Аромат раненых трав

Я в глубине твоих фантазий, Я — та сила, чтоб ты смог Заставить плакать этих мразей, Ты теперь не одинок.

Norma Tale – Господин Зеркало.

***Бан Чан*** Шёл третий день, как всё это началось. Второй, как Хван Хёнджину была инициирована спец-комиссия, для снятия с него психиатрического диагноза и клейма сумасшедшего. И второй день, как я был готов попрать все свои принципы и убеждения и лично задушить Хван Тхемина. Омега предоставил всё, что у него было, госпоже Син. Подробные записи произошедшего и видео. Качество некоторых оставляло желать лучшего, но… Достаточно. И некоторые вещи заставляли волосы на моём теле поднимать в ужасе. — Ерин, это… — когда очередное видео закончилось, я сглотнул ком в горле. — Да, — отозвалась тётушка. — Никто не должен знать. Мы не можем оставить Хёнджина инкогнито, ты ведь понимаешь. Я правда пыталась найти способ избежать полной огласки, но… — Я говорил с ним, он понимает и согласен. Всё, чтобы разобраться с Тхемином раз и навсегда. Нам стоит сообщить остальным, что его люди… — Покушение останется между нами, им и так не легко. Сейчас у нас есть дела важнее, — перебила меня Син, кладя руку поверх своих рёбер, ровно там, где под футболкой скрывались бинты. Пуля прошла навылет. — Ему не достать до наших людей, я бросила все силы на защиту всех причастных. И я в порядке. — Когда вы начнёте огласку? — спросил я, перематывая видео на несколько минут назад. Картина повергала в шок. — Как он справился со всем этим? Я бы не смог. —  Он очень сильный омега. Мы нашли тех, о ком писал Хёнджин, других жертв. Большинство ликвидированы или изолированы. Мы попробуем до них добраться, но шансов мало. Наверняка Тхемин уже занят этим вопросом. — Их уничтожат, — понял я. — Да. Мы сделаем всё, что в наших силах. Не думай, что мы всемогущи, жертв не избежать. Сейчас для нас первоочередная задача обеспечить безопасность тех, кто уже с нами. Хёнджин не должен пострадать, — Син прикурила сигарету, пуская дым в сторону экранов. — Когда с парня будет снято клеймо больного? — Завтра комиссия подпишет все документы. К вечеру в его деле будет только одна запись. — Постравма, — кивнула Син. — Меньшее из того, что его могло постигнуть. Знаешь, я бы тоже не вынесла, — Ерин кивнула в сторону экрана. — Изнасилование, насилие, пытки и это… — Минхо не должен знать, — согласился я. Впервые за эти дни я полностью согласился с этим решением тётушки. Я бы тоже предпочёл неведение. Потому что я не понимаю. Много. — Не должен, — согласилась Син, прикрывая глаза. — Я думала, что ты встретишь некоторое сопротивление при работе с ним. — Хёнджин идёт на контакт, спокойно реагирует на все медицинские манипуляции, отвечает без утайки. К счастью, он физически не так травмирован, не считая нескольких старых шрамов. Я видел тех, кто пережил насилие, он… — Он другой, — кивнула Ерин. — Мало кто способен не то, что пережить что-то подобное, но ещё и собрать доказательства. Годами он ждал шанса уничтожить Тхемина, отомстить, показать всему миру, что он из себя представляет. Он выживал как мог. Я… поражена. Его сила воли, его стойкость. Он переживёт и общественное давление. Я не сомневаюсь. Мы не должны облажаться, Чанни. — И мы не ошибёмся, тётя, — кивнул я, запуская последнее из видео. — Мы смешаем эту дюжину ублюдков с грязью и заставим их молить о пощаде. — Пощады не будет. — Нет. Но пусть молят, — сквозь зубы выдохнул я. — Особенно Кван Хёну. — Я выкупила из собачьего приюта самых свирепых и кровожадных кобелей. Как думаешь, ему понравятся его соседи по клетке, что станет его последним домом? — Син кровожадно оскалилась. — Он будет первым? — предложил я. — Им нравилось смотреть, когда это был Хёнджин. Пусть увидят, что их ждёт, если до них доберусь я, а не руку правосудия. ***Хван Хёнджин*** В просторном кабинете было светло и пахло мелисой. Свет был выставлен, микрофоны готовы, а камера ждала отмашки главного режиссёра предстоящего фильма. — Господин