Любовь между выстрелами

Тэхен не спал всю ночь. Он лежал на диване в гостиной, смотрел в потолок и слушал, как тикают часы с кукушкой, как где-то в соседней квартире лает собака, как Кихён ворочается во сне. В голове крутились слова Намджуна: «Вы оба там нужны». И слова Кихёна: «Я по вам тоже скучал, деда Намджун». К утру он принял решение. Не то чтобы оно пришло внезапно — оно зрело всю ночь, прорастало сквозь страх, сквозь сомнения, сквозь боль, которую он носил в себе семь месяцев. Оно пришло, когда за окном начало светать, когда первые лучи солнца коснулись крыш домов, когда Тэхен вдруг понял: он больше не может просто сидеть и ждать. Не может смотреть, как Кихён взрослеет, улыбаясь всё реже. Не может смотреть, как Чимин приходит на работу, делает вид, что всё нормально, а потом сидит в ординаторской и смотрит в одну точку. Он встал, прошёл на кухню, налил себе холодный чай из заварника, который остыл ещё вчера. Выпил залпом, не чувствуя вкуса. Достал телефон. Чимин ответил после второго гудка. — Тэ? — голос у него был сонный, хриплый, но в нём уже чувствовалась тревога. — Ты чего так рано? — Мне нужно, чтобы ты приехал, — сказал Тэхен, и голос его прозвучал ровнее, чем он ожидал. — После обеда. Срочно. — Что-то случилось? — Чимин мгновенно проснулся. В его голосе зазвенел металл. — Нет, все нормально, — Тэхен услышал, как на том конце провода скрипнула кровать — Чимин встал. — Просто приезжай. Мне нужна твоя помощь. — Тэ, ты меня пугаешь, — голос Чимина стал напряжённым. — Что происходит? — Объясню, когда приедешь, — Тэхен посмотрел на часы. — К двум часам сможешь? — Могу, — Чимин не стал больше спрашивать. Он знал Тэхена слишком хорошо, чтобы давить. — Я буду. — Спасибо, — Тэхен сбросил вызов, прижал телефон к груди и закрыл глаза. Теперь оставалось только ждать.

