Dirty games at summer camp

Утро встретило Майка приглушённым светом, пробивающимся сквозь щели тонких штор. Он медленно спустился со второго яруса кровати, ещё погружённый в остатки сонного тумана, и принялся переодеваться — сменил ночную футболку на привычный белый лонгслив с чёрными рукавами. Движения были размеренными, автоматическими, пока он не почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Остальные парни тоже постепенно просыпались, потягивались, ворчали что-то спросонья. Лукас, сидевший на краю нижней кровати, выглядел особенно сонным — глаза полуприкрыты, волосы торчат как попало. Но стоило ему заметить Майка, как сонливость мгновенно слетела с лица: взгляд резко прояснился, брови взметнулись вверх, а рот приоткрылся в немом изумлении. — Твою мать! — вскрикнул Лукас, резко хватаясь за голову. Майк вздрогнул всем телом, обернулся и уставился на друга с искренним недоумением. Сердце на мгновение пропустило удар — настолько внезапным был этот крик. — Что? — нахмурился он, непонимающе хлопая глазами, пытаясь сообразить, что могло вызвать такую реакцию. — Какого хуя, Майк?! — возмущённо повторил Лукас, голос его дрожал от смеси шока и негодования, но причины своей вспышки он пока не объяснял. Двое других парней, деливших с ними комнату, оторвались от своих дел и с любопытством уставились на них. Воздух тут же сгустился от напряжения. Лукас, не теряя ни секунды, подскочил к Майку, схватил его за запястье железной хваткой и буквально выволок за дверь — на прохладное крыльцо домика, прямо в носках. Утренний ветерок тут же коснулся босых ступней. — Лукас, ты можешь мне объяснить… — начал он, пытаясь высвободить руку. — Твоя шея! Что это, блять, такое?! — перебил его Лукас, хмурясь и впиваясь взглядом в кожу друга. Его глаза расширились от изумления, а голос звучал почти панически. Майк тоже нахмурился, пытаясь понять, о чём речь. До его ещё сонного сознания не сразу дошло, в чём дело. Он машинально коснулся шеи ладонью — ничего необычного не ощущалось. А потом его глаза медленно расширились, как и зрачки, а кровь отхлынула от лица. — Чёрт… — выдохнул он едва слышно, будто воздух вышибло из лёгких. Не говоря больше ни слова, он рванул обратно в комнату, на ходу подхватил шлёпанцы и почти бегом направился в туалет — туда, где висело зеркало. — А ну стоять, засранец! — крикнул ему вслед Лукас, но Майк уже не слышал — его поглотила нарастающая паника. Он вбежал в туалет, метнулся к раковине и замер перед зеркалом. В отражении — бледное лицо, растрёпанные волосы и… на шее, прямо под линией челюсти, четыре ярких багровых пятна с обеих сторон. Засосы. Чёткие, заметные, расположенные на самых видных местах. Только сейчас до него дошло, какие последствия имела вчерашняя встреча с Уиллом. Он стоял, не в силах пошевелиться, и смотрел на эти метки, будто они были клеймом. Он шокирован не только их наличием, но и тем, как они смотрятся именно на нём — на «невинном» Майке, парне с безупречной репутацией, которого все считали образцом приличия и сдержанности. Что теперь подумают люди? Вожатые, другие подростки в лагере… Майк прекрасно знал, какие ассоциации возникают у людей при виде засосов: они сразу решают, что человек провёл с кем-то жаркую ночь. Но с кем в лагере мог провести такую ночь Майк?! Да и ничего подобного вовсе не было! Уилл просто целовал его в шею, долго и увлечённо, а всё остальное — лишь игра воображения окружающих. Паника медленно, но верно нарастала в груди, сдавливая лёгкие, мешая дышать. В голове крутились десятки вопросов: «Что делать?», «Что сказать Лукасу?», «А Стиву?». Стив, старший вожатый, точно не обрадуется, узнав о случайных связях подростков прямо в рамках лагеря — это же просто недопустимо! Майк представил его строгий взгляд, нравоучительную беседу, возможные последствия… С трудом взяв себя в руки, он вернулся в комнату. Двое других соседей уже ушли на завтрак в столовую, оставив Лукаса одного. Тот нервно расхаживал взад-вперёд, то и дело поглядывая на дверь. При виде Майка он тут же остановился, выпрямился и впился в него требовательным взглядом. — Какого чёрта, чувак?! — голос Лукаса дрожал от возмущения. — Я думал, мы братаны, а ты, оказывается, замутил с какой-то девчонкой и даже мне ничего не рассказал! Да ты ещё и занялся с ней… — он повысил голос, ещё больше накаляя ситуацию. Майк поспешно перебил его, чувствуя, как внутри всё сжимается от стыда: — Лукас, прошу тебя, замолчи! Хватит… — Он тяжело опустился на кровать и спрятал лицо в ладонях, пытаясь унять внутреннюю дрожь. — Замолчать? Да ты предатель! Кидала! И