Любовь между выстрелами

Час до отправки тянулся вечностью. Тэхен стоял на крыльце лазарета и смотрел, как на плацу суетятся солдаты. Броневики урчали моторами, проверяя двигатели. Офицеры сверялись с планшетами, бойцы перекликались, передавая друг другу ящики с боеприпасами. В воздухе пахло соляркой и тревогой. Чонгук был в центре этого хаоса, но выглядел так, будто хаос его не касался. Он отдавал приказы коротко, чётко, без лишних слов. Проверял снаряжение каждого бойца. Смотрел на часы. И всё это время Тэхен не мог оторвать от него взгляд. — Ты так и будешь тут стоять? — голос Чимина раздался сзади. Тэхен не обернулся. — Пусть работает, — ответил он. — Не буду мешать. — Тэ, — Чимин подошёл ближе, встал рядом. — Он уезжает на границу. Ты можешь хотя бы подойти. — Я сказал — не буду мешать. Чимин хотел сказать что-то ещё, но посмотрел на друга и передумал. Тэхен стоял ровно, руки по швам, лицо спокойное. Только пальцы сжимали край куртки так, что побелели костяшки. — Ты боишься, — сказал Чимин не вопросом, а утверждением. — Это ничего не меняет, — ответил Тэхен. Они замолчали. На плацу кто-то крикнул: «По машинам!» — и суета стала организованнее. Бойцы начали загружаться в броневики. В этот момент из здания штаба выбежал Кихён. Босиком, в пижаме, с растрёпанными волосами. За ним, тяжело дыша, бежал Сокджин. — Папа! Папа! — Кихён подлетел к Тэхену, вцепился в его ноги. — Я услышал шум! А где хён? — Кихён, — Тэхен опустился на корточки, поправил сползающую пижамную рубашку. — Хён уезжает на работу. — Как на работу? — Кихён нахмурился, оглядываясь по сторонам. — Сейчас ночь. На работу ночью не ездят! — Так бывает, сынок, — Тэхен провёл рукой по его волосам, убирая с лица. — У хёна такая работа, он должен ехать. Он же командир. — А когда он вернётся? — в голосе Кихёна послышалась тревога. — Скоро, малыш. Кихён посмотрел на Тэхена долгим взглядом. Потом вырвался и побежал к плацу. — Кихён! — Тэхен рванул за ним, но мальчик был быстрее. Он бежал между броневиками, лавируя между солдатами, пока не увидел Чонгука. Тот стоял у главной машины, проверяя что-то в планшете. — Хён! — Кихён подлетел к нему, обхватил за ноги. — Хён, ты куда? Чонгук опустил планшет. Увидев мальчика в пижаме, босого, с растрёпанными волосами, на секунду лицо потеряло всю свою командирскую суровость. — Кихён, — он опустился на корточки. — Ты чего не спишь? — Я услышал шум, — Кихён обхватил его за шею, прижался всем телом. — Ты уезжаешь? — Уезжаю, — Чонгук обнял его в ответ, прижал к себе. — Но я вернусь. — Обещаешь? — Кихён отстранился, заглядывая ему в глаза. — Обещаю, — Чонгук улыбнулся, но улыбка вышла невесёлой. Кихён посмотрел на него, и его губа задрожала. — А если не вернёшься? — спросил он, и голос его стал совсем тихим. — Вернусь, — Чонгук взял его лицо в ладони. — Я всегда возвращаюсь, помнимашь? — Помню, — Кихён кивнул, вытирая нос рукавом пижамы. Чонгук поцеловал его в макушку, встал. Тэхен стоял в трёх метрах, не решаясь подойти. Кихён подбежал к нему, вцепился в руку. — Папа, иди, — сказал он. — Иди к нему, я подожду тут. Тэхен посмотрел на сына, потом снова на Чонгука. Сделал шаг. Потом ещё один. Они стояли друг напротив друга, и между ними было всего полметра. — Командир... — начал Тэхен и замолчал. Слова застревали в горле. — Я вернусь, — сказал Чонгук. — Я это уже слышал. Чонгук протянул руку, коснулся его щеки. Тэхен не отстранился. — Ты меня дождись, — сказал Чонгук, и в его голосе было что-то, чего Тэхен не слышал раньше. Не приказ. Не просьбу. Мольбу. — Дождусь, — ответил Тэхен. — Куда я денусь. — По машинам! — раздалась команда. Чонгук шагнул к броневику. Тэхен остался стоять. Кихён подбежал, вцепился в его руку. — Папа, — прошептал он. — Он же вернётся, да? Он обещал мне. — Вернётся, — ответил Тэхен, глядя, как Чонгук забирается в машину. Броневики взревели моторами и начали выезжать за ворота. Кихён махал рукой, хотя Чонгук его уже не видел. Тэхен стоял, не двигаясь, и смотрел, как исчезают красные габаритные огни. Когда последняя машина скрылась за воротами, Кихён заплакал. Тихо, уткнувшись в отцовскую куртку. Тэхен подхватил его на руки, прижал к себе. — Не плачь, Кихён. Все будет хорошо, — сказал он, гладя сына по голове. Хотя он сам еле сдерживает подступающие слезы. — Я не плачу, — всхлипнул Кихён. — У меня просто... у меня аллергия на ночь. — Аллергия на ночь? — переспросил он, нежно улыбаясь. — Ага, — Кихён шмыгнул носом. — Дедушка сказал, что от неё бывает насморк. — Дедушка у нас умный, — сказал Тэхен, прижимая сына к себе. Они стояли на плацу, и вокруг них расходились солдаты, гас огни, опускалась тишина. А они всё стояли и смотрели на закрытые ворота.