***

Намджун приехал ровно в два. Тэхен услышал, как во дворе хлопнула дверца машины, и подошёл к окну. Генерал шёл к подъезду быстрым, уверенным шагом — в гражданском костюме, без орденов, без формы. Он выглядел старше, чем вчера, — под глазами залегли тени, лицо было бледным, будто он не спал не одну ночь. Тэхен открыл дверь до того, как Намджун успел позвонить. — Здравствуйте, — сказал Тэхен, отступая в сторону. — Проходите. — Здравствуй, Тэхен, — Намджун перешагнул порог, остановился в прихожей. — Ты... — Я ещё не решил, — перебил Тэхен, и Намджун замолчал. — Я жду Чимина. Он скоро будет. Мы поговорим все вместе. Намджун кивнул. Снял туфли, повесил пальто на вешалку, прошёл в гостиную. Сокджин сидел на диване, держа в руках чашку с чаем. Увидев Намджуна, он встал. — Чай будешь? — спросил Сокджин, и его голос был спокойным, ровным, будто Намджун заходил к ним каждый день. — Буду, — ответил Намджун. Они сели напротив друг друга — Сокджин на диван, Намджун в кресло. Тэхен принёс чай, поставил перед Намджуном белую чашку с золотым ободком — ту самую, которую разбил в детстве и склеил. Намджун взял её в руки, посмотрел на трещины, которые проходили по фарфору, как шрамы. — Хорошая чашка, — сказал он. — Дорогая, — ответил Сокджин. Они замолчали. Тэхен сел на край дивана, сцепил руки в замок, посмотрел на часы. Чимин должен был приехать с минуты на минуту. — Как Кихён? — спросил Намджун, нарушая тишину. — Все хорошо, — ответил Тэхен. — Он сейчас в садике. — Он вырос, — Намджун говорил медленно, будто каждое слово давалось ему с трудом. — Сильно изменился. — Да, — Тэхен кивнул. — Он стал серьёзнее. — Это моя вина, — Намджун опустил голову. — Если бы я... — Нет, — Сокджин перебил его, и в его голосе зазвучала сталь. — Не надо. Никто не виноват. Так сложилось. Намджун поднял голову. Посмотрел на Сокджина долгим, тяжёлым взглядом. — Ты всегда сильнее меня, — сказал он. — Я просто мудрее, — ответил Сокджин. Они снова замолчали. Тэхен смотрел на них и чувствовал, как внутри, в том месте, где была боль, что-то теплеет. В дверь позвонили. Тэхен встал, пошёл открывать. На пороге стоял Чимин — запыхавшийся, в накинутой на плечи куртке, с растрёпанными волосами, будто он собирался впопыхах. — Тэ, что случилось? — спросил он с порога. — Я приехал как только... Он замолчал, увидев, кто сидит в гостиной. Намджун поднялся из кресла. Посмотрел на Чимина, и в его глазах мелькнуло что-то — благодарность? Облегчение? — Здравствуйте, Чимин, — сказал он. — Нам нужно поговорить. Чимин перевёл взгляд на Тэхена. Тот кивнул. — Проходи, — сказал он. — Садись. Чимин скинул куртку, прошёл в гостиную, сел на диван рядом с Тэхеном. Его лицо было напряжённым, пальцы сжимали край рубашки. — О чём поговорить? — спросил он, и в его голосе зазвучала тревога. Намджун сел обратно в кресло. Посмотрел на Тэхена, потом на Чимина. — Я приехал просить вас вернуться в часть, — сказал он, и его голос был ровным, спокойным, но в нём чувствовалась та самая тяжесть, которая была в нём, когда он отдавал приказы. — Хосок один не справляется. Нагрузка растёт, а людей нет. Вы оба уже работали там. Вы знаете специфику. Вам можно доверять. Чимин замер. Его лицо побледнело, руки сжались в кулаки. — Вернуться? — переспросил он, и голос его дрогнул. — В ту же часть? — Да, — Намджун кивнул. — Вы серьёзно? — Чимин встал, и его глаза загорелись тем огнём, который Тэхен не видел в нём семь месяцев. — Вы хотите, чтобы мы вернулись туда, где... где всё случилось? Где мы потеряли... Он не договорил. Не смог. — Я понимаю, — Намджун тоже встал, и теперь они стояли друг напротив друга. — Я понимаю, о чём ты думаешь. Я понимаю, что ты чувствуешь. Но я не прошу вас возвращаться туда, чтобы страдать. Я прошу вас вернуться, чтобы помочь. — Помочь? — Чимин усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Кому? Вам? Хосоку? Или себе? — Всем, — Намджун шагнул к нему, и его голос стал тише, но твёрже. — Я не говорю, что будет легко. Я не говорю, что вы забудете. Но вы не можете сидеть здесь и ждать, Чимин. Вы не можете делать вид, что ничего не случилось. Вы не можете смотреть на дверь каждый вечер, надеясь, что он войдёт. Чимин замер. Его губы дрожали, но он молчал. — Я знаю, что ты чувствуешь, — продолжал Намджун. — Я знаю, потому что я чувствую то же самое каждую ночь. Я знаю, потому что я терял. Я знаю, потому что я всё ещё жду. — Тогда зачем? — Чимин поднял голову, и в его глазах стояли слёзы. — Зачем вы хотите, чтобы мы вернулись? Чтобы мы ждали там? — Чтобы вы ждали вместе, — ответил Намджун. — Чтобы вы не были одни. Чтобы вы помогали друг другу. Чтобы вы жили, Чимин. Не существовали. Жили. Тишина повисла в комнате. Тэхен сидел, сцепив руки, и чувствовал, как внутри, в том месте, где была надежда, что-то прорастает. — Кан изменился, — сказал Намджун, и его голос стал мягче. — Он помогает мне в поисках. Сам лично ездит с группами. Он ищет их каждый день. Он не спит ночами. Он... он не тот, кем был раньше. Чимин смотрел на него, и в его глазах боролись недоверие и надежда. — Вы уверены? — спросил он. — Уверен, — Намджун кивнул. — Я видел его. Я видел, как он возвращается с пустыми руками и садится в кабинете, не снимая бронежилета. Я видел, как он смотрит на карту, на которой отмечены квадраты поиска. Он изменился, Чимин. Поверь мне. Чимин опустился на диван. Посмотрел на Тэхена. — Ты знал? — спросил он. — Знал, — Тэхен кивнул. — Он сказал мне вчера. — И ты... ты хочешь вернуться? Тэхен посмотрел на него долгим взглядом. В его глазах не было страха. Не было отчаяния. Было что-то другое — твёрдое, спокойное, то, что Чимин не видел в нём семь месяцев. — Я хочу перестать бояться, — сказал Тэхен. — Я хочу перестать смотреть на дверь и ждать. Я хочу жить, Чимин. Не существовать. Жить. Чимин молчал. Он смотрел на Тэхена, на Намджуна, на Сокджина, который сидел в кресле и молчал, не вмешиваясь. Потом опустил голову. — Я поеду, — сказал он, и голос его был тихим, но твёрдым. — Если ты едешь — я тоже. Тэхен положил руку ему на плечо. — Спасибо, — сказал он. Чимин поднял голову. В его глазах стояли слёзы, но он улыбнулся. — Только дурак бы отказался, — сказал он. — А я не дурак. Намджун выдохнул. Тэхен увидел, как напряжение, которое держало его всё это время, начало спадать. — Спасибо, — сказал Намджун, и в его голосе было столько благодарности, сколько Тэхен не слышал ни от кого. — Спасибо вам обоим. — Когда ехать? — спросил Тэхен. — Завтра утром, — ответил Намджун. — Я понимаю, что это очень мало времени, но... в части ждут. Хосок держится, но сил уже почти не осталось. Тэхен посмотрел на Чимина. Тот кивнул. — Завтра, так завтра, — сказал Тэхен. — Успеем. — Тогда не будем терять времени, — Намджун встал. — Я оставлю вас собираться. Мне нужно сделать несколько звонков. — Оставайтесь, — Сокджин поднялся из кресла. — Вечером Кихён вернётся из сада. Он будет рад тебя видеть. Намджун посмотрел на него долгим взглядом. — Спасибо, — сказал он. — Я останусь.

