стоило. Кан замер. В его глазах на секунду мелькнуло что-то — удивление? страх? — но он быстро взял себя в руки. — Вы меня неправильно поняли, — сказал он, убирая пистолет в кобуру. — Я просто хотел помочь. Познакомиться. Мы же коллеги, доктор Ким. — Убирайся, — выплюнул Тэхен. Кан посмотрел на него долгим взглядом, потом на Кихёна. Улыбнулся — той же масляной улыбкой. — До встречи, Кихён-и, — сказал он, разворачиваясь. — Ещё увидимся. Он ушёл, насвистывая что-то себе под нос. Тэхен стоял, прижимая к себе сына, и чувствовал, как дрожат колени. Кихён обнимал его за шею, всё ещё ничего не понимая. — Пап, а почему ты злой? — спросил он, нахмурившись. — Юнхо-хён был добрый. Он показал мне пистолет. Он сказал, что ты сильный. И что я тоже буду сильным альфой. Тэхен закрыл глаза, прижимаясь щекой к макушке сына. — Всё хорошо, малыш, — прошептал он. — Всё хорошо.

***

Тэхен не рассказал никому. Ни папе который вернулся из штаба задумчивый, но спокойный. Ни Чимину, который накинулся на него с вопросами, как только они встретились. Ни Хосоку, который смотрел на него тревожным взглядом весь вечер. Он просто сказал, что нашёл Кихёна. Что всё в порядке. Что мальчик гулял на плацу. Сокджин поверил. Или сделал вид, что поверил. Он ушёл в столовую пить чай с доктором Чоном, сказав, что хочет обсудить лечение какого-то солдата. Тэхен не стал спрашивать — ему нужно было побыть одному. Он сидел на кровати, прижимая к себе спящего Кихёна, и смотрел в одну точку. В голове снова и снова прокручивался сегодняшний день. Пистолет, направленный на него. Кихён, тянущий ручки к оружию. Ухмылка Кана. Холодный блеск его глаз. Сын тихо сопел на его груди, и этот звук был единственным, что удерживало Тэхена в реальности. Дверь распахнулась без стука. Тэхен вздрогнул и поднял голову. На пороге стоял Чонгук. Его лицо было бледным, скулы заострились, а в глазах — о, эти глаза... В них была сталь. Ярость. Бешенство, которое он сдерживал из последних сил. Руки были сжаты в кулаки так, что побелели костяшки. Тэхен понял. Чонгук всё знает. Кихён, который только начал засыпать, резко открыл глаза, почувствовав присутствие альфы. Он приподнял голову, сонно моргая, и, увидев Чонгука, расплылся в улыбке. — Чонгук-хён, — пробормотал он сонным, тягучим голосом. — А где ты был? Я тебя весь день не видел. Чонгук замер. Его лицо — только что искажённое гневом — начало меняться. Кулаки разжались, плечи опустились, а в глазах сталь сменилась чем-то тёплым, мягким. Он подошёл к кровати, опустился на корточки, чтобы быть на одном уровне с мальчиком. — Я был очень занят, Кихён, — сказал он, и его голос, ещё минуту назад готовый рычать, стал тихим и мягким, как пух. — А ты соскучился? Кихён нахмурился, пытаясь сохранить серьёзное выражение лица, но губы его предательски дрогнули в улыбке. — Я же альфа, — промямлил он, хмуря бровки. — Мне некогда было скучать. Я папу защищал. Весь день. Он без меня пропадёт. Чонгук едва заметно улыбнулся. Тэхен видел, как тяжело ему даётся эта улыбка, как за ней всё ещё кипит ярость, но для Кихёна он находит силы быть спокойным. — Ах, вот как, — Чонгук протянул руку и осторожно потрепал Кихёна по волосам. — Тогда ты настоящий герой, командир Ким Кихён. — Ну... — Кихён уже не мог сдерживать улыбку и сиял во все тридцать два молочных зуба. — Чуть-чуть скучал. Совсем немножко. — Совсем немножко, — повторил Чонгук, и в его голосе впервые за вечер появилась настоящая теплота. — А я по тебе скучал сильно. — Правда? — глаза Кихёна расширились. — Правда, — Чонгук кивнул. — Завтра я весь твой, командир Ким. Пойдём смотреть технику. Или ещё что захочешь. Кихён что-то невнятно промямлил в ответ — сон снова накрывал его, смежая веки. Он уткнулся носом в грудь Тэхена и через секунду уже ровно дышал. Чонгук перевёл взгляд на Тэхена. В его глазах снова вспыхнул гнев, но когда он смотрел на омегу, в этом гневе было что-то ещё. Страх. Беспомощность. Нежность. — Как Кихён уснет, — сказал он, и голос его звучал ровно, но Тэхен чувствовал, сколько усилий стоит ему это спокойствие, — приходи в мой кабинет. Он вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Тэхен посидел ещё минуту, прислушиваясь к дыханию сына, потом осторожно переложил его на подушку, укрыл одеялом и вышел в коридор.

