Эхо пустых коридоров

Следующая неделя превратилась для Гермионы в бесконечный марафон по пересеченной местности. Она выучила расписание Слизерина лучше, чем свое собственное — не для того, чтобы искать встречи, а чтобы ни в коем случае не пересечься с Драко Малфоем. Она выбирала самые длинные маршруты к кабинетам, обедала в рекордно короткие сроки и проводила вечера в библиотеке, зарывшись в стеллажи, куда не заглядывал ни один здравомыслящий студент. Она бежала от него. Но больше всего она бежала от того, что он заставил её почувствовать на квиддичном поле. — Ты скоро протрешь дыру в этом пергаменте, Гермиона, — раздался спокойный голос напротив. Гермиона вздрогнула и подняла глаза. В гостиной Гриффиндора было почти пусто, если не считать Джинни, которая сидела в кресле и лениво перебирала карты для игры в «Взрывные дураки». Мальчики ушли в спальню обсуждать новую тактику игры, оставив девушек одних у камина. — Я просто задумалась, — быстро ответила Гермиона, пытаясь сосредоточиться на эссе по Трансфигурации. — Ты «задумываешься» уже четыре дня подряд, — Джинни отложила карты и подалась вперед, внимательно изучая подругу. — Ты вздрагиваешь от каждого шороха, избегаешь Большого зала и почти не разговариваешь с Роном. И не пытайся свалить это на Ж.А.Б.А. — даже для тебя это слишком. — У меня просто много дел, Джинни. — Дело в Малфое? — в лоб спросила Уизли. Сердце Гермионы пропустило удар. Она заставила себя не отводить взгляд, но кончики пальцев похолодели. — С чего ты взяла? Рон рассказал тебе о том случае на поле? Это была обычная перепалка... — Рон видит то, что хочет видеть, — перебила её Джинни, и в её голубых глазах блеснул ум, который часто недооценивали. — Он видит «хорька», который задирает его девушку. Но я видела тебя, когда ты вернулась с поля. Ты выглядела не разозленной. Ты выглядела... напуганной. И это был не тот страх, который внушает враг. Это страх перед чем-то, что ты не можешь контролировать. — Ты ошибаешься, — прошептала Гермиона, чувствуя, как стены гостиной начинают давить на неё. — Надеюсь, что так, — Джинни вздохнула и снова взяла карты. — Просто помни: Малфой — это не просто плохой парень. Это человек, который вырос в яде. И если ты решишь, что можешь его исцелить, ты только отравишься сама.Хотя можешь попробовать… *** На следующий день, во время перемены, план Гермионы по избеганию Малфоя с треском провалился. Коридор на третьем этаже был забит студентами, и она оказалась зажата в толпе прямо напротив ниши у окна. Там стоял он. Драко лениво прислонился к каменной стене, а перед ним, почти вплотную, стояла Пэнси Паркинсон. Она что-то шептала ему на ухо, её рука с тонкими пальцами собственнически лежала на его плече, поглаживая дорогую ткань черного пиджака. Пэнси смеялась — торжествующе и громко, — а Драко, хотя и не выглядел влюбленным, не отстранялся. Напротив, он едва заметно наклонил голову к ней, позволяя этой близости случиться на глазах у всей школы. Внутри Гермионы что-то с треском лопнуло. Это было похоже на внезапный укол ледяной иглы прямо в сердце. Гермиона замерла, не в силах отвести взгляд. Она видела, как пальцы Пэнси скользнули к воротнику Драко, поправляя его. Это был жест близости, жест, который принадлежал кому-то, кто имел право быть рядом. В этот момент Драко поднял глаза. Среди сотен лиц в коридоре он мгновенно нашел её. Его взгляд столкнулся с её взглядом — гневным, раненым и отчаянным. На его губах заиграла та самая горькая усмешка, которую она видела на поле. Он словно читал её мысли, наслаждаясь этой вспышкой ревности, которую она сама в себе презирала. Пэнси, заметив, что внимание Драко переключилось, обернулась и, увидев Гермиону, одарила её презрительной улыбкой, еще плотнее прижимаясь к Малфою. Гермиона развернулась и почти бегом бросилась прочь, расталкивая первокурсников. Её душила ярость. Не на Малфоя, не на Паркинсон, а на саму себя. «Ты ничтожество, Грейнджер», — хлестала она себя мыслями, вбегая в пустой класс. — «Ты ревнуешь его? Пожирателя смерти? Человека, который издевался над тобой годами? У тебя есть Рон! У тебя есть честная, чистая жизнь!» Она прижала ладони