black sheep

Ричард устало завалился на кровать и глухо простонал в подушку. Прошло пару недель, а тот злосчастный поцелуй никак не хотел уходить из головы. Это было так волнительно, так чувственно, что у него все сворачивалось внизу живота и отдавало мурашками где-то на пояснице. То, как Сириус смотрел побитым щенком, то, как звучал его надломленный голос, нуждающийся в нем. А как он улыбнулся, когда Рич подрал ему губу! А когда попросил, не отталкивать его? С Ричи нельзя так поступать. Ему не чужда жалость и сострадание, хоть он и пытается казаться беспристрастным. И он уже почти поддался на тот момент! Если бы только Пол не прервал их разговор, Ричард бы затащил Блэка в ближайшую кабинку и мучал бы там до тех пор, пока из Сириуса не полились полагающиеся искренние извинения. «Ричи», — слышит в голове его отчаянный голос. У него запорхали бабочки внутри живота, когда Бродяга впервые обратился к нему по имени. Сириус проник куда глубже, чем казалось на первый взгляд. Туда, куда допускался не каждый. Туда, где не было место никому, кроме него самого. И роковой ошибкой стало не то, что он это позволил, а то, что осознал слишком поздно и не смог вовремя принять меры. Ричард не позволял себе влюбляться, и его, в свою очередь, никто и никогда не любил. Мать приворожила его отца то ли от того, что хотела сбежать из-под родительской опеки, то ли пыталась кому-то что-то доказать. Счастливого брака у них не вышло, а в связи с его «неожиданным» рождением, все стало только хуже. Отец предпочитал делать вид, что его не существует, а мать смотрела на него с неприязнью, считая, что Рич украл ее красоту и молодость. Даже бабушка, в которой он души не чает, никогда не выносила его общество больше недели. Единственный бывший всеми силами старался уничтожить его самооценку и уверял, что кроме него никто его не полюбит. И пятнадцатилетний Ричард Хадсон безоговорочно верил его словам, а сейчас думает, каким же малолетним дебилом и тряпкой он был, что позволял так с собой обращаться. Да и выходит, что он особо-то и не поменялся. Сириус все это время об него ноги вытирал, а Рич и рад был, потому что трахал тот хорошо. Ричард сам виноват. Ему следовало лучше выбирать и вот он пожинает свои плоды. После того случая в уборной, Сириус на него больше не смотрел ни украдкой, ни прямо. И ходил, как в воду опущенный, словно весь мир рухнул в одночасье. Ну и пусть. Не одному же Ричарду страдать… Вот только без его взгляда отчего-то было холодно, и больше не было для кого притворятся. И раскидывать капканы, ожидая, когда лев угодит в ловушку… Все же парни нравится ему гораздо больше. С ними интереснее играть и эмоций вызывают гораздо больше, как плохих, так и положительных. И какого черта из всех геев Хогварста (а их достаточно), Ричард отдавал предпочтения гребанным натуралам? Надо было все пресечь, когда он осознал, что они начали встречаться на постоянной основе. Это ведь так очевидно: от регулярного секса с одним и тем же партнером, хочешь — не хочешь, но вырабатывается эмоциональная привязанность. И Ричард искренне верил, что их это не коснется, потому что Сириус — типичный консервативный гомофоб. (и неважно, что Рич убежден, что все гомофобы, чисто начисто, латентные гомосексуалы) И как ему теперь выпутываться из паутины, которую он свил собственными руками? Ричард старался просто забыть, хотел стереть из памяти, будто ничего не было, насильно заполняя голову новыми воспоминаниями, но все бестолку. Он пытался броситься с головой в новые отношения, чтобы забыть старые, но ничего хорошего не вышло. Миленькая слизеринка была слишком невинна, чтобы ее портить; Пол, к сожалению, натурал и Хадсон сдержался, да ограничился безобидным флиртом; с гриффиндорцами у него отчего-то не складывалось, а со своими сокурсниками принципиально не встречался. В дверь неожиданно задолбили с такой силой, что