black sheep

Когда спустя неделю Ричард не объявился в Выручай-комнате, Сириус мысленно послал его ко всем чертям собачим. Он прокручивал тот злосчастный диалог в голове вновь и вновь. Все думал, что сморозил не так и злился, не желая признавать, что его слова могли ранить. И вообще Сириус говорил прежде вещи и похуже, и напрямую шлюхой его не называл — то Рич уже сам додумал. Так в чем его вина? Бродяга за ним бегать не собирался. Перебесится — и забудет, так он думал. Но когда прошел целый месяц, а Ричард старательно на него не смотрел — терпению Сириуса пришел конец. И он прибегнул к единственному методу, на который был способен — к травле. Это была не просто жестокость ради жестокости. Это был грубый, ломающий способ достучаться, способ заставить повернуться к нему, доказать, что он здесь и он существует. Достаточно вывести Ричарда из равновесия, достаточно сделать так, чтобы он перестал защищаться молчанием — и тогда, наконец, появится тот единственный результат, которого Сириус жаждал сильнее, чем допускал перед собой. Вот только в этот раз приходилось действовать в одиночку, потому что Джеймс не только его не поддержал, но ещё и одергивал, когда Сириус пытался нападать на Ричи. Джеймсу, как Старосте Школы, не позволительно такое низкое поведение, и к тому же барсученыш ему импонировал, какого-то черта. — Какого хера ты вступаешься за это чмо? — бушевал Сириус, когда они были в комнате Джеймса в Башне Старост. Сохатый сидел на диване и с удовольствием наблюдал за тем, как Бродяга мельтешит перед ним по комнате и бесится. — Он крутой чувак, — пожал плечами. Сириус резко обернулся. Поттеру на секунду показалось, что друг готов испепелить его взглядом, и не сдержал проказливой улыбки. — Мы часто болтаем на собраниях старост и после, — Бродяга сжал кулаки так, что костяшки побелели, а на челюсти заходили желваки. — Ага, может он еще случайно тебе отсосать успел после этих ваших «собраний»? — зашипел подобно змее и после побледнел, когда до него дошел смысл сказанного. — Фу! — скривился Джей и кинул в друга подушку, от который Бродяга успешно уклонился. — Как ты можешь так говорить, когда у меня есть Лили?! — Бродяга только отмахнулся, повернувшись спиной. Глубоко вдохнул и выдохнул, чтобы успокоиться. Плюхнулся рядом на диван. — Что-то ты злой в последнее время, — решил не заострять внимание на сказанном. — Может тебе стоит того?.. — Блэк повернулся к нему лицом. Поттер сложил руку в незамысловатом жесте: соединил пальцы с большим в кольцо и поводил вверх-вниз: — сбросить напряжение? — а после, не стесняясь, заржал в голос. — Да пошел ты, — фыркнул, но губы потянулись в улыбке. Ему было тяжело признавать себе, насколько он вовлечен. Сириус воспринимал чужое молчание как вызов. Он давил, потому что ему страшно было остаться без ответа. Он видел, как Ричард дергается от внутреннего напряжения, как его тело выдает то, что он пытается удержать. Но это не принесло облегчения. Когда Ричи наконец поднял взгляд, Сириус испытал странный холод: в чужих глазах он увидел не сопротивление и не ненависть, а усталость, которая не проходит. Внутренний зверь заскулил и прижался близко к земле. У него сжалось горло, и он ощутил, как его собственная злость становится лишней. Сириус успокаивал себя, что дальше будет лучше, хотя внутри все равно оставалась тянущая, жгучая пустота. И стало ещё хуже, когда его оседлала какая-то девица с третьим размером, а его член решил, что не будет вставать на кого ни попадя. Мозг услужливо подкидывал картинки, как Ричи скакал на нем сверху, буквально ощущал поцелуи на ключице, мягкость бедер под ладонями, а спина изнывала от фантомных царапин. Он уже через это проходил. После того, как они переспали впервые, все естество Сириуса желало и жаждало только этого проклятого выродка. Как будто в его дырке было что-то особенное… Сириус