Dirty games at summer camp

Майк окончательно пропал из виду — по крайней мере, для Уилла. Он мучительно перебирал в голове все возможные варианты: была ли это обычная игра, простая шутка со стороны Уилла, который в нём разочаровался? Или же в тот миг он говорил искренне — шептал то, что действительно чувствовал, обнажая душу перед ним? Вопросы перемешивались в голове, но ответа не было — лишь мучительная неопределённость, разъедающая изнутри. Одно Майк знал точно: в тот самый момент его охватило острое, почти болезненное возбуждение. И Уилл, без сомнения, это заметил. Но ещё сильнее Майка терзало другое наблюдение: после всего произошедшего Уилл вёл себя поразительно непринуждённо и спокойно. Он шутил и улыбался другим ребятам из лагеря, сияя, словно луч солнца в пасмурный день. Его смех звенел, лёгкий и беззаботный, а движения были полны естественностью и грацией. По его виду невозможно было догадаться, что он… такой. Такой же, как сам Майк: скрывающий от всех свою истинную сущность, раскрывающий её лишь в безмолвном пространстве интернета. Пошлый, грязный, извращённый — так Майк думал о себе, и, кажется, теперь и об Уилле тоже. Эти слова жгли изнутри, но он не мог от них избавиться. И только один человек знал его секрет — Уилл. Из-за этого Майк ощущал себя невероятно уязвимым перед ним. Да, он тоже знал тайну Уилла, но того это, похоже, ничуть не тревожило. В отличие от него, Уилл был открытым и общительным, словно родился с этой поразительной харизмой. Его непринуждённость казалась Майку почти сверхъестественной — он же, в свою очередь, вечно спотыкался о собственные мысли, боясь сказать лишнее. К счастью, после того случая на пляже Уилл не подходил к Майку целых два дня — непонятно почему. Возможно, он действительно просто подшутил над ним? Эта мысль давала слабую надежду, но в глубине души Майк понимал, что всё не может быть так просто. Эти два дня прошли по привычному лагерному расписанию: раннее утро с бодрящей зарядкой, дневные активности, вечерние посиделки у костра. Вожатые — в основном Стив и Робин — устраивали разнообразные игры и конкурсы, стараясь развлечь ребят. Их смех и энергия создавали нужную атмосферу, и большинство подростков искренне наслаждались этим беззаботным временем. Ребята считали Стива и Робин самыми весёлыми и интересными вожатыми в лагере, и их энтузиазм действительно заряжал всех вокруг. Но на третий день спокойствие Майка развеялось без следа, словно дым на ветру. Под вечер в комнату ворвались пятеро парней — теперь их в помещении стало девять. Воздух мгновенно наполнился шумом, смехом и запахами пота после активных игр. Майк отчаянно надеялся укрыться на втором ярусе своей кровати, спрятаться от всего мира хотя бы на несколько минут, но Лукас ловко стащил его оттуда, схватив за руку и резко дёрнув вниз, говоря, что он обязан пойти с ним смотреть фильм на природе. «Что? Да нас там комары сожрут заживо!» — мысленно возмутился Майк, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Он всё ещё ненавидел такие внезапные коллективные мероприятия, где нужно было притворяться, что тебе весело. Однако остальных это, похоже, не волновало. Они уже натягивали толстовки и оживлённо обсуждали, что взять с собой. Майк вздохнул, надел кофту — к вечеру становилось прохладно — и отправился вместе с ребятами, стараясь не думать о том, как сильно он хочет остаться в тишине. На улице собралось много людей: они расположились на пледах и покрывалах, расстеленных на траве, перед большим экраном. Изображение выводил проектор — шёл какой-то старый фильм ужасов с потрескавшимся изображением и скрипучим звуком. Наверняка это была идея Стива — он обожал всё мрачное и странное. И всё же атмосфера оказалась уютной. Импровизированный кинотеатр под открытым небом создавал особое настроение: мягкий свет экрана играл на лицах зрителей, в воздухе витал аромат травы и дымка от костра неподалёку. Где-то