Аромат раненых трав

I won't be what you thought of me

So I'll leave with the honesty

The esteem of autonomy

Bitch, you owe me the apology

Oh, motherfucker, you owe me an apology.

Bad Omens — Left for good

*** Хван Хёнджин*** День был солнечным и прохладным, но в здании верховного суда было душно. Сегодня вся страна наблюдала за делом, поднявшим общественность на уши. Резонанс затронул множество фирм и людей, чьи имена долгое время звучали в положительном ключе. Всплывшая правда изменила положение вещей, пошатнув веру людей в тех, кто годами был примером для общества. — Пятое заседание по делу «Хван» объявляется открытым. Сторона обвинения, слово даётся вам, — судья кивнул в сторону обвинения, открывая массивную папку. — Благодарю, господин Пак, — Ким Техён, главный адвокат обвинения поднялся, выходя вперёд. Я бросил взгляд на «клетку», из которой с ненавистью взирали те, кто когда-то считал себя богами этого мира. Деньги и влияние больше не делали их недосягаемыми для правосудия. Одиннадцать альф, сейчас они были всего лишь преступниками, закованными в наручники и одетыми в робу. От былого лоска и величия не осталось следа. Месяцы в заключении сорвали с них последние маски. — Я бы хотел вызвать господина Бан Кристофера Чана для дачи показаний о состоянии здоровья господина Хван Хёнджина. Процесс был тяжёлым. Для всех нас это было испытание на прочность. Адвокаты Хвана и его приспешников лезли из кожи вон, чтобы выставить меня злодеем, нестабильным омегой, совратителем этих законопослушных граждан. Они привлекли все силы, чтобы обелить своих нанимателей. Даже вызвали к свидетельству моих родителей, что однозначно выразили свою позицию. Я — распутник, толкнувший собственного дядю на путь греха и уничтоживший его душу. Если я уничтожил его душу, то что тогда он сделал со мной? Почему его душа вас беспокоит даже сейчас, когда его вина настолько кристально очевидна, что даже слепой бы понял. Почему, когда он уничтожал моё тело, вас беспокоили только ваши деньги? Кажется, ваши души давно уничтожены вашими же руками. Они пали в тот самый миг, когда вы предпочли отвернуться от собственного сына. Адвокаты работали круглосуточно, отрабатывая каждую вону, хотя дело было заведомо проигрышным. Хван заплатил лучшим, хватаясь за каждую соломинку, что видел. Да, они были лучшими. Но, каждый из тех, кто защищал этих растлителей, насильников и убийц, уже обрёл своё клеймо. Только адвокат Им Юнхо, давшего признательные показания, остался в глазах общественности человеком чести. Остальные крутились на раскалённой сковородке дела «Хван», пытаясь откусить друг другу головы, чтобы их хозяин мог выйти с минимальными потерями. Месяцы, в течение которых следователи рыли землю, в прямом и переносном смысле слова, находя всё новые свидетельства их жестокости. Находя новых жертв. Свидетели заговорили, когда с начала следствия прошло два месяца. Хван больше не мог запугивать их так же всесторонне, как делал это, когда был на своём троне. Его власть пошатнулась. Слишком многие точили на него зуб. Ещё больше людей испугались за свою собственную шкуру. Череда сопутствующих дел тянулась длинной вереницей. Задело сотни. И всё же центром всего этого было именно наше обвинение. Сегодня было последнее заседание. Сегодня негодяи должны были получить свой вердикт. Я уже не слушал. Я слишком устал, чтобы следить, какой очередной грязью они решат покрыть моё имя. Я сидел гордо, спокойно глядя в их глаза. Им некуда бежать. Вот они, запертые, освещённые светом камер, что ловят каждый их вздох, каждую эмоцию на их лживых лицах. Дело было гласным и очень громким. Больше некому было затыкать рты. Хотя суд ещё не был окончен, вердикт не вынесен, но последствия уже были необратимыми. Первой «пала» благотворительная компания от Хван-индастриз, направленная на помощь жертвам домашнего насилия, детям-сиротам и родителям-одиночкам. «В нашей сути— защищать слабых.» Их слоган всё ещё звучал на каждом углу, но приобрёл совершенно другой смысл. Теперь это выглядело крайне паршиво. Как попытка Хван Тхемина откупиться от тяжести своих грехов благотворительностью. Империя Хван существовала на своих руинах, пав так низко, что не имела уже никакого