кто она вообще такая? — не унимался Лукас, подходя ближе и нависая над другом. Майк измученно вздохнул, поднял голову и посмотрел Лукасу прямо в глаза. В его взгляде читалась мольба и отчаянная просьба о понимании. — Я тебе потом скажу, ладно? Не сейчас. И я не… не занимался этим. Всё вообще не так, — попытался оправдаться он, голос чуть дрогнул на последних словах. — Да? А как тогда это произошло? Какая-то девушка случайно упала ртом на твою шею и оставила там засосы? — Лукас скептически изогнул бровь. — Нет же! Чёрт, я сегодня из комнаты не выйду… Скажи вожатым, что мне плохо, — он поднял на друга умоляющий взгляд, в котором читалась вся глубина его отчаяния. — И ты думаешь, они тебя оставят в покое? Придут проверять и завалят вопросами — и тогда не один ты получишь пиздюлей, — спокойно, но твёрдо заметил Лукас. В его голосе уже не было гнева — только трезвая оценка ситуации. Майк лишь в очередной раз тяжело вздыхает, и этот вздох выходит каким-то надломленным. Лукас погружается в раздумья — его брови сходятся на переносице, а пальцы непроизвольно барабанят по краю стола. — Ладно, я что‑нибудь придумаю. Но ты обязан мне всё рассказать, понял? — Лукас встаёт и бросает последний взгляд на Майка — в нём смешались беспокойство и любопытство. — Я пойду на завтрак. Тебе принести что‑нибудь? Майк отрицательно мотает головой, едва заметно, судорожно. Лукас уходит, и те полчаса, что его нет, для Майка тянутся как вечность. Каждая секунда отстукивает в висках, как удары молотком, отсчитывая минуты позора. Как он мог так проебаться? Теперь он в полной растерянности сидит, остро осознавая постыдные следы губ Уилла на своей шее. Кожа там горит, будто обожжённая, и Майк невольно проводит рукой по отметинам — они клеймо, которое видно всем, хотя на самом деле их пока никто не заметил. Лукас возвращается — и не один, а вместе с их вожатой Робин. Та смотрит непонимающе: пока она ещё не в курсе, в чём проблема. Её светлые короткие волосы собраны в небрежный хвост, а на лице — привычное выражение лёгкой усталости от лагерных забот. — Фу, ну и вонь у вас тут — проветрите комнату, — хмурится девушка, сморщив нос, но затем переводит взгляд на Майка и замирает. — Святой Иисус… — тянет она, широко раскрыв глаза и заметив засосы на шее подростка. Майк шокировано смотрит сначала на неё, потом на Лукаса. Серьёзно? Его друг решил привести вожатую? Робин, конечно, добрая, но зачем? В груди нарастает волна стыда, горячая и удушающая, а ладони невольно становятся влажными. — Ну так ты сможешь помочь? — с надеждой смотрит на неё Лукас. В его голосе звучит нотка заботы о друге, хотя он и злится на него. — Он не может так ходить везде и светить своей шеей. — Да, определённо, — кивает девушка. Она подходит к Майку и, чуть наклонившись, рассматривает его, словно экспонат в музее. В её взгляде нет осуждения — только удивление и лёгкая растерянность. Робин уже делает вдох, чтобы задать вопрос, но Майк её опережает. — Пожалуйста… Не спрашивай, — медленно и умоляюще произносит он, опустив глаза. Девушка выпрямляется и кивает. — О‑ке‑ей… — с недоверием тянет она, слегка покачав головой. — Ты же понимаешь, что такие встречи у нас строго запрещены? — Она указывает на него пальцем, отчитывая, словно школьника, коим, впрочем, Майк и является. Но в её тоне нет жёсткости — скорее, это формальность, которую она обязана соблюсти. — Да, я понимаю! — со стыдом отвечает Майк, чувствуя, как краска приливает к щекам. Он сжимает кулаки, стараясь взять себя в руки. — Супер. Круто. Я схожу за тоналкой. Должно помочь. Ждите здесь! — Робин разворачивается и уходит, на мгновение задержавшись у двери, будто хочет что‑то добавить, но передумывает. Через пять минут она возвращается с тональником в руке и протягивает его Майку. — Держи. Замажь засосы. И вы двое — не опаздывайте на сбор. Он через полчаса, — указывает Робин, выручая Майка. — Спасибо, — тихо говорит Майк, глядя на неё с искренней благодарностью. В этот момент он чувствует облегчение — хотя бы ненадолго проблема решена. В итоге засосы он замазывает. Даже так их можно разглядеть, если присмотреться к его шее повнимательнее, — но теперь они не так бросаются в глаза и выглядят скорее как тусклые серые пятна под слоем тонального крема, который, к счастью, подошёл по тону. Майк проводит рукой по шее — ощущение маски на коже непривычно, но это лучше, чем откровенные следы. Он смотрит в зеркало: отражение кажется чужим, будто это не он, а кто‑то другой. На сборе Майк сидит напряжённо, время от времени сталкиваясь взглядом с Уиллом. Тот, похоже, ничего не