Эхо пустых коридоров

Гермиона шла за Роном, глядя в его широкую спину. Плечо об плечо — так они прошли всю войну. Она помнила, как он дрожал от холода в палатке, как он вернулся к ним, уничтожив медальон, как он держал её, когда мир рушился. Это была её реальность. Понятная, заслуженная, правильная. — Гарри пишет, что Кингсли завалил его отчетами, — воодушевленно болтал Рон, не оборачиваясь. — Представляешь, он уже вовсю гоняет стажеров в Аврорате. А мы тут застряли с этими учебниками. Скука, правда? — Да, — тихо отозвалась она. — Скука. Они вошли в Большой зал. Рон тут же потащил её к столу, оживленно приветствуя Симуса и Дина. Он сел рядом, навалившись плечом на её плечо, и принялся увлеченно наполнять тарелку жареным картофелем. — Ты должна попробовать этот соус, Миона, просто объедение, — он пододвинул ей тарелку, даже не взглянув на её лицо. Гермиона смотрела на еду, чувствуя, как внутри всё стягивается в тугой узел. Её ладони всё еще помнили холод прикосновений Малфоя, а в ушах звенело его: «Грязная правда со мной». Рон не замечал, что она почти не дышит. Он не видел, что её пальцы судорожно сжимают край мантии. Для него война закончилась победой, и теперь жизнь должна была просто вернуться в нормальное русло. Еда, квиддич, поцелуи по расписанию. Её внутренняя тьма была для него невидима — он просто не знал, что с ней делать, поэтому предпочитал не замечать. — Рон, я... я, наверное, пойду пораньше, — прошептала она, когда шум в зале стал невыносимым. — А? — он обернулся с набитым ртом. — Опять в библиотеку? Ладно, только не засиживайся, а то завтра на Зельеварении будешь как сонная муха. Он клюнул её в щеку, мазнув по коже чем-то жирным, и тут же отвернулся к Симусу, чтобы дослушать историю о новой метле. Гермиона поднялась, чувствуя себя абсолютно одинокой в этой толпе. *** На другом конце зала, за столом Слизерина, атмосфера была ледяной. Драко Малфой не сводил глаз с гриффиндорского стола. Каждый раз, когда Уизли касался её, когда его рука по-хозяйски ложилась на спинку её стула, Драко чувствовал, как внутри закипает яд. Его пальцы так сильно сжали кубок с тыквенным соком, что серебро жалобно скрипнуло. — Перестань, — негромко сказал Блейз Забини, не отрываясь от своей тарелки. — Ты сейчас либо прожжешь в нем дыру взглядом, либо выдашь себя всей школе. — Посмотри на него, — прошипел Драко, и его голос был похож на скрежет металла. — Он даже не смотрит на неё. Он не видит, что она едва держится. Этот рыжий идиот держит в руках сокровище и обращается с ним как с поношенным учебником. — Это не твое дело, Драко, — Блейз наконец поднял глаза, и в них не было сочувствия, только холодный расчет. — Она выбрала сторону победителей. Она выбрала «героя». Для неё ты — напоминание о подвале твоего поместья, о криках и крови. Ты думаешь, она хочет помнить это, глядя на тебя? — Она не сможет это забыть, — Драко резко встал, привлекая к себе несколько любопытных взглядов. — Она пытается, но у неё не выйдет. — Сядь, — Блейз схватил его за край мантии и с силой дернул вниз. — Ты сходишь с ума. Эта ревность тебя сожрет. Она — гриффиндорская принцесса, ты — оправданный Пожиратель. Между вами пропасть, заваленная трупами. Успокойся, прими еще одну порцию огневиски и забудь её имя. Драко медленно сел, но его взгляд оставался прикованным к дверям, в которых только что исчезла Гермиона. — Забыть? — он горько усмехнулся, и эта улыбка была больше похожа на оскал. — Я пытался, Блейз. Я пытался всё лето. Но она — единственный человек, который знает, какой я на самом деле. И я не отдам её тому, кто даже не знает вкуса её слез. *** Гермиона бежала по коридору, пока не достигла туалета Плаксы Миртл. Она включила воду и начала яростно тереть щеку там, где её поцеловал Рон, а потом — там, где её касался Драко. «Это неправильно. Это безумие», — шептала она своему отражению. — «Рон — это верность. Рон — это жизнь. Малфой — это смерть». Она зажмурилась, пытаясь вызвать в памяти образы их общей борьбы с Роном. Но вместо этого перед глазами вставало бледное лицо Драко в полумраке башни и его отчаянный, болезненный шепот. Она отрекалась от него каждую секунду своего бодрствования. Но она знала: как только она уснет, её стены падут, и он снова придет за ней в её сны. Потому что забыть его означало забыть часть самой себя — ту темную, израненную часть, которую Рон Уизли никогда не сможет полюбить. Ледяная вода обжигала кожу, но Гермиона продолжала плескать её в лицо, словно пытаясь смыть не просто прикосновения, а саму память о прошедшем часе. Скула, которой коснулись губы Рона, горела здоровым, теплым румянцем, но ладонь, которую сжимал Малфой, казалось, онемела от холода, просочившегося под самую кожу. — Опять ты здесь, Грейнджер? — раздался плаксивый голос над головой. Из кабинки медленно выплыла Миртл. Она зависла в воздухе, склонив голову набок и с любопытством разглядывая раскрасневшееся