влияния. Переданная в руки временного собрания правления, она держалась только благодаря заявлению Ким Техёна о том, что это «наследие» должно стать небольшой компенсацией мне. Я не желал иметь ничего общего с этими деньгами, с именем своей семьи, что в первый же день заявила о том, что я неблагодарная блядь и должен был молчать, что я опозорил их семью, но отказаться не мог, это бы ничего не изменило. Я мог взять наследие ублюдка и превратить его в нечто благое. Им Юнхо откупался. Он предложил передать свой Медицинский Центр доктора Им Юнхо стороне обвинения в качестве моральной компенсации. Доктор Им признал каждое обвинение, выказав раскаяние. Его адвокат настаивал на том, что тот находился под влиянием господина Хвана, вынуждающего его совершать преступные действия, стоя на версии с запугиванием. — Господин Хёнджин, — по просьбе госпожи Син Ерин в зале суда никто лишний раз не обращался ко мне «господин Хван». Судья дождался, пока я встречусь с ним взглядом. — Учитывая чистосердечное признание и раскаяние господина Им Юнхи, а также его предложение о передачи вам активов центра, суд готов смягчить наказание, при условии, что вы не выкажете возражений. Вы принимаете раскаяние господина Им Юнхи? Я посмотрел в глаза доктора. Он был единственным, кто относился ко мне хотя бы с долей, нет, не жалости, не понимая, но человечности, если это вообще можно таковым назвать. Если бы не он, я бы просто не выжил. Даже не знаю, благодарен ли я ему за это. Это мало чем мне помогло, но всё же. Простил ли я его? Нет. Никого из них. Однако… Я жив. Это уже подарок. — Принимаю, — ответил я, прикрыв глаза. — У меня нет возражений, ваша честь. — Суд учтёт вашу позицию, господин Хёнджин. Заслушав показания сторон, свидетелей и приняв во внимание все предоставленные сторонами доказательства, суд удаляется для вынесения приговора. Перерыв два часа, — оповестил судья, и глухой удар молотка окончил очередной акт. Два часа. Два долгих утомительных часа в молчании среди тех, кто всё это время был со мной. Всё закончится сегодня. В комнате отдыха были только свои. Никто не беспокоил нас. Но за порогом здания суда уже дежурили шакалы пера и экрана. Ждали новостей. Ждали комментариев и зрелища. Минхо сидел позади меня. Он предложил быть рядом, держать мою руку, но я отказался. Этот бой я должен был закончить сам. Сильным. Не сломанным. — Суд республики Корея вынес приговор. Для оглашения первой части, прошу господина Им Юнхо встать. В деле против господина Им Юнхо суд постановил, — судья открыл первую страницу. Все затаили дыхание. — Постановил признать господина Им Юнхо виновным в преступлениях, предусмотренных статьями: 299 — квазиизнасилование и 305-2 — деяние, совершаемое систематически, предусмотренное статьёй 302 – половое сношение с несовершеннолетним. Приняв во внимание содействие следствию, чистосердечное признание подсудимого и выплату потерпевшей стороне компенсации, суд назначает господину Им Юнхи наказание в виде трёх лет каторжных работ с запретом дальнейшего продолжения врачебной деятельности. Им Юнхи обязуется передать активы своего медицинского центра в полноправное владение господина Хван Хёнджина. Господин Им, вам даётся право сказать своё слово. — Я сожалею. Я искренне раскаиваюсь в том, к чему был причастен. Надеюсь, организатор понесёт справедливое наказание, — склонил голову Им. На лице у Тхемина заходили желваки. Он молчал. Высказаться равно признать свою вину. Он заплатил уже очень многим. Хван до последнего считал себя невиновным. Что же, другого я от него и не ожидал. Выпустите его, и он тут же придушит меня наплевав на свидетелей. — Для оглашения приговора прошу господина Сон Сиу встать. Суд постановил признать Сон Сиу виновным в преступлениях, предусмотренными статьями: 258-2 — квалифицированный случай нанесения телесных повреждений посредством применения угрозы коллективной силой, 260 — преступное насилие, 264 — преступления, совершаемые в качестве привычной практики, предусмотренные статьёй 257 — нанесение телесных повреждений другому лицу, 285 — запугивание, совершаемое систематически, 305-2 — систематическое изнасилование несовершеннолетнего. Так же суд признаёт Сон Сиу виновным в