подозревает — его лицо спокойное, он оживлённо переговаривается с друзьями, смеётся, не догадываясь о его мучениях. В течение дня они пару раз пересекаются — лишь неловко здороваются, и на этом всё, к счастью. Каждый такой момент ощущается максимально странно: Майк чувствует и смущение, и странное притяжение одновременно. Вечером, после душа, Майк смывает тональный крем и сам отправляет Уиллу фотографию своей шеи с подписью: «Будь аккуратнее в следующий раз» Он даже не задумывается о смысле сообщения. Он только что написал Уиллу, что рассчитывает на «следующий раз»… Да уж… Но сейчас Майк об этом не думает. Его волнует лишь одно: как быстро пройдут эти засосы и сколько ещё дней придётся маскировать их тональным кремом. Уилл читает сообщение и отвечает: By_W: «Ого…»  «Я перестарался? Прости, было сложно удержаться» «Ты вкусный» Майка отвлекает шёпот Лукаса: тот лежит на втором ярусе кровати и чуть свисает, глядя на друга. В полумраке комнаты его лицо кажется серьёзным, строгим. — Эй… Псс, — выжидающе произносит Лукас. — Так кто она?  Лукас весь день не мог задать этот вопрос: Майк запрещал делать это при всех. А сейчас, кажется, двое парней снизу уснули — и теперь можно поговорить, как думает Лукас. — Слушай, Лукас, без обид, но она… Она не хочет, чтобы я про неё рассказывал, — шепчет Майк, ощущая неприятный груз в груди: ему приходится врать лучшему другу. Но он просто не может сказать ему правду… Лукас выглядит искренне поражённым. — Что? То есть ты даже лучшему другу не расскажешь? — Я не могу… — с трудом отвечает Майк, глядя на него. В его глазах читается мольба о понимании, но он не находит слов, чтобы объяснить всё как надо. Лукас не может поверить своим ушам. Пару секунд он смотрит на друга в изумлении, а потом резко отворачивается и ложится на бок, спиной к Майку. Майк тяжело вздыхает: Лукас на него определённо обиделся… Предчувствие его не подвело: на следующий день Лукас уходит на завтрак, даже не дождавшись Майка, и весь день его игнорирует. Раньше они всегда ходили вместе. Майк окончательно проваливается в эту сложную ситуацию. Он совсем не рассчитывал на такой исход событий. Выдумать какую‑то вымышленную девушку он не может, но и правду сказать не может — боится, что реакция Лукаса будет ещё хуже. «Слушай, твой лучший друг немного гей, и он виртил в интернете с парнем, а потом встретился с ним вживую, кончил из-за него в штаны, и теперь он стопроцентный гей». Звучало бы это просто ужасно. Уилл тоже замечает, что Майк и Лукас теперь ходят порознь. Вечером он подходит к нему — в расписании как раз появилось свободное время. — Что у вас случилось? Ты ведь вроде дружишь с Лукасом? — Уилл садится рядом с ним на скамейку. В его голосе звучит неподдельное беспокойство. В это время Майк рассеянно наблюдает за игрой в волейбол на площадке рядом с лагерем. Мяч то взлетает в воздух, то опускается, а игроки перебрасывают его друг другу — всё это кажется таким далёким и нереальным. Майк не сразу замечает, что Уилл подсел к нему. Он вздрагивает от неожиданности, потом оборачивается. — Давай… Не здесь, — говорит он тихо, встаёт со скамьи и поправляет ворот олимпийки, которую надел, несмотря на жару, чтобы скрыть шею и оставшиеся засосы. В голосе звучит усталость, а в глазах — растерянность. Он бросает взгляд в сторону площадки, где обычно зависает Лукас, играя в баскетбол, но того нигде не видно. Уилл так же встаёт, и они направляются в комнату, где он живёт вместе с Дастином. Проходя по двору лагеря, Майк невольно задерживает шаг — тишина здесь кажется слишком давящей, нарушаемой лишь их шагами и отдалёнными голосами других ребят. Как оказалось, Уиллу и Дастину повезло: в эту комнату заселили только их двоих, хотя мест здесь было на четверых. Закрыв за собой дверь, Майк мимолётно осматривает помещение. Комната абсолютно такая же, как и его собственная, — что вполне логично, учитывая, что это лагерь: простые двухъярусные кровати у стен, небольшой стол у окна, пара полок с книгами и вещами. Но сейчас всё это размывается на фоне напряжённого ожидания. Уилл усаживается на кровать и вопросительно смотрит на Майка. Майку становится немного неловко: они с Уиллом редко остаются один на один. А прошлый раз, когда такое случилось, привёл к… В общем, последствия той встречи виднеются на шее Майка — багровые следы, которые он безуспешно пытался спрятать под высоким воротником. Он невольно касается шеи, словно проверяя, не выглядывают ли они сейчас. Осторожно ступает вперёд и садится на кровать, которая стоит напротив той, где расположился Уилл. — В общем… Лукас