голодал по прикосновениям, поцелуям и озорному прищуру. Невыносимо было следить за тем, как Рич спокойно раздаривал свои улыбки другим, как ласково разговаривал со всеми, а в его сторону даже не смотрел. Все, что у него осталось — две несчастные колдографии, изученные до дыр, пара строк и отпечаток губ. «Если ты вдруг забыл, как я выгляжу. Развлекайся, милый». Он бы все отдал, лишь бы услышать его голос, нежно шепчущий прямо в ухо: милый-милый-милый. Сириус ужасно скучал по пресловутому «малыш», хотя почти год назад терпеть не мог это слово. Оно оседало на коже теплом, и от этой мысли у него на мгновение темнело в глазах: так сильно он хотел, чтобы все снова стало простым и понятным. — Вы расстались что ли? — участливо лезет не в свое дело Лунатик, когда они сидят в гостиной. Сириус вздрагивает от внезапного вопроса и на него накатывает раздражение. — Я ни с кем и не сходился, — огрызнулся в ответ, сильнее склонившись над домашкой по трансфигурации, и чуть не переломил перо от того, с какой силой его сжал. Если бы он знал, что Люпин полезет к нему с этим говном, то не согласился бы «составить компанию». — Ты сам не свой, — продолжает со всей своей удушливой мягкостью допытывать и смущено улыбается. Сириус не сдерживает желания закатить глаза и тяжело вздыхает. С чего все решили, что знают, какой он? — Может, вы поссорились? — нога нервно пускается в пляс, отбивая по полу монотонный звук. — Не понимаю, о чем ты, — брови дернулись к переносице, он еле сдерживал желание выплеснуть чернильницу на его эссе. Люпин оглянулся, проверяя не подслушивают ли их. — О Рич… — Слушай, Луни, — взорвался, не давая закончить. Одно упоминание его имени выводило из себя. — Не знаю, какую хуйню ты там себе на придумывал, но между мной и этим пидором никогда ничего не было и быть не может. Так что, будь другом, и не задавай мне больше тупорылых вопросов, — Римус обижено поджал губы, но молча уткнулся в пергамент. Блэк нервно постучал по столу, откинулся на сидение, поерзал на месте и принялся собирать свои вещи. К черту все. Ему осточертело всё — объяснения, паузы, чужие границы, эти размытые взгляды, которые не складывались в простое «да». Осточертело, что в его голове голос звучит ближе, чем реальность, а реальность, как вода, все равно ускользает сквозь пальцы. Осточертело ощущение, будто его держат на крючке: чуть-чуть дать надежду — и снова отнять. Приходилось снова и снова проглатывать это унизительное ожидание, когда все зависит не от него. Он злился на тянущуюся тишину, на паузы, на взгляды мимо, на ощущение, что его специально держат на расстоянии, словно Сириус не более чем грязь под ногтями. Он решил попробовать забыть — как будто это можно сделать силой воли, перечеркнув все привычки, все вспышки, все внутренние импульсы, которые тянут к Ричарду, даже когда тот не смотрит. Как будто можно вычеркнуть Ричи из тела, из привычек, из памяти о том, как тепло бывает от одного слова. Прошло три месяца, на дворе наступила зима и, наконец, открыли ворота в Хогсмит. Сириус надеялся, что в «Три метлы» ему удастся расслабиться и развеяться, но надежда умерла сразу же стоило только войти в бар. Глаза сами нашли его, стоило услышать отголосок смеха Ричарда. Как всегда мягкий, слегка заигрывающий, словно отрепетированный. Сириус миллион раз прокручивал в голове моменты их близости и понял, что слышал его настоящий смех всего от силы два раза. Мародеры сели за столиком в противоположной стороне от компании Ричи, но отсюда все хорошенько просматривалось. Сириус жадно впился в него глазами, желая узнать все: во что одет, с кем сидит, как себя ведет. В обтягивающей водолазке с высоким горлом, а поверх рукавов десятки плетеных браслетов и штаны, наверняка, со стрелками, зауженные книзу. Веселится, падла. Улыбается какому-то ублюдку напротив. Поди ебырь новый. Если б мог — привязал