Шелковые объятия

      Боль пришла не сразу. Сначала было тепло — тягучее, расслабляющее, то самое, которое разливается по телу, когда проваливаешься в глубокий сон после долгого дня. Блиц плыл в этом тепле, чувствуя, как рядом ровно дышит Столас, как его рука лежит на груди, как перья касаются плеча.       А потом тепло ушло.       Боль пришла из бока — острая, пульсирующая, она поднималась по позвоночнику, растекалась по животу, заставляла мышцы сжиматься. Блиц закусил губу, стараясь не застонать, но тело не слушалось. Он дёрнулся, и Столас тут же проснулся.             — Блиц? — голос был сонным, но встревоженным. — Что случилось?             — Ничего, — прошептал Блиц, пытаясь улыбнуться. — Спи.             — Ты дрожишь.             — Всё нормально.       Столас сел, включил ночник. Тёплый свет залил спальню, и Блиц, прищурившись, увидел его лицо — встревоженное, но спокойное. Столас уже не паниковал, как в первую неделю после покушения. Он научился держать себя в руках.             — Больно? — спросил он, касаясь лба Блица.             — Немного, — признался тот. — Швы… наверное, тянут.       Столас спустил одеяло, осторожно приподнял край его рубашки. Повязка была чистой, без крови. Он осторожно прикоснулся к краю раны, и Блиц, не сдержавшись, зашипел.             — Прости, — Столас убрал руку. — Швы в порядке. Рана затягивается, но из-за яда медленнее, чем хотелось бы. Тебе нужно обезболивающее.             — Не хочу, — Блиц отодвинулся. — От них в голове туман.             — Тогда я не буду давать. — Столас встал, вышел в ванную, вернулся с влажным полотенцем. — Держи. Холод помогает.       Он приложил полотенце к боку Блица, и тот выдохнул с облегчением. Прохлада действительно притупляла боль.             — Лучше? — спросил Столас.             — Лучше, — кивнул Блиц.       Он смотрел на Столаса — на его встревоженные глаза, на пальцы, которые осторожно держали полотенце, на перья, которые чуть взъерошились от напряжения. И чувствовал, как внутри поднимается что-то тёплое, совсем не похожее на боль.             — Ложись ко мне, — сказал он.             — Что?             — Ложись. Я хочу, чтобы ты был рядом.       Столас аккуратно убрал полотенце, проверил повязку, потом лёг рядом. Блиц перевернулся на живот, придвинулся, положил голову ему на грудь. Так было удобнее — рана не сдавливалась, боль утихала.             — Обними меня, — попросил Блиц. — Пожалуйста.       Столас обнял его, прижал к себе. Одна рука легла на спину, другая — на затылок. Блиц закрыл глаза, чувствуя, как сердце Столаса бьётся ровно, успокаивающе.             — Хэй, — сказал Столас, целуя его в макушку. — Блиц, ты чего? Я рядом с тобой.             — Мне больно, — прошептал Блиц. — Не только телу. Внутри. Я смотрю на тебя и вспоминаю, как ты сидел у моей кровати, как не ел, не спал, как сдавал кровь. Как думал, что я умру.             — Но ты не умер.             — А если бы умер? Что бы ты делал?       Столас помолчал. Потом сказал тихо:             — Не знаю. Наверное, пошёл бы за тобой.             — Не смей, — Блиц поднял голову, посмотрел ему в глаза. — Никогда не смей так делать. Ты понял?             — Ты тоже не смей прыгать под ножи, — ответил Столас.             — Это другое.             — Это одно и то же.       Блиц хотел возразить, но Столас прижал палец к его губам.             — Не спорь. Я не хочу ссориться в нашу первую брачную ночь.             — Первая брачная ночь прошла в больнице, — усмехнулся Блиц.             — Тогда пусть это будет вторая, — улыбнулся Столас.       Блиц смотрел на него, на его губы, на глаза, которые в полумраке казались почти чёрными, и чувствовал, как боль отступает, уступая место чему-то другому.             — Столас, — сказал он.             — М?             — Хочешь отвлечь меня?             — Как?       Блиц взял его руку, поднёс к своим губам.             — Укуси меня, — сказал он.       Столас замер.             — Ты уверен?             — Уверен. Я хочу чувствовать что-то другое. Не боль, не страх. Тебя.       Столас посмотрел на свою руку, на запястье Блица, на тонкую кожу, где бился пульс.             — Я не хочу делать тебе больно, — сказал он.             — Ты не сделаешь, — Блиц улыбнулся. — Я сам попросил.       Столас медленно поднёс его руку к губам, коснулся губами запястья. Поцеловал — нежно, почти невесомо. Потом чуть сильнее. Потом приоткрыл рот и провёл зубами по коже.       