увидел засосы и начал спрашивать у меня, с кем я переспал… То есть… Не суть, — запинается Майк, отводя взгляд от Уилла и разглядывая свои сцепленные пальцы. — Он думает, что я нашёл себе тут девушку. — И что? — не осознавая масштаба проблемы, уточняет Уилл, слегка наклоняя голову вбок. Его голос звучит легко, почти беззаботно, но в глазах читается настороженность. Общаться так непринуждённо сейчас кажется почти преступлением — особенно если вспомнить, как они общались раньше. — У меня никогда не было девушек. Никаких отношений. И он не в курсе, что я… Ну, ты понял, — Майк пожимает плечом, а Уилл выглядит слегка удивлённым, его брови чуть приподнимаются. — Серьёзно? — Да… — Майк нервно перебирает и заламывает пальцы, стараясь не смотреть на него. Хорошо, что сейчас здесь только они вдвоём, а Дастин, судя по всему, снова пропадает в библиотеке — вечно с носом в какой‑нибудь научной книге. — Оу… — кажется, Уилл наконец осознаёт суть проблемы. Он чуть подаётся вперёд, его поза становится более открытой. — И что ты ему сказал? — Ничего. Я не могу рассказать ему об этом. А он из-за этого обиделся на меня и теперь не разговаривает. Потому что лучшие друзья не врут, и всё такое, — говорит Майк так, будто это самая очевидная вещь на свете. — Ну да… — задумчиво кивает Уилл. Он на мгновение замолкает, взгляд его становится рассеянным, словно он перебирает в голове возможные варианты. — Ммм… Может, скажешь, что это сделал я? — вдруг предлагает он, и его глаза загораются какой‑то озорной искрой. Майк бросает на него поражённый взгляд, его глаза расширяются от неожиданности. — Чего? Я же только что сказал, что… — Да, я помню. Но мы можем просто сказать, что это было в шутку — чтобы разыграть его, — предлагает Уилл с лёгкой улыбкой. Звучит это отчасти разумно, если не учитывать множество нюансов, но в его голосе столько уверенности, что Майк невольно задумывается. Тем не менее он всё же колеблется, хмурит брови, взвешивая все «за» и «против». — Не знаю… Он вряд ли поверит, — качает головой Майк, но в его взгляде уже мелькает проблеск интереса. — Почему? В принципе, звучит правдоподобно. Он же наверняка дразнил тебя из‑за твоей неопытности, а тут — такое, — настаивает Уилл, его голос звучит убедительнее.  — Откуда ты знаешь? — удивлённо спрашивает Майк, вскидывая брови. — Ну… Предполагаю. Раз уж он твой лучший друг, наверняка знает об этом. Да и в целом он выглядит как тот, кто мог бы подкалывать за такое, — поясняет Уилл, слегка пожимая плечами. Майк вздыхает, отводит взгляд в сторону и уже более серьёзно обдумывает его слова. В голове крутятся разные сценарии: как отреагирует Лукас, что скажет, поверит ли… — Но что он подумает о том, что мне… поставил засосы парень? — сомневается он, в его голосе звучит неподдельная тревога. Уилл лишь улыбается, встаёт и подходит к сидящему Майку. Его движения плавные, почти кошачьи. Он тянется пальцами к замку его олимпийки и аккуратно расстёгивает её, оголяя шею с засосами. Майк заворожённо смотрит на него снизу вверх, его сердце начинает биться чаще. — Переживёт. К тому же… Они выглядят красиво на твоей шее, — тихо говорит Уилл и внимательно рассматривает следы на коже. Затем, подперев пальцами подбородок Майка, слегка приподнимает его голову, чтобы лучше видеть засосы. Его прикосновение лёгкое, почти невесомое, но оно заставляет Майка затаить дыхание. Да что уж там, у него буквально перехватывает дыхание от такой близости. Ещё секунда — и он чувствует, как Уилл ведёт пальцами по следам на шее, аккуратно их обводя. По телу пробегает волна мурашек, а в груди разливается странное, волнующее тепло. — Теперь ты выглядишь и впрямь как «пошлый мастер», — шепчет он с лукавой улыбкой. — Уилл! — Майк резко отворачивает голову, густо краснея. Этот никнейм теперь стал для него настоящей психологической травмой. — Что‑о? — сладко тянет Байерс, с улыбкой глядя на него. — Смущает… — тихо произносит Майк, его голос дрожит от смеси смущения и непривычного восторга. — И правильно, — Уилл вдруг делает шаг вперёд и ловко забирается к нему на колени, усаживаясь сверху. От неожиданности Майк давится воздухом, его руки рефлекторно хватаются за его бёдра, чтобы удержать равновесие. — Ты выглядишь невероятно милым, когда смущаешься, — шепчет он ему на ухо. Его дыхание касается мочки, и по телу Майка тут же бегут мурашки. — И не беспокойся так сильно. Всё будет хорошо, — успокаивает Уилл, глядя ему прямо в глаза и ласково поглаживая плечи. Его прикосновения мягкие, успокаивающие. — Лучшие друзья на то и лучшие друзья, чтобы иногда ругаться, но быстро