бы к себе, чтобы впредь не пропадал так надолго. Смотреть издалека, не имея возможности подойти и просто обменяться парой слов, причиняло почти физическую боль. Внутренний волк скребся внутри, желая врываться наружу. Сириус каждый раз одергивал себя, старался не задерживаться взглядом и силой удерживал себя на месте. Он было не подорвался, стоило Хадсону пойти в сторону бара. — Осторожно, милый, — Ричард игриво подмигнул Питеру, с которым чуть не столкнулся, ловко извернулся и поплыл к себе за столик. — Слышали? — взвизгнул Хвост, поставив на стол четыре пинты. — Он назвал меня «милый»! Ну он точно… — Пасть захлопни, крысеныш, — резко бросил Сириус, притягивая свой стакан. «Не то зубы полетят», — хочет продолжить, но вовремя одергивает себя. Брезгливо фыркает в сторону: — вон уже слюни потекли… Питер невольно вытирает губы тыльной стороной ладони, пока усаживается на свое место. Смотрит обиженно исподлобья, но ничего не говорит — кишка тонка. А Джеймс капает своими нравоучениями, что ему стоит быть скромнее в высказываниях. Сириус залпом осушает половину стакана. Да пошло оно все. Сириус не единственный напрягся, как только он зашел в паб. Стоило увидеть его всего лишь краем глаза, как хорошее настроение сошло на нет. Ричард привык играть разные роли и ему удавалось оставаться беззаботным и непринужденным, но глубоко внутри у него все кипело от едва сдерживаемого раздражения. Он догадывался, что как только дорога в Хогсмит будет открыта, Мародеры тут же окажутся в «Три Метлы». Как и весь Хогвартс. Тем не менее надеялся, что они хотя бы разминутся по времени. Спустя три месяца расставания, пока Сириус изнывал от тоски, Ричард, напротив, считал эти недо-отношения своей самой большой ошибкой. Потому что за все это время успел привязаться и, он не боялся себе признаться, что разрыв дался ему тяжело. Но, как любит говорить бабуля — шоу должно продолжаться. И Ричард улыбался почти счастливо, учился, как ни в чем не бывало, курировал младших, сплел целую кучу фенечек, ходил на собрания старост и патрулировал школу по ночам. Он не позволял себе расстраиваться, вместо этого заводил новые знакомства. Старался не накручивать себя, жить дальше и никогда не оставался один. Самый тяжелый период был, когда Сириус возобновил свои прежние издевки, когда каждая насмешка больно приходилась прямо по сердцу. Ричард не мог слышать его голос, не хотел смотреть на него, и старался абстрагироваться, когда он появлялся в поле зрения. У всего есть свой срок годности, и Рич надеялся, что Сириус рано или поздно от него отстанет. И спустя всего неделю — так и случилось. Вот только со временем так и не перестал бросать в него удушливо-печальные взгляды, пока думал, что Ричард не видит. Несмотря ни на что, он старался расслабиться, хоть глаз переодически дергался. Вел оживленные беседы с со старыми и новыми друзьями, между делом непринужденно флиртовал с новым капитаном когтевранцев по квиддичу, и подарил парочку фенечек желающим. Он выпил больше нужного и это было его ошибкой. У Ричи была выработана определенная устойчивость к алкоголю, с тех самых пор, как бабуля начала ему прививать вкус к хорошему вину с пятнадцати лет. Может он и мог отличить хорошее от плохого, с чем лучше пить красное, а с чем — белое, тонко чувствовал ароматы, но с годами оно ему так и не стало нравится. Может, когда он будет в том же почтенном возрасте, что и бабушка, до него дойдет какой-то сакральный смысл, но сейчас он предпочитал пиво. Его не нужно было смаковать, как на дегустациях, не было правильного способа держать бокал и разговоры под него были совсем другие. На миг он потерял бдительность. — О, Мерлин, — выдохнул, закатывая глаза своему отражению. Это не было подготовленной спланированной ловушкой, поэтому слегка удивился, когда Сириус вошел в уборную. Ричард знал, что тот следит за ним, буквально