***

Кабинет Чонгука был погружён в полумрак. Горел только настольный светильник, отбрасывая длинные тени на стены. Чонгук стоял у окна, спиной к двери, и смотрел в темноту. Тэхен вошёл и закрыл за собой дверь. — Чонгук... — Ты не сказал мне, — голос Чонгука был глухим, сдавленным. Он не оборачивался. — Ты не сказал, что он сделал. — Я не хотел... — Не хотел что? — Чонгук резко развернулся, и Тэхен увидел его лицо. Он понял поговорку «молчание страшнее крика» только сейчас. Потому что Чонгук не кричал. Не сорвался. Не разозлился открыто. Он стоял перед ним, сжав челюсти, с горящими глазами, и молчал. Но в этом молчании было всё. Металл, ярость, бешенство, ненависть, огонь, который сжигал его изнутри. Всё, что может быть в человеке тёмного, опасного, разрушительного, собралось сейчас в его глазах. — Ты не хотел, чтобы я знал, что этот ублюдок направил пистолет на тебя? — Чонгук шагнул к нему, и его голос сорвался на хрип. — Что он показал Кихёну, как направлять оружие на человека? Что он играл с ним, как кошка с мышкой? — Я справился, — сказал Тэхен, и его голос звучал твёрже, чем он чувствовал себя. — Кихён в порядке. Я забрал его. — А если бы он не отдал? — Чонгук остановился в шаге от него, и его глаза горели. — Если бы он сделал что-то? Если бы... Он не договорил. Сжал кулаки, разжал, снова сжал. Его феромоны заполнили кабинет — тяжёлые, давящие, доминантные. Они пахли сталью и порохом, яростью и страхом, и Тэхен чувствовал, как его собственное тело реагирует на эту мощь. — Я не мог рисковать, — Тэхен сделал шаг вперёд, сокращая расстояние. — Ты бы убил его. Я знаю. И я не хотел, чтобы ты из-за меня... — Из-за тебя? — Чонгук усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Тэхен, этот человек угрожал твоему ребёнку, когда он ещё даже не был здесь. Моему ребёнку. Потому что Кихён — мой. Слышишь? Мой. Тэхен замер. Внутри что-то перевернулось, сжалось, а потом расправилось, разливая тепло по груди. Чонгук не выдержал первым. Он шагнул вперёд, схватил Тэхена за плечи, притянул к себе и поцеловал в лоб. Губы его были горячими, почти обжигающими, и Тэхен чувствовал, как дрожат его руки. — Чонгук, ты... — начал Тэхен, поднимая голову. — Молчи, Тэхен, — перебил Чонгук, и голос его был хриплым, сорванным. — Иначе я сорвусь и устрою поножовщину. Прямо сейчас. Пойду и убью его. Тэхен не стал спорить. Он просто обнял его — крепко, так, как умеют обнимать только омеги, которые наконец нашли свою защиту. Он уткнулся носом в шею Чонгука, туда, где билась жилка, и вдохнул его запах. Тяжёлый, давящий, опасный — но такой родной. Такой его. Чонгук обнял его в ответ, прижимая так сильно, что Тэхену стало трудно дышать. Но он не жаловался. Ему нужно было это. Нужно было чувствовать, что он не один. — Поспи сегодня со мной, — выдохнул Тэхен в шею альфы. Чонгук замер. Потом медленно отодвинулся, заглядывая ему в глаза. В его взгляде было столько всего, что Тэхен на секунду потерял дар речи. — Ты хочешь, чтобы Чимин смотрел на то, как я тебя буду обнимать во сне? — спросил Чонгук, и в его голосе проскользнула тень усмешки. — А потом он всё доложит Юнги? Тэхен опустил глаза. Глупо, конечно. Что он скажет Чимину? Что они с капитаном решили устроить пижамную вечеринку? По щекам разлился жар, и он почувствовал, как предательское смущение поднимается изнутри. — Прости, я не подумал... Чонгук не дал ему договорить. Он снова притянул его к себе — нежно, осторожно, так, как обнимают самое дорогое, что есть в жизни. — Мы можем спать у меня, Тэхен, — прошептал он ему в макушку. — Если ты этого хочешь. Тэхен поднял голову и посмотрел в глаза альфы. В них больше не было стали и ярости. Только он. Только отражение его собственного лица, его собственного желания. И это было самым прекрасным, что он когда-либо видел. — Хочу, — выдохнул он. Чонгук поцеловал его в щеку — коротко, почти целомудренно, но Тэхен почувствовал, как от этого прикосновения по телу пробежала дрожь. — Идём, — Чонгук взял его за руку и повёл за собой.

