Шелковые объятия

      Блица выписали через десять дней.       Десять дней — это много, когда каждый час считаешь минуты до возвращения домой. Но Столас не жаловался. Он приходил в больницу каждое утро, уходил поздно вечером, а ночами сидел у окна в квартире, глядя на багровое небо, и курил — меньше, чем раньше, но всё ещё много.             — Ты бросил? — спросил Блиц, когда Столас помогал ему собирать вещи.             — Почти, — ответил тот, пряча пачку в карман.             — Я проверю.             — Проверишь, — пообещал Столас, и в его голосе было столько нежности, что Блиц на секунду забыл, как дышать.       Они вышли из больницы, и солнце ударило в глаза. Блиц прищурился, опираясь на костыли — врачи запретили нагружать раненый бок, но ходить разрешили.             — Ты как? — спросил Столас, поддерживая его за локоть.             — Нормально, — Блиц посмотрел на фургон, где их ждали Луна и Октавия. — Главное, что не в гробу.             — Не говори так, — тихо сказал Столас, и его пальцы сжались сильнее.             — Извини. — Блиц прижался к нему плечом. — Я просто… рад, что это кончилось.             — Не кончилось, — поправил Столас. — Началось.       Они сели в фургон. Луна обняла отца, стараясь не задеть рану. Октавия поцеловала Столаса в щёку.             — Едем домой, — сказала Луна, заводя двигатель.             — Домой, — повторил Блиц, откидываясь на сиденье.       Дома их ждал сюрприз.       Когда Блиц, кряхтя, поднялся на третий этаж и открыл дверь, он замер. Квартира была украшена — не так, как готовились к свадьбе, а по-домашнему. Гирлянды из адских роз висели на стенах, на столе стоял торт с надписью «С возвращением, папа», а в углу, на стуле, сидел плюшевый кролик с табличкой «Выздоравливай».             — Это… — Блиц обернулся к Луне и Октавии. — Это вы?             — Мы, — хором ответили девушки.             — И Милли с Мокси помогали, — добавила Октавия. — Они сейчас в офисе, но вечером придут.       Блиц смотрел на всё это, и горло сжималось. Он хотел сказать что-то едкое, привычное, чтобы скрыть слёзы, но вместо этого просто выдохнул:             — Спасибо.             — Не за что, пап, — Луна обняла его. — Ты у нас один.             — Теперь не один, — Блиц посмотрел на Столаса, который стоял в дверях и улыбался.             — Не один, — подтвердил Столас.       Свадьбу перенесли на месяц.       За этот месяц Блиц вставал на ноги, бегал по офису, проверял контракты и успел поссориться со Столасом трижды — о меню, о музыке и о том, кто будет вести церемонию.             — Я хочу, чтобы это был кто-то свой, — сказал Блиц.             — У нас нет своих, — ответил Столас. — Кроме Шивы.             — Шива — свадебный консультант. Она не может вести церемонию.             — А кто может?             — Я не знаю. Луна?             — Луна будет свидетельницей.ы             — Тогда Октавия?             — Она тоже.             — Тогда… — Блиц замялся. — Тогда Милли?             — Ты хочешь, чтобы церемонию вела Милли? — Столас поднял бровь.             — Она умеет говорить красиво, когда захочет.             — Ты уверен?             — Нет, — признался Блиц. — Но она наша семья.       Столас помолчал, потом кивнул.             — Хорошо. Пусть Милли.       Когда Милли сказали, она сначала рассмеялась, потом задумалась, потом сказала:             — Я сделаю это. Но если кто-то заплачет — я не виновата.             — Заплачут все, — заверил её Блиц. — Это же свадьба.       За две недели до церемонии они поехали выбирать кольца — во второй раз. Первые, те, что купили в маленьком ювелирном магазине, остались дома — на память. Теперь, после возвращения сил и должности законописца, Столас настоял на том, чтобы купить новые.             — Не потому, что старые плохие, — сказал он, когда Блиц начал возражать. — А потому, что мы теперь другие. Мы выжили. Мы заслужили.             — Какие? — спросил Блиц, глядя на витрину с золотыми, платиновыми, серебряными кольцами.             — Простые, — ответил Столас. — Как мы.       Они выбрали два золотых кольца — гладких, без гравировки, без камней. Тёплый металл блестел в свете ламп, и Блиц, примеряя своё, почувствовал, как пальцы слегка дрожат.             — Ты волнуешься? — спросил Столас.             — Нет, — соврал Блиц.             — Я тоже, — сказал Столас, и они оба рассмеялись.       Озеро встретило их тишиной.       