лицо Гермионы. — Ты выглядишь так, будто только что увидела дементора. Или... — Миртл хихикнула, прикрыв рот полупрозрачной ладонью, — или тебя поцеловали? Это всегда так пугает в первый раз, правда? Хотя, судя по твоему виду, тебя поцеловали в самое сердце, и оно теперь кровоточит. — Замолчи, Миртл, — выдохнула Гермиона, опираясь руками о края раковины. Её пальцы дрожали. — Просто... слишком много событий для одного утра. — О, я знаю этот взгляд! — Миртл подлетела ближе, её холодное дыхание коснулось шеи Гермионы. — Выбор. Ты выбираешь между тем, что правильно, и тем, что тянет тебя на дно. На твоем месте я бы выбрала дно. Там хотя бы не нужно притворяться живой. Гермиона не ответила. Она схватила сумку и выбежала из туалета, не оглядываясь. Слова призрака эхом отдавались в голове. Притворяться живой. Разве не этим она занималась все последние месяцы? *** Воздух на улице был пропитан запахом приближающейся осени и мокрой травы. Небо над Хогвартсом затянули тяжелые, свинцовые тучи, и резкий ветер трепал полы мантии. Гермиона шла в сторону квиддичного поля, надеясь, что открытое пространство и высота помогут ей развеять морок подземелий. Рон уже был в небе, зависнув у колец, то и дело издавал победные кличи, когда ему удавалось отбить воображаемый квоффл. Гермиона поднялась на пустую трибуну и села на самую верхнюю скамью. Она открыла книгу, пытаясь сосредоточиться на Нумерологии, но её взгляд постоянно соскальзывал на фигуру Рона. Он был таким понятным. Таким надежным. Его мир состоял из правил квиддича, дружбы и простых истин. В его мире не было места для ночных исповедей бывших врагов. — Он никогда не поймет, почему ты здесь сидишь, — раздался тихий, вкрадчивый голос справа. Гермиона едва не выронила учебник. Драко Малфой стоял в нескольких футах от неё, прислонившись к перилам. На нем было черное пальто, воротник которого он поднял, защищаясь от ветра. Его волосы, обычно идеально уложенные, теперь были растрепаны, и это делало его лицо непривычно юным и уязвимым. — Ты преследуешь меня? — она попыталась придать голосу твердость, но он предательски дрогнул. — Квиддичное поле — общественное место, Грейнджер. Я пришел посмотреть, как падает твой Уизли. Он слишком сильно заваливается влево при развороте. Одно движение — и он на земле. — Он отлично летает, — отрезала она. — Уходи, Малфой. Рон заметит тебя, и будет скандал. — Уизли слишком занят ловлей невидимого снитча, — Малфой сделал шаг ближе, сокращая дистанцию. — А ты... ты сидишь здесь и смотришь на него, надеясь, что его солнечный свет выжжет из тебя ту тьму, которую я в тебе оставил. Но это так не работает. — О какой тьме ты говоришь? — Гермиона вскочила, её книга упала на доски трибуны. — Между нами ничего нет, кроме взаимной ненависти и одной случайной слабости в Астрономической башне! Драко подошел вплотную. Ветер дул ему в спину, и Гермиона снова почувствовала его запах — ледяной, как первый снег. — Фантомные боли, Гермиона, — прошептал он, глядя ей прямо в глаза. Его зрачки были расширены, поглощая серую радужку. — У тех, кому отрубили конечность, она продолжает болеть годами. Нам с тобой отрубили души во время войны. И теперь мы чувствуем эту боль только тогда, когда находимся рядом. Ты можешь целовать его сколько угодно, можешь выйти за него замуж и родить ему пятерых рыжих детей, но ночью, когда в комнате будет темно, ты будешь чувствовать не его тепло, а мой холод. Он протянул руку, словно хотел коснуться её щеки, но в последний момент остановил пальцы в миллиметре от её кожи. — Потому что я — твоя единственная правда. А он — всего лишь твоя попытка спастись. В этот момент сверху раздался резкий свист. Рон, заметив на трибунах знакомый черный силуэт рядом с Гермионой, камнем пошел на снижение. — Малфой! А ну отошел от неё! — заорал Рон, спрыгивая с метлы еще до того, как она коснулась земли. Драко медленно повернулся к нему, и его лицо мгновенно приняло выражение ледяного презрения, скрывая всю ту бурю, что бушевала в его глазах секунду назад. — Успокойся, Уизли. Я просто сказал твоей подружке, что твоя манера игры оскорбляет эстетику полета, — он бросил последний взгляд на Гермиону — взгляд, в котором читалось обещание новой встречи — и, не спеша, направился к выходу с поля. Рон подбежал к Гермионе, хватая её за плечи. — Он что-то сделал? Он угрожал тебе? Миона, почему ты молчишь? Гермиона смотрела на Рона — взволнованного, искреннего, пахнущего ветром и азартом. Он был её спасательным кругом. Но в глубине души она понимала: она уже слишком глубоко под водой. — Всё хорошо, Рон, — она заставила себя улыбнуться, хотя эта улыбка причиняла физическую боль. — Он просто... заносчивый идиот. Пойдем в замок, кажется, начинается дождь. Первая капля упала на её учебник, расплываясь на странице чернильным пятном. Гермиона знала: дождь не смоет слова Малфоя. Они остались внутри, прорастая новыми фантомными болями.