Шелковые объятия

      Неделя прошла без происшествий потом       Всё началось с мелочей.       Сначала Блиц просто стал чаще проверять кристалл связи. Каждые полчаса, потом каждые пятнадцать минут, потом каждые пять. Он смотрел на экран, ждал уведомления, и если Столас не отвечал сразу — начинал нервничать.             — Он на совещании, — говорила Луна. — Ты же знаешь.             — Знаю, — отвечал Блиц, но не убирал кристалл.       Потом он стал звонить чаще. Не названивать — просто проверять, что Столас на месте. Короткие звонки: «Ты где?», «Когда будешь?», «Всё в порядке?». Столас отвечал терпеливо, спокойно, но Блиц чувствовал — он устаёт. От вопросов. От контроля. От него.             — Блитси, — сказал Столас однажды вечером, когда Блиц в пятый раз за час спросил, не случилось ли чего. — Со мной всё хорошо. Я просто работаю.             — Я знаю, — Блиц отвернулся. — Я просто… волнуюсь.             — Не надо волноваться. Я обещал, что вернусь.             — Обещал, — повторил Блиц, но страх не уходил.       Он стал просыпаться по ночам. Проверял, рядом ли Столас, дышит ли, жив ли. Касался его лица, шеи, груди — чувствовал тепло, сердцебиение, успокаивался на минуту, а потом страх возвращался.             — Ты не спишь, — сказал Столас, когда застал его в очередной раз.             — Сплю, — соврал Блиц.             — Ты дрожишь.             — Холодно.             — Блиц.       Столас обнял его, прижал к себе, и Блиц почувствовал, как напряжение понемногу отпускает. Но только на время. Когда Столас уходил на работу, страх возвращался — липкий, удушающий, невыносимый.       Он начал считать часы до его возвращения. Отмечал в голове каждую минуту, каждую секунду. Когда Столас задерживался на пятнадцать минут, Блиц уже представлял худшее. На полчаса — начинал звонить. На час — срывался с места и летел в Административный совет, чтобы проверить, всё ли в порядке.             — Ты чего? — спросила Милли, когда Блиц в очередной раз выбежал из офиса, бросив клиента на полпути.             — Ничего, — крикнул он на бегу. — Скоро вернусь.       Но возвращался он не скоро. А когда возвращался, выглядел хуже, чем до ухода.             — Шеф, — сказал Мокси, когда Блиц в сотый раз за день проверил кристалл. — Может, вам отдохнуть?             — Мне не надо отдыхать, — огрызнулся Блиц. — Мне надо работать.       Но работа не шла. Блиц сидел за столом, смотрел в одну точку и ждал. Ждал звонка. Ждал сообщения. Ждал, когда Столас скажет, что всё хорошо, что он жив, что он вернётся.       Столас заметил не сразу. Сначала он списывал беспокойство Блица на последствия покушения — на то, что они оба пережили, на больницу, на страх потери. Но когда Блиц начал проверять его вещи — искать следы крови, следы борьбы, следы чего угодно, что подтвердило бы его страхи, — Столас понял: это не просто тревога.             — Блиц, — сказал он, когда застал мужа за тем, что тот перебирал его документы. — Что ты делаешь?             — Проверяю, — Блиц даже не обернулся. — Вдруг ты что-то скрываешь.             — Что я могу скрывать?             — Не знаю. Вдруг тебе угрожают. Вдруг ты не говоришь мне, потому что не хочешь пугать.       Столас подошёл, взял его за плечи, развернул к себе.             — Посмотри на меня, — сказал он. — Со мной всё хорошо. Никто не угрожает. Я просто работаю.             — Работаешь, — Блиц усмехнулся, и в его усмешке было столько горечи, что Столас вздрогнул. — Ты всегда работаешь. А когда не работаешь — спишь. А когда не спишь — смотришь на меня так, будто я сошёл с ума.             — Я не…             — Смотришь, — повторил Блиц. — Я вижу.       Он вывернулся из рук, вышел в спальню, закрылся. Столас остался в коридоре, слушая, как за дверью тяжело дышит человек, которого он любил больше жизни. И не знал, что делать.       