***

Сборы начались сразу. Чимин уехал к себе — собирать вещи, обещав вернуться к вечеру. Тэхен остался в квартире, и Сокджин помогал ему. Они складывали одежду, медикаменты, документы. Молча. Не той давящей тишиной, которая была между ними в первые дни после возвращения, а той правильной, которая бывает, когда слова уже не нужны. — Пап, — сказал Тэхен, складывая в чемодан свитер. — Ты не против? Что мы уезжаем? Сокджин сидел на краю кровати, держал в руках старую фотографию — Тэхен маленький, с огромным букетом одуванчиков, улыбается в камеру. — Я давно понял, что ты должен вернуться, — сказал он, не поднимая головы. — Ты не мог оставаться здесь. Не после всего. — А ты? — Тэхен подошёл, сел рядом. — Ты поедешь с нами? Сокджин поднял голову. В его глазах было что-то, чего Тэхен не видел давно. Не грусть. Не страх. Спокойствие. — Поеду, — сказал он. — Куда ж я без вас. Тэхен обнял его. Сокджин обнял в ответ, и они сидели так, слушая, как тикают часы с кукушкой, как за окном шумит город, как в соседней квартире кто-то играет на пианино. В комнату заглянул Намджун. — Не помешаю? — спросил он, останавливаясь в дверях. — Нет, — Сокджин отпустил Тэхена, выпрямился. — Проходи. Намджун вошёл, сел на стул у стола. Посмотрел на чемоданы, на разобранные вещи, на Сокджина, который складывал детские вещи Кихёна в отдельную сумку. — Ты тоже едешь? — спросил Намджун. — А вы как думали? — Сокджин усмехнулся. — Без меня они пропадут. Намджун улыбнулся. Той самой улыбкой, которая делала его лицо молодым, почти мальчишеским. — Я рад, — сказал он. — Очень рад. Они сидели в комнате, и Тэхен, собирая вещи, слушал их разговор. О том, как в части готовятся к зиме. О том, что Хосок поставил новое оборудование в лазарете. О том, что Юнги... Намджун замолчал, не договорив. Сокджин тоже замолчал. Потом Намджун сказал: — Я найду их. Обязательно найду. — Знаю, — ответил Сокджин. Тэхен смотрел на них и чувствовал, как внутри, в том месте, где была боль, что-то теплеет.

***

Кихён вернулся из сада радостный, возбуждённый — в саду сегодня был праздник, и ему досталась роль командира космического корабля. Он влетел в квартиру с криком «Папа! Папа!» — и замер, увидев в гостиной Намджуна. — Деда Намджун! — закричал он и бросился к нему. Намджун опустился на корточки, поймал мальчика, прижал к себе. — Здравствуй, внук, — сказал он, и голос его дрогнул. — Как дела в саду? — Хорошо! — Кихён вывернулся из его рук, сел на диван рядом. — Я сегодня был командиром! Весь день! Все меня слушались! — Настоящий командир, — Намджун сел рядом, и Кихён тут же придвинулся к нему, устраиваясь под боком. — Рассказывай. И Кихён рассказывал. О том, как они строили ракету из стульев и одеял. О том, как он командовал полётом на Марс. О том, как нашёл на площадке огромного жука и все девочки визжали, а он его поймал и отпустил, потому что жуков обижать нельзя. Он говорил без остановки, жестикулировал, смеялся, и Тэхен смотрел на него и не узнавал. В этом мальчике, который сиял, рассказывая о своём дне, не было того серьёзного, взрослого ребёнка, который семь месяцев ждал у окна. Был обычный пятилетний мальчишка, который жил. Просто жил. — А вы, деда Намджун, — Кихён вдруг замолчал на полуслове, посмотрел на Намджуна серьёзно, — вы надолго приехали? — На один день, — ответил Намджун. — Завтра уезжаю. — А можно мы с вами? — Кихён повернулся к Тэхену. — Папа, можно? Я хочу с дедой Намджуном. Тэхен подошёл, сел рядом. — Мы и едем с ним, малыш, — сказал он. — Все вместе. В часть. Кихён замер. Его глаза расширились, и Тэхен увидел, как в них загорается что-то — надежда? Радость? Страх? — В часть? — переспросил он, и голос его стал тише. — Туда, где хён? — Туда, — Тэхен кивнул. Кихён молчал. Он смотрел на папу, на Намджуна, на Сокджина, который стоял в дверях. Потом его лицо расплылось в улыбке. — Ура! — закричал он, подпрыгивая на диване. — Мы едем к хёну! Мы едем к хёну! — Кихён, — Тэхен поймал его, прижал к себе. — Хёна там нет. Мы едем, чтобы ждать его там. Вместе. Кихён перестал прыгать. Посмотрел на отца, и его лицо стало серьёзным, тем самым, которое Тэхен видел семь месяцев. — А он скоро приедет? — спросил он, и в его голосе не было каприза. Был только вопрос. Намджун наклонился, взял мальчика за руку. — Очень скоро, — сказал он, и его голос был твёрдым, уверенным, таким, каким он отдавал приказы. — Не успеешь ты моргнуть глазом, внук. Вот увидишь. Кихён смотрел на него долгим взглядом. Потом улыбнулся. — Я очень жду Чонгук-хёна, — сказал он, и его голос был спокойным, ровным, но в нём чувствовалось что-то глубокое, настоящее. — Я хочу назвать его отцом. Я его очень люблю. Тэхен замер. Слёзы подступили к глазам, но он не вытер их. Смотрел на сына, который в свои пять лет говорил такие взрослые, такие правильные слова, и чувствовал, как внутри, в том месте, где была пустота, что-то наполняется. Намджун притянул Кихёна к себе, обнял. — Он вернётся, — сказал он, и в его голосе была такая уверенность, что Тэхен почти поверил. — Обязательно вернётся. — Я знаю, — Кихён уткнулся ему в плечо. — Я же альфа. Я умею ждать. Сокджин подошёл, сел рядом, обнял их всех — внука, сына, Намджуна. Сидели так, слушали, как тикают часы, как за окном шумит город, как где-то вдалеке играет музыка. И ждали. Все вместе.

