Эхо пустых коридоров

Запах лаванды на подушках в подземельях Слизерина всё ещё казался Драко удушающим, хотя с того момента, как он, задыхаясь и выталкивая её имя сквозь сжатые зубы, довел себя до изнеможения, прошёл целый час. Его тело всё ещё помнило ту судорожную дрожь, а ладонь — жар собственного плоти, которую он истязал, представляя Грейнджер под собой. «Грязнокровка...» — это слово должно было служить щитом, но теперь оно превратилось в яд, который он добровольно вливал себе в вены. Он ненавидел себя за то, что всего час назад его пальцы сжимали член в ритме её воображаемых стонов, а теперь ему нужно было смотреть ей в глаза. Драко стоял перед зеркалом, застегивая пуговицы идеально выглаженной белой рубашки. Черный жилет плотно облегал его торс, подчеркивая то, что за последние два года он перестал быть угловатым подростком. Его плечи стали шире, развернутее — результат бесконечных тренировок и внутренней ярости, которую он выплескивал в полетах. Он накинул мантию, которая лишь добавила его фигуре хищной стати. *** В семь вечера библиотека была погружена в полумрак. Гермиона уже сидела за их столом в дальнем углу, заваленная свитками. Когда Малфой подошел, она даже не подняла головы, но он заметил, как напряглись её пальцы, сжимающие перо. Она была в своей обычной форме, но без мантии — в одном джемпере с эмблемой Гриффиндора. Галстук был слегка расслаблен, а верхняя пуговица рубашки расстегнута. Драко сглотнул, когда его взгляд наткнулся на её ключицы. Та самая ложбинка. Тот самый изгиб, который он целовал в своих мыслях всего шестьдесят минут назад. — Ты опоздал на две минуты, Малфой, — негромко произнесла она, наконец поднимая на него взгляд. Её глаза были карими, глубокими, и в них светился тот самый вызов, который доводил его до безумия. — Считаешь секунды, проведенные без меня, Грейнджер? — его голос прозвучал ниже, чем он планировал. Сухо и хрипло. — Проект Слизнорта, — быстро начала она, пытаясь вернуть себе самообладание. — Нам нужно составить схему стабилизации состава, иначе котел взорвется на третьей минуте. — Я знаю, как варить это зелье, — перебил он, глядя не на пергамент, а на её губы. — Я знаю теорию не хуже тебя. Они склонились над общим свитком. Когда Гермиона потянулась за флаконом с чернилами, её рука случайно скользнула по его предплечью. Драко не отстранился. Напротив, он едва заметно подался вперед. Кожа к коже. Короткий разряд тока, от которого у Гермионы перехватило дыхание. Они не работали. Черт! За три часа они не написали ни строчки. Воздух в библиотеке стал тяжелым, словно перед грозой. Он смотрел на её шею, видя, как бешено бьется жилка. Она знала. Она чувствовала эту первобытную, грязную энергию, исходящую от него. Когда мадам Пинс пришла закрывать библиотеку, они оба вздрогнули, словно их поймали на месте преступления. *** В гостиной Гриффиндора было тепло от камина. Джинни Уизли, сидевшая в кресле , сразу заметила состояние подруги. Гермиона вошла, не снимая сумки, и просто прислонилась лбом к холодной стене. — Гермиона, ты уже пятнадцать минут гипнотизируешь эту стену. Она призналась, что впустила тебя? — Джинни отложила журнал «Квиддич сегодня» и внимательно посмотрела на подругу. Её рыжие волосы пылали в свете камина. Гермиона не обернулась. Её лоб всё ещё касался прохладного камня. — Мы ничего не написали. Совсем ничего. Три часа, Джинни. Три часа в библиотеке, и у нас нет ни строчки, ни расчёта, даже темы мы не закончили формулировать. — Звучит так, будто вы не зелье варили, а друг друга раздевали взглядами, — хмыкнула Джинни, подтягивая колени к подбородку. — Я права? Гермиона наконец отлепилась от стены, скинула сумку на пол и рухнула в кресло напротив. Её лицо было бледным, под глазами залегли тени — не от бессонницы, а от напряжения. — Он смотрел на меня так, словно… — она запнулась. — Словно хочет сожрать тебя с