Ричард подскочил на кровати. Кого там ещё принесло? Нет его. И вернется не скоро. За пару часов до этого Джеймс активно устраивал лучшему другу головомойку и допытывал его о причине подавленного состояния. Точнее, до этого он делился своей радостью и опасениями, что на эти рождественские каникулы ему предстоит отправится вместе с Лили в ее отчий дом для знакомства с родителями. Джеймс безусловно был счастлив, так как намеревался просить у мистера Эванса руку его дочери. И от того трещал без умолку, пока не заметил, что Бродяга слепо пялился в потолок. Пускай Сириус и улыбался, как раньше, язвил и устраивал другим пакости, но Джеймс замечал, как он замыкается в себе: молчит с грустью в голубых глазах или рассеянно смотрит в никуда. Смех стал тише, плечи чаще понурены. И он постоянно о чем-то думает, о чем упорно не желает делится. И Джеймс, как законченный романтик, свято верил, что все дело в любовных тяжбах, в которых Сириус вообще не разбирался. Он всю жизнь менял девчонок, как перчатки, пока не встретил кого-то, кто оказался ему не по зубам. И хоть Сохатому было не по себе от его терзаний, он все же слегка радовался, что нашелся кто-то, кто поставит Бродяге мозги на место. Даже если это будет невыносимо больно. — Хватай свою удачу за хвост, пока она окончательно от тебя не отвернулась! — посоветовал с мудрым видом, в надежде придать ему сил. Сириус недовольно повел губами. Он бы признателен другу за поддержку, но последнее, что ему хотелось — слушать невыносимые наставления. Блэк терпеть не мог, когда его тыкали мордой в собственные промахи и советовали то, что он и сам знает. — Она уже отвернулась, — выдыхает устало. Джеймс имел просто отвратительную особенность — зреть в корень, даже когда он не в курсе о сути проблемы. — Ха! — фыркнул Джеймс, невпечатленный грустью вселенского масштаба. — Напомни-ка мне, сколько я получал отказов от Лили? — Тысячу тридцать семь раз, — отчитался тут же. Блэк мысленно вел учет дней, когда Сохатый третировал бедняжку Лили своей безусловной любовью, и наслаждался каждым спектаклем. — Тысяча тридцать семь «нет», против одного «да»! — и поиграл бровями. В целом, это воодушевляло. Но у Сириуса не было столько времени. У него его вообще не осталось. — Просто подойди к нему и пригласи на свидание! Как будто — это большое дело! Если бы я впадал в депрессию после каждого отказа Лили, — он упорно продолжал делать вид, что не страдал и не скулил по Эванс на первых курсах, хотя друзья ему переодически напоминали об этом, — то от меня бы уже давно ничего не осталось! — Да, блять, я не… — он потер виски. Бубнеж Сохатого не прекращался — самоуверенно-объясняющий все на свете так, будто ответы лежат на ладони. А потом до него дошло. И он задохнулся на полуслове. Кровь мгновенно схлынула, пульс забился в ушах, а руки затрясло с такой силой, что пришлось сжать кулаки. Он сипло спросил: — к кому? — и не узнал свой голос. Он сглотнул, но в горле оставалась вязкая пустота, и каждый новый звук давался с усилием. Ноги от нервов стали отбивать ритм по полу слишком громко, выдавая все его страхи и волнение. Он медленно повернул голову к другу, пытаясь удержать себя на месте и не сорваться в пучину отчаяния. — Упс, — обронил невинно, а после заржал в голос. — Да брось! Конечно, я в курсе! — и что-то внутри оборвалось. Наверняка Люпин, тварь такая, сдал его с потрохами. И как долго эти двое ржали у него за спиной, пока Сириус пребывал в счастливом неведении, что никто не знает о его пидорских замашках? Сердце колотилось в горле и в ушах одновременно. По спине побежал холодный пот. Сириус на секунду подумал, что легче был бы сдохнуть прямо сейчас, чем объясняться с Джеймсом. Просто выйти в окно, а дальше гравитация сама сделает все за него. Что ему теперь терять? Самое унизительное для нарушителя чужого спокойствия, вроде него, — это самому стать