***

К вечеру приехал Чимин. С двумя чемоданами, рюкзаком и огромным пакетом с едой — на первое время, сказал он, чтобы не готовить. — Ты что, переезжаешь? — усмехнулся Тэхен, глядя на багаж. — А ты нет? — Чимин поставил чемоданы в коридоре. — Всё, я готов. Можно хоть сейчас. — Завтра, — сказал Намджун, выходя из гостиной. — Рано утром. Машина приедет к шести. — Успеем, — Чимин кивнул. — Я всё собрал. Они сидели на кухне — Тэхен, Чимин, Сокджин, Намджун. Кихён играл в комнате, строил космический корабль, который подарил Намджун, и оттуда доносился его радостный голос: «Стыковка! Выход в открытый космос!». — Как ты думаешь, — спросил Чимин, глядя в чашку с чаем, — они там? Ждут? Намджун помолчал. — Я не знаю, — ответил он честно. — Но я верю, что они живы. Иначе я не смог бы вставать по утрам. Чимин кивнул. Сжал чашку в руках. — Я тоже верю, — сказал он. — Иначе зачем всё это? Они замолчали. Сокджин налил чай, поставил на стол печенье, которое испёк утром. За окном темнело, зажигались фонари, и где-то далеко сигналила машина. — Тэхен, — сказал Намджун, нарушая тишину. — Ты правильно сделал, что согласился. — Я не знаю, правильно или нет, — ответил Тэхен. — Я просто не могу больше сидеть и ждать. — Теперь вы будете ждать вместе, — Намджун посмотрел на него, и в его глазах было что-то тёплое, живое. — Это уже много. Тэхен кивнул. Он посмотрел на Чимина, который сидел рядом и тоже смотрел на него. Они не говорили ни слова, но понимали друг друга без слов. Вечером, когда Кихён уснул, Тэхен вышел на балкон. Намджун был там — стоял, опираясь на перила, смотрел на ночной город. — Не спится? — спросил Тэхен. — Не очень, — Намджун повернулся к нему. — Волнуюсь. — О чём? — О вас, — ответил Намджун. — О том, как вы там будете. О том, что будет, когда вы вернётесь. — Мы справимся, — Тэхен подошёл, встал рядом. — Мы уже справлялись. — Справлялись, — Намджун кивнул. — Но тогда вы были одни. А теперь я с вами. Тэхен посмотрел на него. В свете уличных фонарей лицо Намджуна выглядело усталым, но в глазах горел огонь — тот самый, который Тэхен видел в нём, когда они стояли на плацу и смотрели, как уезжают машины. — Спасибо, — сказал Тэхен. — За то, что приехали. За то, что не забыли. — Как можно забыть? — Намджун усмехнулся, но в усмешке не было горечи. — Вы теперь моя семья. Все вы. Они стояли на балконе, смотрели на ночной город, и молчали. Завтра они уезжали. Завтра начиналась новая жизнь. И Тэхен чувствовал, как внутри, в том месте, где была пустота, что-то прорастает. Маленькое, хрупкое, почти невесомое — но живое.

