Шелковые объятия

      Столас проснулся оттого, что солнце — багровое, тягучее — пробилось сквозь неплотно задернутые шторы и легло полосой на его лицо.       Он не подскочил. Не вздрогнул. Просто открыл глаза и несколько секунд смотрел в потолок, чувствуя странную, давно забытую легкость. Голова была ясной. Тело — отдохнувшим. В груди не было той тяжелой пустоты, которая встречала его каждое утро последние… сколько? Годы? Века?       Он пошевелился, сел на кровати. Одеяло сползло, и он заметил, что камзол снят кто? он сам? — не помнил, рубашка расстегнута, а на столике у кровати стоит стакан с водой. Стакана там не было вчера.       Память возвращалась урывками. Скандал. Стелла. Падение в кусты. Пустота. Потом… Блиц.             — Блиц, — вслух сказал Столас, оглядываясь.       Комната была пуста. Кресло в углу стояло чуть сдвинутым. На подлокотнике — едва заметная вмятина, словно кто-то сидел там долго, почти не двигаясь.             — Блиц? — позвал он громче.       Тишина. Только где-то в коридоре шаркали слуги, да за окном кричали грифоны.       Столас поднялся. Ноги слушались, голова не кружилась. Он прошелся по комнате, заглянул в ванную, на балкон. Никого.       На столе, в ящике, куда он вчера отправил Блица, мешочки с душами лежали нетронутыми. Все до единого.             — Глупый импанец, — прошептал Столас, и в голосе его не было злости. Только удивление. И что-то еще, чему он пока не мог подобрать названия.       Он вернулся к кровати, сел на край, взял кристалл связи. Подержал в руке, раздумывая.       Потом набрал номер.       Гудок. Второй.             — Да? — голос Блица был хриплым, будто он только что проснулся сам. Или не спал вовсе.             — Блиц? — переспросил Столас, чтобы убедиться.             — Он самый. Без буквы «о». Ты как? Выспался?             — Да. Спасибо, что был рядом. — Столас помолчал, сжал кристалл. — Но все равно прости. Мы оба теперь в жопе. Ну… из-за меня.             — Из какой только жопы я не вылезал — хмыкнул Блиц. — Я-то выберусь. А вот тебе еще предстоит.       Столас тихо усмехнулся.             — Угу. Слушай… неудобно тебя просить, но ты мог бы еще прийти сегодня вечером? Все то же самое. Просто поговорить. Посидеть со мной.             — Да, конечно, — ответил Блиц без паузы.             — И… — Столас запнулся, — ты не взял деньги.             — Не взял.             — Почему?             — Не могу.       Столас удивился. Он ожидал чего угодно — торга, благодарности, даже отказа из гордости. Но не этого простого, тяжелого «не могу».             — Поставь на громкую связь, — сказал он.             — З… зачем? — голос Блица стал осторожным.             — Ты в офисе?             — Ну… да.             — Твои сотрудники там?             — Угу.             — Включай.       Блиц что-то пробормотал, раздался шорох, щелчок. Потом голос — уже громче, обращенный не к одному собеседнику:             — Включил.       Столас откашлялся, выпрямился. В голосе его вдруг прорезалась та самая аристократическая нотка, которую он обычно ненавидел, но сейчас она была уместна.             — Эй, привет, ребята. Хотите повод в очередной раз вынести мозг своему боссу?       В трубке послышалось сдавленное «О, это тот самый принц» от Мокси и приглушенный свист Милли.             — Так вот, — продолжал Столас, — у меня в столе душ хватит на всех вас. Не работать до конца бесовской жизни. Ну и моей тоже. А ваш босс, — он сделал паузу, — даже не взял ни души.             — Что? — это уже было несколько голосов разом.             — Удачи, Блиц, — добавил Столас и хихикнул. Хихикнул по-настоящему, негромко, но искренне.             — Столас! — голос Блица прорвался сквозь шум. — Ты знал, что ты сука?             — Скажешь спасибо потом, когда станет легче, — парировал Столас, не переставая улыбаться. — Брать деньги на развитие бизнеса — время это ресурс, а ты его просто так потратил. Ради клиента. Так что… поставлю вашей конторе пять звезд. Если у вас, конечно, есть система рейтинга.             — Спасибо, Ваше Величество! — звонкий голос Луны прорвался сквозь общий гомон.       Столас на мгновение растерялся, потом покачал головой.             — Просто Столас, ребят. Просто Столас.       Он положил трубку, отключил связь. Несколько секунд сидел неподвижно, глядя на кристалл. Потом улыбнулся — широко, свободно — и рассмеялся.       Смех вышел громким, раскатистым, таким, каким он не смеялся уже… он даже не помнил, когда в последний раз смеялся, не сдерживаясь, не думая, кто услышит.       В офисе I.M.P. воцарился хаос.             — Шеф! — Милли подскочила к Блицу, едва он убрал кристалл. — Шесть миллионов душ? Он сказал, у него в столе душ на всех?             — Он сказал «хватит до конца бесовской жизни», — уточнил Мокси, поправляя очки дрожащими руками. — Это… это примерно… я не могу посчитать.             — А я могу, — Луна уже стучала по планшету. — Если перевести в наши расходы, это около… пап, это же целое состояние. Почему ты не взял?       Блиц стоял посреди комнаты, сжав кулаки, и чувствовал, как в груди поднимается что-то темное и тяжелое. Не злость. Что-то другое. Стыд? Страх? Нет. Просто… всё слишком быстро, слишком громко.             — Ребята, блять, — начал он, но голос сорвался.             — Он — что? — Милли подступила ближе. — Что он, шеф?             — Да не могу я брать с него денег! — выкрикнул Блиц, и в этом крике было столько, что все разом замолчали. — Он слишком убит. Он… он лежал на полу, поняли? На полу. Сжался в комок. И дрожал. И глаза пустые. И не реагировал, пока я не тронул.       Он замолчал, тяжело дыша. В офисе стало тихо, как в склепе.             — Я… — Блиц провел рукой по лицу, сглотнул. — Я знаю, каково это. Когда всё внутри рушится, а вокруг все делают вид, что ты должен быть сильным. Когда жена… — он запнулся, — когда она каждый день говорит, что ты никчемный. Когда лежишь и не можешь пошевелиться, потому что зачем? И единственное, что нужно — чтобы кто-то просто сел рядом. Не лез с советами. Не жалел навязчиво. Просто… был.       Он поднял глаза. Луна смотрела на него широко раскрытыми глазами. Милли замерла с ножом в руке. Мокси открыл рот и так и застыл.             — До всего этого, — продолжил Блиц, и голос его стал тише, словно он говорил сам с собой, — я был таким. Лежал. Как чмо. И меня… меня тоже «тюкали». Каждый день. Каждое слово. Пока я не…       Он не договорил.             — Папа, — голос Луны дрогнул. — Ты почему не говорил?             — Мне стыдно, — выдавил Блиц. — Мне стыдно, понятно? Стыдно, что я был слабаком. Что позволял так с собой. Что не мог встать и послать всех. А теперь смотрю на него — на этого демона, у которого есть всё, и понимаю: он такой же. Только у него замок, а у меня была нора. И он… — голос сорвался, — я хочу ему помочь. Он помог мне, сам не зная. Да просто тем, что позвал что дал гремуар. А я ему ничем не помог, только сидел рядом. И не могу взять у него деньги. Не могу.       Он замолчал, и вдруг почувствовал, как по щеке скатывается что-то мокрое.             — Блять, — прошептал он, вытирая лицо рукавом. — Какого хуя…             — Пап, — Луна подошла, коснулась его руки. — Папочка…             — Я его жалею, — выдохнул Блиц, не вытирая больше слез. — Он богатый, но такой несчастный. А мы наоборот — бедные и счастливые. Или нет? Я хрен знает. Я просто… — он резко развернулся и с силой ударил кулаком в стену.       Стена треснула. По штукатурке пошли тонкие паутинки, осыпалась крошка.             — Поправлю, — спокойно сказал Мокси после затянувшейся паузы.             — Да, блять, — выдохнул Блиц, отдергивая руку. Костяшки были сбиты, но он не чувствовал боли. — Закатил глаза.       