Хёнджин, если вы готовы, мы можем приступать. Ким Сокчин, вы готовы? — спросил оператор, чуть поворачивая камеру. — Да, предлагаю начать с общих вопросов, — оператор кивнул, и Син Ерин дала отмашку. Свет стал ярче, на камере загорелась красная лампочка. — День, — кивнул Сокчин. — Моё имя Ким Сокчин, я старший следователь центрального отдела. Сегодня я провожу разговор с жертвой ужасного преступления, которое не может оставаться без внимания. Увы, некоторые из следователей боятся выступать против тех, чьи возможности безграничны благодаря их связям и деньгам, однако, мне всё равно. Минуя открытые угрозы и распоряжения начальства, годами покрывающего дела некоторых лиц нашего государства, я открываю это дело. Господин, вы можете представиться? — Да, господин Ким. Моё имя Хван Хёнджин, мне девятнадцать лет, и я родной племянник Хван Тхемина, — кивнул я, держась прямо. — Благодаря небезразличным людям я могу рассчитывать на справедливость. Возможно, я встречу ваше недоверие и осуждение, но мне всё равно. Это моя история. Это моя жизнь, что была адом долгие годы, благодаря родному дяде. И у меня имеются доказательства. Мои слова не пустой звук. — О каком именно преступлении вы заявляете, господин Хван Хёнджин? — Я обвиняю Хван Тхемина в своём растлении, сексуальном и физическом насилии, в организации проституции, в запугивании и преследовании, — твёрдо сказал я. — Чтобы мы понимали, в каком вы были возрасте, когда Хван Тхемин растлил вас? — Вы о проникающем сексуальном контакте? В возрасте двенадцати лет. Буквально в день моего рождения. Это был его… подарок, — моя дуба дёрнулась от отвращения. — Так он сказал. И что я должен быть ему благодарен. — Вы искали защиты, оказывали сопротивление? Я усмехнулся. — Я пытался вырваться, сбежать. Тогда он впервые серьёзно избил меня. Мне было двенадцать, что я мог против взрослого альфы? Я рассказал родителям. В тот же день, кое-как добравшись до них, избитый и… опороченный. Я всё рассказал им. Отцу. Папе. Они приказали молчать. Они знали. Куда важнее для них был их достаток и расположение Тхемина. Мне приказали молчать и не показываться, пока не приду в порядок. Я остался один. — Двенадцать лет. Вы ведь ещё не были полноценным омегой? — Да, моя течка пришла позже. На стрессе это случилось через пару месяцев. — Что случилось дальше? — В ту течку он снова воспользовался своей силой и положением. Тогда я не понимал, почему… Почему тело предаёт меня. Почему внутри меня что-то отзывается и принимает то, что происходит. Долгие годы после мне внушали, что мой волк — это галлюцинация, болезнь, что эта тёмная личность чужеродна и желает зла. У Тхемина был сообщник, психиатр, который был куплен, чтобы буквально свести меня с ума. У него почти получилось, я верил ему. Доверял этому человеку, ведь, когда я пришёл за помощью, он поклялся, что приложит все силы, чтобы починить меня. Фактически, он мастерски пытался доломать то, что от меня оставалось. Если бы не люди, что протянули мне руку помощи в последний момент, он бы закончил со мной. Доломал, подставил, запер в клиниках, посадив на тяжёлые препараты. Сейчас я официально признан психически здоровым, адекватным и отдающим отчёт своим действиям и словам. — Да, я был ознакомлен со всеми вашими документами и подтверждаю, что вы здоровы. Не считая ПТСР. Но, учитывая то, через что вы прошли, это настоящее чудо. — Я просто не хотел умирать, — сдавлено признал я. — Не хотел сдаться в угоду ему. Я собирал доказательства, я сумел сбежать, я искал способы показать миру, каким чудовищем является Хван Тхемин и некоторые из его друзей. — Друзей? — Где-то через год Тхемин начал приглашать домой других… альф. Он любил наблюдать за тем, как они забавляются со мной. Через время к обычным изнасилованиям добавились пытки. Моральные. Физические. За каждое непослушание он жестоко наказывал. Бил, снова пытал, запирал без еды и воды. Однажды я попытался бежать, но меня поймали, вернули… Наказание