***

Первые два дня были самыми тяжёлыми. Тэхен работал. Заполнял карты, помогал Хосоку, раскладывал медикаменты. Он делал всё на автомате, чтобы не думать. Чтобы не смотреть на дверь каждые пять минут. Чтобы не прислушиваться к звукам машин за воротами. Кихён тоже пытался быть сильным. Он не плакал при Тэхене, не спрашивал, когда вернётся хён. Он играл с машинками, которые подарил Чонгук, и разговаривал с ними. — Ты едешь на границу? — спрашивал он у игрушечного солдатика. — Будь осторожен, там опасно. Сокджин смотрел на внука и ничего не говорил. Только гладил по голове и варил ему какао по ночам, когда Кихён просыпался и не мог заснуть. Чимин тоже изменился. Он больше не улыбался, не шутил. Он работал, раскладывал медикаменты, заполнял карты, но его взгляд всё время уходил куда-то в сторону — туда, где за воротами части пропадала дорога. — Ты чего? — спросил Тэхен на третий день, когда они остались в лазарете вдвоём. — Ничего, — Чимин отвернулся к шкафу, делая вид, что проверяет ампулы. — Чимин. — Я сказал — ничего. Тэхен подошёл к нему, развернул за плечо. Чимин смотрел куда-то в пол, и его губы были сжаты в тонкую линию. — Это из-за Юнги? — спросил Тэхен. Чимин молчал. — Чимин, — Тэхен взял его за руку. — Что случилось? — Ничего не случилось, — Чимин поднял голову, и в его глазах стояли слёзы. — Ничего не случилось, Тэ. Потому что ничего и не было. Мы просто разговаривали. Просто сидели рядом. Просто смотрели друг на друга. А теперь... — он замолчал, сглатывая. — А теперь я не знаю, увижу ли его снова. Мы даже не успели посмотреть друг на друга, я уже не говорю про слова... Тэхен сжал его пальцы. — Увидишь ты его снова, — сказал он. — Откуда ты знаешь? — Я просто знаю, Чимин, — ответил Тэхен. — Ему есть к кому возвращаться. Чимин покачал головой. — Мы даже не говорили об этом. Не успели. Я думал, у нас будет время. А теперь... — Будет, — Тэхен обнял его. — Будет время, Чимин. Они вернутся. И мы ещё на вашей свадьбе погуляем. — Тэхен, ну что за бред... — Чимин уткнулся ему в плечо. — Ты правда в это веришь? — Я должен верить, — ответил Тэхен. — Если я перестану верить, я не смогу ждать. А я умею только ждать. Они стояли в пустом лазарете, обнявшись, и вокруг была тишина. Такая тишина, которая бывает только перед бурей.

На седьмой день Тэхен работал в лазарете, когда услышал шум.

