Эхо пустых коридоров

Вкус её губ всё ещё преследовал меня. Он был как проклятие — сладкий, с привкусом пергамента и зимнего ветра, и совершенно, катастрофически неправильный. Я сидел в подземельях Слизерина, глядя на изумрудное пламя в камине, и чувствовал себя так, будто меня вывернули наизнанку. Весь мой мир, или то, что от него осталось после войны, трещал по швам. Я должен был ненавидеть её. Она была всем тем, что мне приказали презирать с самого детства. Гриффиндорка. Всезнайка. Подруга Поттера. Маглорожденная. Но когда я прикоснулся к ней в библиотеке, все эти слова рассыпались в прах. Осталась только она — единственное живое существо в этом проклятом замке, которое смотрело на меня не с жалостью и не с ужасом, а с пониманием. — Драко, дорогой, ты снова витаешь в облаках. Я почувствовал, как тонкие, липкие руки обвились вокруг моей шеи, бедра Паркинсон начали тереться об мои. Запах резких цветочных духов Пэнси ударил в нос, вызывая тошноту. Она прижалась ко мне всем телом, её острый подбородок больно впился в моё плечо. — Пошла к черту, — я попытался высвободиться, но она только крепче вцепилась в меня. — Ты такой холодный в последнее время. Мы же договорились, что после школы наши семьи... ну, ты сам знаешь. Нам нужно держаться вместе, Драко. В этом мире у нас никого не осталось, кроме нас самих. Она говорила о «чистоте крови», о возрождении фамилии, о старых союзах. Каждое её слово было как гвоздь в крышку гроба. Она цеплялась за прошлое, которого больше не существовало, а я... я хотел сгореть в настоящем. — Я сказал — оставь меня в покое, — я резко встал, сбрасывая её руки. Пэнси обиженно надула губы, но промолчала, сверля меня подозрительным взглядом. — Оставь его, Пэнс. У нашего принца сегодня мигрень от избытка мыслей, — раздался ленивый голос из угла. Блейз Забини сидел в глубоком кресле, вертя в пальцах пустой бокал. Он дождался, пока Пэнси, негодующе фыркнув, уйдет в спальню девочек, и только тогда поднял на меня свои темные глаза. — Ты пахнешь не мигренью, Драко, — тихо сказал он. — Ты пахнешь старыми книгами и... гриффиндорским отчаянием. Я замер, сжимая кулаки. — Не неси чушь, Блейз. — Я видел, как ты смотрел на неё за завтраком. И я видел, как она вылетела из библиотеки вчера вечером. — Тебе-то что? — я снова сел, уставившись в огонь. — Мне? Ничего. Просто напоминаю: Уизли за такое вскроет тебе горло даже без палочки. А Поттер... ну, ты знаешь Поттера. К тому же, она — Грейнджер. Она правильная. Она — свет. А ты... ты по локоть в дерьме, Малфой, как и все мы. — Я знаю, — выдохнул я, и этот звук был похож на хрип. — Думаешь, я этого не знаю? — И всё же ты её поцеловал, — Блейз усмехнулся, но в его глазах не было насмешки. Только печаль. — Как на вкус? — Как надежда, — честно ответил я. — И это самое паршивое. Следующий день был адом. На Зельеварении Слизнорт, этот старый дурак, поставил нас вместе. Грейнджер была бледной, её руки дрожали, когда она резала корень валерианы. Она ни разу не посмотрела на меня, но я чувствовал её напряжение каждой клеткой своего тела. — Для тебя я «Грейнджер», — прошипела она, когда я попытался заговорить. Это было как удар в живот. Она хотела отдалиться. Она хотела стереть то, что произошло, прикрыть это своей праведной гриффиндорской моралью. — Иди к черту, — сказал я ей тогда. Я хотел, чтобы ей было больно. Потому что мне было невыносимо. Я видел, как она льнет к рыжему в коридорах, как он обнимает её за плечи своими огромными, неуклюжими ручищами. И внутри меня закипала такая ярость, которой я не чувствовал даже во время битвы за Хогвартс. Вечером я не выдержал. Ноги сами принесли меня на Астрономическую башню. Это было место моего величайшего позора, место, где я сломался в первый раз. Теперь оно должно было стать местом моего окончательного падения. Я стоял у перил, вдыхая ледяной ночной воздух, и ждал. Я знал, что она придет. Она не могла не прийти. Между нами натянулась невидимая струна, и она звенела всё громче с каждой секундой. Когда я услышал её тихие шаги, моё сердце пропустило удар. — Ты всё-таки пришла. Она стояла там, маленькая, растрепанная, с глазами, полными слез. Она выглядела так, будто глотала битое стекло последние несколько часов. — Я не могу, Драко, — прошептала она. — А как насчет нас? — я подошел к ней, нарушая всё личное пространство. Мне было плевать на правила. Плевать на Рона. Плевать на Пэнси, которая наверняка уже ищет меня по всему замку. — Мы уже разрушены, Гермиона. Когда я снова коснулся её губ, я почувствовал вкус соли от её слез. И в этот момент я понял: я никогда её не отпущу. Пусть это будет моим последним преступлением, но я заберу её с собой в эту темноту.