Шелковые объятия

      Перемены в I.M.P. начались с мелочи.             — Шеф, — сказал Мокси, разбирая утреннюю почту, — тут пришло уведомление из налоговой. Они требуют уточнить имя руководителя. У вас в документах значится «Блитцо», а на визитках — «Блиц». Это может вызвать вопросы.       Блитцо — нет, теперь уже просто Блиц — оторвался от гремуара, который изучал уже третью неделю с упорством, достойным лучшего применения.             — Вопросы? — он взял визитку, повертел в когтях. — Какие вопросы? «Блиц» звучит солидней. Короче. Ударней. Как выстрел. «Блитцо» — это как… ну, как пирожок с повидлом. А «Блиц» — это молния. Гроза. Смерч.             — Смерч — это «торнадо», — заметила Милли, натачивая очередной клинок.             — Вот и молчи, Торнадо, — парировал Блиц, но беззлобно. — С сегодняшнего дня я — Блиц. Без последней буквы. Так меня и называйте.             — Без последней буквы? — переспросила Луна, не поднимая головы от планшета. — То есть ты просто отрезал «о» и стал солиднее?             — Именно. Как отрезаешь хвост у ящерицы, а вырастает новый, только круче.             — Ящерицы отращивают хвост, чтобы спастись от хищников, — заметил Мокси. — А вы…             — А я отрастил новый имидж! — Блиц хлопнул ладонью по столу. — Всё, вопрос закрыт. Я — Блиц. Основатель, владелец и главный исполнитель I.M.P. Теперь официально.             — Неофициально, — пробормотала Луна, но улыбнулась.       Они продолжили работу. Дел накопилось много. После того как Блиц принес гремуар, клиенты словно почуяли запах крови. Или, точнее, запах денег.             — Итак, — Блиц развернул список, который составил еще ночью, — контракт на сегодня: бес из Третьего круга, хочет устранить бывшего компаньона, который прячется где-то в Токио. Оплата — семь тысяч душ, плюс бонус за срочность. Милли, ты готова к Японии?             — Всегда готова, — Милли продемонстрировала пару сюрикенов, которые, по ее словам, «надо же когда-то опробовать».             — Мокси, ты с нами. Будешь говорить с клиентом на месте. Ты же у нас знаешь японский?             — Я знаю три фразы и иероглиф «выход», — признался Мокси.             — Этого достаточно. Пошли.       Портал открылся ровно в полдень. Блиц теперь управлялся с гремуаром почти профессионально — несколько минут концентрации, правильная страница, и фиолетовая дыра в реальности распахивалась, пахнущая озоном и чужими мирами.       Они отработали быстро. Бывший компаньон оказался толстым бесом, который прятался в капсульном отеле в Сибуе. Милли справилась за сорок секунд, Мокси успел только сказать «сумимасен» перепуганному администратору, а Блиц уже открывал обратный портал.             — Семь тысяч, — довольно сказал он, когда деньги поступили на счет. — Плюс бонус. Мы богатеем, ребята.             — Шеф, — Мокси замялся, — а когда мы вернем гремуар тому принцу? Мы же обещали.       Блиц помрачнел. Он и сам думал об этом. Каждый день. Каждый вечер, когда доставал кристалл связи и смотрел на него, надеясь увидеть пропущенный вызов.             — Вернем, — сказал он. — Но не сейчас. Сначала наладим дело. Я же сказал — я не жулик. Верну, когда будем уверены, что можем работать без него. Или… купим свой.             — Купить гремуар Гоэтии? — Милли присвистнула. — Это сколько же убивать надо?             — Много, — согласился Блиц. — Поэтому пока пользуемся тем, что есть.       Он убрал кристалл в карман, стараясь не думать о том, почему ему так хочется, чтобы тот демон позвонил. Не из-за гремуара. Нет. Из-за чего-то другого. Из-за того, как он стоял на балконе, усталый и странный, и ловил визитку. Из-за того, что сказал: «Расскажешь, как это — хотеть что-то настолько сильно».             Позвони, — мысленно просил Блиц, засыпая на своем диване в офисе. — Ну позвони же, сова.       Он позвонил вечером.       Кристалл засветился тусклым синим светом, и Блиц подскочил на диване, едва не сбросив на пол гремуар. Сердце заколотилось где-то в горле.             — Алло? — он взял трубку, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.       В ответ — тишина. Потом дыхание. Неровное, сбивчивое.             — Можно… начальника? — голос был тихим, хриплым, словно у того, кто долго молчал или плакал. Или и то, и другое.       Блиц узнал его сразу. Этот тембр, эта надломленность.             — Это я, — сказал он, прижимая кристалл к уху. — Блиц. Говори.             — Это… — голос запнулся. — Это Столас. Принц Столас. Мы…             — Я помню, — перебил Блиц, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Что случилось?       Пауза. Дыхание. Словно человек на том конце провода собирается с силами.             — Приди, пожалуйста, — выдохнул Столас. — Это важно.ы             — Куда? К тебе в замок?             — Да. Пожалуйста.       Блиц уже натягивал ботинки, прижимая кристалл плечом к уху.             — Хорошо. Имя… Столас. Хорошо, Столас.             — Платить надо? — тихо сказал принц.             — Посмотрим, — ответил Блиц и отключился.       В офисе повисла тишина. Милли и Мокси смотрели на него с тревогой. Луна отложила планшет.             — Шеф, — осторожно начал Мокси, — а вдруг он хочет забрать гремуар? Мы же…             — Не хочет, — отрезал Блиц.             — Откуда вы знаете?             — Не знаю. — Блиц застегнул куртку, проверил, на месте ли кинжалы. — Просто… знаю. Что-то другое.             — Может, мы с тобой? — предложила Милли.             — Нет. Я один.       Он не объяснял почему. Просто чувствовал, что этот разговор — не для чужих ушей. Что там, в замке, происходит что-то, что требует тишины и одного-единственного свидетеля.       Портал он открыл прямо из офиса — на этот раз без фанфар, тихо, аккуратно. Фиолетовый проем распахнулся в темноту, и Блиц шагнул внутрь, оставив позади встревоженные лица своих сотрудников.       Он появился на балконе, с которого когда-то едва не сорвался.       Ночь была черной, беззвездной. Небо затянуло тяжелыми тучами, внизу не горело ни одного огня. Замок казался мертвым.       Балконная дверь была приоткрыта. Блиц шагнул внутрь.       В спальне царил полумрак. Горела только одна свеча на столике у кровати, отбрасывая длинные, дрожащие тени. Воздух был спертым, тяжелым, пахло пылью и чем-то горьким — тем самым запахом, который Блиц уловил в прошлый раз.       Столас сидел на полу у кровати.       Не на кровати. Не в кресле. На полу, прислонившись спиной к деревянной ножке, согнув длинные ноги в коленях. Камзол был расстегнут, рубашка мятая, перья на голове взъерошены. Глаза открыты, но взгляд пустой, направленный в никуда.       Он даже не повернулся, когда Блиц вошел.             — Столас? — тихо позвал Блиц, делая шаг вперед.       Никакой реакции. Только дыхание — частое, поверхностное.       Блиц подошел ближе, опустился на корточки рядом. Теперь он видел лицо принца: осунувшееся, с темными кругами под глазами, с сухими дорожками на щеках — там, где недавно были слезы.             — Эй, — Блиц осторожно коснулся его плеча. — Сова. Ты меня слышишь?       Столас медленно, словно выныривая из глубокой воды, повернул голову. Красные глаза сфокусировались на лице Блица, и в них что-то дрогнуло. Живое. Болезненное, но живое.             — Привет, — выдохнул он. — Блицо…             — Блиц, — поправил тот, усаживаясь рядом. — Последняя буква не произносится. Просто Блиц.             — Блиц, — повторил Столас, словно пробуя имя на вкус. — Прости. Я… поставил нас обоих под удар.             — В смысле? — Блиц нахмурился. — Какая хуйня случилась?       Столас сглотнул. Его руки, лежащие на коленях, дрожали. Он посмотрел на них, потом на Блица, и начал говорить.       Говорил тихо, сбивчиво, иногда запинаясь. Про жену. Про скандал. Про то, как она видела Блица в прошлый раз. Про развод, который он потребовал. Про угрозы. Про то, как она ушла к брату.             — Она расскажет, — закончил Столас. — Она расскажет, что я дал гремуар импани. И тогда… тогда будут проблемы. У тебя. У меня. У всех.       