***

Дорога до части заняла три часа. Тэхен смотрел в окно машины и чувствовал, как знакомые пейзажи сменяют друг друга — сначала многоэтажки Сеула, потом пригороды, потом поля, леса, и наконец — колючая проволока, КПП, контрольно-пропускные пункты. Он знал эту дорогу. Он помнил каждый поворот, каждый километр, каждое дерево. Он ехал здесь семь месяцев назад, сжимая на руках спящего Кихёна, и думал, что больше никогда не вернётся. Кихён сидел рядом, прижимая к груди вязаного динозавра, и смотрел в окно круглыми глазами. — Папа, — сказал он, когда машина остановилась перед КПП, — а это та самая часть? В который мы были? — Да, сынок, — ответил Тэхен. — А Чонгук-хён уже здесь? Тэхен посмотрел на сына. В его глазах не было надежды. Был только вопрос. — Нет, малыш, — сказал он. — Но мы будем ждать его здесь. Хорошо? Кихён кивнул, прижался к нему, и они въехали за ворота. Часть выдалась пустой. Не той пустотой, которая бывает, когда все разъехались, а той, которая поселяется в местах, где слишком многое случилось. Плац, на котором строились солдаты. Столовая, где они сидели за дальним столиком. Лазарет, где всё началось. Всё было на своих местах. Всё было таким же, как семь месяцев назад. И в то же время всё стало другим. Тэхен вышел из машины, и холодок пробежал по его коже. Он стоял на том самом месте, где прощался с Чонгуком. Где Кихён в пижаме бежал к нему. Где он смотрел, как броневики выезжают за ворота, и думал, что это ненадолго. — Тэ, — Чимин подошёл, встал рядом. — Ты как? — Держусь, — ответил Тэхен. — А ты? — Тоже. Они смотрели на плац, и в памяти всплывали старые картинки. Чонгук, который стоял перед строем, отдавая последние распоряжения. Кихён, который выбежал на плац босиком. Юнги, который в последний раз кивнул Чимину на прощание. Семь месяцев. Семь месяцев, а кажется — вчера. — Пойдёмте, — Намджун подошёл к ним, держа в руках несколько коробок. — Я покажу, где вы будете жить. Я выделил вам комнату в штабе. Четыре кровати. Чтобы вы были ближе. — Спасибо, — сказал Тэхен. Намджун кивнул и повёл их к зданию штаба. По пути он протянул Тэхену и Чимину по небольшой рации. — Новые технологии, — объяснил он. — Связь по зашифрованному каналу. Работает на всей территории части и в радиусе десяти километров. Будете на связи. Тэхен взял рацию, повертел в руках. Маленькая, лёгкая, почти невесомая. Но в ней было что-то, что заставило его сердце биться быстрее. Связь. Новая связь. Та, которой не было семь месяцев назад. — Спасибо, — повторил он. Комната, которую выделил Намджун, находилась на втором этаже штаба, в конце коридора. Когда Тэхен открыл дверь, он замер. Это была не та комната, в которой они жили раньше — тесная, с облупившейся краской и скрипучими кроватями, похожая на казарму. Эта комната была светлой, просторной, с большим окном, выходящим на плац. В ней стояли четыре аккуратно застеленные кровати, шкаф для вещей, письменный стол. И на одной из кроватей — детский конструктор и набор динозавров. Кихён не заставил себя ждать. Он влетел в комнату, увидел игрушки и завизжал от восторга. — Папа! Смотри! Динозавры! И конструктор! — он подбежал к кровати, схватил фигурку тираннозавра. — Это мне? Правда мне? — Правда, — Тэхен улыбнулся, чувствуя, как внутри, в том месте, где была боль, что-то оттаивает. — Кто-то очень хорошо подготовился. — Деда Намджун! — Кихён уже знал, кого благодарить. Он развернулся и побежал к двери, но Намджун стоял прямо там, в коридоре. — Спасибо, деда Намджун! — Кихён обнял его за ноги. — Это самый лучший подарок! После того, который ты мне подарили на день рождения! Намджун опустился на корточки, обнял мальчика. — Я рад, что тебе нравится, Кихён, — сказал он, и в его голосе была такая теплота, что Тэхену стало тесно в груди. Сокджин зашёл в комнату, осмотрелся. — Хорошо здесь, — сказал он. — Светло. — Я хотел, чтобы вы чувствовали себя как дома, — Намджун встал, посмотрел на Сокджина. — Насколько это возможно. Сокджин кивнул. Они смотрели друг на друга, и между ними снова повисла та тишина, которая не требовала слов. Тэхен и Чимин разложили вещи быстро — они привыкли собираться за минуты, жить в любых условиях. Сокджин помогал, раскладывая детские вещи Кихёна в маленький шкафчик. Кихён уже сидел на своей кровати, окружённый динозаврами, и строил из конструктора космический корабль. — Я построю ракету, — объявил он, — и полечу на Северный полюс. Спасать пингвинов! — Пингвины на Южном полюсе, — машинально поправил его Тэхен. — Вот туда и полечу! — Кихён даже не поднял головы. Тэхен посмотрел на сына, на его сосредоточенное лицо, на то, как он, высунув язык, соединял детали конструктора, и подумал, что, может быть, всё будет хорошо. Может быть, они справятся. — Пойдём в лазарет? — спросил Чимин, застёгивая куртку. — Хосока проведаем. — Пойдём, — Тэхен подошёл к Кихёну. — Мы с дядей Чимином ненадолго. Ты побудешь с дедушкой? — Ага, — Кихён кивнул, не отрываясь от конструктора. — Я буду строить ракету. Чтобы, когда хён вернётся, мы сразу полетели. Тэхен поцеловал его в макушку и вышел.