Сначала он подумал, что показалось. Но шум нарастал — гул моторов, крики, топот. Он выбежал на крыльцо. Колонна входила в ворота. Броневики, машины, солдаты. Тэхен смотрел, и сердце колотилось где-то в горле. Он увидел Кана. Тот вылез из головной машины, и его форма была в пыли, на лице — усталость. Но он был жив. Рядом с ним — другие офицеры. Солдаты выгружались из машин, кто-то нёс раненых, кто-то помогал. Тэхен искал взглядом Чонгука. Потом Юнги. Потом кого-нибудь из отряда «Когти». Из одной машины вылезли трое бойцов. Грязные, уставшие, но живые. Из другой — ещё четверо. Они оглядывались по сторонам, и их лица были растерянными, будто они не понимали, что происходит. Тэхен спустился с крыльца, пошёл к колонне. Солдаты расступались перед ним, но никто не смотрел в глаза. Никто не отвечал на вопросы. — Где командир Чон? — спросил он у первого, кто попался. — Где командир Мин? Солдат опустил глаза, прошёл мимо. — Где командир вашего отряда? — Тэхен схватил за рукав второго. — Доктор Ким... — солдат замолчал, не договорив. — Где он? Его никто не слышал. Или не хотели слышать. Тэхен пробивался сквозь толпу, пока не увидел Кана. Тот стоял у машины, снимал бронежилет. Увидел Тэхена, и его лицо стало... Тэхен не мог разобрать выражение. — Майор Кан, — Тэхен подошёл к нему. — Где капитан Чон? Кан посмотрел на него. В его глазах не было злорадства. Не было насмешки. Была пустота. — Доктор Ким, — сказал он, и голос его был ровным. — Отряд «Когти» попал в засаду. Тэхен замер. — Что? — Засада, — Кан говорил медленно, будто каждое слово давалось ему с трудом. — Капитан Чон прикрывал отход. Его группа... — он замолчал. — Они не вышли на связь. — Не вышли на связь? — переспросил Тэхен. — Это значит... — Это значит, что они погибли, — Кан посмотрел ему прямо в глаза. — Капитан Чон и его заместитель, капитан Мин. Остальные успели отойти. Мы вернулись забрать тела, но не успели. Пришлось отступить. Тэхен смотрел на него и не верил. Не мог поверить. — Ты врёшь, — сказал он. — Ты всегда врал. — Доктор Ким... — Ты врёшь! — Тэхен схватил его за воротник, рванул на себя. — Где он? Где Чонгук?! Кан не сопротивлялся. Он смотрел на Тэхена, и в его глазах было что-то, что Тэхен не мог понять. — Он погиб, — повторил Кан. — Вместе с Юнги. Я видел, как они остались прикрывать. Видел, как упали. Связь прервалась. Больше я ничего не знаю. Тэхен отпустил его. Сделал шаг назад. Потом ещё один. — Нет, — сказал он, и голос его был чужим, далёким. — Нет, они не могли. Я не верю Он развернулся и побежал. К штабу. К Намджуну. Генерал стоял у окна и смотрел на плац. Когда Тэхен влетел в кабинет, он даже не обернулся. — Это правда? — спросил Тэхен, и голос его сорвался. Намджун молчал. — Это правда?! — крикнул Тэхен. Намджун повернулся. В его глазах не было слёз. Был только холод. Холод, который бывает у людей, когда внутри них что-то умирает. — Доктор Ким, — сказал он, и голос его был ровным, как у робота. — Подтверждена гибель капитана Чон Чонгука и капитана Мин Юнги. Остальные бойцы отряда «Когти» вернулись. — Нет, — Тэхен покачал головой. — Этого не может быть. Это... — Они попали в засаду, — Намджун говорил, и каждое слово врезалось в память Тэхена, как раскалённое железо. — Капитан Чон приказал отряду отходить, сам остался прикрывать вместе с Мином. По докладу майора Кана, они были тяжело ранены. Связь прервалась. Тела не найдены. — Тела не найдены! — Тэхен шагнул к нему. — Если тела не найдены, значит, они живы! Намджун посмотрел на него, и в его глазах на секунду мелькнуло что-то. Боль? Надежда? — Доктор Ким, — сказал он. — Я понимаю... — Нет! — Тэхен ударил кулаком по столу. — Вы не понимаете! Вы его отец! Как вы можете стоять и говорить это спокойно?! — Потому что я генерал, — голос Намджуна стал жёстче. — Потому что у меня есть обязанности. Потому что если я сейчас сорвусь, я не смогу командовать. Не смогу искать. Не смогу... Он замолчал. И Тэхен увидел. Увидел, как дрожат его руки. Как он сжимает край стола, чтобы не упасть. Как его лицо, спокойное, ледяное, на самом деле — маска. — Вы знаете, — сказал Тэхен тихо. — Вы знаете, что он жив. — Я ничего не знаю, — ответил Намджун. — Но я буду искать. Пока не найду. Они смотрели друг на друга, и между ними не было слов.