Он отошел к столу, сел, уронил голову на руки. Никто не произнес ни слова. Луна стояла рядом, положив ладонь ему на плечо. Милли и Мокси переглянулись, и Милли, кажется, впервые в жизни не нашлась, что сказать.             — Шеф, — наконец произнес Мокси, — я… я могу починить стену. Это не сложно. А вы… вы молодец. Что не взяли денег. Я бы, наверное, взял. Но вы… вы лучше.             — Заткнись, Мокси, — беззлобно сказал Блиц, не поднимая головы. — Иди, чини стену.             — Да, шеф.       Мокси вышел в подсобку за инструментами. Милли молча села на свое место, взяла нож и принялась натачивать его с особым, задумчивым усердием.       Луна присела рядом с отцом.             — Пап, — тихо сказала она. — Ты хороший. Правда.             — Я плакса, — пробормотал Блиц.             — Ты живой. И ты помог ему. Это важно.             — Он позвонит еще вечером, — сказал Блиц, поднимая голову. Глаза были красными, но взгляд — твердым. — Я пойду. Посижу с ним.             — Мы понимаем, — кивнула Луна.             — И еще, — Блиц посмотрел на дочь, — про то, что я рассказывал… никому.             — Никому, — серьезно ответила Луна. — Обещаю.       В замке Гоэти утро продолжалось.       Столас, приняв душ и сменив рубашку, вышел в столовую. Слуги, увидев его, замерли в недоумении. Хозяин выглядел… иначе. Не было привычной сутуленности, тусклого взгляда, тяжелой походки. Он двигался легко, почти пружинисто, и, проходя мимо зеркала в позолоченной раме, бросил в него короткий взгляд и… улыбнулся.             — Кофе, — сказал он, садясь за стол. — Черный. И булочку с корицей.             — С корицей, ваша светлость? — переспросил дворецкий, который не слышал этого заказа уже несколько лет.             — Да. И варенье. Клубничное.       Слуги засуетились, обмениваясь взглядами. Столас развернул утреннюю хронику, пробежал глазами заголовки. Ничего важного. Светские сплетни, биржевые сводки, очередная перепалка между герцогами из-за границ владений.       Проблемы никуда не делись. Стелла наверняка уже у своего брата, и скоро начнется долгая, грязная война за развод, за репутацию, за гремуар. Октавия… он должен поговорить с дочерью сегодня же. Объяснить. Предупредить.       Но всё это было где-то на фоне. Где-то там, за стенами этой комнаты, за этим утром, которое пахло свежим кофе и корицей. Прямо сейчас — в эту минуту — Столас сидел за столом, пил горячий напиток, чувствовал, как солнечный свет ложится на руки, и думал о том, что вечером придет Блиц. Просто придет. Посидит рядом. Расскажет что-нибудь дурацкое. И это будет хорошо.             — Ваша светлость, — дворецкий поставил перед ним тарелку с булочкой, посыпанной сахарной пудрой. — Вы сегодня… прекрасно выглядите.             — Спасибо, — Столас отломил кусочек выпечки, отправил в рот. Сладко, тепло, уютно.       Он откинулся на спинку стула, взял кристалл связи, посмотрел на него. Набрал сообщение Блицу.             «Во сколько ждать?»       Ответ пришел через минуту.             «Как стемнеет. Принесу пива. У тебя есть пиво?»       Столас усмехнулся.             «Найду».             «Тогда жди. И смотри, чтобы перья не дымились от моих шуток».       Столас положил кристалл, допил кофе. Потом встал, подошел к окну. За стеклом багровело адское небо, внизу суетились слуги, где-то далеко слышались голоса. Его проблемы были всё теми же. Но сегодня они не давили.       Сегодня было утро, в которое он выспался. В которое его кто-то ждал. В которое он позволил себе просто быть.       Он посмотрел на свою руку, на когти, на бледную кожу. И вспомнил, как Блиц, укладывая его, провел пальцами по перьям. Жесткие. Он сказал: «Такие жесткие перья». И это прозвучало… не как упрек. Как нежность.       Столас закрыл глаза, вдохнул полной грудью.             — Просто Столас, — повторил он про себя. — Просто Столас.       И улыбнулся.