было жестоким. Он поклялся, что ещё одна попытка и он засунет мой член в утилизатор отходов. Учитывая всё, что он творил, это была не пустая угроза. Он мог. — Согласно записям и показаниям свидетелей, вы находились на домашнем обучении не всегда. — Да, но просить помощи было бесполезно. Пару раз я пытался. Они все знали, но деньги творят чудеса, буквально делая людей глухими, слепыми и бессердечными. Тхемин, конечно же, узнавал и наказывал. Я был один в этом аду. Без выхода, без надежды, с одним только желанием — выбраться и отомстить. И я начал собирать доказательства. Я понимал, что рискую своей жизнью, что он не будет церемониться, что риск несоизмерим… Но я уже был в аду, дальше было некуда. Смерть была не худшим вариантом. Однако собственными руками делать дяде такой подарок я не стал бы. Никогда. — Но у вас были такие мысли. — Конечно. Я просто хотел, чтобы всё закончилось. Не проснуться. Не пережить очередных издевательств. Малодушно, но я не мог сбежать, мне не у кого было просить о помощи. Годами. Годами, что казались бесконечными, я был его любимой игрушкой. — Вы говорили о друзьях Тхемина. — Да. Всего их было двенадцать, считая дядю. — Вы готовы раскрыть их имена? — Киль Сону, глава компании «Амодей», старый друг Тхемина. Его компания считается лучшей на рынке, к нему идут, чтобы порадовать своих детей отличным праздником или купить им качественную игрушку. Меценат. Бизнесмен. Для меня у него было своё любимое прозвище и образ. «Детка», «малыш», «куколка». Он приносил платье с рюшами, белые чулки, обязательно плотные, и розовый чокер с звонким бубенчиком. Приказал называть его «папочкой» и не выглядеть так по отвратительному зрелым. Мне было тринадцать. Я был слишком старым, чтобы у него на меня полноценно стояло. — Если вам тяжело, мы можем сделать перерыв… — Был Им Юнхо, уже немолодой альфа, врач, он часто приходил не только позабавиться, но и залечить моё тело после особенно сильных увечий. Он был… даже по своему нежным. Он давал мне таблетки, после которых я засыпал. Большую часть этих встреч я был без сознания. Я не уверен в том, что он делал, до помню достаточно, чтобы понимать, что он брал меня. Во взгляде Чана отражался воющий внутри него волк. — Был Сон Сину, ручной адвокат Тхемина, альфа сильный и жестокий, он не редко избивал меня. Просто бил. Иногда насиловал, грубо и быстро. Молча. Он всегда делал всё молча. Душил, находил забавным мочиться на меня. Был Джон Минсон, тогда он был просто судьёй, это сейчас он поднялся выше. Тхемин расплачивался мной за услуги господина Джона. Всё было обычным. В начале. Именно он показал мне, что такое настоящая боль. Пытки. С каждым разом всё более изощрённые. Тхемин очень любил, когда я доставался именно Джону. Зрелище было… кровавым. Однажды он задался целью выяснить насколько громко я могу вопить. В руках Джона моё сердце несколько раз останавливалось. После Джона я попытался бежать. Снова. Безуспешно. Я поднялся, расстёгивая рубашку. — Поскольку я убежал недалеко, меня наказали мягко, — в подмышечной впадине красовался уже побледневший шрам. — Мне всего лишь клеймили. Пять недель подряд, каждый день. В целом я получил ровно столько касаний раскалённой кочерги, сколько шагов за территорию особняка я сделал. Я застегнулся и сел обратно. — Шрамов много. Воспоминаний ещё больше. Ещё. Был Ван Минджэ, прокурор, лучший друг Джона. Такой же конченный ублюдок. Он очень любил порку и удушение. Брал насухую, ненавидел крики и вообще любые звуки. После каждого излишне громкого выдоха становился ещё более жестоким. Мун Минсоль выделялся. Был нежным. Аккуратным. Медленным. Называл меня «малыш Инхи». Дарил подарки и приносил сладости. Обрызгивал духами, которые всегда приносил с собой. Что-то с ароматом корицы и яблок. Много целовал. Даже что-то говорил о любви. Не мне, тому самому Инхи. Я был заменой. — Вы знаете, кем ему приходится Мун Инхи? — Тогда я не знал, — усмехнулся я. — Как понимаете, в аду не до