впитывает все его жесты и то, как он общается с друзьями, но уповал на то, что у него не хватит смелости пойти за ним. Ричард думал, что спустя столько времени, Блэк остыл и забыл его. Он помыл руки, намеренно игнорируя взрывопотама в туалетной комнате, и лишь незаметно следил через зеркало, как тот проверяет кабинки на наличие лишних ушей. Рич промокнул руки сухим полотенцем, поправил прическу и улыбнулся, проверяя не застряло ли ничего в зубах. И повернулся к Сириусу. Скрестил ноги, уперся бедром о раковину, сложил руки на груди. И только после осознал, как закрыто и уязвимо выглядит, но менять ничего не стал. — Пришли на аудиенцию, мистер Блэк? Или вы тут, — взмахнул рукой, обозначая пространство, — по своим личным делам? Лев шагнул ближе, но барсук не испугался и не отступил. Что ему сказать? Сириус и сам толком не понимал, какого черта он сюда поперся за ним. И от этого злость снова вспыхнула, но уже в другом русле: не против Ричарда, не против мира, а против него самого — за то, что он делает вид, будто умеет «забить», когда на деле продолжает идти на свет, который его не зовет. Но внутреннее решение не отменяло тела, не отменяло того, что ноги все равно пришли сюда. Он стиснул пальцы, почти незаметно, чтобы не выдать дрожь. — Поговори со мной, — голос получился низкий, хриплый. Он не шагнул ближе. Даже не попытался. Просто удержал расстояние и дал своему голосу не сорваться в просьбу. — Нам не о чем разговаривать, — хмыкнул в сторону, предпочитая не задерживать на нем взгляд. — Если ты ещё не понял, то скажу прямо: все кончено. Мне казалось милым то, как ты пытался кусаться, но теперь мне это надоело. Сириус замер, будто слова ударили не по нему, а рядом — и теперь боль только догоняет. Он вдохнул, но воздух вышел с хрипом. Сначала пришла бессильная злость. Она уперлась в стену и начала плавиться в другую вещь — в отчаяние, вязкое, почти тихое. Такое, которое не кричит. Оно просто забирает силы, пока ты еще держишься. — Блять, это ты сделал меня таким, — просипел от безысходности. — И что мне теперь? Раздвигать для тебя ноги по первому требованию? — развел руками. Блэк скривился от того, как это прозвучало. — Может мне тебе отсосать? Или помочь передернуть? — слова били, словно пощечины, но хуже всего было, что Ричи потянулся к его мужскому достоинству. Сириус перехватил его руки. Кожа барахтаная, как он и запомнил. Он помнил, как Рич нежно выводил круги по его груди. И как спокойно ему было. — Я тебя ненавижу, — хотел сказать грубо, резко, буквально, выплюнуть в лицо, но голос подвел. Или потому что где-то глубоко в душе, Сириус испытывал совсем другое, противоположное чувство. — Я польщен, — а эта тварь улыбается довольно. Поди ему не столько нравится наблюдать за чужими мучениями, как быть их явной причиной. К черту. К черту. К черту. Пошло оно все. Пусть все горит в огне. Хватает за загривок и тянет на себя, требовательно вторгаясь в его рот с поцелуем. Рич сопротивляется, плотно стискивает губы, пытается оттолкнуть и отпихнуть от себя. Шагает назад, пока не упирается в стену. Сириус дергает его за волосы, чтобы заставить его силой раскрыть рот и в отместку Ричард прокусывает его губу. Кровь заливается прямо внутрь, а Сириус не может сдержать блаженного стона. Пусть бьет-кусает-царапается, Блэк переживет, а барсук рано или поздно сдастся. Собственное тело предает Рича, когда желание ответить на этот ненормальный животный поцелуй пересилило разум. Он плавился под напором, привкус чужой крови только больше раззадоривал. В жизни его не целовали столь отчаянно и животрепещуще. Он чувствовал себя нужным и желанным, и от этого все скручивалось внизу живота. Когда дверь одной из кабинок издает шум, Блэк в панике отскакивает и оборачивается на шум. Никого. С тяжелым дыханием переводит взгляд на Ричарда. Тот стоит с палочкой, дышит не легче, сверлит