преступлении, предусмотренном статьёй 155 — уничтожение доказательств, их утаивание и фальсификация. Суд назначает господину Сон Сиу наказание в виде двадцати восьми лет каторжных работ и штраф в размере семи миллионов вон в пользу государства. Господин Сон, ваше последнее слово? Альфа стоял, глядя куда-то сквозь реальность, бледный и обречённый. Адвокат. Он, как никто другой, понимал своё положение. Самый верный из приспешников Хвана, он до последнего надеялся на помощь своего хозяина. Его ставка не сыграла. Друзья не помогли. — Ему нравилось, — в тишине, где люди ловили каждый его выдох, его тихие слова были слишком громкими. Сон рассмеялся. Громко, истерически. Сломался. Он ждал, что его ждёт на каторге. Педофил в тюрьме — своего рода отдельный вид пребывания в аду. Жаль ли мне его? Нет. И никогда не будет. — Уведите, — скривился судья. — Господин Киль Сону, встать, — у судьи у самого был сын омега тринадцати лет, наверняка его тошнило от одних имён этих уродов. — Суд постановил признать Киль Сону виновным в преступлениях, предусмотренных статьями: 289 пункт 2 — покупка человека с целью совершения полового акта, 296 — сговор с целью покупки человека для совершения полового акта, 305-2 — систематическое изнасилование несовершеннолетнего. Суд назначает господину Киль Сону наказание в виде семнадцати с половиной лет каторжных работ. Так же суд изымает акции компании «Амодей», принадлежащие господину Киль с передачей права собственности господину Хван Хёнджину. Ваше последнее слово? — Эта сука решила нажиться на нас?! — Акции «Амодей» будут проданы, — усмехнулся я, даже не глянув на насильника. — Все средства будут направлены на оплату услуг адвокатов для омег, что столкнулись с подобными вам. Если кто-то решит, что я «наживаюсь» на том, что случилось, все транзакции будут зафиксированы и доступны для проверки в общем доступе. Я буду расплачиваться лишь за одно своё прегрешение: за то, что так долго молчал, позволив вам погубить не одну невинную жизнь и сломать не один десяток чужих судеб, — я взгляну на Сону и ухмыльнулся. — Твои деньги впервые принесут кому-то добро. Папочка, — ядовито выдохнул я. Некоторые из видеозаписей были обнародованы в качестве доказательств. В зале суда поднялся гул. Кто-то возмутился, что Киль легко отделался, требуя ужесточения вердикта. Никто в этом зале не забыл увиденного. — Тишина! — застучал молотком судья. — Тищина в зале суда! Ха Вону, До Сихён и Пэ Тхемин, встать. Суд постановил признать Ха Вону, До Сихён и Пэ Тхемин виновными в преступлениях, предусмотренных статьями: 152 — лжесвидетельство, 155 — уничтожение и фальсификация доказательств, 264 — систематическое нанесение телесных повреждений другому лицу с применением угрозы коллективной силой, 296 — сговор, 305-2 — систематическое изнасилование несовершеннолетнего. Суд назначает господам Ха Вону, До Сихён и Пэ Тхемин наказание в виде пожизненных каторжных работ и штрафу в размере тридцати двух с половиной миллионов вон каждому. Ваше последнее слово? — Вы раскаиваемся? — усмехнулся Ха Вону, но всё это было больше похоже на насмешку. Мол вот, я тоже каюсь, смягчишь наш приговор? Месяцами они лебезили и носили маску жертв, несчастных без вины обвинённых альф. Сегодня они показали истинное лицо. Пересмешники. На моём лице не дрогнул ни один мускул. Эта троица всегда была бессовестной. Довеселились. — Господин Ван Минджэ, встать. Суд постановил признать господина Ван Минджэ виновным в преступлениях, предусмотренных статьями: 127 — разглашение должностных тайн, 129 — получение взятки, 155 — уничтожение, утаивание и фальсификация доказательств, 285 — систематическое запугивание, 289 пункт 2 — покупка человека с целью совершения полового акта, 297 — изнасилование, 305-2 — систематическое изнасилование несовершеннолетнего. Ван Минджэ приговаривается к тридцати двум годам каторжных работ и штрафу в размере семи миллионов вон. Ваше последнее слово? — Он кончает, когда его душат. Всё ещё считаете, что он тут жертва? — плюнул Ван, издав свой последний лай пойманной псины. Ожидаемо. К подобным высказываниям за месяцы суда и следствия я уже привык. Агрессивный запах майорана донёсся до меня, и я обернулся на Минхо, что ненавидящим