За месяц здесь многое изменилось — криптомирты, которые флорист посадил в горшки, выросли и зацвели алым, арка из светлого дерева стояла на берегу, украшенная гирляндами, стулья были расставлены полукругом.             — Красиво, — прошептал Блиц.             — Да, — согласился Столас. — Очень.       Они приехали за день до церемонии — чтобы проверить всё самим, чтобы убедиться, что ничего не забыли. Шива встретила их у входа, с планшетом в руках и довольной улыбкой.             — Всё готово, — сказала она. — Завтра в полдень.             — Спасибо, — сказал Столас. — Вы сделали невозможное.             — Я просто делала свою работу, — ответила Шива. — А невозможное сделали вы. Выжили, несмотря ни на что.       Они прошли по берегу, держась за руки. Блиц иногда останавливался, чтобы перевести дыхание — рана всё ещё давала о себе знать, но он терпел.             — Ты не жалеешь? — спросил он, глядя на воду.             — О чём?             — Обо всём. О том, что встретил меня. Что влез в эту авантюру. Что чуть не потерял всё.             — Нет, — сказал Столас. — Ни о чём. Потому что если бы не ты, я бы до сих пор сидел в своём замке, пил чай и ждал смерти. А теперь я жив. По-настоящему.             — Жив, — повторил Блиц. — Мы оба.       Они поцеловались, и ветер с озера принёс запах цветов.       В день свадьбы небо было ясным — редкая удача для Ада. Багровое солнце светило мягко, не обжигая, и ложилось на воду золотистыми бликами.       Гости собрались к полудню.       Милли и Мокси пришли первыми. Милли была в тёмно-синем платье — том самом, которое они выбирали с Луной и Октавией, — и выглядела так, будто собралась на бой, а не на церемонию. Мокси, в классическом костюме, поправлял очки и нервно улыбался.             — Ты волнуешься? — спросила Милли.             — Я всегда волнуюсь, — ответил Мокси. — Но сегодня — хорошее волнение.       Луна и Октавия пришли вместе. Их синие платья струились на ветру, волосы были украшены живыми криптомиртами. Луна сжимала планшет — для фото, конечно, — а Октавия держала в руках гитару.             — Ты будешь играть? — спросил Мокси.             — Да, — Октавия улыбнулась. — Я обещала папе.       Шива, которая взяла на себя роль координатора, проверяла список гостей, хотя гостей было всего десять. Плюс они двое — двенадцать. Маленькая, тесная, самая правильная компания.       Столас ждал у арки.       Он был в своём идеально сидящем костюме — тёмно-сером, с серебряной нитью по воротнику. Перья на голове блестели, глаза горели. В руке он держал букет — адские розы, те самые, которые флорист обещал сделать акцентом.             — Ты готов? — спросила Шива.             — Готов, — ответил Столас, хотя сердце колотилось где-то в горле.       Октавия заиграла на гитаре — медленную, тягучую мелодию, которую они выбрали вместе. И под эту музыку из-за поворота вышел Блиц.       Он шёл медленно, опираясь на костыль — врачи разрешили, но настояли на поддержке. Рядом шла Луна, поддерживая его под локоть, но Блиц смотрел только на Столаса.       На нём был костюм — такой же тёмно-серый, как у Столаса, но с золотой нитью. В руке — такой же букет из роз. Его хвост нервно дёргался, но лицо было спокойным.             — Блитси, — прошептал Столас, когда тот подошёл.             — Совушка, — ответил Блиц, и его голос дрогнул.       Они встали друг напротив друга. Милли, которая стояла между ними, откашлялась.             — Дорогие гости, — начала она, и её голос, обычно резкий, вдруг стал мягким. — Мы собрались здесь, чтобы засвидетельствовать союз двух людей, которые прошли через огонь, воду и медные трубы. Через суд, через боль, через потерю и обретение. Через всё, что может выпасть на долю двоим.       Она посмотрела на Блица и Столаса.             — Блиц, — сказала она. — Ты готов взять этого демона в мужья? В горе и в радости, в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит вас?             — Готов, — ответил Блиц, и его голос был твёрдым.             — Столас, — Милли повернулась к нему. — Ты готов взять этого импани в мужья? В горе и в радости, в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит вас?             — Готов, — сказал Столас, и слёзы уже текли по его щекам.             — Тогда обменяйтесь кольцами, — Милли кивнула Луне, и та подала коробочку.       Блиц взял кольцо — золотое, гладкое, тёплое — и надел на палец Столасу. Руки дрожали, но он справился. Столас сделал то же самое, и их пальцы сплелись.             — Объявляю вас мужьями, — сказала Милли, и в её голосе тоже слышались слёзы. — Можете поцеловаться.       Блиц потянулся к Столасу, и тот наклонился — так низко, как не наклонялся никогда. Их губы встретились, и всё вокруг исчезло — озеро, гости, небо, Ад. Остались только они двое.       Гости аплодировали. Луна плакала, не вытирая слёз. Октавия обнимала гитару и улыбалась. Милли и Мокси переглянулись и обнялись. Шива, которая видела сотни свадеб, вытирала глаза платком.             — Я люблю, — сказал Блиц, когда поцелуй кончился.             — И я, — ответил Столас.       Они повернулись к гостям, и все закричали: «ГОРЬКО!»             — А у нас нет алкоголя, — сказал Блиц.             — Тогда целуйтесь просто так, — крикнула Луна.       Они поцеловались снова — коротко, нежно, под смех и аплодисменты.       Банкет был скромным — стол на двенадцать персон, украшенный криптомиртами, простые блюда, которые любили все, и торт — трёхъярусный, с кремом и свежими ягодами.             — Кто режет торт? — спросил Мокси.             — Мы вместе, — ответил Блиц, и они со Столасом взялись за нож.       Первый кусок достался Луне и Октавии — как самым близким. Второй — Милли и Мокси. Третий — Шиве. Потом они ели сами, кормили друг друга с вилок и смеялись.             — Помнишь, как ты влез в мой шкаф? — спросил Столас.             — Помню, — улыбнулся Блиц. — Ты был такой напуганный.             — Это ты был напуганный.             — Я был готов к бою, — возразил Блиц. — А ты стоял и смотрел на меня, как на привидение.             — Ты и был привидением. Импанец в моём шкафу.             — Импанец, который спас тебе жизнь.             — Импанец, который стал моей жизнью, — поправил Столас.       Они поцеловались, и кто-то снова закричал «ГОРЬКО!».       Когда солнце начало клониться к закату, гости стали расходиться. Милли и Мокси уехали первыми — Милли обещала завтра разобрать отчёты, а Мокси — проверить контракты. Шива попрощалась, пожелав счастья, и исчезла в портале.       Луна и Октавия остались — чтобы помочь убрать, но на самом деле, чтобы побыть ещё немного с отцами.             — Мы вас поздравляем, — сказала Луна, обнимая Блица и Столаса по очереди. — Вы заслужили.             — Спасибо, дочка, — ответил Блиц.             — Спасибо, — добавил Столас.             — А теперь мы поедем домой, — сказала Октавия. — А вы оставайтесь. Наслаждайтесь.             — Вы уверены? — спросил Столас. — Мы можем…             — Уверены, — перебила Октавия. — Это ваш день. Не наш.       Они обнялись на прощание, и Луна с Октавией ушли к фургону.       Озеро опустело. Только Блиц и Столас остались на берегу, глядя на воду, которая отражала багровое небо.             — Мы сделали это, — сказал Блиц.             — Сделали, — кивнул Столас.             — Мы женаты.             — Женаты.       Блиц помолчал, потом сказал:             — Знаешь, я никогда не думал, что доживу до этого дня. Не потому, что я был обречён. А потому, что не верил, что такое счастье возможно для меня.             — А теперь?             — А теперь я верю, — Блиц посмотрел на него. — Потому что ты — моё счастье.             — И ты — моё, — ответил Столас.       Он взял Блица на руки — несмотря на костыли, несмотря на рану, несмотря на всё. Блиц обхватил его за шею и прижался.             — Ты лёгкий, — сказал Столас.             — Это ты сильный, — ответил Блиц.             — Это мы сильные, — поправил Столас.       Он понёс его к машине, усадил на пассажирское сиденье, сам сел за руль.             — Домой? — спросил Блиц.             — Домой, — кивнул Столас.       Дома их ждала тишина.       Луна и Октавия, наверное, уже спали, или делали вид, что спят, чтобы не мешать. Блиц и Столас прошли в спальню, разделись, легли в кровать.             — Ты устал? — спросил Столас.             — Немного, — признался Блиц. — Но это хорошая усталость.             — Как после танца?             — Как после целой жизни, — Блиц придвинулся, положил голову на грудь Столасу. — Которая только начинается.             — Только начинается, — повторил Столас.       Он обнял Блица, поцеловал в макушку.             — Спокойной ночи, Блитси.             — Спокойной ночи, совушка.       Они закрыли глаза. За окном багровело небо, где-то в городе шумела ночная жизнь, но здесь, в этой маленькой квартире, было тихо и спокойно.       Их день закончился. Началась их жизнь.       Вместе. Навсегда.