в кустах стрекотали сверчки, а над головой раскинулось бескрайнее звёздное небо. — Чёрт, чувак… Извини, но я тебя тут оставлю, — внезапно произнёс Лукас. Он едва успел опустить задницу на плед рядом с Майком, как заметил неподалёку Макс и тут же устремился к ней, забыв обо всём на свете. Майк лишь закатил глаза, наблюдая, как Лукас бесцеремонно устраивается рядом с девушкой, хотя она его вовсе не приглашала. Будь на её месте Майк, и если бы к нему так навязчиво лез кто-то вроде Лукаса, он бы уже зарядил ему кулаком в лицо. Смирившись с одиночеством, Майк затих и сосредоточился на фильме. Кажется, он уже видел его когда-то, но сюжет совершенно вылетел из головы — слишком много мыслей крутилось в сознании. Его внимание от экрана отвлекло лёгкое шуршание рядом. Майк обернулся и увидел Уилла: он с едва заметной улыбкой присел возле него. — Думал, ты не придёшь, — тихо говорит Уилл, будто они уже подружились тут и могли общаться так непринуждённо. К слову об этом… Ситуация была неоднозначной, очевидно. Формально они не могли считаться ни друзьями, ни даже близкими знакомыми. Да, они общались два месяца в переписке, но можно ли это принимать всерьёз? Их общение, если разобраться, носило скорее ролевой характер. А здесь, в лагере, всё и вовсе выглядело совершенно непонятным. Майк по-прежнему старался его избегать — или, по крайней мере, пытался. Он отводил взгляд, делал вид, что занят, ускорял шаг, когда замечал его вдалеке. Однако с каждым днём он с жалким треском проваливался всё глубже в эту бездну — его попытки были неуклюжими, по-глупому детскими, и Уилл, казалось, замечал каждую эту попытку. — Сам так не думал… — шепчет Майк, стесняясь посмотреть Уиллу в глаза. Уилл поймал его снова — ловко, словно кот ловит мышь. Впрочем, Майк, пожалуй, заслужил эти подколы: всё-таки он лгал ему в переписке, приукрашивал себя, создавал образ, который теперь рассыпался на глазах. Он ждал подвоха, насмешки — но Уилл просто смотрел фильм, лениво жуя, кажется, мармеладки. Скорее всего, он купил их в магазинчике неподалёку — туда частенько бегали остальные ребята из лагеря: он находился достаточно близко, и там можно было раздобыть всякие вкусняшки вроде этих. Фильм уже подходил к середине. Они с Уиллом сидели рядом уже двадцать минут — и это время тянулось для Майка бесконечно долго. В какой-то момент он вздрогнул: на экране внезапно появился скример — резкий звук, тёмный силуэт монстра, выпрыгивающего из темноты. Уилл тут же обратил на него взгляд, полный удивления и какого-то восхищения — будто испуг парня казался ему чем-то невероятно милым.  — Боишься? — осторожно спросил Уилл. Майк почувствовал на своей руке, покоившейся на пледе, лёгкое, невесомое прикосновение — это был Уилл. Его пальцы были тёплыми, почти горячими, и это тепло передалось ему, разливаясь по телу. — Хочешь, подержу за руку? — его голос стал тише, звуча почти шёпотом. Майк удивлённо посмотрел на него. Рука Уилла скользнула под его ладонь и мягко обхватила её — так естественно, будто они делали это сотни раз. Он быстро огляделся: они сидели почти в самом конце, и в темноте вечера их никто не мог увидеть. Сглотнув, он осторожно сцепил свою руку с рукой Уилла, сплетая пальцы. Ладонь Майка была чуть влажной от волнения. — Вот так… — шепнул Уилл, придвигаясь чуть ближе. От него пахло чем-то сладким — то ли мармеладками, то ли яблочным гелем для душа. Они держались за руки. Смотрели фильм и... держались за руки. Это никак не укладывалось в голове у Майка. Казалось, он сходит с ума: теперь его уже не пугал фильм — мысли были заняты другим. Его поражало, насколько подозрительно спокойно ведёт себя Уилл — парень, с которым он занимался виртом по переписке, — сидя рядом с ним.  