к горящим щекам. Она ненавидела вкус этой ревности — он был горьким, как пепел, и липким, как кровь. Драко был прав. Фантомные боли не лечатся. Они только прогрессируют, превращаясь в болезнь, от которой нет противоядия. И самое страшное было в том, что, глядя на Пэнси рядом с ним, Гермиона впервые осознала: она не хочет спасаться. Она хочет, чтобы эта тьма принадлежала только ей. Тишина пустого класса Защиты от Темных Искусств была почти оглушительной. Гермиона стояла, прижавшись лбом к холодному дереву старого шкафа, и пыталась заставить свои легкие работать. Воздух казался слишком густым, пропитанным пылью и запахом старых заговоров. Она слышала только собственное сердце — оно колотилось о ребра, напоминая о том, что она всё еще жива, как бы сильно ей ни хотелось сейчас просто исчезнуть. Скрип двери заставил её вздрогнуть. Она не обернулась. Она знала этот шаг — легкий, уверенный, почти бесшумный. — Уходи, Малфой, — выдохнула она, не открывая глаз. — Ты всегда была плохой актрисой, Грейнджер, — его голос раздался совсем рядом, прямо за её спиной. — Твои глаза в коридоре… они кричали громче, чем любая «Громовещалка». — Мне плевать, с кем ты проводишь время, — соврала она, и её голос надломился на последнем слове. — Пэнси тебе подходит. Вы из одного мира. Мира, где всё строится на притворстве и… — И на чем еще? — он подошел еще ближе. Она чувствовала холод, исходящий от него, словно он принес с собой кусочек той ледяной зимы, что поселилась в его душе. — Договаривай. На боли? На страхе? На том, что мы оба помечены этой войной так глубоко, что чистокровные идеалы теперь значат не больше, чем грязь на ботинках? Гермиона резко развернулась, собираясь высказать ему всё, что накопилось, но слова застряли в горле. Драко стоял в шаге от неё. Его лицо было бледным, почти прозрачным в тусклом свете класса, а в глазах застыло странное, лихорадочное выражение. — Зачем ты пришел Малфой? — прошептала она. — Я хочу, чтобы ты перестала врать, — он резко сократил расстояние, прижимая её к шкафу. Его руки не коснулись её, но он запер её в ловушку своим телом. — Ты смотрела на неё так, будто хотела проклясть на месте. Ты ревнуешь, Грейнджер. Ты ревнуешь чудовище к другой женщине, хотя у тебя под боком святой Уизли со своей правильной, скучной любовью. — Это не так… — она попыталась оттолкнуть его, но её пальцы, едва коснувшись его груди, потеряли силу. — Так, — выдохнул он. Драко медленно наклонился. Гермиона замерла, ожидая, что он снова поцелует её в губы, как тогда в подземельях, но он прошел мимо её лица. Его дыхание опалило её ухо, а затем он уткнулся носом в изгиб её шеи. Гермиона судорожно вздохнула. — Твоя кожа пахнет пергаментом и дождем, — пробормотал он, и его голос вибрировал прямо у её горла. — А под ней… я чувствую, как бешено бьется твой пульс. Ты боишься меня. Но еще больше ты боишься того, как сильно ты меня хочешь. Его губы коснулись её шеи. Это не было похоже на тепло поцелуя Рона. Это было обжигающее прикосновение льда. Драко поцеловал её в ту самую точку, где пульсировала вена, медленно, с какой-то мучительной нежностью, переходящей в собственническую ярость. Гермиона всхлипнула, закинув голову назад. Её пальцы непроизвольно запутались в его платиновых волосах, прижимая его к себе еще плотнее. Всё, что она строила в своей голове — все эти стены из морали, долга и преданности Гарри и Рону — рушилось под этим единственным прикосновением. Он не просто целовал её. Он забирал её себе. Он выпивал её сопротивление, оставляя взамен лишь ту самую «тьму», о которой говорил. Драко оторвался от её кожи лишь на секунду, чтобы прошептать в самую шею: — Он так не умеет… Он оставил еще один поцелуй — короткий, почти болезненный — и отстранился. Его взгляд был торжествующим и одновременно полным такой невыносимой тоски, что Гермионе захотелось закричать. Драко ничего больше не сказал. Он развернулся и вышел, оставив её одну в пустом классе. Гермиона медленно сползла по дверце шкафа на пол, прижимая ладонь к шее, где всё еще ощущался призрачный холод его губ. Она знала: она проиграла. Самую важную битву в своей жизни она проиграла самой себе.