мириться. Вы же не впервые ссоритесь? — Нет… — тихо отвечает Майк, не в силах отвести взгляд от его лица. Он невольно отмечает, что ощущать его вес на коленях приятно — тепло его тела, лёгкое покачивание при каждом движении. Руки неуверенно ложатся на колени Уилла, пальцы слегка сжимаются от лёгкого волнения. — Ну вот. Значит, вы точно помиритесь, — продолжает Уилл, не переставая поглаживать его плечи. Его голос звучит так ласково, что у Майка кружится голова — уже не из-за ссоры с другом или чего-то подобного, а от этой внезапной близости, от понимания, что Уилл действительно его понимает. — А засосы… Думаю, они пройдут через дня три. Майк сидит тихо, ощущая под ладонями тёплую кожу Уилла и тепло его коленей. В комнате царит тишина, нарушаемая лишь их дыханием. Он глубоко вдыхает, пытаясь унять бешеный ритм сердца, и вдруг осознаёт, что впервые за долгое время чувствует себя… не настолько панически-волнительно рядом с ним. — Уилл… — тихо зовёт он, голос звучит уязвимо. — Да? — он смотрит на него мягким взглядом. — Можно тебя обнять? — спрашивает Майк настолько искренне, что Уилл не может сдержать доброго смешка. Просто это так контрастирует с тем, как Майк писал ему в сообщениях. И с его робостью в реальной жизни — даже на объятия он спрашивает разрешения, словно боится нарушить какой‑то негласный запрет. — Конечно, — бодро отвечает Уилл. Майк обнимает его, обвивая руками талию и спину, прижимается вплотную, утыкается носом в изгиб его шеи. Он прикрывает глаза и тихо дышит, вдыхая приятный аромат его кожи — лёгкий яблочный шлейф, смешанный с едва уловимым запахом шампуня. Уилл отвечает на объятие: одну руку мягко запускает в его спутанные кудрявые волосы, перебирает пряди пальцами, слегка массируя кожу головы. Майк невольно замирает от этих прикосновений. — Спасибо… И прости, если я… выглядел отстранённым, будто вовсе не хотел с тобой общаться, — вдруг произносит Майк. Эти слова уже несколько дней не дают ему покоя. — Ничего, — утешает его Уилл, продолжая перебирать кудри. Его голос звучит так мягко и ободряюще, что напряжение понемногу отпускает. Майк мелко вздрагивает: кожа на голове у него очень чувствительная, и каждое прикосновение отзывается волной тепла внутри. — Нет, правда… Я вёл себя как идиот. Игнорировал тебя в переписке. На самом деле я просто… испугался…  — Я настолько страшный? — с улыбкой спрашивает Уилл, чуть отстраняясь, чтобы заглянуть ему в глаза. Майк резко отрывает голову от его шеи, смотря с искренним изумлением: — Чего?! Нет! Ты красивый, — выпаливает он тут же и, снова раскрасневшись, вновь утыкается в шею Уилла, пряча смущение. — Очень красивый. — Спасибо, — Уилл поглаживает его по спине. — Ты тоже. — Ты уже говорил об этом… — вспоминает Майк слова, которые тот когда-то шептал ему на ухо, и которые он теперь хранил в памяти, в затаённом ящике. — И ещё раз скажу. Потому что это правда. У тебя красивые волосы… И лицо. И телосложение. — Перестань… — тихо просит Майк, смущаясь такого потока комплиментов. Ему непривычно слышать такие слова в свой адрес. Он никогда не считал себя красивым. Просто «долговязым», а иногда и вовсе стрёмным. Пубертат, однако, давал свои плоды: внешность стремительно менялась, черты лица становились выразительнее, рост вытягивался. Но насчёт телосложения он точно не был согласен с Уиллом… Тот просто не видел его без одежды — не видел, насколько он худой. Именно это и было главным комплексом Майка, той занозой, что годами сидела в душе и мешала принимать себя, носить что-то помимо оверсайза. — Я… не такой, — говорит он тихо, почти шёпотом. Уилл словно не обращает внимания на его слова. Он продолжает гладить его волосы, проводит пальцами по затылку, вдоль линии роста волос — медленно, успокаивающе, будто хочет передать ему часть своей уверенности. — А ну возьми свои слова обратно, — внезапно произносит Уилл твёрдо, но без злости. Он отстраняет его за плечи, а затем мягко, но настойчиво подталкивает вперёд, вжимая в кровать и заставляя лечь. Ноги Майка свисают с края кровати, он лежит неподвижно, затаив дыхание, а Уилл по-прежнему сидит у него на бёдрах, нависнув сверху. В его глазах — смесь озорства и чего-то более глубокого. — А?.. — Майк застывает, бегая взглядом по его лицу, пытаясь понять, что будет дальше. — А, — передразнивает Уилл. — Ты красивый, котёнок. Иначе я бы просто сделал вид, что не узнал тебя, — говорит он настойчиво, даже строго. Это «котёнок» из его уст звучит особенно… волнующе. Уилл часто писал ему так в сообщениях, но никогда не произносил вслух. Так же, как и Майк никогда не называл