Прошло ещё пятнадцать минут фильма. Они по-прежнему держались за руки, но вдруг ладонь Уилла выскользнула из руки Майка и легла на его бедро. У самого уха раздался будоражащий шёпот — тёплый, чуть прерывистый: — Это так мило — то, что ты боишься фильма. Майк замер, а его взгляд бездумно скользил по экрану. Сердце забилось чаще, дыхание стало прерывистым. — Но мне кажется, ты думаешь не только о нём… — Уилл облизнул губы, и Майк вдруг почувствовал, как его влажный язык коснулся мочки уха — по телу пробежала резкая вспышка. — И… ты не отвечаешь мне на сообщения. Но я знаю: на самом деле ты этого хочешь. И даже так… мы можем не переписываться. Мы можем говорить, — Уилл медленно провёл рукой по его бедру — той самой рукой, что до этого просто покоилась в его руке. Прикосновение было осторожным, но уверенным. — Как мы делали это, когда писали друг другу по ночам, помнишь? Майк вздрогнул, ощутив лёгкое поглаживание на своей ноге. В голове пронеслось всё: их ночные переписки, тайные признания — всё то, что казалось таким далёким и нереальным за экраном телефона. — Только теперь по-настоящему… В настоящем, — добавил Уилл, и в его голосе прозвучало что-то, от чего у Майка перехватило дыхание. Тёплое дыхание Уилла едва ощутимо коснулось мочки уха Майка — он выдохнул тихо, почти неслышно, прикрывая глаза. Майк судорожно втянул воздух, и от этой лёгкой, но многозначительной близости по его телу пробежала волна дрожи. Ощущения накрывали его с головой, затапливая разум и заставляя сердце биться чаще. — Я чувствую, что ты этого хочешь, Майк, — прошептал Уилл низким, бархатным голосом. Он на мгновение остановил движение руки и слегка, но ощутимо сжал его ногу — не грубо, но так, что у Майка по спине пробежали мурашки. Уилл медленно отстранился от его уха и поднял взгляд — его глаза, потемневшие и блестящие, встретились с его глазами. В них читалась такая невинность, такая чистота, что у Майка буквально снесло крышу. Как будто это и не он только что шептал ему на ухо столь волнующие, откровенные слова. Контраст между его словами и взглядом был настолько резким, что Майк на мгновение потерял связь с реальностью. Он смотрел на Уилла потерянно, туманно, всё ещё остро ощущая призрачное прикосновение его руки к своей ноге. В груди теснились противоречивые чувства — смущение, возбуждение, растерянность. Вскоре Уилл полностью убрал ладонь, и Майк не выдержал этого пронзительного зрительного контакта — резко отвёл взгляд в сторону, пытаясь прийти в себя. — Майк, — тихо позвал Уилл. — У тебя встал, — почти шёпотом добавил он, но так отчётливо, что их могли услышать. В этой фразе было столько игривой дерзости, что Майк невольно вздрогнул. Он тут же выпрямился, инстинктивно закрывая руками пах, и почувствовал, как жар с новой силой приливает к щекам. — Тише, — умоляюще попросил он, стараясь говорить как можно спокойнее, хотя голос заметно дрожал. Уилл ответил ему загадочной улыбкой — лёгкой, едва заметной, но от этого ещё более притягательной. Он поднёс палец к губам и тихо, протяжно прошептал: «Чш-ш-ш». Его движения были плавными, грациозными, словно у кошки. Он такой обворожительный… Так умело флиртует и вертит Майком, будто играет с ним в какую‑то извечную игру, правила которой знает только он. Майк даже не подозревал, что в жизни Уилл может быть таким — смелым, дерзким, соблазнительным. Он растерялся, не зная, как реагировать. Стоит ли поддаваться этим ощущениям? Что будет дальше? И пока он не мог решить, что думает по этому поводу. Сейчас он просто пребывал в лёгком шоке, ещё не до конца осознавая, во что вляпался, — и не понимал, плакать ему или смеяться. А Уилл, словно ничего не произошло, спокойно уложил голову на его плечо и снова устремил взгляд на экран. Его волосы слегка щекотали шею. Так они и сидели почти до конца фильма. Постепенно Майк успокоился и вдруг заметил, что Уилл начинает засыпать — его веки дрогнули, дыхание стало глубже, а голова чуть сильнее прижалась к его плечу. Тогда он осторожно поменял положение, чуть развернулся, чтобы он мог удобно устроиться и не упасть. Когда финальные