причиной чужих издевательств. А самое поганое в этом — слышать насмешки от некогда лучшего друга. И держаться ему больше не за кого: собственная семья его презирает, с Лунатиком и Хвостом они никогда не были особо близки, а Ричард его знать не желает. Вся его жизнь — сплошное дерьмо и разочарование. — Ну, дерзай, — размеренно выдохнул, принимая свою участь. Шваль, вроде него, всегда получает по заслугам и никогда — хороший конец. Сириус все это заслужил. Его вина была в том, что он верил, будто имеет право на счастье. Сука-мать всегда ему твердила, что он позор семьи, и если не возьмется за голову, то сдохнет мучительной смертью. — Не тяни дракона за хвост. Давай по-быстрому покончим со всем этим, — ему не впервой выслушивать нелицеприятные оскорбления в свой адрес. Пусть Джеймс выскажется напоследок, а после Сириус обернется гриммом и навсегда покинет пределы замка. Сириус откинулся на спинку, сложил руки на груди и перевел дыхание. Джеймс нетерпеливо поерзал и развернулся всем корпусом, забравшись с ногами на диван. Ему было сложно усидеть на месте, видимо, давно сдерживался и наверняка накопил в себе не мало гадостей в его сторону. Неизвестно сколько он держал это в себе, обидно будет уйти, так и не выслушав. — Мерлин, — выругался Сохатый, заметив, как брови друга нахмуренно сошлись у переносицы. — Да расслабься ты! — и с размаху зарядил Сириусу по спине. Тот от неожиданности закашлялся и перевел на Поттера гневный взгляд. — Для меня парни, девушки — все равны. Не понимаю только, почему ты делаешь из этого такую трагедию, — Сириус открыл рот, но не знал, что сказать. Натяжение внутри слегка ослабло и плечи сами собой опустились. Блэк ожидал, чего угодно: насмешек, оскорблений, угроз и шантажа, но не того, что Джеймс будет откровенно участлив. — Я уже тебе говорил: Ричард — крутой чувак! А то, как он из тебя веревки вьет — просто бесценно! — слова прозвучали как издевательство, даже если в них не было злого умысла. Но то, как Джеймс это произнес, мгновенно разрушило все внутренние стены и защитные барьеры. — Никто из меня ничего не вьет, — фыркнул почти обижено. — Как скажешь, Бродяга, — усмехнулся, беззаботно закидывая руки за голову. Сириус скосился на… друга? и… лучше бы он умер, серьезно. Почему они обсуждают это так, будто ничего страшного не произошло? Почему Джеймс ведет себя так, будто то, что Сириус — конченный пидарас и это известно всем, кроме него самого? — Это же ненормально… — неуверенно промямлил себе под нос. Но даже на это у Джеймса нашелся легкий ответ: — А кто решает, что нормально, а что — нет? — Сириус глупо проморгался. А ведь действительно. — Боюсь, мы не выбираем, кого любить, бро, — и напряжение и злость в миг отпустили. Сириус смог вдохнуть полной грудью так, как не делал уже очень давно. — Хуйню несешь, я его не люблю, — нахмурился, но от Поттера не скрылся румянец, разлившийся по щекам. — Мы просто трахались, но уже все кончено… блять, — шумно выдохнул, проведя рукой по лицу. — Я все просрал… — и он испытал небывалое облегчение от того, что, наконец-то, можно было с кем-то поделиться. Его больше не сжирала тревога и необъятная злость, вечный гул в голове затих и ему стало почти что спокойно. — Иди к нему прямо сейчас! — воскликнул воодушевлено и подорвался на месте, будто готов был выпроводить его в тот же миг. Сириус подавился воздухом. — Ты, кажется, перебарщиваешь! — Ни капельки! — Да он меня знать не хочет! — Неужели Сириус Блэк струсил? — берет на слабо и Бродяга ведется. — Чем тебе ещё заниматься на каникулах, пока меня не будет? Сириус проклинает все, на чем свет стоит, пока плетется из Башни Старост. Нет, он не трус, но и идти к Ричарду вот так — попусту не может! Барсук его мало того, что засмеет, так и пошлет, куда подальше. «Первым делом — извинись», — прокручивает в голове напутственные слова Джеймса. «Сделай ему