***

Тэхен не помнил, как вышел из кабинета. Не помнил, как шёл по коридору. Как оказался на плацу. Вокруг суетились люди, кто-то говорил, кто-то кричал, но он ничего не слышал. В ушах стояла тишина. Такая громкая, что, казалось, она разорвёт барабанные перепонки. Он сел на крыльцо лазарета. Просто сел и уставился в одну точку. Чимин нашёл его через час. Сел рядом, ничего не сказал. Просто сидел и молчал. — Говорят, онм погиб, — сказал Тэхен, не поднимая головы. Чимин вздрогнул. Его лицо побледнело, и он схватился за перила, чтобы не упасть. — Я не верю, — сказал он, и голос его дрожал. — Я тоже, — ответил Тэхен. Они сидели на крыльце, смотрели на ворота, и ждали. Хотя уже знали — сегодня никто не вернётся.

***

Вечером, когда Кихён уснул, Тэхена снова вызвали к Намджуну. Генерал сидел за столом, и перед ним лежал конверт. Обычный армейский конверт, без пометок, без адреса. Намджун держал его в руках и смотрел так, будто внутри было всё, что у него осталось. — Садись, Тэхен, — сказал он, и голос его был тихим, уставшим. Тэхен сел напротив. — Это письмо, — Намджун положил конверт на стол, подвинул к Тэхену. — Его нашли в планшете капитана Чона. Он написал его перед выходом на задание. Тэхен смотрел на конверт и не мог пошевелиться. — Возьми, — сказал Намджун. — Оно принадлежит тебе. Тэхен взял. Пальцы не слушались, конверт дрожал в руках. Он открыл его, достал сложенный лист бумаги. Почерк был неровным, торопливым, но узнаваемым. «Тэхен. Если ты читаешь это, значит, я не вернулся. Не знаю, что случилось, но если письмо попало к тебе — значит, случилось что-то, чего я не смог предотвратить. Я хочу, чтобы ты знал: эти дни с тобой и Кихёном были лучшими в моей жизни. Я не умею говорить красиво, не умею обещать то, в чём не уверен. Но я хочу сказать одно: я люблю тебя. Я люблю тебя с того самого момента, как ты появился в лазарете. С того момента, как ты посмотрел на меня и не отвел взгляд. Я люблю Кихёна. Он уже стал моим. Мои сыном. Не по крови, но по выбору. Я хотел, чтобы он знал это. Хотел сказать ему сам. Но если я не успел, передай ему, что хён любит его. Тэхен, не вини себя. Не думай, что ты мог что-то изменить. Ты сделал всё, что мог. Ты дал мне то, чего у меня никогда не было. Семью. Дом. Надежду. Если я не вернусь — живи. Будь счастлив. Ради Кихёна. Ради себя. Я всегда буду с тобой. Где бы я ни был. Твой командир Чон». Тэхен читал, и буквы расплывались перед глазами. Он сжимал лист так сильно, что бумага мялась под пальцами. — Он знал, — прошептал Тэхен. — Он знал, что не вернётся. — Он всегда знал, — ответил Намджун. — Он всегда писал такие письма перед выходом. До этого они принадлежали либо мне, либо Юнги. Тэхен смотрел на письмо, и в голове билась одна мысль: — «Он знал. Он знал, что может не вернуться. И всё равно ушёл. И всё равно обещал Кихёну». — Тэхен, — Намджун подался вперёд, и его голос стал мягче. — Возвращайтесь домой. Тэхен поднял голову. — Что? — Сейчас тут небезопасно, — Намджун говорил медленно, спокойно, но в его глазах была сталь. — В особенности вам. Кан... я не знаю, что у него на уме. Но я не хочу рисковать. Уезжайте. Вернитесь в Сеул. Кихёну там будет лучше. — Что вы такое говорите, генерал? — Тэхен вскочил, и стул с грохотом отлетел в сторону. — Как я могу сейчас уехать? Как я могу бросить... бросить всё? Чонгук... он... — Тэхен, — Намджун перебил его, и голос его стал твёрже. — Ты должен сейчас думать о Кихёне. — Я думаю о Кихёне! — Тэхен ударил ладонью по столу. — Я всегда думаю о Кихёне! Но я не могу уехать, не зная... не зная, что с ним! Не зная, вернётся он или нет! — Чонгук бы этого хотел, — Намджун встал, и теперь они стояли друг напротив друга. — Он бы хотел, чтобы вы были в безопасности. Чтобы Кихён был в безопасности. Чтобы вы не ждали здесь, в этой части, где каждый день напоминает о том, что случилось. — А если он вернётся? — голос Тэхена сорвался на шёпот. — Если он вернётся, а меня не будет? Что я скажу Кихёну? Что мы уехали, потому что я испугался? — Ты не испугался, — Намджун подошёл ближе, и его голос стал тише. — Ты остаёшься сильным ради сына. Это не страх. Это ответственность. Чонгук знал, что такое ответственность. И он бы понял. Тэхен смотрел на генерала, и слёзы текли по его щекам. Он не вытирал их. — Я не могу, — прошептал он. — Я не могу уехать. Не сейчас. — Ты должен, Тэхен, — Намджун положил руку ему на плечо. — Ради будущего Кихёна. Здесь ему не место. Ты это знаешь. — А вы? — Тэхен поднял на него глаза. — Я остаюсь, — Намджун кивнул. — У меня есть долг. Я буду искать, пока не найду. Живых или мёртвых. — А если они живы? — Если они живы — я их найду, — голос Намджуна был твёрдым, как сталь. — И когда найду — я сообщу вам. Тэхен смотрел на него, и в его глазах боролись надежда и отчаяние. — А если нет? — спросил он. — Если вы найдёте только... Он не договорил. Не смог. — Тогда ты должен будешь жить дальше, — Намджун сжал его плечо. — Ради Кихёна. Ради того, кого Чонгук считал своим сыном. Тэхен закрыл глаза. Внутри всё рушилось, но он знал — генерал прав. Кихён не должен оставаться здесь. Не должен ждать у ворот того, кто, возможно, никогда не вернётся. — Когда? — спросил он. — Завтра утром, — ответил Намджун. — Я уже распорядился. Вас отвезут в Сеул. Вместе с другими гражданскими. — Другими? — Медбрат Пак тоже уезжает, — Намджун помолчал. — Здесь небезопасно. Всех гражданских отправляют. И дело не только в Кане. Тэхен кивнул. Развернулся, чтобы уйти. — Тэхен, — окликнул его Намджун. Тэхен обернулся. — Береги себя, — сказал генерал. — И береги Кихёна. Вы мне тоже не чужие люди. Это всё, о чём я прошу. Тэхен вышел, и в коридоре столкнулся с Чимином. Тот стоял, прислонившись к стене, и его лицо было белым. — Ты слышал? — спросил Тэхен. — Слышал, — Чимин кивнул. — Мы уезжаем. — Да. — А если они вернутся? — Чимин посмотрел на него, и в его глазах стояли слёзы. — Если Юнги вернётся, а меня не будет? — Намджун обещал сообщить, — Тэхен взял его за руку. — Он найдёт их. Живых или мёртвых. — Я не хочу знать, что он мёртв, — Чимин вырвал руку. — Я хочу его увидеть. Сказать... сказать ему то, что не успела. — Тогда верь, — Тэхен посмотрел ему в глаза. — Верь, что он жив. И жди. Где бы ты ни был — жди. Они стояли в пустом коридоре, и вокруг была тишина. Такая тишина, которая бывает только перед тем, как всё закончится.