Блиц выдохнул. Не от боли — от ощущения. От того, что Столас был здесь, рядом, делал это ради него.             — Сильнее, — прошептал Блиц.       Столас сжал зубы — осторожно, не прокусить, просто давить, оставляя след. Блиц замер, чувствуя, как напряжение уходит, как боль в боку становится где-то далеко.             — Ещё, — сказал он.       Столас укусил сильнее. Блиц вздохнул, прикрыл глаза. Вкус металла — капли крови выступили на коже. Столас тут же ослабил хватку, провёл языком по ранке, зализывая.             — Тебе больно это делать? — спросил Блиц.             — Нет, — ответил Столас. — Я рад, что тебе легче.             — Тебе нравится? — Блиц открыл глаза, посмотрел на него.       Столас смутился, но не отвел взгляд.             — Мне нравится, что это ты, — сказал он. — И что я могу сделать так, чтобы тебе стало легче.       Блиц улыбнулся, взял его руку, снова поднёс к губам. На этот раз он укусил сам — медленно, наращивая давление, чувствуя, как под зубами бьётся пульс. Столас замер, но не отдёрнул руку. Только выдохнул — тяжело, хрипло.             — Блиц… — прошептал он.             — Мм?             — Я… это…             — Что?       Столас не ответил. Он просто смотрел на Блица, и в его глазах было столько всего — желание, нежность, что-то первобытное, что Блиц почувствовал, как по спине пробежала дрожь.             — Хочешь продолжать? — спросил Блиц, отпуская его руку.             — Да, — выдохнул Столас.       Блиц укусил снова — на этот раз сильнее, оставляя глубокий след. Столас застонал, и этот стон был не от боли. Блиц облизнул ранку, чувствуя вкус крови, и Столас сжал его плечо.             — Ещё, — прошептал он.       Блиц укусил ещё раз, и ещё, и ещё. Он целовал запястье, предплечье, внутреннюю сторону локтя, оставляя следы, зализывая их, чувствуя, как Столас дрожит под его губами.             — Блиц, — выдохнул Столас. — Блитси…             — Да?             — Дай посмотреть твою рану.       Блиц замер, потом послушно сел, снял рубашку. Столас придвинулся, осторожно коснулся повязки.             — Сядь на меня, — сказал он.             — Что?             — Сядь. Так мне будет удобнее.       Блиц подвинулся, сел на него верхом, опираясь на колени, чтобы не давить на рану. Столас медленно снял повязку, осмотрел шов.             — Заживает, — сказал он. — Но ты напряжён.             — Я всегда напряжён, когда ты рядом, — усмехнулся Блиц.             — Тогда я помогу тебе расслабиться.       Столас коснулся края раны — легко, почти невесомо. Блиц вздрогнул, закусил губу.             — Больно? — спросил Столас.             — Нет, — выдохнул Блиц. — Всё хорошо.             — Ты врешь.             — Немного.       Столас убрал руку, положил ладони на бёдра Блица, сжал.             — Ложись, — сказал он. — Тебе нельзя напрягаться, герой мой.             — Я не хочу лежать, — возразил Блиц. — Я хочу…             — Знаю, чего ты хочешь, — Столас улыбнулся. — Но сначала дай мне позаботиться о тебе.       Он помог Блицу лечь на спину, сам устроился рядом. Провёл пальцами по его груди, по животу, обходя повязку. Коснулся соска, и Блиц выгнулся.             — Чувствительный, — прошептал Столас.             — Заткнись, — выдохнул Блиц.       Столас наклонился, взял сосок в рот — медленно, нежно. Блиц застонал, пальцы вцепились в простыни. Столас работал языком, покусывал, втягивал, и каждый раз, когда Блиц уже был на грани, он отстранялся.             — Столас, — прошептал Блиц. — Пожалуйста…             — Пожалуйста — что?             — Не останавливайся.       Столас поднял голову, посмотрел на него. В его глазах горело что-то такое, от чего у Блица перехватило дыхание.             — Я не остановлюсь, — сказал Столас. — Но сначала я хочу тебя раздеть.       Он стянул с Блица штаны, бельё, освобождая его тело. Блиц лежал перед ним — маленький, исхудавший, со шрамом на боку, который ещё не зажил до конца, но такой желанный, что у Столаса пересохло во рту.             — Ты красивый, — сказал он.             — Я похож на обглоданную кость, — фыркнул Блиц.             — Ты — самый красивый из всех, кого я видел, — твёрдо сказал Столас. — И я хочу тебя. Сейчас. Здесь.       Блиц смотрел на него, и его дыхание сбивалось.             — Тогда покажи, — прошептал он.       Столас начал медленно. Он целовал его тело — шею, ключицы, грудь, живот, обходя рану, спускаясь всё ниже. Блиц выгибался под ним, стонал, сжимал простыни, и каждый его стон был как музыка.             — Совушка, — прошептал Блиц. — Я хочу тебя. Пожалуйста.             — Я здесь, — ответил Столас, поднимаясь. — Я с тобой.       Он снял с себя рубашку, штаны, и Блиц увидел его — высокого, широкоплечего, с идеальной кожей. Столас был прекрасен. Блиц замер, любуясь.             — Смотришь? — спросил Столас, и в его голосе была лёгкая усмешка.             — Всегда буду смотреть, — ответил Блиц. — Ты мой.             — Твой, — подтвердил Столас.       Он опустился на колени между ног Блица, наклонился, поцеловал его. Глубоко, жадно, как целуют, когда боятся потерять. Блиц ответил, притягивая его за плечи, чувствуя, как язык проникает в рот, как губы сминают его губы.             — Я люблю тебя, — прошептал Столас, отрываясь.             — И я тебя, — ответил Блиц. — Теперь покажи.       Столас взял масло — оно всегда было под рукой — и начал готовить себя. Блиц смотрел, как его пальцы скользят внутрь, как он прикрывает глаза, как губы приоткрываются, и чувствовал, как внутри разгорается желание.             — Дай мне, — попросил Блиц. — Я хочу.             — Ты не можешь, — Столас покачал головой. — Твоя рана.             — Тогда сядь на меня.       Столас замер.             — Ты уверен?             — Я хочу видеть тебя сверху, — сказал Блиц. — Хочу чувствовать, как ты двигаешься. Хочу смотреть на тебя.       Столас помедлил, потом кивнул. Он помог Блицу сесть, подложил под спину подушки, чтобы тому было удобнее. Сам навис сверху, опираясь на руки, чтобы не давить на рану.             — Если будет больно — скажи, — сказал он.             — Скажу, — пообещал Блиц.       Столас медленно опустился на него. Блиц замер, чувствуя, как его член входит в горячее, тесное тело. Столас застонал, откинул голову, и это было так красиво, что у Блица перехватило дыхание.             — Ты как? — спросил Столас, открывая глаза.             — Лучше, чем когда-либо, — выдохнул Блиц.       Столас начал двигаться — медленно, глубоко. Он поднимался и опускался, и каждый раз, когда член полностью входил в него, он замирал на секунду, давая Блицу почувствовать всё.             — Смотри на меня, — попросил Блиц. — Не закрывай глаза.       Столас посмотрел на него. В его взгляде было столько всего — любовь, доверие, желание, — что Блиц почувствовал, как внутри поднимается волна.             — Быстрее, — прошептал он. — Пожалуйста.       Столас ускорился. Он двигался ритмично, чувственно, и каждый толчок отдавался в теле Блица электрическим разрядом. Блиц смотрел на него — на его грудь, которая вздымалась, на его член, который твёрдо стоял, на его лицо, искажённое удовольствием.             — Столас, — выдохнул он. — Я сейчас…             — Нет, — Столас замедлился. — Не сейчас. Я хочу, чтобы ты кончил вместе со мной.             — Я не смогу…             — Сможешь.       Блиц взял его член в руку, сжал у основания, останавливая. Блиц застонал, выгибаясь.             — Терпи, — прошептал Столас. — Ты же хочешь быть хорошим?             — Да, — выдохнул Блиц.       Столас двигался медленно, глубоко, и Блиц чувствовал, как напряжение растёт, как тело становится единым целым с этим ритмом. Столас смотрел на него, не отрываясь, и в его глазах горело что-то первобытное.             — Сейчас, — прошептал он. — Сейчас можно.       Блиц убрал руку, Столас ускорился, и Блиц, не сдерживаясь, кончил. Волна накрыла его, и он услышал, как Столас кричит, как его тело сжимается, как он падает на него, не в силах держаться.       Они лежали, переплетённые, тяжело дыша. Столас уткнулся лицом в шею Блица, и тот чувствовал, как бьётся его сердце.             — Ты как? — спросил Столас.             — Я… — Блиц не мог говорить. Он просто гладил его по спине, чувствуя, как мышцы расслабляются.       Столас поднял голову, посмотрел на него. Его глаза были влажными, но он улыбался.             — Ты не кончил, — сказал Блиц, вспомнив.             — Я кончил.             — Нет, ты кончил на меня. А я хочу…             — Ты хочешь? — Столас усмехнулся.             — Я хочу закончить, — твёрдо сказал Блиц. — То, что начал.       Столас посмотрел на него, и в его взгляде появилось что-то хищное.             — Хорошо, — сказал он. — Но теперь я снизу.             — Ты и так был сверху.             — Я хочу быть снизу до конца, — Столас перевернулся, оказался на спине, и Блиц понял, что он имеет в виду.             — Ты хочешь, чтобы я…             — Я хочу, чтобы ты сделал это, — сказал Столас. — Твоим ртом. Как ты умеешь.       