***

Лазарет не изменился. Те же белые стены, тот же запах медикаментов, та же тишина в коридорах. Тэхен шёл по знакомому пути, и каждый шаг отзывался в груди болью. Здесь они сидели с Чимином, заполняя карты. Здесь Чонгук приносил ему подносы с едой. Здесь он впервые улыбнулся после долгих недель отчаяния. Они подошли к кабинету Хосока. Дверь была приоткрыта, и оттуда доносился голос — уставший, раздражённый, но знакомый до боли. — Чуён, у меня таких, как ты, вагон и огромная тележка, — говорил Хосок. — Я не могу тебя держать так долго на больничном. Не дури мне голову, иди отсюда, иначе я пожалуюсь на тебя командиру Кану. Тэхен и Чимин переглянулись. Они узнали этот голос. Узнали эту интонацию — уставшую, но непреклонную. — Доктор Чон, ну я правда ещё не готов, — донёсся другой голос, молодой, умоляющий. — Чуён, — голос Хосока стал ещё усталее, — я сейчас ремень сниму и пройдусь по твоей заднице, если ты не выйдешь отсюда через пять секунд. — Хорошо-хорошо, я ухожу! Из кабинета вышел молодой солдат — высокий, худой, с перевязанной рукой. Он налетел на Тэхена и Чимина, замер, вытянулся. — Здравствуйте! — выпалил он, глядя на них круглыми глазами. — Чуён! — раздалось из кабинета. — У тебя не шизофрения! Я сейчас ремень сниму и выйду! Солдат не стал ждать продолжения. Он обогнул Тэхена и Чимина и скрылся за поворотом с такой скоростью, будто за ним гнались демоны. Тэхен усмехнулся. Внутри что-то дрогнуло — не боль, нет, что-то другое. Тёплое, живое, то, что он думал, умерло здесь, в этих стенах. Они вошли в кабинет. Хосок сидел за столом, сгорбившись, сжимая в руках очки. Он не поднял головы, только потёр переносицу усталым жестом. — Не знали, что вы такой суровый, доктор Чон, — сказал Чимин, и в его голосе звучала лёгкая усмешка. Хосок замер. Медленно поднял голову. Тэхен видел, как меняется его лицо. Сначала неверие. Потом шок. Потом — такая радость, что у Тэхена перехватило дыхание. — Тэхен, — выдохнул Хосок. — Чимин. О боже. Он вскочил из-за стола, опрокинув стул, и в три шага оказался рядом. Обнял их обоих сразу — так крепко, что Тэхен почувствовал, как дрожат его плечи. — Как же я по вам соскучился, — сказал Хосок, и голос его был мокрым, сбивчивым. — Мои умные докторишки. Мои хорошие. Тэхен обнял его в ответ, чувствуя, как внутри, в том месте, где была пустота, что-то наполняется. — Мы тоже соскучились, доктор Чон, — сказал он. — Ну какой доктор Чон? — Хосок отстранился, посмотрел на него, и в его глазах стояли слёзы. — Для вас я просто хён. Запомнили? — Запомнили, хён, — Чимин улыбнулся, и в этой улыбке было что-то настоящее, живое, то, что Тэхен не видел в нём семь месяцев. Хосок вытер глаза, отступил на шаг. Посмотрел на них долгим, изучающим взглядом. — Что вы тут делаете? — спросил он, и в его голосе снова появилась серьёзность. — Генерал попросил нас о помощи, — ответил Тэхен. — Сказал, что тебе тяжело. Попросил приехать. — Ну конечно, — Хосок вздохнул, и в его голосе послышалась наигранная разочарованность. — Кто бы сомневался. Вечно он меня за слабого держит. — Ты не слабый, хён, — сказал Чимин. — Просто нас не хватало. Хосок посмотрел на него, и его лицо расплылось в улыбке. — Это правда, — сказал он. — Очень не хватало. Он сел за стол, жестом приглашая их сесть напротив. Тэхен и Чимин опустились на стулья, и на секунду Тэхену показалось, что он вернулся в прошлое. Что сейчас откроется дверь, войдёт Чонгук, сядет на тот стул, у окна, и посмотрит на него своими тёмными, серьёзными глазами. Но дверь не открылась. Чонгука не было. — Ну а теперь серьёзно, — Хосок сложил руки на столе, посмотрел на них по очереди. — Как вы? Тэхен перевёл взгляд на свои руки. — Лучше, хён, — сказал он. — Мы просто научились жить с этим. — Просто научились жить, — повторил Хосок, и в его голосе была такая боль, что Тэхен поднял голову. — Я понимаю. Я здесь тоже... научился. Они замолчали. Тишина повисла в кабинете — не та, что давит, а та, в которой можно дышать. — Как сын, Тэхен? — спросил Хосок, нарушая молчание. — Как папа? — Они приехали со мной, — ответил Тэхен. — С ними всё хорошо. Кихён вон уже конструктор собирает, динозавров ему кто-то подарил. Хосок усмехнулся. — Это Намджун, — сказал он. — Он готовился к вашему приезду неделю. Всё спрашивал меня, что дети любят. Я сказал — динозавров и конструкторы. Вроде Кихён их любил. Он, наверное, весь интернет перерыл, пока нашёл самые лучшие. Тэхен почувствовал, как тепло разливается в груди. — А ты, хён? — спросил Чимин. — Как ты здесь? Хосок посмотрел на него долгим взглядом. В его глазах была усталость, которую он не пытался скрыть. — Держусь, — сказал он. — Как вы. Просто научился жить. — Ты не один, хён, — Тэхен накрыл его руку своей. — Теперь мы с тобой. Хосок сжал его пальцы. — Знаю, — сказал он. — Поэтому и держусь. Они сидели в кабинете, в котором всё напоминало о прошлом, и говорили о том, что было. О солдатах, которые приходили на приём. О новых лекарствах, которые поступили в лазарет. О Хосоке, который чуть не уволился в первый месяц, потому что не мог смотреть на пустой стул, на котором сидел Тэхен. О Чимине, который до сих пор носит в кармане письмо, которое написал Юнги. О Тэхене, который каждую ночь перечитывает последние строки из письма Чонгука: «Живи. Будь счастлив. Ради Кихёна. Ради себя». — А Кан? — спросил Чимин, и в его голосе послышалась сталь. Хосок помолчал. — Он изменился, — сказал он. — Я не знаю, что с ним случилось там, на границе. Но он вернулся другим. Он... он ищет их. Каждый день. Каждую ночь. Он сам ездит с поисковыми группами. Не спит, не ест. Просто ищет. — Ты веришь ему? — спросил Тэхен. — Верю, — Хосок кивнул. — Потому что я видел его, когда он возвращается с пустыми руками. Он садится в кабинете и смотрит на карту. Часами. Молча. А потом снова уезжает. Тэхен молчал. Он думал о Кане, который стоял перед ним на плацу и говорил: «Они погибли». И о Кане, который, по словам Хосока, каждую ночь ищет их. — Может быть, люди меняются, — сказал Чимин, и в его голосе не было уверенности. — Может быть, — ответил Тэхен. Они проговорили до вечера. Хосок рассказывал о части, о солдатах, о том, как изменилась жизнь после того, как колонна вернулась без Чонгука и Юнги. Тэхен слушал, и перед глазами вставали картины прошлого. Чонгук, который приносил ему еду в лазарет. Юнги, который сидел на этом стуле, пока Чимин заполнял карты. Кихён, который бегал по плацу и кричал: «Чонгук-хён!». Когда они вышли из лазарета, уже стемнело. На плацу горели прожекторы, освещая пустоту. Там, где семь месяцев назад стояли броневики, суетились солдаты, кричали командиры — теперь было тихо. — Тэ, — Чимин остановился, посмотрел на плац. — Мы правильно сделали, что вернулись? Тэхен встал рядом. — Не знаю, — ответил он честно. — Но мы не могли оставаться там. — Я знаю, — Чимин кивнул. — Просто страшно. — Чего? — Что ничего не изменится, — Чимин посмотрел на него. — Что мы будем здесь так же ждать. И никогда не дождёмся. Тэхен положил руку ему на плечо. — Дождёмся, — сказал он. — Должны дождаться. Они стояли на крыльце лазарета, смотрели на пустой плац, и молчали. Внутри каждого жила своя надежда. И каждый боялся, что она не сбудется.

