Эхо пустых коридоров

Утро после поцелуя в библиотеке не принесло облегчения. Оно принесло осознание катастрофы. Гермиона проснулась задолго до рассвета. В спальне девочек Гриффиндора было тихо, слышалось лишь мерное дыхание Парвати и Джинни, но для Гермионы тишина была оглушительной. Она лежала, уставившись в полог кровати, и чувствовала, как её губы всё еще горят. Она прикоснулась к ним пальцами и тут же отдернула руку, словно обожглась. Она изменила Рону. Это слово — «измена» — билось в её мозгу, как пойманная птица о прутья клетки. Нет! Она не изменила, это ведь просто поцелуй! Рон, который был её опорой все эти годы. Рон, который потерял брата и едва не потерял семью. Рон, который каждое утро в Большом зале откладывал для неё самый румяный тост, потому что знал, что она вечно забывает поесть. Гермиона зажмурилась, пытаясь вытеснить из памяти образ серых, полных отчаяния глаз Драко Малфоя. Она должна была возненавидеть его за этот поцелуй. Должна была влепить ему пощечину, как на третьем курсе. Но вместо этого она ответила. Она тянулась к нему, она жаждала этого разрушительного тепла, которое он ей предложил. И это пугало её больше, чем любая темная магия. — Ты должна это прекратить, — прошептала она в пустоту комнаты. — Это не любовь. Это безумие. Когда она спустилась в общую гостиную, там уже сидел Рон. Он выглядел сонным, его рыжие волосы торчали в разные стороны, а на коленях лежал учебник по защите от темных искусств, который он явно не читал. — Привет, милая, — он улыбнулся ей своей открытой, честной улыбкой, от которой у Гермионы внутри всё сжалось от боли. — Ты рано. Опять библиотека? — Нет, — быстро, слишком резко ответила она. — Просто не спалось. Рон поднялся, подошел к ней и обнял за талию. Гермиона замерла. Раньше его объятия были для неё тихой гаванью, но сейчас ей казалось, что она стоит под прицелом палочки. Когда он наклонился, чтобы поцеловать её в щеку, она инстинктивно чуть повернула голову, так что его губы едва коснулись её волос. — Всё в порядке? — Рон нахмурился, заглядывая ей в лицо. — Ты бледная. — Просто много уроков, Рон. Ты же знаешь, — она выдавила из себя подобие улыбки и поспешила к выходу. — Пойдем на завтрак, иначе опоздаем на Зельеварение. Весь завтрак Гермиона не поднимала глаз от своей тарелки с овсянкой, которую она просто размазывала ложкой по дну. Но она чувствовала. Она чувствовала его взгляд. Драко Малфой сидел за столом Слизерина.. Он не ел. Он смотрел прямо на неё, не скрываясь, не пытаясь играть в прятки. Его взгляд был тяжелым, осязаемым, он словно проводил невидимую линию между ними через весь зал. В этом взгляде было всё: и обещание, и мольба, и та самая страсть, которая напугала её ночью. Гермиона чувствовала, как по её коже пробегают мурашки. Она знала, что должна отдалиться. Она должна выстроить между ними стену такой толщины, чтобы ни один взгляд, ни одно слово не могло её пробить. На Зельеварении они работали в парах, и, по иронии судьбы, Слизерин и Гриффиндор снова были вместе. Слизнорт, сияя своей добродушной улыбкой, расставлял учеников. — Мистер Малфой, мисс Грейнджер, не соизволите ли вы объединиться? Лучшие умы курса — уверен, ваше Зелье Живой Смерти будет эталоном! Гермиона почувствовала, как её ноги наливаются свинцом. Она подошла к рабочему столу в самом конце кабинета. Драко уже был там. Он молча раскладывал ингредиенты. — Я буду резать корень валерианы, — холодно сказала она, не глядя на него. Она старалась, чтобы её голос звучал так, будто между ними никогда не было ничего, кроме взаимной неприязни. — Как пожелаешь, Грейнджер, — его голос был тихим, с легкой хрипотцой, которая заставила её пальцы дрогнуть. Они работали в полной тишине. Но эта тишина была наэлектризована. Каждый раз, когда их руки случайно оказывались рядом у котла, Гермиона отдергивала свою, словно от пламени. Она видела боковым зрением, как сжимаются его челюсти, как он яростно крошит сонные бобы. — Грейнджер, — позвал он её шепотом, когда Слизнорт отошел к другому концу класса. — Не отвлекайся, — отрезала она, глядя в котел. Она наконец посмотрела на него, и то, что она увидела, заставило её сердце на мгновение остановиться. В его глазах не было злости. Там была чистая, неразбавленная боль. —Это была ошибка.