титры поползли по экрану, Майк мягко, почти невесомо коснулся его плеча, аккуратно будя. Уилл приоткрыл глаза, слегка улыбнулся и, очнувшись от сладкого дрёма, встал. Этим вечером они разошлись так, будто ничего необычного не произошло — будто это была самая обычная вечерняя посиделка. Позже ночью Лукас ещё минут двадцать увлечённо рассказывал о Макс и её крутом характере — прямо как у тигрицы: такой же своенравной, яркой, неукротимой. Майк же отчаянно ждал, когда друг наконец умолкнет и даст ему возможность погрузиться в свои мысли. Он рассеянно кивал, делая вид, что слушает, а сам вспоминал прикосновения Уилла, его шёпот, взгляд… Забавно, что Лукас даже не заметил, как на плечах его лучшего друга всего несколько часов назад мирно спал какой‑то парень — парень, который перевернул привычный мир Майка с ног на голову. Ещё больше часа Майк не может уснуть, погружённый в водоворот противоречивых мыслей о сложившейся ситуации. Нет, его вовсе не тревожит, что Лукас втюрился в какую-то девушку, — за него он, конечно, искренне рад, от всей души. Мысли просто неотступно заняты Уиллом. Он вспоминает, как тот смотрел, как улыбался, мысленно воспроизводит его голос, низкий и бархатистый, представляет глубину его взгляда — всё это не выходит из головы, крутится в сознании навязчивым мотивом. Уилл невероятно притягателен — даже сильнее, чем казалось по переписке. Разумеется, реальность обостряет ощущения до предела, делая их почти осязаемыми. Майк мысленно возвращается к старым сообщениям Уилла. Тот не раз писал, что хочет встретиться с ним, мечтает увидеть его вживую — в каждом слове сквозила неподдельная искренность и ожидание. А Майк, словно последний трус, всякий раз находил тысячи отговорок: то дела, то усталость, то «неподходящее время». И теперь ему снова стыдно за собственную нерешительность. На следующий вечер Майк всё-таки решается зайти в переписку. Экран телефона мерцает в полутьме комнаты. Там его ждёт всего пара сообщений от Уилла: By_W:  «Ты подумал о моём предложении?~» «Если да, то приходи завтра в 18:00 к костру! <3» Читая эти строки, Майк растерянно хлопает глазами, чувствуя, как потеют ладони, а сердце начинает биться чаще — глухими, тяжёлыми ударами. Он долго неподвижно смотрит в экран, пытаясь набраться смелости, взвешивая каждое возможное решение. В груди тесно от смеси страха и желания, но, к собственному неудивлению, осознаёт: он снова трусит. Спустя долгих пятнадцать минут мучительных раздумий Майк набирает ответ — и тот выходит до обидного жалким: «Прости, но можно я ещё немного подумаю об этом?» Тон его сообщений теперь совсем другой. Прежде Майк нередко обращался к Уиллу иначе — «малыш», «детка», — и слова эти лились легко, непринуждённо. Но теперь от прежней раскованности не осталось и следа. Мысль о том, чтобы написать ему так сейчас, заставляет внутренне содрогнуться: кажется, если он это сделает, он попросту провалится сквозь второй ярус кровати, расплавившись. К удивлению Майка, Уилл отвечает почти мгновенно — несмотря на поздний час. Значит, он тоже не спит. Возможно, он ждал его сообщения? By_W:  «Конечно, котёнок!» «Можем перенести встречу» Майк сжимает телефон в руке до побеления костяшек и опускает его на грудь, чувствуя, как неровно бьётся сердце. Как с ним вообще могло такое произойти? Он словно очутился в манге, хотя никогда не был её поклонником. Да, ему удалось отложить встречу, предложенную Уиллом, но облегчение оказалось недолгим, мимолётным, как дуновение ветерка. Уилл продолжал незаметно вторгаться в его личное пространство — всегда внезапно, непредсказуемо. Будь то общие собрания или лагерные активности, он неизменно оказывался рядом: то молча сидел поблизости, бросая короткие, многозначительные взгляды, то наклонялся к самому уху и шептал что-то на людях — тихо, интимно, так, что мурашки бежали по спине. И дело не в том, что он говорил, а в том, как — каждый раз он