***

Вечером, когда Кихён уснул, обнимая вязаного динозавра, Тэхену передали, что генерал ждёт его в кабинете. Он поднялся на второй этаж, постучал. — Войдите. Намджун сидел за столом, перед ним — стопка бумаг, карта, которую Тэхен видел в прошлый раз. На столе стояла чашка с остывшим чаем, рядом — тарелка с нетронутым ужином. — Присаживайся, — Намджун кивнул на стул. Тэхен сел. Ждал. — Как устроились? — спросил Намджун, откладывая бумаги. — Хорошо, — ответил Тэхен. — Спасибо за комнату. И за игрушки Кихёну. Он в восторге. — Я рад, — Намджун улыбнулся. Намджун посмотрел на него долгим взглядом. Тэхен опустил голову. — Тэхен, — Намджун помолчал, собираясь с мыслями. — Я не знаю, захочешь ли ты, но... может, ты хотел бы зайти в комнату Чонгука? Тэхен замер. Внутри всё оборвалось, ухнуло куда-то вниз, и он вжал плечи, будто пытался спрятаться от этих слов. Комната Чонгука. Там, где всё осталось. Там, где он был всего один раз, но запомнил каждую деталь. Белая футболка, которую он надел в ту ночь. Спортивные штаны, в которых Чонгук стоял у окна. Запах. Его запах. — Там всё осталось на своих местах, — продолжал Намджун, и голос его был мягким, осторожным. — Я закрыл её в тот же день, когда... когда колонна вернулась. Никто не заходил. Тэхен поднял голову. В глазах Намджуна не было жалости. Было понимание. — Я... — голос Тэхена был чужим, хриплым. — Я не думаю, что имею право. — Имеешь, Тэхен, — Намджун протянул руку, и на его ладони лежал ключ. Маленький, металлический, на простом кольце. — Полное и прямое. Тэхен смотрел на ключ. Не мог отвести взгляд. В голове крутились картины: Чонгук, который открывает эту дверь, пропускает его вперёд. Чонгук, который стоит у окна, смотрит на него. Чонгук, который говорит: «Я не отступлю». Чонгук, который целует его в лоб и просит ждать. Он протянул руку. Пальцы дрожали, когда он взял ключ. Металл был холодным, но в руках он казался раскалённым. — Спасибо, — сказал Тэхен, и голос его сорвался. Намджун кивнул. Он не стал ничего говорить. Просто смотрел, как Тэхен сжимает ключ в кулаке, как дрожат его плечи, как он пытается справиться с тем, что внутри. — Если захочешь поговорить, — сказал Намджун, — я буду здесь. Тэхен кивнул, встал, вышел.