непонятным взглядом, а у самого глаза блестят. — мерлин, — Сириус невольно восхитился, взглянув на себя в зеркало, — завтра опухнет, — дотрагивается до прокусанной губы и слегка шипит от боли. Но оставленным подарочком он был более чем доволен. Делает шаг вперед, но Рич выставляет ладони вперед. Ему следовало направить палочку. Сириус шагает ближе, пока не упирается в живое препятствие. Чужие руки опаляют жаром сквозь одежду, Ричард видел его голым бесчисленное количество раз, но именно сейчас Сириус чувствовал себя полностью обнаженным. — Блять… не отталкивай меня. Иначе я больше не наберусь смелости… — произнести вслух, признать свою слабость, стоило Сириусу огромной силы. Вот только Ричард не успел ответить. Дверь в уборную открылась и на пару секунд их накрыли звуки из общего зала: шумные разговоры, смех, бряцание посуды. Хадсон резко дернул руки к себе, Сириус шагнул назад. — Ричард? — Блэк обернулся на голос. В комнату зашел парень, с которым Рич сидел за одним столом и строил тому глазки. — Все хорошо? — А что непохоже? — рявкнул Сириус. И сверлит того злобно-недовольным взглядом, сжимая кулаки. С чего ради этот урод приперся сюда? Жить надоело? — Воу, — улыбается натянуто, пытаясь разрядить обстановку и поднимает руки вверх. — Легче, дружище! — Я тебе не дружище, — чуть ли не рычит, угрожающе шагнув вперед. — Хватит, — бросил Рич резко и решительно. От холода в голосе пробрало до пят. — Все хорошо, Пол! Мы просто болтали! — выдал беззаботно, широко улыбаясь. — Все тебя потеряли, — говорит ему, а сам не сводит напряженного взгляда с Сириуса. — Ты идешь? — спрашивает, указывая на дверь. — Да-да, иду, — Рич кивает, но задерживает взгляд на гриффиндорце, будто ждёт, что тот его остановит. И вот Блэк открывает рот, хочет попросить его остаться, поговорить, прийти к какому-то компромиссу, а если Ричард спросит — он признается и что скучал, и что до безумия ревнует, и что он… Стискивает зубы, отвернувшись. Хадсон рвано выдыхает и семенит на выход. — Эй… — позвал ослабевшим голосом, но он не обернулся. — Ричи, — выдохнул совсем тихо, не надеясь, что его услышат. Кончики ушей покраснели. Сириус никогда не звал его по имени — если только по фамилии, но чаще всего просто ругался. — Пару секунд, — попросил своего дружка. Закрыл перед тем дверь и обернулся через плечо. — «Я не гей». Если мне не изменяет память — это твои слова. Разве с тех пор что-то изменилось? — и Сириус упрямо молчит. Просто не может вымолвить и слова, ставших поперек горла. — Вот видишь, — горько усмехнулся и тихо вышел, оставив его в очередной раз в дураках. Одного. В душе Сириуса осталась черная дыра. Он глянул на себя в зеркало. Бледный, с прокушенной губой, абсолютно разбитый и чертовски жалкий. Из лица как будто все краски забрали, словно он только что получил поцелуй дементора. Дыхание рваное, не в такт, как будто грудь не соглашалась с тем, что он должен продолжать быть живым и собранным. В голове импульс — разбить чертово зеркало. Разнести к хренам все в округе, чтобы и щепки не осталось. В глазах застыли злые слезы, но Сириус не позволил им пролиться. Мужчины не плачут, а наследники благороднейшего и древнейшего рода — тем более. Схватился за раковину, чтобы ощутить хоть что-то твердое под собой. Во рту металлический привкус — доказательство, что это все не сон. «Это ты виноват», — говорит ему отражение. «ты-ты-ты». — Ты чего тут, Бродяга? — голос Джеймса доносится как из-под толщи воды. Может, Сириус сейчас на дне Черного Озера? — Тебе не хорошо? Перебрал? — друг осторожно кладет руку на плечо. — Да-да, — отмахивается от вопросов и тошнотворных прикосновений. — Порядок, — пытается стереть столь жалкое выражение с лица, но едва ли становится лучше. Он посмотрел куда-то мимо Джеймса, не потому что не хотел его видеть, а потому что не мог показать собственную слабость.