любопытства. Да и было плевать, почему больной ублюдок желает подобного обращения. Если бы я вдумывался в каждое их требование, я бы свихнулся. Я просто пытался выжить. Сейчас я знаю. Это его сын. Сейчас ему сколько? Кажется, он мой ровесник. — Мун Инхи сейчас девятнадцать лет, — подтвердил следователь Ким. — Могло бы быть. Он пропал три года назад и до сих пор считается пропавшим без вести. Если среди зрителей найдутся те, кто может подсказать местонахождение Мун Инхи… — Вы не найдёте. Минсоль был самым помешанным и одержимым. Жизнь научила меня тому, что те, кто был мягче других, были куда опаснее. Я многое слышал, пока… пока они не оставляли меня. Советую обыскать старый апельсиновый сад у его поместья, где-то должен быть старый фонтан, там Инхи любил рисовать. Минсоль говорил, что хотел бы, чтобы он никогда оттуда не уходил, что только его присутствие там делало его по настоящему счастливым. Если он… Если всё так, как я думаю, вы найдёте его там. Но я надеюсь, что ошибаюсь. — Мы проверим. — Была троица ХоДоПэ: Ха Вону, До Сихён и Пэ Тхемин. Всегда втроём. Во всём. Любили поглумиться и унизить. Часто просто приходили посмотреть, что со мной делают другие. Делали ставки на то, сколько я ещё протяну. И последние…  Гон Сион и Кван Хёну, совладельцы модельного агентства «Сион». У них были свои игрушки, иногда они брали их с собой. Вынуждали нас играть с друг другом. У них была одна… забава. Я не участвовал, дядя был против, не хотел терять любимую игрушку. Но те, кто приходили с Гон и Кван… Они выбирали для них игру. Победитель должен был убить проигравшего. Покалечить так, что тот не выживет. Изуродовать. За отказ меняли их ролями. Если они смели отказать снова, их дарили Джону, Хвану или ХаДоПэ. Билет в один конец. — Они их убивали? — О нет, сначала их насиловали, забавлялись, пытали и только потом, если жертвам везло, они умирали. Если нет, цикл мог повторяться. Снова. Снова. И снова. Квану достаточно быстро наскучили эти игры, он придумывал новые. И… — я замолчал, сжав зубы. — Достаточно, — раздался бас Бан Чана. — Есть вещи, которые не будут обнародованы в целях безопасности господина Хёнджина. — Не смею настаивать. Есть ли ещё что-то, что бы вы были готовы сообщить нам? Я поднял взгляд на тех, кто был позади Кима. Минхо стоял, сжимая кулаки, Син перманентно курила, а Чонин был бледнее куска мела, зажимая свой рот дрожащей ладонью. Он впервые слышал всё это, он знал только сам факт того, что Тхемин совершал насилие в мою сторону. — Да. Я выбрался из ада. Смог сбежать. Нашёл тех, кто мне поверил и рискнул всем, чтобы защитить. Нашёл тех, кто обладает достаточной властью, чтобы меня услышали, чтобы виновные понесли наказание. Я очень благодарен всем им. Без их помощи я бы… я бы всё ещё был в том аду. Съёмки были окончены. Силы, которых, как мне казалось, у меня достаточно, покинули меня. Как я оказался дома, я не помню. Помню только родные ароматы медоносов и пряностей, тёплые объятия и протяжное отчаянное рычание раненного зверя. Внутри ли меня был этот звук, или он вырывался из горла Минхо, что не находил в себе сил расцепить защищающие меня от всего мира объятия, но он был обещанием. Жизни вне этого бесконечного страха и ада. Я выбрался. Теперь уже окончательно. На следующий день мир услышал мой голос. Узнал мою историю. Названные мной были арестованы, однако Кван Хёну найти так и не удалось. А вечером страну потрясла ещё одна новость. Мун Инхи был найден в своём излюбленном безопасном месте. Закутанным в свою любимую шаль с любовью, которую ему мог обеспечить только родной отец. Говорят, он пах дедушкиным яблочным пирогом, пряным, щедро сдобренным корицей, который всегда так любил. Его нашли. Задушенным и закопанным ровно там, где он рисовал свои лучшие картины. Позже экспертиза покажет, что омега был на четвёртой неделе беременности. А ещё позже назовут биологического отца, и для Мун Минсоля распахнутся двери преисподней, что уже давно его заждалась.