***

Тэхен вернулся в комнату. Кихён спал, обнимая игрушечного солдатика, которого подарил Чонгук. Сокджин сидел рядом, гладил внука по голове. — Пап, — сказал Тэхен, садясь на кровать. — Мы уезжаем завтра утром. Сокджин поднял голову. В его глазах не было удивления. — Я знаю, — сказал он. — Генерал Ким мне сказал. — Ты согласен? — А у нас есть выбор? — Сокджин усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Здесь небезопасно. Кихёну не место в части. Ты это знаешь. — Я знаю, — Тэхен опустил голову. — Но если он вернётся... — Если он вернётся — он найдёт нас, — Сокджин накрыл его руку своей. — Он знает, где мы живём. Он знает, как нас найти. Если он захочет. — А если не захочет? — Захочет, — Сокджин сжал его пальцы. — Ты видел, как он смотрел на вас. Такой не уходит. И не забывает. Тэхен посмотрел на спящего Кихёна. Мальчик что-то бормотал во сне, прижимая к себе игрушку, подаренную Чонгуком. — Я не сказал ему, — прошептал Тэхен. — Я не сказал, что люблю его. — Он знал, — ответил Сокджин. — Он всегда знал. Потому что ты смотрел на него так, будто он — твой дом. Так не смотрят на тех, кого не любят. Тэхен закрыл глаза. Слёзы текли по щекам, но он не вытирал их. — Я буду ждать, — сказал он. — Сколько понадобится. — Знаю, — Сокджин обнял его. — Знаю, сынок.

***

В три часа ночи Тэхен проснулся от тишины. Он лежал, смотрел в потолок, и в голове крутились слова из письма. «Я люблю тебя». «Я люблю Кихёна». «Живи. Будь счастлив». Он встал, подошёл к окну. На плацу горели прожекторы, освещая пустоту. Там, где ещё неделю назад стояли броневики, суетились солдаты, кричали командиры — теперь было пусто. Он смотрел на ворота, через которые Чонгук уезжал семь дней назад, и ждал. Хотя знал — сегодня никто не вернётся.