его «малыш» или «детка» — эти ласковые обращения почему-то казались слишком интимными для реальности. — Так что… Запомни это, — завершает Уилл и садится прямо, скрестив руки на груди. Только сейчас он замечает напряжённый взгляд Майка — в нём смешались смущение, желание и какая-то почти детская растерянность. — Что? — Уилл, ты… Ты можешь сесть пониже, пожалуйста? — сдавленно просит Майк. Его голос дрожит, а пальцы непроизвольно сжимаются на ткани его футболки. Только теперь Уилл осознаёт, где именно он сидит. На его губах тут же появляется хитрая улыбка — озорная, почти дьявольская. — Не-а, — быстро и озорно отвечает он, чуть покачивая бёдрами. — Пожалуйста, — умоляет Майк, невольно сжимая его бёдра руками. В этом жесте — отчаянная мольба и одновременно признание собственной слабости перед его чарами. — У-у-у… — игриво тянет Уилл, реагируя на этот жест, и выразительно играет бровями, наслаждаясь его смущением. Майк тут же отдёргивает руки, словно обжёгшись. — Ты!.. Ты невыносим, — он отворачивает голову в сторону и выдыхает, хмуря брови, но в уголках губ уже прячется улыбка. Уилл по-прежнему сидит прямо у него на паху, и оба понимают, к чему может привести эта поза. Воздух между ними сгущается, наполняется электричеством, от которого волоски на руках встают дыбом. — Что? Слишком соответствую своему образу из интернета? В отличие от некоторых, — Уилл всё ещё держит скрещённые на груди руки и вдруг делает плавное круговое движение бёдрами. Майк распахивает глаза и на мгновение теряет дыхание.  — Ой, в меня что-то упирается, — Уилл вскидывает брови, делая вид, будто удивлён. На самом деле он прекрасно понимает, к чему ведут его действия, и наслаждается каждой секундой этой внезапно начавшейся игры. Майк умоляюще смотрит на него, сжимая простыню кровати так, что костяшки пальцев белеют. В его взгляде читается мольба, но в глубине души он не хочет, чтобы Уилл останавливался, чтобы он просто делал с ним всё, что пожелает. — А ты сексуально выглядишь с этого ракурса. Так я тебя и представлял, — добавляет тот, и его голос звучит чуть ниже, мягче, почти шёпотом. От этих слов у Майка предательски дёргается член в штанах, и Уилл это явно чувствует. Он не знает, что действует сильнее: то, что Уилл назвал его сексуальным, или то, что он действительно представлял его вот так. — Ты… Представлял меня так?.. — голос Майка дрожит. — Упс. А ты меня — нет? — Уилл изгибает бровь и, уложив руки на свои колени, снова двигает бёдрами, медленно, намеренно плавно. Майк вздрагивает, невольно выгибаясь в спине. Да, Уилл его поймал. Очевидно, он и сам представлял его в такой позе — и не только в такой. Воображение тут же рисует десятки картин, от которых становится жарко. — Признаюсь, грешен… — с трудом шутит Майк, пытаясь скрыть смущение за шуткой. — Мы оба грешны, — замечает Уилл с улыбкой. — Но если это грех, я хочу грешить почаще… Майк облизывает губы и бросает короткий взгляд на дверь, туда, где находится граница их маленькой игры, созданной здесь и сейчас. — Кто-то может зайти. Остановись… — шепчет он, но в его голосе уже нет прежней игривости. — Не-а. Дастин весь день не вылезет из библиотеки. Я его знаю. Уилл уверенно заверяет его, и на его губах расцветает хитрая улыбка, а взгляд медленно опускается. В воздухе повисает напряжённое ожидание. Вдруг он слегка приподнимается — едва уловимое движение, — на мгновение освобождая от давления возбуждённый член Майка, что был скрыт за тканью боксеров и спортивных брюк. А затем снова опускается, плавно и неотвратимо, — и это движение, наполненное скрытого смысла, напоминает имитацию проникновения. Похоже, он решил снова свести Майка с ума, шаг за шагом лишая воли и рассудка. — Что ты… — не может договорить Майк, с восхищением и одновременно удивлением наблюдая за движениями Уилла. Тот подносит руку ко рту и, укладывая указательный палец на губу, закусывает его в кокетливом жесте — невинном и в то же время вызывающем. В этом движении таится вызов, объявление игры, в которую он вовлекает его без слов. — Ты такой твёрдый, — говорит он, глядя прямо в глаза Майку. Его голос звучит тихо, почти неуверенно. В этот момент Майк резко опускает взгляд вниз. Он видит, что Уилл тоже возбуждён — очертания его вставшего члена чётко проступают сквозь лёгкие шорты, подчёркивая изгибы. Ткань заметно натянута, ничего не скрывая. «Ты тоже…» — повисает в мыслях Майка, но он не решается произнести это вслух. Слова застревают в горле, смешиваясь с учащённым дыханием. — И ты такой… большой, — продолжает Уилл. Сложно сказать, фантазия это или он