Блиц слушал, не перебивая. В голове шумело. Он понимал, что это серьезно. Что аристократы Гоэти — не те, с кем можно шутить. Что их могут раздавить, даже не заметив.             — В ахуе, — сказал он наконец. — Ничего не сказать, я просто в ахуе.       Столас криво усмехнулся.             — Я понимаю, что подставил тебя. Но в то же время… — он замолчал, сжал когти, — мне хотелось поговорить с кем-то. Просто… я. Я. Я не вывожу.       Он поднял на Блица глаза, и в них было столько отчаяния, что у того перехватило дыхание.             — Если ты не хочешь иметь проблем, просто уйди, — сказал Столас. — Гремуар верни. Но если тебе он нужен… — его голос сорвался, — просто побудь со мной. Да, это манипуляция. Не спорю. Но это… просьба о помощи. Просто побыть рядом.       Блиц смотрел на него. На этого высокомерного аристократа, который сидел на полу в мятой рубашке, с дрожащими руками, и просил не денег, не услуги, не защиты. Просил просто побыть рядом.             — Слушай, — сказал Блиц, устраиваясь поудобнее, прислоняясь спиной к кровати, — ты мне только что изложил такую хуйню, что у меня голова закипела. Жена, развод, угрозы, брат… Я, конечно, не самый умный демон в Аду, но тут даже я понимаю: ты в жопе.             — Спасибо, — сухо ответил Столас.             — Не за что. — Блиц почесал затылок. — Ладно. Ты хотел поговорить. Давай поговорим. Но не про это.             — А про что?             — Про меня. — Блиц усмехнулся. — Ты же просил отвлечь тебя от твоего дерьма. Так вот, слушай.       И он начал рассказывать.       Сначала — про бизнес. Про то, как открывал I.M.P., как первое время они работали из подвала, как Мокси падал в обморок при виде крови, а Милли едва не разнесла весь офис в первую неделю. Потом — про клиентов. Про беса, который заплатил фальшивыми душами, и они три месяца гонялись за ним по всем кругам Ада. Про инкуба, который заказал убийство собственного отражения, потому что оно «слишком криво смотрело».       Столас слушал. Сначала молча, потом начал задавать вопросы. Уточнял детали. Смеялся — тихо, почти неслышно, но смеялся. Блиц, чувствуя, что аудитория благодарная, разошелся.             — А однажды, — рассказывал он, — мы взяли заказ на устранение мстительного духа в Лондоне. Приходим, а там… ну, короче, это был не дух, а целая банда призраков-футбольных фанатов. Они нас гоняли по всему стадиону три часа. Милли чуть не сломала рог, когда пыталась забить гол головой одного из них. А Мокси… Мокси, представляешь, спел их гимн, чтобы они отвлеклись. И спел так хорошо, что они его чуть не приняли за своего.             — Ты хочешь сказать, — Столас поднял бровь, — что твой сотрудник спел футбольный гимн и это сработало?             — Сработало! — Блиц хлопнул себя по колену. — Мы их тогда всех положили. Мокси до сих пор иногда напевает эту песню, когда волнуется. Я ему говорю: «Ты не волнуйся, пой лучше в душе». А он…       Блиц заметил, что Столас перестал смеяться. Его глаза закрылись, дыхание стало ровнее. Он клонился в сторону, словно силы наконец-то покинули его.             — Сова? — тихо позвал Блиц.             — Я… — Столас открыл глаза, попытался выпрямиться, но тело не слушалось. — Прости. Я просто… устал. Давно не спал. Таблетки кончились, а без них…             — Без них ты живой, — закончил Блиц. — Давай-ка.       Он подхватил Столаса под локоть, помогая подняться. Принц был тяжелым — крупный, высокий, но Блиц держал, не отпуская. Столас покачнулся, и Блиц, не думая, прижал его к себе, чтобы удержать.       Перья. Мягкие, теплые, пахнущие чем-то горьковатым и далеким. Столас замер на секунду, словно не понимая, что происходит, потом выдохнул и позволил себя вести.       Блиц уложил его на кровать, поправил подушку. Столас смотрел на него затухающим взглядом.             — Такие жесткие перья, — пробормотал Блиц, одергивая руку, потому что сам не заметил, как провел по голове принца, поправляя взъерошенные перья.             — Угу, — промычал Столас, уже почти проваливаясь в сон. — Останься. Посиди со мной.             — Посижу, — пообещал Блиц, натягивая на него одеяло. — Спи.       Столас уже закрыл глаза, но вдруг дернулся, словно вспомнив что-то важное.             — В ящике стола, — пробормотал он, не открывая глаз. — Возьми за свою работу. Сколько хочешь душ. Ты пришел. Это… работа.ы             — Ага, — Блиц покосился на столик. — Возьму. Спи.             — Хорошо… — Столас выдохнул и провалился в сон.       Блиц постоял над ним несколько минут, слушая, как дыхание становится глубже, ровнее. Потом подошел к столу, открыл ящик.       Там лежали мешочки с душами. Много. Столько, что хватило бы на полгода безбедной жизни. Блиц пересчитал, присвистнул, взял один мешочек, взвесил на ладони.       И положил обратно.             — Не за этим я пришел, — прошептал он.       Закрыл ящик, оглядел комнату. Свеча догорала, оплывая воском. Блиц подошел к окну, задернул шторы, чтобы свет не бил в глаза. Потом сел в кресло в углу, достал кристалл связи.       Набрал Милли.             — Шеф? — в трубке послышался встревоженный голос. — Ты где? Что случилось?             — Всё нормально, — тихо сказал Блиц, поглядывая на кровать, где спал Столас. — Я задержусь. Завтра буду. Скажи Мокси, чтобы разобрался с теми контрактами сам.             — А гремуар?             — При мне. Всё в порядке.       Он отключился, не дожидаясь вопросов.       Потом достал из кармана небольшой блокнот и ручку — всегда носил с собой для записей. Начал просматривать список клиентов, отмечая, кому можно перезвонить завтра, кому — через неделю. Потом — расчеты по налогам, которые Луна просила проверить. Потом — список материалов для рекламы, которую давно хотел сделать.       Работал тихо, стараясь не шуршать. Иногда поднимал голову, проверял, как там Столас. Тот спал, свернувшись калачиком, поджав длинные ноги, и во сне выглядел совсем не аристократом — просто уставшим, измотанным существом, которое наконец-то нашло минуту покоя.       В какой-то момент Блиц поймал себя на том, что смотрит на него уже несколько минут, забыв про блокнот. На жесткие перья, разметавшиеся по подушке. На темные круги под глазами. На когти, которые во сне расслабились и больше не походили на оружие.             Странный ты, сова, — подумал Блиц. — Странный и… не такой, как все.       Он вернулся к работе. Кричалке связи пришлось ответить на три звонка от клиентов, один раз связаться с Мокси, чтобы уточнить детали контракта, и даже набросать черновик нового рекламного объявления.       Время тянулось медленно. Свеча догорела, и в комнате стало совсем темно, только слабый свет кристалла освещал лицо Блица. Он не зажигал новую — боялся разбудить Столаса.       Иногда он вставал, подходил к кровати, поправлял сползшее одеяло. Столас не просыпался. Только один раз вздохнул во сне и сказал что-то неразборчивое, и Блиц, зачем-то, прошептал: «Тихо, спи», и тот успокоился.       К утру, когда за окнами начало сереть, Блиц закончил все дела. Кристалл молчал. Блокнот был исписан мелким почерком. Он сложил всё в карман, подошел к кровати.       Столас спал. Лицо разгладилось, дыхание было ровным и глубоким. Он выглядел почти спокойным.             — Ну, сова, — тихо сказал Блиц. — Ты просил побыть. Я побыл. А теперь мне пора.       Он хотел развернуться и уйти, но что-то заставило его замереть. Он смотрел на спящего принца и чувствовал странное, непривычное тепло в груди.             — Ни одной души не взял, — прошептал он. — Не за этим пришел. Понял?       Столас, конечно, не ответил.       Блиц поправил одеяло, в последний раз посмотрел на спящего и бесшумно вышел на балкон. Портал открылся почти беззвучно, и он шагнул в фиолетовое мерцание, оставляя за спиной тишину, покой и того, кто впервые за долгое время спал без снов.       А может, и со снами. Хорошими.       Такими, где есть место и безумному импани, который сидит в кресле и работает при свете кристалла, чтобы не мешать тому, кому нужна просто тишина рядом.