***

Комната Чонгука оказалась такой, какой Тэхен её и представлял: спартанской, чистой, каждая вещь на своём месте. Аккуратно заправленная кровать, стол с ноутбуком, шкаф. Ничего лишнего. И запах альфы здесь чувствовался особенно остро — тяжёлый, доминантный, но для Тэхена сейчас он был как одеяло, в которое хочется закутаться с головой. — У меня нет твоих вещей, — сказал Чонгук, открывая шкаф. — Но можешь взять мою футболку. Если хочешь. — Хочу, — ответил Тэхен, и в голосе его прозвучало что-то, от чего Чонгук замер на секунду. Он молча достал белую футболку — мягкую, хлопковую, пахнущую им — и протянул Тэхену. Тот взял её, и их пальцы на мгновение соприкоснулись. Электричество пробежало между ними, но оба сделали вид, что ничего не заметили. Тэхен вышел в ванную. Когда он вернулся, Чонгук уже расстилал кровать. Услышав шаги, он поднял голову — и замер. Футболка была Тэхену велика. Она спускалась до середины бедра, открывая длинные, стройные ноги, которые, казалось, светились в тусклом свете комнаты. Волосы после душа чуть влажными прядями падали на лицо, делая его мягким, домашним... и невероятно желанным. Чонгук сглотнул. Он смотрел на Тэхена и не мог оторвать глаз. Эти ноги, эти плечи, эта тонкая талия, которую футболка скрывала, но угадывалась в каждом движении. Тэхен сейчас был таким... домашним. И таким сексуальным, что у Чонгука пересохло в горле. Он резко отвернулся и начал яростно расправлять простыню, хотя она была идеально ровной. Тэхен усмехнулся, прислоняясь к дверному косяку. Он скрестил руки на груди и смотрел на альфу с лёгкой насмешкой. — Командир Чон, — его голос звучал мягко, вкрадчиво, с нотками кокетства, которые он сам не ожидал в себе обнаружить, — вы что, смутились? Чонгук резко обернулся. В его глазах уже было что-то другое — не сталь, не ярость, а что-то более опасное. Голод. Желание. Огонь, который он с трудом сдерживал. — Ложитесь, доктор Ким, — прохрипел он, и его голос сел на последнем слове. Но выглядел он сам не лучше. Он был в одних спортивных штанах, без футболки, и Тэхен вдруг осознал, что смотрит на его широкие плечи, на рельефные мышцы груди и пресса, на татуировки, которые темнели на коже в полумраке. У него самого пересохло в горле. Они легли в кровать лицом друг к другу. Расстояние между ними было сантиметров двадцать — и целая вечность. Сначала просто смотрели. Разглядывали. Тэхен изучал каждую чёрточку лица Чонгука — шрам на скуле, родинку под глазом, изгиб губ. Чонгук смотрел на него так, будто пытался запомнить навсегда, впитать каждую деталь. — Ты так смотришь, — прошептал Тэхен, — будто я исчезну. — Боюсь, что исчезнешь, — так же тихо ответил Чонгук. — Боюсь, что проснусь, а тебя нет. — Я здесь, — Тэхен протянул руку и коснулся его лица. — Я никуда не уйду. Чонгук накрыл его ладонь своей, прижимая к щеке. Глаза его закрылись, и Тэхен увидел, как напряжение, которое держало его весь вечер, начало спадать. Тэхен потянулся первым. Поцелуй вышел мягким, невесомым, пробным. Губы Чонгука были сухими и горячими, и Тэхен почувствовал, как тот на секунду замер, а потом ответил — осторожно, словно боялся сломать. Но Тэхен не хотел осторожности. Он обвил руками шею альфы, притягивая ближе, и углубил поцелуй. Чонгук зарычал — тихо, где-то в груди — и его рука скользнула по спине Тэхена, прижимая его вплотную. Теперь поцелуй стал мокрым, жарким, животным. Никакой осторожности. Только вкус, только дыхание, только желание, которое копилось так долго, что стало невыносимым. Рука Чонгука скользнула по ноге Тэхена, закидывая её себе на бедро, а потом спустилась ниже, сжимая ягодицу. Тэхен застонал в поцелуй, сильнее сжимая волосы альфы на затылке, притягивая его ближе, ещё ближе, чтобы не осталось ни миллиметра между ними. Чонгук остановился первым. Он оторвался от его губ, тяжело дыша, и упёрся лбом в его лоб. Глаза его были тёмными, расширенными, в них плескалось что-то дикое, первобытное. — Давай сегодня просто поспим, — прошептал он, и голос его был хриплым, срывающимся. Он провёл пальцами по лицу Тэхена — по щеке, по скуле, по губам. — Если я продолжу, то не смогу остановиться. Тэхен посмотрел на него. В груди билось сердце, пульс стучал в висках, но он улыбнулся — мягко, понимающе. — Я не против, командир Чон, — сказал он, прижимаясь к нему и укладывая голову на грудь альфы. Чонгук обнял его, укрывая одеялом, и прижал к себе так, будто хотел защитить от всего мира. Тэхен слушал, как бьётся его сердце — сильно, ровно, успокаивающе. Пахло от альфы тяжёлым, доминантным феромоном, но сейчас этот запах был не пугающим, а уютным. Безопасным. — Чонгук, — прошептал Тэхен в его грудь. — М? — Спасибо. За то, что ты есть. Чонгук поцеловал его в макушку и крепче прижал к себе. — Спи, Тэхен. Я рядом. Тэхен закрыл глаза. Впервые за долгое время он чувствовал себя в безопасности. Впервые он верил, что всё будет хорошо.