вводил Майка в краску, заставляя кровь приливать к щекам и сбивать дыхание. «А ты красивый в жизни», — шептал он, и его дыхание щекотало мочку уха. «У тебя милые кудри», — добавлял он, едва заметно улыбаясь. «Можно потрогать твои волосы?» — и всё это звучало удивительно невинно, но в то же время так волнующе, что Майк терял способность дышать. Однажды, на пятый день, они сидели у костра вместе со всем лагерем. Пламя трещало, бросало рыжие отблески на лица, а воздух был пропитан запахом дыма и хвои. Уилл снова оказался рядом и тихо проговорил ему на ухо своим мягким, обволакивающим голосом: «Ты можешь возбудиться от моего голоса, котёнок?» — «Не могу забыть нашу прошлую ролевую, где ты брал меня на кухонном столе». — «Кстати, про лагерь мы ещё не пробовали ролить». И как же невыносимо, почти физически больно было Майку вспоминать те свои сообщения Уиллу… Стыд жег изнутри, сжимал горло, заставлял сжиматься всё внутри — будто он совершил что-то непоправимое, преступное, и теперь расплачивался за свои грехи. А ведь их ролевые игры действительно были изобретательны. Тогда Майк без тени смущения писал ему все возможные пошлые вещи. Но теперь всё изменилось. Теперь он оказался в ловушке, загнанный в угол. Он не мог ни оставить сообщения Уилла без ответа — это обидело бы его, а ему этого совсем не хотелось, — ни оттолкнуть его. Потому что, в сущности, ему это… нравилось. Нравилось до дрожи, до перехваченного дыхания, до предательского жара, разливающегося в животе. Признавать это было мучительно. Отрицать — бессмысленно. Каждый шёпот Уилла, каждое его внезапное, почти невинное прикосновение в самые неожиданные моменты — прямо на глазах у остальных — возбуждали Майка. Ему приходилось натягивать кофту пониже, прятать взгляд, делать вид, что всё в порядке, — лишь бы никто не заметил, как его выдаёт собственное тело в такие моменты. А Уилл, похоже, отчётливо видел эту тонкую грань. Он искусно играл в эту опасную игру — осторожно, расчётливо, с едва уловимой улыбкой на губах, так, чтобы никто из окружающих ничего не заподозрил. Однако Лукас всё-таки что-то уловил. Не то, что его друг позорно возбуждался среди прочих участников лагеря, а то, что тот общается с каким-то парнем — и даже не рассказал ему, что нашёл здесь друга! Со стороны Майк и Уилл действительно выглядели просто знакомыми: находились рядом время от времени, смотрели друг на друга, но ничего подозрительного. Майк поспешно отмахнулся от расспросов Лукаса, солгав, будто этот парень тоже увлекается киновселенной Марвел, и они просто обсуждают комиксы и фильмы. На удивление, Лукас поверил. Вряд ли он мог даже предположить, что за этим скромным «общением» скрывались флирт и пошлости. При этом Майк в этих переговорах с Уиллом всегда хранил молчание — зато его тело не молчало, прекрасно выдавало его каждый раз, когда Уилл наклонялся к самому уху, едва касаясь дыханием щеки. В переписке между ними ничего подобного не было. Там всё было до абсурда невинным: вежливые пожелания сладких снов, короткие ответы, никакой игры. Теперь же всё взаправду перешло в реальность — и правила изменились. Уилл лишь писал ему перед сном пожелания «спокойной ночи», а Майк, больше не в силах игнорировать, отвечал тем же. Но теперь каждое его прикосновение в реальной жизни, каждый шёпот отзывались в Уилере дрожью, которую всё труднее было скрывать. Он понимал, что эта игра становится всё опаснее, но уже не мог из неё выйти — потому что, вопреки всему, ему хотелось продолжать. Нарастающее возбуждение, которое всё это время копилось внутри и каждый раз оставалось ни с чем, дало о себе знать. За неделю напряжение стало практически невыносимым — оно давило, стягивало мышцы, не давало уснуть по ночам. Майк старательно отгонял навязчивые мысли, боролся с терзавшими его демонами — но, увы, не мог с ними справиться. Они возвращались снова и снова, как назойливые тени, шепчущие на ухо запретные