—тихо протянула девушка. — Ошибка? — он горько усмехнулся. — Значит, ты так это называешь? После того, как ты отвечала мне? После того, как ты держалась за меня так, будто я единственный, кто может удержать тебя на плаву? — Я была не в себе! — её шепот перешел в шипение. — У меня есть Рон. У меня есть жизнь, которую я строила годами. И в этой жизни нет места тебе, Малфой. Ты — прошлое, которое мы все пытаемся забыть. Драко подался вперед, так близко, что она почувствовала тепло его тела. — Ты лжешь, — выдохнул он. — Ты лжешь себе, ему, всему миру. Ты боишься, Грейнджер. Ты боишься того, что я единственный, кто заставляет тебя чувствовать это. Я видел желание в твоих глазах… — Хватит, — она схватила свои учебники. — Я попрошу Слизнорта пересадить меня. Я больше не буду работать с тобой. — Иди к черту Грейнджер, — бросил он ей в спину, и в его голосе прозвучала та самая аристократическая сталь, смешанная с отчаянием. Гермиона вылетела из кабинета, не дожидаясь конца урока. Она бежала по коридорам, пока её легкие не начало жечь. Она влетела в женский туалет, тот самый, и прижалась спиной к холодной плитке. Ей нужно было пространство. Ей нужно было стереть его из памяти. _________________________________ Следующие несколько дней она стала тенью самой себя. Она избегала любых мест, где мог появиться Драко. В Большом зале она сидела спиной к столу Слизерина. В библиотеке выбирала самые открытые места, окруженные людьми, чтобы он не мог подойти. Она проводила всё свободное время с Роном, буквально заставляя себя смеяться над его шутками, держать его за руку, планировать их будущее после Хогвартса. — Мы могли бы снять небольшую квартиру в Лондоне, — говорил Рон, пока они сидели у Черного озера. — Рядом с магазином Джорджа. Ты пойдешь в Министерство, я — в аврорат... — Да, Рон. Это звучит замечательно, — повторяла она, как мантру. Но её взгляд постоянно блуждал по замку, ища одну единственную фигуру в черной мантии. Вечером того же дня Гермиона сидела в гостиной Гриффиндора. Рон уснул прямо в кресле, его голова смешно запрокинулась назад. Она смотрела на него и чувствовала, как её душит собственная ложь. Она любила Рона — как брата, как лучшего друга, как часть своего детства. Но та искра, то пламя, которое зажег в ней Малфой одним прикосновением... этого никогда не было с Роном. И от этого осознания ей хотелось кричать. Она вышла из гостиной, чтобы просто подышать воздухом. Ноги сами понесли её к Астрономической башне. Ей казалось, что на высоте, где ветер сдувает все мысли, ей станет легче. Но когда она поднялась наверх, она поняла, что совершила ошибку. Драко стоял у самых перил, глядя на запретный лес. Лунный свет теребил его волосы, делая его похожим на статую из белого мрамора. Он не обернулся, когда она вошла, но она знала — он заметил её. — Ты всё-таки пришла, — негромко сказал он. — Я не знала, что ты здесь, — она сделала шаг назад, собираясь уйти. — Ложь, — он наконец повернулся. Его лицо было изможденным, под глазами залегли темные круги. — Ты искала меня так же, как я искал тебя. Ты можешь сколько угодно обнимать своего Уизли, Грейнджер, но ты здесь. В полночь. Со мной. — Я ухожу, Малфой. — Нет, не уходишь, — он в два прыжка оказался рядом, преграждая ей путь. Его руки уперлись в стену по обе стороны от её головы, заключая её в ловушку. — Скажи мне, что ты ничего не чувствуешь. Посмотри мне в глаза и скажи, что тот поцелуй был ничем. Скажи, что ты хочешь, чтобы я исчез. И я клянусь... я больше никогда к тебе не подойду. Гермиона подняла голову. Её дыхание участилось. Она видела его губы — совсем близко. Она видела боль в его взгляде, которая зеркально отражала её собственную. Она хотела сказать это. Слово «исчезни» было на кончике её языка. Но вместо этого из её горла вырвался всхлип. — Я не могу, Драко, — прошептала она. — Кажется я рушу твою репутацию.. — его голос сорвался на страстный, неистовый шепот. — Хотя мы уже разрушены, Грейнджер . Война сломала нас. Так почему бы нам не собрать из этих осколков что-то... настоящее? Хотя бы на одну ночь. Хотя бы на одно мгновение. Он наклонился, и на этот раз его поцелуй был не отчаянным, а горьким. Это был вкус их общего одиночества, вкус их невозможного будущего. Гермиона зажмурилась, чувствуя, как первая слеза падает на её щеку. Она знала, что завтра она будет ненавидеть себя еще сильнее. Знала, что отдаляться станет еще больнее. Но сейчас, на этой башне, под холодным светом звезд, она снова проигрывала эту битву. Самую важную битву в своей жизни — битву с самой собой.