действительно чувствует его размер, ведь Майк буквально упирается членом в его попку, которая явно ищет приключения. Его голос становится чуть ниже, в нём появляется хрипотца, от которой по спине проходится разряд. Майк решает просто слушать, закусив нижнюю губу и глядя вниз. Его пальцы невольно сжимаются, пытаясь ухватиться за реальность, которая ускользает, растворяясь в нарастающем сладком напряжении. — Я бы хотел, чтобы ты оказался внутри меня, — резко переходит Уилл от игривых намёков к откровенной ролевой игре. И эта игра наполовину становится реальностью: они действительно находятся в этой позе, а Уилл периодически трётся о возбуждение Майка своей задницей, плавно покачивая бёдрами вперёд и назад — медленно, мучительно, дразняще. — И я бы сжал тебя внутри, делая тебе приятно. Майк вскидывает на него взгляд — смущённый и возбуждённый одновременно. В его глазах читается борьба: желание и страх, страсть и неуверенность, которые сталкиваются в нём, разрывая на части. — А ты бы этого хотел? Говори, Майк, — просит Уилл и снова двигает бёдрами. От этого по телу Майка пробегает дрожь, а внизу живота всё сильно стягивает. — Я хочу слышать твой голос. — Я не могу вслух, это… слишком, — Майк отводит взгляд и мягко держит его за ноги, слегка сжимая, чтобы Уилл двигался не так быстро — иначе он точно не выдержит и снова позорно кончит в штаны за секунду. Его пальцы дрожат, но он старается сохранить хоть каплю самоконтроля. — Зато писать ты мастер, — усмехается Уилл, и в его голосе звучит лёгкая насмешка, смешанная с обожанием. — Писать, как ты хочешь меня. В каких позах… Эта поза, кстати, входила в твои описания. — Он снова приподнимает бёдра и опускается так, словно Майк уже внутри него, — плавно, уверенно, с вызовом. Майку вдруг отчаянно и до боли хочется доказать, что он может не только писать. Способен ли он на большее в реальности? Вряд ли. Он трус. Но возбуждение затуманивает сознание, стирая границы между фантазией и действительностью. В прошлый раз ему было так стыдно кончить в штаны от одних поцелуев в шею — теперь ему хочется показать, что он способен не просто стоять столбом. Тем более что Уилл этого явно хочет, и его взгляд, его движения, его голос — всё говорит об этом без слов. В тот момент, когда Уилл снова поднялся, собираясь опуститься, Майк вдруг резко толкается бёдрами ему навстречу. Уилл на секунду замирает, поражённо глядя на него, а затем закусывает губу, улыбаясь — в этой улыбке читается восхищение и удивление, он явно не ожидал от него такой смелости. Собрав всю волю в кулак, Майк поднимает на него взгляд, ожидая, что он что-то скажет. И Уилл произносит: — А в ролевой ты был грубее, — он говорит это нарочито, определённо специально, с лёгкой издёвкой, которая только подстёгивает.  Это действует на Майка. Кровь бурлит в жилах, адреналин ударяет в голову. Он перемещает руки на его таз и резко опускает Уилла вниз — так, чтобы он плотно уселся на его член и не мог встать, потому что его крепко прижимают к себе. Затем Майк делает движение бёдрами, упираясь носками ног в пол, чтобы приподнять таз и толкнуться ещё раз — сильнее, почти без колебаний, будто делает «мостик», просто упражнение для ног, но с маленьким бонусом в виде сидящего сверху парня.  Взгляд Байерса тут же меняется. Он не ожидал, что Майк так сделает, и на мгновение растерялся. Но уже в следующую секунду он улыбается, не отрывая глаз, и начинает плавно двигаться на его бёдрах, подстраиваясь под новый ритм. Вскоре их движения становятся синхронными — они без слов имитируют нечто очень взрослое и откровенное, лишь ткань одежды им в этом мешает. — Да, Майк, ещё… — просит Уилл, вживаясь в роль, закрывая глаза и чуть откидывая голову назад. Его голос звучит выше, прерывается на вдохе. Майк замирает, услышав своё имя, этот высокий голос с придыханием. Только сейчас он приходит в себя, осознавая, что они вытворяют, и не понимая, как они вообще до этого дошли. Как? Они ведь просто начали с обычного разговора. Они просто остались наедине. — Не останавливайся, — обиженно просит Уилл, снова устремляя на него взгляд. Только сейчас Майк замечает, насколько возбуждённым и нуждающимся выглядит Уилл, замечает, как пылают его щёки. — Я… Если я продолжу, то… — его пальцы на талии Уилла вздрагивают, пытаются запомнить каждое мгновение, прежде чем неуверенно убрать руки с его тела. Майк замирает, собираясь прервать всё это, — но внутри что-то сильно сопротивляется, кричит, требует остаться здесь, в этой обжигающей близости. — Наплевать! Просто продолжай, — Уилл резко наклоняется к нему и утыкается