Блиц сглотнул. Спустился вниз, устраиваясь между его ног. Столас смотрел на него, и его член был твёрдым, готовым.             — Ты уверен? — спросил Блиц.             — Я никогда не был так уверен, — ответил Столас.       Блиц наклонился, взял его член в рот. Медленно, глубоко, чувствуя, как Столас выгибается, как его пальцы вцепляются в рога.             — Блиц, — прошептал он. — Блитси…       Блиц работал языком, чередуя глубокие движения с лёгкими касаниями, и Столас стонал, не сдерживаясь. Блиц чувствовал его вкус, его запах, его дрожь.             — Я сейчас, — выдохнул Столас.       Блиц ускорился, и Столас, выгнувшись, кончил ему в рот. Блиц проглотил, поднял голову, посмотрел на него. Столас лежал, раскинувшись, с закрытыми глазами, и улыбался.             — Ты как? — спросил Блиц, поднимаясь.             — Я… — Столас открыл глаза. — Я счастлив.             — Я тоже, — Блиц лёг рядом, прижался к нему.       Столас обнял его, притянул к себе.             — Даже если я ранен, я выполню свой долг, — прошептал Блиц, и Столас рассмеялся.             — Твой долг — беречь себя.             — Мой долг — беречь тебя, — поправил Блиц. — А себя я берегу, потому что ты меня бережёшь.       Они лежали, переплетённые, и Блиц чувствовал, как боль в боку отступает, уступая место теплу. Столас гладил его по спине, по рогам, по щеке.             — Спи, — прошептал он. — Я здесь.             — Не хочу спать, — возразил Блиц.             — Тогда лежи и слушай, как бьётся моё сердце.       Блиц прижался ухом к его груди. Сердце билось ровно, спокойно.             — Оно бьётся для тебя, — сказал Столас. — Только для тебя.             — И моё для тебя, — ответил Блиц.       Они уснули в обнимку, и в этот раз боль не приходила. Только тепло, только свет, только двое, которые нашли друг друга в темноте.       Утром Столас проснулся первым.       Он лежал, чувствуя, как солнце — багровое, тёплое — ложится на его лицо. Блиц спал, уткнувшись носом ему в плечо, и его дыхание было ровным, спокойным.       Столас осторожно спустил одеяло, проверил повязку. Швы были целы. Ни крови, ни расхождения. Он выдохнул с облегчением.             — Подглядываешь? — сонно спросил Блиц.             — Проверяю, — ответил Столас.             — Всё в порядке?             — Всё в порядке.       Блиц открыл глаза, посмотрел на него.             — Ты бледный, — сказал он. — Ты не спал?             — Спал. Немного.             — Ты всегда говоришь «немного», когда не спал вообще.             — Я спал, — соврал Столас.       Блиц не поверил, но спорить не стал. Он просто придвинулся ближе, обнял его.             — Сегодня никаких подвигов, — сказал он. — Ты отдыхаешь.             — А ты?             — А я с тобой.       Они лежали, глядя в потолок, и слушали, как за окном просыпается город. Где-то внизу шумели машины, кто-то кричал, кто-то спешил по делам. А здесь, в этой маленькой спальне, было тихо и спокойно.             — Блитси, — позвал Столас.             — Мм?             — В следующий раз я хочу попробовать… ну, быть сверху. В смысле…             — В смысле — доминировать? — Блиц усмехнулся.       Столас покраснел.             — Если ты не против, — сказал он.             — Я не против, — Блиц поцеловал его в плечо. — Я вообще не против ничего, что мы делаем вместе.             — Хорошо, — Столас выдохнул. — Хорошо.       Они уснули снова — на этот раз до полудня. И когда проснулись, солнце уже стояло высоко, и кто-то — наверное, Луна — осторожно постучал в дверь.             — Папы, — раздался её голос. — Завтрак готов. Выходите, когда будете готовы.             — Идём, — крикнул Блиц.       Они оделись, вышли в коридор. Луна и Октавия сидели за столом, и на их лицах были такие улыбки, что Блиц не выдержал:             — Что?             — Ничего, — сказала Луна. — Просто вы счастливые.             — Счастливые, — подтвердил Столас, беря Блица за руку.       Они сели завтракать, и это было так обычно — кофе, тосты, разговоры о пустяках. Но в этой обычности было столько счастья, что Блиц чувствовал, как внутри распускается что-то большое, тёплое, вечное.             — Я люблю вас, — сказал он, глядя на Столаса, Луну, Октавию.             — И мы тебя, — ответили они хором.       За окном багровело небо, и где-то там, в темнице, Стелла кричала в пустоту. Но здесь, в этой маленькой квартире, было тихо и спокойно. Здесь был дом. Здесь была семья. Здесь была любовь — та, ради которой стоило жить.