желания. Вечер опустился на лагерь тяжёлой бархатной пеленой. Когда в душевой комнате никого не было, он отправился принять душ — и не смог сдержать порыва. Под струями тёплой воды, окутывающими тело мягким коконом, в памяти оживали возбуждающие воспоминания: голос Уилла, низкий и бархатистый, его многозначительные взгляды, от которых по спине бежали мурашки, случайные прикосновения, будто невзначай задевающие кожу… Последняя капля самообладания покинула Майка в тот миг, когда он со вздохом, полным отчаяния и желания, опустил руку вниз и обхватил возбуждённого себя, упираясь лбом в твёрдую поверхность перегородки. Глаза он закрыл — не хотел видеть себя снизу в этот момент, не хотел сталкиваться с отражением собственной слабости. Вода стекала по лицу и телу, смывая капли сегодняшнего дня, Майк сжимал себя, пока в голове снова и снова вспыхивали образы Уилла — яркие, почти осязаемые. Он начал двигать рукой. Движения по возбуждённой плоти поначалу были медленными, осторожными — каждое отзывалось в теле приятной волной, прокатывающейся от кончиков пальцев до затылка. Прежде Майк и раньше дрочил, предаваясь подобным фантазиям с участием Уилла, фактически... Но тогда это происходило в рамках ролевой игры, за экраном монитора, в безопасном пространстве своей комнаты. Сейчас всё ощущалось иначе — острее, реальнее, опаснее. Теперь он знал, как выглядит Уилл в жизни: его глаза орехового цвета, в которых плясали озорные искры, как звучит его голос, когда он переходит на шёпот, как играет на губах его игривая, двусмысленная улыбка, способная свести с ума. В памяти всплывали его манера растягивать слоги, когда он шептал на ухо откровенные слова, и лёгкие прикосновения руки к бедру — в те мгновения, когда рядом могли оказаться посторонние. Эти мимолётные жесты жгли, оставляли невидимые следы на девственной коже Майка, которые не стереть. Мысли становились всё смелее, образы — всё откровеннее. Движения руки по твёрдому члену ускорились, дыхание участилось, а воображение рисовало новые картины с пугающей ясностью: Уилл опускается перед ним на колени, прижимается губами к ширинке джинсов, медленно их расстёгивает… Он почти чувствовал тепло его дыхания на своей коже, слышал тихий смешок, от которого внутри всё сжималось. В памяти всплывали строки из его сообщений — тот не раз описывал, как делает минет Майку, каждый раз используя почти одни и те же фразы, но от этого они не становились менее возбуждающими: «Твой член такой большой… он пульсирует у меня на языке…» «Ты так плотно умещаешься в моём рту — я чувствую каждый сантиметр…» «Я подавляю рвотный рефлекс и беру глубже…» «Ты так нетерпеливо толкаешься в моё горло — я слышу, как ты задыхаешься…» «Кончи мне в рот, Майк…» Так грязно — и так возбуждающе. Уилл писал ему это неоднократно, каждый раз доводя до тесноты в штанах и не только до неё. Майк приоткрыл губы, стараясь не издавать ни звука, стиснул зубы, но понимал, что вот-вот кончит. Причём поразительно быстро — не прошло и трёх минут. Всё сжалось в одну горячую точку, сосредоточенную где-то внутри. И самое удивительное: всё это — Уилл. Это он доводил его до такого состояния, даже не находясь рядом — просто занимая все мысли, оживая в фантазиях, заполняя собой каждый уголок сознания. Он был повсюду: в шуме воды, в запахе мыла, в отблесках света на кафельной стене. Майк ощутил влажность естественной смазки в ладони, звуки стали пошлыми, хлюпающими, и он нервно выдохнул, сильнее сжимая до предела затвердевший член. И всё-таки он не сдержал сдавленного стона в момент оргазма. Дыхание сбилось, ноги подкашивались, мысли окончательно спутались, распавшись на тысячи осколков. Он подрочил на Уилла. Прямо в общественной душевой для парней в лагере. Отрицать что-либо теперь было бессмысленно. Той же ночью, вернувшись в комнату, Майк на какой-то внезапной решительности написал ему: «Мы всё ещё можем встретиться у костра?»