Шелковые объятия

      Столас проснулся от того, что шею обожгло не то болью, не то наслаждением. Тёплые губы прижимались к коже, зубы осторожно смыкались, оставляя след, и язык тут же зализывал, словно извиняясь.             — Блиц? — сонно пробормотал он, но Блиц не ответил. Он только придвинулся ближе, вжался в грудь Столаса, и его губы снова нашли шею — чуть выше, чуть сильнее.       Столас окончательно проснулся. Он чувствовал, как напряжено тело Блица, как часто он дышит, как его хвост обвивает бедро. И понял.             — Ты чего? — прошептал он, хотя ответ был очевиден.       Блиц повернулся, посмотрел на него. В его глазах горело что-то новое — не привычная дерзость, не страх, а что-то открытое, доверчивое.             — Хочу тебя, — сказал он. — Сильно.       И поцеловал — жадно, глубоко, с той отчаянной нежностью, которая появлялась у него только в минуты полной откровенности. Столас ответил, притягивая его за плечи, чувствуя, как тело Блица расслабляется, поддаётся.             — Ты уверен? — спросил Столас, когда они оторвались друг от друга.             — Уверен, — Блиц лег на спину, потянул его за собой. — Я хочу быть твоим.       Столас навис над ним, вглядываясь в лицо. Блиц не отводил глаз, и в его взгляде не было привычной бравады — только желание и просьба.             — Моим? — переспросил Столас, проводя пальцами по его щеке, по губам.             — Твоим, — выдохнул Блиц. — Сегодня я хочу быть уязвимым. Для тебя.       Столас наклонился, поцеловал его в уголок губ, потом в шею, ключицу, грудь. Блиц выгнулся, пальцы вцепились в простыни.             — Тогда лежи, — прошептал Столас, и в его голосе появилась та самая нотка, от которой у Блица перехватывало дыхание. — Не двигайся.       Он начал медленно — целовал каждый сантиметр кожи, покусывал, оставлял следы, зализывал. Блиц стонал, сжимал простыни, но не двигался. Только смотрел на него — огромными глазами, полными доверия.             — Пожалуйста, — прошептал Блиц. — Я хочу, чтобы ты взял всё, что хочешь.       Столас поднял голову, посмотрел на него.             — Понял тебя, мой босс, — сказал он, и в его усмешке было столько нежности, что Блиц почувствовал, как сердце пропускает удар.       Столас целовал его долго. Шею, грудь, живот, бёдра — везде, где кожа была особенно чувствительной. Блиц извивался под ним, сжимал простыни, и каждый раз, когда Столас находил новое место, он выдыхал:             — Ещё. Пожалуйста.             — Скажи, когда будет больно, — Столас поднял голову.             — Не будет больно, — ответил Блиц.             — Ты первый раз принимаешь. Будет больно.             — Тогда я скажу. Обещаю.       Столас взял масло, согрел в ладонях. Блиц смотрел на его руки, и его дыхание участилось.             — Расслабься, — Столас коснулся пальцами входа, и Блиц вздрогнул. — Дыши.             — Я дышу.             — Слишком быстро. Медленнее.       Блиц послушно замедлил дыхание, и Столас ввёл один палец — медленно, осторожно. Блиц замер, чувствуя непривычное ощущение.             — Хорошо? — спросил Столас.             — Не знаю, — честно ответил Блиц. — Странно.             — Привыкнешь.       Столас двигал пальцем, растягивая, подготавливая. Блиц лежал, стараясь расслабиться, но его тело было напряжено.             — Смотри на меня, — сказал Столас, и Блиц послушно открыл глаза. — Отвлекись. Подумай о чём-нибудь приятном.             — О тебе, — выдохнул Блиц.             — Вот и думай.       Столас добавил второй палец, и Блиц зашипел, но не отстранился. Столас начал двигать пальцами, растягивая, и вдруг Блиц выгнулся, застонав в голос.             — Что? — Столас замер.             — Не останавливайся, — прошептал Блиц, и его глаза закатились. — Ещё. Пожалуйста.       Столас понял. Он нажал снова — на ту же точку, и Блиц вскрикнул, сжимая простыни.             — Это она? — спросил Столас, и в его голосе появилась хрипотца.             — Да, — выдохнул Блиц. — О боги, да.       Столас надавил снова, и Блиц застонал, выгибаясь. Он двигал пальцами, находя ту самую точку снова и снова, и каждый раз Блиц реагировал — стонал, сжимался, просил ещё.             — Нравится? — спросил Столас, и в его голосе было торжество.             — Да, — Блиц тяжело дышал. — Ммммм… да…             — Терпи, — Столас улыбнулся. — Мы только начали.       В этот момент дверь открылась.             — Пап, я хотела спросить… — Луна замерла на пороге, увидев отца, раскинувшегося на кровати, и Столаса, склонившегося над ним.       Столас даже не обернулся. Он продолжал двигать пальцами, глядя на Блица, который пытался прийти в себя.             — Луна, — выдохнул Блиц. — Выйди. Пожалуйста.             — Выхожу, — Луна уже доставала планшет. — Секундочку.       Щелчок. Ещё один.             — Луна!             — Всё, всё, ухожу, — она выскочила за дверь, но через секунду просунула голову обратно. — Табличку повешу. «Не входить». Чтоб никто не мешал.             — Луна!       Дверь закрылась. За ней послышался звук приклеиваемой бумажки и приглушённый смех.             — Опять сети взорвутся, — простонал Блиц, падая на подушку.             — И что? — Столас наклонился, поцеловал его в губы. — Ты — мой муж. Законный. Между прочим.             — Между прочим, — усмехнулся Блиц. — Ладно, пусть смотрят. Завидуют.       Он притянул Столаса к себе, обнял, прижался.             — Я хочу тебя ощущать, — прошептал он. — Не отлипай от меня. Пожалуйста.             — Не отлипну, — пообещал Столас. — Хочешь эксперимент?             — Какой?             — Увидишь.       Столас приподнял Блица на руках, перенёс к стене. Блиц оказался прижатым к холодной поверхности, и его дыхание сбилось.             — Теперь не убежишь, — прошептал Столас, нависая над ним.             — Я и не собирался, — ответил Блиц, обхватывая его ногами.       Столас прижался к нему всем телом, чувствуя, как бьётся его сердце. Он снова взял масло, смазал пальцы, нашёл вход.             — Доверяешь мне? — спросил он.             — Всегда, — выдохнул Блиц.       Столас вошёл пальцами — медленно, осторожно. Блиц сжался, но не отстранился.             — Ты каждый раз так терпишь? — прошептал он, глядя Столасу в глаза.             — Только первое время, — ответил Столас, целуя его. — Потом привыкаешь.       Он двигал пальцами, растягивая, и каждый раз, когда находил ту самую точку, Блиц стонал ему в губы.             — Быстрее, — прошептал Блиц. — Пожалуйста.             — Нравится? — спросил Столас, ускоряясь.             — Да… ммммм… да…       Столас двигал пальцами, чувствуя, как Блиц тает в его руках. Он целовал его шею, плечи, грудь, не оставляя ни сантиметра без внимания.             — Я хочу тебя, — прошептал Блиц. — Сейчас. Внутрь.       Столас убрал пальцы, подхватил Блица на руки, перенёс к тумбе, где лежали их вещи. Посадил его на край, и Блиц тут же прижался к нему, обхватив ногами.             — Ты уверен? — спросил Столас, глядя ему в глаза.             — Уверен, — Блиц сжал его руку в замок.       Столас прижался членом к промежности, но не вошёл — ждал. Блиц посмотрел на него, и в его глазах была просьба.             — Входи, — прошептал он. — Я готов.       Столас вошёл — медленно, осторожно. Блиц замер, чувствуя, как член наполняет его, как тело растягивается, привыкает.             — Больно? — спросил Столас.             — Немного, — выдохнул Блиц. — Но терпимо. Не выходи.       Он прижался к Столасу, и они стояли так, пока Блиц не расслабился. Столас гладил его по спине, целовал в макушку, ждал.             — Мягче, пожалуйста, — попросил Блиц. — И медленнее.             — Как скажешь, — Столас начал двигаться — плавно, глубоко.       Блиц стонал, прижимался, кусал его шею, оставляя следы. Столас чувствовал, как его тело становится податливым, как напряжение уходит, сменяясь наслаждением.             — Тебе хорошо? — спросил Столас.             — Очень, — выдохнул Блиц. — Не останавливайся.       Столас ускорился, и Блиц застонал громче, выгибаясь. Он укусил Столаса за плечо, и тот, не сдержавшись, толкнулся глубже.             — Блитси, — прошептал Столас. — Давай на кровать.             — Давай, — согласился Блиц.       Столас подхватил его, не выходя, перенёс на кровать, уложил на спину. Блиц смотрел на него, и в его глазах было столько желания, что у Столаса перехватило дыхание.             — Я хочу сверху, — сказал Блиц. — Можно?             — Можно, — Столас лёг на спину, и Блиц, не выпуская его из себя, сел сверху.       Он начал двигаться — медленно, чувственно, и Столас смотрел на него, не в силах отвести глаз. Блиц был прекрасен — раскрасневшийся, с прикушенной губой, с закатившимися от удовольствия глазами. Он двигался, прижимал руки к груди Столаса, стонал, и каждый его стон отдавался в теле электрическим разрядом.             — Ты красивый, — прошептал Столас.             — Кто? — выдохнул Блиц.             — Ты. Мой бесенок.       Блиц улыбнулся, и эта улыбка была самой красивой, что Столас видел. Он ускорился, и Столас помогал ему, придерживая за бёдра.             — Я сейчас, — прошептал Блиц. — Совушка, я…       Столас взял его член в руку, начал водить, и Блиц, не выдержав, кончил — громко, отчаянно, сжимаясь вокруг члена Столаса.             — Не останавливайся, — попросил Блиц, падая на грудь Столаса.             — Не остановлюсь, — пообещал Столас.       Он перевернул их, снова оказался сверху, и начал двигаться — глубоко, ритмично. Блиц обхватил его ногами, прижимал к себе, целовал, кусал.             — В меня, — прошептал он. — Кончи в меня.       Столас не заставил себя ждать. Он вошёл глубоко, замер, и Блиц почувствовал, как горячая жидкость наполняет его.             — Спасибо, — выдохнул Блиц, когда Столас, обессиленный, упал рядом.             — За что?             — За то, что сделал меня своим.       Они лежали, переплетённые, тяжело дыша. Блиц чувствовал, как из него вытекает, и это было странно, но приятно.             — Пойдём в душ, — сказал Столас, поднимаясь.             — Не могу, — признался Блиц. — Ноги не слушаются.             — Я помогу.       Столас подхватил его на руки, отнёс в ванную. Включил воду, поставил Блица под тёплые струи.             — Сядь, — сказал он, пододвигая табурет. — Я сам.       Он мыл его медленно, осторожно, особенно тщательно — там, где было больно. Блиц сидел, закрыв глаза, и чувствовал, как забота Столаса смывает остатки напряжения.             — Ты как? — спросил Столас, выключая воду.             — Хорошо, — ответил Блиц. — Лучше, чем когда-либо.       Они легли в постель, и Столас сразу проверил, не началось ли воспаление.             — Будет болеть? — спросил Блиц.             — Скорее всего, — Столас поцеловал его в лоб. — Но ты скажешь. Не терпи. Хорошо?             — Хорошо, — Блиц придвинулся ближе, положил голову ему на плечо. — Столас?ы             — М?             — Мне понравилось. Правда. Я хотел быть уязвимым. Для тебя.             — Ты и так уязвим, — Столас обнял его. — Для меня ты всегда уязвим. И это нормально.             — Раньше я думал, что это слабость, — признался Блиц. — А теперь понимаю: это доверие. А доверие — это сила.             — Сила, — согласился Столас.       Он поцеловал Блица в макушку, и они уснули — в обнимку, как два корня одного дерева.       Утром Блиц проснулся от того, что всё тело ныло. Но это была приятная боль — напоминание о том, что случилось ночью.             — Как ты? — спросил Столас, который уже сидел рядом с кружкой кофе.             — Живой, — усмехнулся Блиц. — Немного разбитый, но живой.             — Я сделал тебе завтрак, — Столас поставил поднос с яичницей и тостами. — Ешь.             — Ты меня балуешь, — Блиц сел, взял вилку.             — Ты заслужил.       Они позавтракали, и Блиц, наконец, решился заглянуть в сеть.             — О боги, — простонал он, глядя на планшет. — Луна выложила. Три фото. И табличку «не входить».             — И что? — Столас заглянул через плечо.             — Пять тысяч лайков. И комментарии: «Они такие милые», «Столас — герой», «Блиц — красавчик»…             — Ну, в последнем не ошиблись, — усмехнулся Столас.             — Заткнись, — покраснел Блиц. — Иди сюда.       Столас придвинулся, и Блиц обнял его, прижался.             — Знаешь, — сказал он. — Пусть смотрят. Пусть завидуют. Потому что у нас есть то, чего нет у них.             — Что?             — Доверие, — Блиц посмотрел на него. — И любовь.             — И любовь, — согласился Столас.       Они поцеловались, и солнце, багровое, тёплое, осветило их — двоих, которые нашли друг друга в темноте и больше не хотели отпускать.