Через неделю стало хуже.       Блиц перестал спать совсем. Он лежал рядом со Столасом, смотрел в потолок и слушал его дыхание. Каждый выдох казался последним. Каждый вдох — чудом.             — Ты опять не спишь, — сказал Столас, проснувшись среди ночи.             — Сплю, — ответил Блиц.             — Твои глаза открыты уже три часа. Ты не спишь.             — Откуда ты знаешь?             — Потому что я тоже не сплю, — Столас повернулся к нему. — Я смотрю на тебя и не знаю, как помочь.             — Не надо мне помогать. Я нормально.             — Ты не нормально, Блиц. Ты не ешь, не спишь, ты проверяешь мои вещи, ты звонишь каждые полчаса. Это не нормально.       Блиц сел, посмотрел на него. В его глазах была боль — острая, незаживающая.             — Я боюсь, — сказал он. — Боюсь, что ты уйдёшь и не вернёшься. Боюсь, что кто-то причинит тебе вред. Боюсь, что я не успею. Боюсь, что…             — Блиц.             — Что я снова буду лежать в больнице и смотреть, как ты сдаёшь кровь, и ничего не смогу сделать.       Голос сорвался. Блиц отвернулся, сжал кулаки.             — Я не могу это пережить снова, — прошептал он. — Я не смогу.ы       Столас обнял его, прижал к себе.             — Со мной всё хорошо, — сказал он. — Я здесь. Я жив. Я никуда не уйду.             — Ты не знаешь, — Блиц уткнулся ему в плечо. — Никто не знает.       На следующее утро Столас позвонил знакомому врачу. Тот сказал, что симптомы похожи на паранойю — навязчивый страх, гиперконтроль, бессонница. Сказал, что это лечится. Сказал, что нужно время и терпение.             — Может, тебе сходить к врачу? — спросил Столас вечером, когда они сидели на кухне.       Блиц замер. Кружка в его руке дрогнула.             — К врачу? — переспросил он.             — Просто поговорить, — мягко сказал Столас. — Специалист поможет.             — Я не сумасшедший, — голос Блица стал тихим, ровным, опасным.             — Я не говорю, что ты сумасшедший. Я говорю, что ты устал. Что тебе нужна помощь.             — Помощь? — Блиц поставил кружку. — Ты думаешь, я ненормальный.             — Я думаю, что ты боишься. И это нормально. Но страх не должен управлять твоей жизнью.             — Он не управляет.             — Блиц…             — Я сказал — не управляет!       Блиц встал, отодвинул стул. Столас потянулся к нему, но он отшатнулся.             — Не трогай, — сказал Блиц, и в его голосе было столько боли, что Столас отдёрнул руку. — Ты думаешь, я псих. Ты думаешь, я не справляюсь.             — Я так не думаю.             — Думаешь, — Блиц отступил к двери. — Все вы так думаете.             — Блиц, подожди…             — Не надо.       Он вышел. Столас слышал, как хлопнула дверь кухни, как шаги затихли в коридоре. Потом тишина. Он сидел, сжимая край стола, и не знал, что делать.       Блиц залез на подоконник в кухне.       Он сидел, поджав колени к груди, и смотрел в окно. Город внизу шумел, светился огнями, жил своей жизнью. А он сидел здесь, маленький, потерянный, и чувствовал, как внутри поднимается тошнота.             Ты ненормальный, — говорил ему внутренний голос. — Ты псих. Ты довёл его. Теперь он тебя бросит.             — Заткнись, — прошептал Блиц.             Он тебя бросит. Ты сам виноват. Ты всегда всё портишь.             — Заткнись!       Он ударил кулаком по стене. Боль обожгла костяшки, но это было лучше, чем думать. Лучше, чем чувствовать.       В дверь постучали.ы             — Блиц? — голос Столаса был тихим, осторожным. — Можно войти?             — Не надо, — ответил Блиц.             — Пожалуйста.             — Я сказал — не надо.       Столас не вошёл. Блиц слышал, как он стоит за дверью, как дышит, как молчит.             — Я не думаю, что ты ненормальный, — сказал Столас. — Я думаю, что ты напуган. И это нормально. После того, что случилось, это нормально.             — Нормально, — усмехнулся Блиц. — Психовать — это нормально.             — Бояться — нормально, — поправил Столас. — Просить о помощи — нормально. Я прошу тебя — дай мне помочь.       Блиц молчал. Смотрел на свои руки, на сбитые костяшки, на капли крови, которые выступили на коже.             — Я боюсь, — сказал он. — Боюсь, что ты уйдёшь. Боюсь, что я не справлюсь. Боюсь, что…             — Я никуда не уйду, — Столас говорил твёрдо, спокойно. — Я здесь. Я с тобой. И я никуда не уйду.             — Ты не знаешь.             — Знаю. Потому что я люблю тебя. Потому что ты — моя семья. Потому что без тебя я — никто.       Блиц закрыл глаза. Слёзы текли по щекам, и он не вытирал их.             — Я не хочу к врачу, — прошептал он.             — Хорошо. Не хочешь — не надо.             — Я хочу, чтобы ты был рядом.             — Я рядом. Открой дверь, пожалуйста.       Блиц сполз с подоконника, подошёл к двери, открыл. Столас стоял в коридоре, бледный, взволнованный, но спокойный.             — Совушка, — прошептал Блиц и уткнулся ему в живот.             — Я здесь, — Столас обнял его. — Я с тобой.             — Прости, — сказал Блиц. — Я не хотел…             — Тсс, — Столас поцеловал его в макушку. — Не надо извиняться. Всё хорошо.ы             — Я испугался.ы             — Я знаю.       Они стояли, обнявшись, и Блиц чувствовал, как страх понемногу отпускает. Не весь, но главное — он знал: Столас рядом. Столас не уйдёт. Столас будет с ним, что бы ни случилось.             — Я схожу к врачу, — сказал Блиц. — Если ты пойдёшь со мной.             — Пойду, — пообещал Столас. — Куда угодно.             — И ты будешь рядом. Всегда.             — Всегда.       Блиц поднял голову, посмотрел на него. В глазах Столаса была такая любовь, такая нежность, что у него перехватило дыхание.             — Я люблю тебя, — сказал Блиц.             — И я тебя, — ответил Столас. — Мой бесенок.       Они поцеловались, и Блиц почувствовал, как страх отступает. Не исчезает — он будет возвращаться, он будет приходить по ночам, он будет шептать, что всё кончится плохо. Но теперь Блиц знал: он не один. И с этим можно жить. С этим можно бороться. С этим можно быть счастливым.       На следующее утро они позвонили врачу. Записались на приём. Столас держал Блица за руку, пока тот говорил по кристаллу, и не отпускал, даже когда разговор закончился.             — Ты молодец, — сказал Столас.             — Ещё не сходил, — усмехнулся Блиц.             — Но ты решился. Это главное.       Блиц посмотрел на него, на эти глаза, которые смотрели так, будто он — целый мир.             — Совушка, — сказал он.             — М?             — Ты не уйдёшь?             — Никогда, — ответил Столас. — Обещаю.             — И я не уйду, — сказал Блиц. — Даже если ты меня прогонишь.             — Не прогоню.             — Тогда всё хорошо.       Они сидели на кухне, пили кофе, смотрели, как за окном встаёт солнце. Багровое, тёплое, обещающее новый день.             — Блитси, — позвал Столас.             — М?             — Я горжусь тобой.             — Чем?             — Тем, что ты не сдаёшься. Тем, что ты борешься. Тем, что ты — мой.       Блиц покраснел, уткнулся в кружку.             — Ладно, — сказал он. — Хватит уже. А то я сейчас расплачусь.             — Плачь, — Столас улыбнулся. — Я не против.             — Идиот.             — Твой идиот.             — Мой, — согласился Блиц.       Они допили кофе, собрались, пошли к врачу. И Блиц знал: это только начало. Впереди будет много работы над собой, много страхов, много слёз. Но впереди был и Столас. Всегда. И этого было достаточно.