***

Он шёл по коридору, и каждый шаг давался ему с трудом. Ноги не слушались, сердце колотилось где-то в горле, в висках стучала кровь. Он знал эту дорогу. Он помнил каждый поворот, каждую дверь, каждую лампу на стене. Остановился перед дверью. Та же самая дверь. Тот же самый номер. Он смотрел на неё, и в голове крутились слова Чонгука: «Мы можем спать у меня, Тэхен. Если ты этого хочешь». И его ответ: «Хочу». Он вставил ключ в замок. Повернул. Дверь открылась. Тэхен шагнул внутрь, и время остановилось. Всё было так же. Аккуратно заправленная кровать, стол с ноутбуком, шкаф. Ничего лишнего. Всё на своих местах. Он прошёл к кровати, сел на край. Провёл рукой по одеялу. Простыни были свежими — Намджун, наверное, менял их, пока они были в отъезде. Но запах... Запах остался. Тэхен закрыл глаза и вдохнул. Ему показалось, что феромон альфы до сих пор витал в воздухе. Тяжёлый, доминантный, такой знакомый, такой родной. Он открыл глаза, огляделся. На столе — стопка бумаг, ручка, планшет. В углу — рюкзак, который Чонгук брал на учения. На подоконнике — маленький кактус в горшке. Тэхен улыбнулся сквозь слёзы. Кактус. Кто бы мог подумать, что командир отряда «Когти» выращивает кактусы. Он встал, подошёл к столу. Провёл пальцами по бумагам — рапорты, докладные, какие-то списки. Всё как у любого офицера. И вдруг под стопкой бумаг он увидел уголок фотографии. Осторожно вытащил. Это была фотография. Они втроём — он, Кихён и Чонгук. Там, на плацу, в тот день, когда Кихён впервые увидел автомат. Кихён сидел на плечах у Чонгука, широко улыбался, размахивал руками. А Чонгук смотрел в камеру, и на его лице была та улыбка, которую Тэхен видел только наедине. Тёплая, настоящая, такая, от которой у него подкашивались колени. Он не знал, когда Чонгук успел сделать эту фотографию. Не знал, как она оказалась у него. Но он держал её в руках, и слёзы текли по щекам, капали на стекло, на лица, которые он не видел семь месяцев. — Чонгук, — прошептал он, прижимая фотографию к груди. — Где ты? Где ты, Чонгук? Тишина. Только часы на стене тикали, отсчитывая секунды, минуты, часы. Семь месяцев. Двести десять дней. Пять тысяч сорок часов. Он ждал каждую секунду. Он лёг на кровать, на ту самую, где спал в ту ночь, когда Чонгук сказал: «Я люблю тебя». Свернулся калачиком, прижимая к себе фотографию. Вдохнул запах подушки. Может быть, ему казалось, может быть, он сходил с ума, но он чувствовал его. Чонгука. Рядом. — Я вернулся, — сказал он в пустоту. — Я здесь. Жду. Как обещала. Он закрыл глаза. И впервые за семь месяцев позволил себе не быть сильным. Просто лежать на кровати Чонгука, вдыхать его запах, держать в руках его фотографию и плакать. Плакать так, как он не плакал с того дня, когда колонна вернулась без них. Он не знал, сколько времени прошло. Может быть, час. Может быть, больше. Он услышал, как открылась дверь, но не обернулся. Шаги. Тяжёлые, осторожные. Кто-то сел на край кровати. — Тэхен, — голос Намджуна был тихим, мягким. — Я не хотел мешать. Но ты уже два часа здесь. Я начал волноваться. Тэхен открыл глаза. Не поворачиваясь, сказал: — Он был здесь. Я чувствую его. — Я тоже, — ответил Намджун. — Иногда по ночам мне кажется, что я слышу его шаги в коридоре. Или голос. А потом просыпаюсь, и никого нет. Тэхен сел на кровати. Посмотрел на Намджуна, который сидел рядом, смотрел на него усталыми, но спокойными глазами. — Вы же ждёте? — спросил он. — Каждую ночь, — ответил Намджун. — Каждую ночь я жду, что он войдёт. Скажет: «Я же говорил, что вернусь, отец». И я обниму его. И никогда не отпущу. Тэхен посмотрел на фотографию, которую всё ещё сжимал в руках. — Я не сказал ему, — прошептал он. — Я не сказал, что люблю его. — Он знал, — Намджун накрыл его руку своей. — Он всегда знал. — Откуда вы... — Потому что он смотрел на тебя так, будто ты — весь его мир, — Намджун сжал его пальцы. — Такие не смотрят на тех, кто их не любит. — Папа говорит так же... Тэхен поднял голову. В глазах Намджуна стояли слёзы, но он не плакал. Он был генералом. Он должен был держаться. — Мы найдём их, — сказал Намджун. — Я обещаю. Мы найдём. Тэхен кивнул. Он встал, положил фотографию на стол, на то место, где она лежала. Провёл пальцами по стеклу, по улыбке Чонгука. — Я буду ждать, — сказал он. — Сколько понадобится. Он вышел из комнаты, закрыл дверь. В коридоре обернулся, посмотрел на дверь, за которой осталась частичка его души. — Я вернусь, — сказал он тихо. — Завтра. И послезавтра. Каждый день. Пока ты не вернёшься. Он пошёл к себе. В комнате горел ночник. Сокджин спал на своей кровати, укрывшись пледом. Кихён лежал на своей, раскинув руки, и во сне улыбался. Рядом с ним — вязаный динозавр и новый космический корабль, который он успел построить за вечер. Тэхен лёг, накрылся одеялом. Посмотрел в окно, на тёмное небо, на котором зажигались звёзды. — Я здесь, — прошептал он. — Я жду. Он закрыл глаза. И впервые за семь месяцев уснул без снов.