взглядом прожигал Минджэ, которого уводили из зала суда под конвоем. В его глазах читалось «Скажи спасибо, что тебя судили по закону, а не по заслугам». — Джон Минсон. Тот, кто знает закон не хуже меня. Судья, — судья вздохнул, покачав головой. Ему было стыдно иметь с этим человеком что-то настолько общее. — Господин Джон Минсон, суд признаёт вас виновным в преступлениях, предусмотренных статьями: 127 — разглашение должностных тайн, 129 — получение взятки, 155 — уничтожение, утаивание и фальсификация доказательств, 264 — преступления, совершаемые в качестве привычной практики, предусмотренные статьёй 257 — нанесение телесных повреждений другому лицу, 285 — систематическое запугивание, 291 пункт 1 — убийство во время торговли людьми, — я вздрогнул, ощутив, как холодок пробежался по спине. Это мог быть я. Осознание догнало постфактум. Это почти что был я. — 296 — сговор, 297 — изнасилование, 305-2 — систематическое изнасилование несовершеннолетнего. Суд приговаривает господина Джон Минсона к пожизненным каторжным работам и штрафу в размере тридцати семи миллионов вон. Ваше последнее слово? Один из самых жестоких людей, что трогали меня. Тот, кто упивался моей болью. Тот, кто не раскаивался, кто показательно фыркал на каждое обвинение, добиваясь для себя максимальной меры наказания. За убийство по этой статье была предусмотрена ещё и смертная казнь. Он, судья, прекрасно это знал. Он не желал быть запертым в клетке на пожизненном сроке. Он добивался самого жёсткого приговора. И он его не получил. А ещё, Джон так упорно добивался казни, потому что Банши прислало ему свою последнюю весточку. Кван Хёну не попал на суд, он даже до него не дожил. Его достала справедливость, а не закон. И Джон, как и Гон Сион знали, видели, как он ушёл из жизни. Ровно двадцать два часа видеоматериала предсмертия их товарища. Двадцать два часа он наслаждался тем, что когда-то сам же и придумал. Банши обещала этим двоим подобные экскурсии, поклявшись, что им не спрятаться даже в тюрьме. Они до неё не доедут. — Но я не раскаиваюсь! Я сделал бы всё снова! Вы должны казнить меня! Я не раскаиваюсь, но признаю, что всё это делал! Я выберусь и сделаю это снова! Вы должны! Вы не можете! — Джона увели. А я в этот момент увидел то, чего так долго ждал. Осознание. Хван Тхемин понял, что для него это конец. Что тот, кого он так сильно боялся пришёл за ним, и это не страшный сон. Что я привёл на его порог саму смерть. Что не будет больше купленных судей и прокуроров, что даже его ручной адвокат теперь увидит свободу в старости, если доживёт. Что его друг унижен и убит. Что все, кого он подкармливал моим телом попали в одну большую яму, которую он сам же и вырыл. Большая братская могила. На их фоне Им Юнхо отделался лёгкой поркой. Я не сетовал, я правда принял раскаяние мужчины. Гон Сион, следовавший плану Джона, получил тот же приговор, разве что статей было больше, и сумма штрафа была другой — сорок пять миллионов вон. Дело дошло до Мун Минсоля, чьё имя стояло вторым, после Хван Тхемина. Министр обороны. Отец, изнасиловавший и убивший собственного сына. Его супруг покончил с собой, когда узнал. Он не смог пережить. Столько лет прожить в одном доме с чудовищем и даже не подозревать. — Мун Минсоль, встаньте. Суд постановил, что вы виновны в преступлениях, предусмотренных статьями: 127 — разглашение должностных тайн, 129 — получение взятки, 159 — осквернение останков и волос умершего, 259 — наступление смерти вследствие нанесённых телесных повреждений в отношении родственника,  289 пункт 2 — покупка человека с целью совершения полового акта, 297 — изнасилование, 305-2 — систематическое изнасилование несовершеннолетнего. Суд приговаривает вас к пожизненным каторжным работам и штрафу в размере пяти миллионов вон. Вам положено последнее слово. Не вам даётся. Не скажите. Положено. Оно вам положено законом, но мы не желаем вас слышать. Бывший министр услышал это и промолчал. Да и нечего ему было сказать. Он — чудовище, которое поймали в ночи и вывели на свет. Теперь его запрут в клетке до конца его дней. Законно. Заслужено. А там уже, в заточении, его разорвут на куски. Осужденные жестоки. Особенно к тем, кто насиловал собственных детей. К тем, кто