комплимент! Скажи, как по-особенному у него уложены волосы сегодня!», — Сириус на это фыркнул. Чтобы Рич укладывал волосы? Они просто не поддаются ни расческе, ни магии, от того у него на голове извечное воронье гнездо. «После, как бы невзначай, пригласи на свиданку! А если откажет — завтра попробуешь снова!» и выпроводил за дверь, пожелав удачи, и сказал, что будет держать за него кулачки. — Эй, малышня, — окликает небольшую группу первашей, когда оказывается перед лестницей в подвал, где находится гостиная Хаффлпаффа. Те обернулись: кто с интересом, кто в недоумении. — Где ваш староста? — А тебе зачем? — все, как один, принялись его защищать. — Мы его не видели. — Ты его друг? Сириус залез в карман, откуда достал пару серебряков и показал на открытой ладони. — Отдам тому, кто его приведёт ко мне, — ребятня тут же бросилась вниз по лестнице. — И скажите, что его зовёт профессор! — успел крикнуть им в след и отошёл в сторону, нервно постукивая ногой по полу. Дурная идея, — подумал он. Через пять минут, он ходил туда-сюда, не находя себе место. Что ему сказать? Все подкаты Джеймса — сразу в топку, потому что после такого позора можно не отмыться. Как же он до этого подкатывал к девчонкам?.. Да, блять, никак, они всегда сами клеились! У Сириуса прежде не было проблем, чтобы закадрить кого-то на вечер, достаточно было улыбнуться или подмигнуть и дуры сами ему на шею вешались и в очередь выстраивались. А с Ричардом такое не прокатит. К нему нужен особенный подход. Думай, идиот. — Это ещё как понимать? — Сириус застыл в нелепой позе, как только услышал его голос. Скрывая дрожащие руки в карманы, он постарался придать своему лицу, как можно более беспристрастный вид, и обернулся. Он нахмурился, будто это Ричард к нему приперся без приглашения, и жадно всматривался в его лицо. Волосы, как обычно, растрепанны в разные стороны, родинка под левым глазом по прежнему выглядит мило, черно-карие глаза смотрят с оттенком усталости, но на дне плещется любопытство. Силой заставил себя отвести взгляд и скосился за его спину. Там маячили три первака, которых Блэк отправил на ответственное задание. Он в два шага преодолел расстояние. Всунул одному из мальчишек монеты и за плечи развернул тех обратно и отправил вниз, дабы не грели уши. Ричард встал в стороне, сложив руки на груди. Он старался казаться крайне недовольным, но сердце его трепетало в груди. Осмелился же щеночек! Не побоялся подойти к барсучьему логову и даже отправил малышню на его поиски! Ричард мысленно поставил ему десять баллов и за не дюжую смелость пообещал ему быть честным. Бродяга неловко потоптался. То, что Ричард остался и ждал, пока Блэк сообразит, что сказать — это хороший знак, верно же? Первым делом — извиниться, в этом Джеймс не ошибся. Но Сириусу было крайне тяжело признавать свои ошибки, а просить за них прощение — тем более. Может сказать, что он пиздец какой красивый? Или что Сириус стер руку в мозоли на колдографии Ричи, пока тот бегал от него? — На следующей неделе начинаются каникулы, — говорит совершенно очевидный факт и усилием воли не закатывает глаза. — Ты уедешь домой? Или останешься? — М, — жует губами. — Я всегда остаюсь. Жалко ребятню, которая не может уехать, — и потому что его самого дома не ждали. — Хорошо, — выдохнул с облегчением. И тут же одернул себя. — Тогда… — если Ричард такой сердобольный, то может он и Сириуса пожалеет? Приласкает в своих объятиях, согреет в холодные зимние ночи. — Пока! — попрощался уж слишком резко. — Э? — Рич не сдержался в лице, когда Сириус развернулся и стал уходить быстрым шагом. — И это все? — и чуть было не бросился за ним. — Ага! — обернулся, чтобы махнуть рукой. — Увидимся! Как только Сириус скрылся за поворотом, тут же огрел себя по лбу. «Вот же придурок», — подумали они одновременно. Губы Ричарда поползли в откровенной улыбке и он тут же схватился за щеки.