потрохами? — закончила Джинни безжалостно. — Малфой всегда на тебя так смотрит, Грейнджер. Просто последние две недели он старательно делал вид, что ты — пустое место. А сегодня, видимо, сорвался. Что случилось? — Ничего не случилось! — слишком быстро ответила Гермиона, и её щёки залились краской. — Он был… в хорошем настроении. Слишком. Голос ниже обычного. Он  не отодвинулся, когда я случайно коснулась его руки. Раньше он… — А теперь? — Джинни подалась вперёд. — А теперь он подался ближе. На пару дюймов. Я чувствовала его дыхание, Джинни. Он пах дорогим парфюмом , древесиной, мятой и ещё чем-то опасным. Джинни закатила глаза, но беззлобно. — Милая, ты описываешь не партнёра по проекту. Ты описываешь мужчину, которого хочешь. И который хочет тебя в ответ. Вопрос только в том, что ты будешь делать с Роном? Гермиона вздохнула, пряча лицо в ладонях. Голос её звучал глухо, словно она признавалась в чём-то постыдном: — Рон хороший. Правда. Ты понимаешь? С ним я знаю, что ничего плохого не случится. Он никогда меня не предаст. — Но, — мягко подсказала Джинни. — Но я не чувствую себя женщиной рядом с ним, — выдохнула Гермиона, и в этом выдохе было столько горечи. — Я чувствую себя… другом. Хорошим другом, за которым нужно присматривать, которого нужно направлять. Я не чувствую его мужского плеча, Джинни. Не чувствую, что он может взять на себя тяжесть, когда я устану. Я устала быть сильной за двоих. Джинни молчала, и в этой тишине было понимание. Не сестринское, не жалостливое — взрослое, женское. — Рон любит тебя, — наконец сказала она. — Но он любит идею тебя. Ту Гермиону, которая решает его проблемы, которая делает его лучше, не спрашивая платы. Он не спрашивает, что нужно тебе. — Я знаю, — прошептала Гермиона. — И от этого ещё больнее. Потому что я правда хочу его любить. Хочу быть с ним и чувствовать то же, что чувствую, когда Малфой просто… смотрит. Но не могу. Джинни поднялась и села на подлокотник кресла подруги, обнимая её за плечи. — Послушай меня, — сказала она твёрдо. — Я люблю Рона. Он мой брат, и я буду защищать его до последнего. Но я не слепая. Он тебе не пара, Гермиона. Рон видит в тебе лишь мать, гувернантку и боевую подругу- но не женщину. Он никогда не спрашивал, чего хочешь ты. А Малфой, при всём его дерьмовом прошлом, смотрит на тебя так, будто ты — единственная женщина , которую он хочет любить до конца своих дней. Гермиона подняла заплаканные глаза. — Но как я посмотрю в глаза Рону? Как скажу ему это? — А ты не говори ему про Малфоя, — пожала плечами Джинни. — Скажи правду, которая важнее. Скажи, что устала быть ему мамой. Скажи, что хочешь мужчину, который сам будет держать удар, а не прятаться за твоей спиной. Скажи, что любовь — это не чувство долга. А если он не поймёт… значит, он никогда тебя и не знал, правда? В камине громко щёлкнуло полено. Гермиона вытерла слёзы и посмотрела на огонь. В её взгляде впервые за долгое время появилось что-то, похожее на решимость. — Я никогда не думала, что буду слушать советы о любви от  сестры моего парня, которая встречается с моим лучшим другом, — слабо усмехнулась она. — О, — Джинни сверкнула хитрой улыбкой, — Гарри тоже не умел брать на себя ответственность поначалу. Пришлось объяснить, что «избранный» в постели и «избранный» в битве — это разные навыки. Но он учится. А твой Малфой, подозреваю, учился всю жизнь. Просто ждал правильного повода. Гермиона закрыла глаза и вдохнула. Где-то далеко, за стенами Хогвартса, пахло дорогим парфюмом,древесиной, мятой и обещанием опасного счастья. **** А в это время в подземельях Драко Малфой стоял под ледяным душем, упираясь лбом в кафель. Его плечи дрожали от напряжения. Он снова проиграл. Он обещал себе, что это был «последний раз», но, увидев её сегодня, он понял — ему никогда не будет достаточно. Грейнджер была его личным адом, и он был готов сгореть в нем дотла.