убил их. — Хван Тхемиин, встать, — финальный аккорд. — Суд постановил признать Хван Тхемина виновным в преступлениях, предусмотренных статьями: 130 — взятка третьему лицу, 152 — лжесвидетельство, 155 — уничтожение, утаивание, фальсификация и изменение доказательств, 242 — вовлечение в занятие проституцией, 264 — совершаемое в качестве привычной практики нанесение телесных повреждений посредством применения угрозы коллективной силой, 285 — систематическое запугивание, 289 пункт 2 — покупка человека с целью совершения полового акта, 291 пункт 2 —торговля людьми, повлёкшая смерть человека, 296 — сговор, 305-2 — систематическое изнасилование несовершеннолетнего. Суд приговаривает Хван Тхемина к пожизненным каторжным работам и штрафу в размере пятидесяти трёх миллионов вон. Так же суд передаёт право собственности на все активы Хван Тхемина, за исключением суммы назначенного штрафа, его племяннику Хван Хёнджину. Вам положено последнее слово. Они так и не смогли доказать, что Тхемин лично убивал своих жертв. Он успел уничтожить улики. Но, приговор бы это не изменило. Смертную казнь ему не вынесли бы. Син Ерин убедила судью, что это было бы для него слишком лёгкой расплатой. Никаких взяток, никакого давления, один обычный человеческий разговор. И обеспечение охраны судье и его семье на протяжении последующих десяти лет от посягательств тех сподручных Хвана, что ещё оставались на свободе. Жест доброй воли. Не более того. — Когда вы поймёте, что из себя представляет эта шлюха, будет уже поздно. Он подставил всех нас. Он желал этого сам, — поцедил Тхемин. Экран в зале суда включился сам. Видеозапись с камеры в кабинете Хван Тхемина. Скрытая съёмка, совершенно незаконно добытый компромат, но и к делу его не приобщали. Банши собирала это для себя. « — Ты должен был заткнуть его ещё в тот раз, когда он первый раз показал зубы. Эта неблагодарная блядь забыла, кто заботился о нём столько лет?! — голос Ван Минджэ разнёсся по залу. — Его нашли Банши. Они наша проблема, — хмурился Мун Минсоль — министр обороны. — Мы можем заткнуть многих, но Банши… Эта сука слишком громко орёт. — Если у него правда есть записи, нам следует нанести удар первыми. Парень с диагнозом, он всё выдумал. Или сам хотел этого, совращал нас, похотливая дырка, — сплюнул господин Ван. — Мин, даже я понимаю, что парень не просил делать из него пепельницу, — прошипел Хван. — Эта сука сбежала, мы уже были готовы заткнуть его навсегда. Мы не можем сейчас избавиться от него, это будет ещё хуже.» Последний крик Банши оглушил, оставив после себя звон в ушах и тишину. Банши не были террористами. Они были санитарами. И в этой тяжёлой затяжной войне со страшной чумой они одержали победу. Стоя у чёрного выхода в ожидании нашего адвоката, Бан Юнджэ и Син Ерин вели деловую беседу с новым прокурором верховного суда. Минуя внушительную охрану, в нашу строну направился омега в идеально отглаженном брючном костюме, бросая поверх очков в тончайшей оправе колкие взгляды. — Блистательно, господа, — улыбнулся он. — Бан. Син, — поклонился поочерёдно альфам этот омега, а я сбился с дыхания. Бан. Син. Бансин. Это звучало почти как… — Чимин, видела вас в зале суда, — приобняла парня Ерин, лучезарно ему улыбаясь. — Благодарим вас за поддержку. Передайте президенту, что вы ждём личной встречи, чтобы выразить благодарность за то, как быстро и качественно, с его поручения, было выполнено следствие. — Я обязательно сообщу вам, когда у него будет свободное окно, — Чимин кивнул. — Господин Хёнджин, моё имя Пак Чимин, я секретарь президента, — представился омега, протягивая мне руку. — Я наслышан, что вы собираетесь организовать благотворительный фонд на своё имя и реорганизовать доставшиеся вам активы. Если вам понадобится помощь, вы всегда можете обратиться с любой просьбой. — Спасибо, — я отпустил руку секретаря, ощущая, как Минхо обнимает меня сзади. — Нам пора, — раздалось нежное на ухо. — Вдохни, это не конец. Теперь нам нужно отстроить твою жизнь заново. — Если бы не встреча с тобой, нечего было бы строить, — выдохнул я, прижимаясь с Минхо. — Спасибо, что ты услышал меня даже раньше, чем я рассказал. — Я всегда буду тебя слышать, Джинни. Даже когда ты будешь молчать.