носом в шею, вдыхая его запах. В его голосе звучит требование, но за ним скрывается нотка отчаяния: он не хочет прерывать это вот так, не сейчас, не в эту секунду. Не тогда, когда они с его интернет‑другом наконец встретились и смогли быть по‑настоящему вот так близко. В такой позе Майк отчётливо ощущает, как возбуждённая плоть Уилла упирается в его живот — остро, настойчиво, без намёков, прямо и откровенно. Это ощущение пронзает насквозь, заставляя забыть обо всём, кроме него. Уилл проводит языком по его шее — плавно, ощутимо, так, что по спине, рукам и ногам пробегает волна дрожи. Затем мягко толкается бёдрами вперёд, и Майк распахивает глаза, издавая тихий вздох от неожиданности. Его пальцы снова находят бока Уилла — на этот раз не для того, чтобы отстранить или остановить его. Он просто застывает, чувствуя, как тот непрерывно движется, создавая трение — и для себя, и для него, — медленно, ритмично трётся своим членом о его живот, а задницей о его член, сводя с ума. Не выдержав, Майк поддаётся ритму — его бёдра начинают двигаться в ответ. Ткань трусов и штанов натирает чувствительную кожу налившегося кровью органа, но он не обращает внимания, полностью поглощённый этим приятным, почти болезненным наслаждением. Уилл облизывает его шею, обводя языком собственные засосы, и целует, рвано дыша ему в кожу. Его дыхание прерывается, становится неровным, как и его собственное. Они продолжают до тех пор, пока окончательно не теряют контроль, а их дыхание не становится предельно громким, заполняя комнату. Они ни о чём не думают в этот момент. Они просто двое подростков, которые дразнились два месяца в переписках, тонули в фантазиях, и теперь, будучи физически близко, не могли удержаться друг от друга. Не могли удержаться в первый свой раз такой близости. Не могли… Не хотели. Не думали о последствиях. Первым получает оргазм Уилл — это ясно по тому, как он задрожал всем телом, замер на мгновение, а затем тихо застонал прямо в шею Майка, его пальцы вцепились в его плечи, будто пытаясь удержаться сознанием в этом мире. Майк, кажется, родился заново в этот момент, потому что Уилл буквально кончил, лёжа на нём и пользуясь его девственным телом в качестве трения. Конечно, Майк был абсолютно не против. Но Уилл даже не останавливается на этом: он выпрямляется и, глядя затуманенным взглядом, продолжает «ездить» на нём, словно Майк не человек, а его личный пони. — Ты близко? — спрашивает Уилл, его голос звучит хрипло. Майк цепляется взглядом за его шорты — там отчётливо видно влажное пятно от спермы, перемешанной с естественной смазкой. Это зрелище ударяет в голову, как удар тока, вызывая новую волну возбуждения. Он резко зажимает свой рот рукой, чтобы не издать постыдных звуков, и кивает, не в силах вымолвить ни слова. — Да… Кончи прямо в меня! — произносит Уилл, и эти грязные слова, сказанные так просто и так откровенно, доводят Уилера окончательно. Он резко распахивает глаза, все ещё зажимая рукой рот: этот комментарий обрушивается на него, как волна, сметающая всё на своём пути. Он снова кончает прямо в штаны, а Уилл стонет и откидывает голову назад, словно действительно ощущает его пульсирующий член внутри. Рука Майка сильно сжимает его ногу — крепко, почти до боли, — он задерживает дыхание, затем убирает руку ото рта и жадно вдыхает воздух, будто только что вынырнул из глубины. Уилл замирает, впиваясь в него взглядом. Майк выглядит завораживающе: лежит на кровати с полузакрытыми глазами, взгляд затуманен, дыхание тяжёлое, грудь вздымается, щёки красные, а на шее — следы засосов… Так пошло и сексуально, что Уилл не может отвести взгляд. Так, будто Майк действительно только что занялся сексом, и эти засосы могли обрести новый смысл. Уилл неохотно приподнимается и садится чуть ниже его паха, замечая пятно на штанах Майка. На мгновение в его глазах мелькает озорной огонёк. — Ох… Дастин будет не рад, если узнает, что мы делали на его кровати, — произносит он с лёгкой усмешкой. Майк резко приподнимается и шокировано смотрит на него, его глаза расширяются от осознания. — Это кровать Дастина?! — Ну да. А что? — Уилл выглядит так, будто в этом нет ничего особенного, будто они просто позаимствовали книгу, а не использовали чужую кровать для чего-то столь интимного и грязного. — О боже… Какой ужас, — мучительно выдыхает Майк, закрывая лицо руками. Его щёки вспыхивают ещё сильнее, теперь уже не от возбуждения, а от стыда. Как хорошо, что они были в одежде. А разве могло быть иначе? Эти мысли Майк гонит подальше.  — Кстати, мне кажется, нам нужны сменные трусы, — замечает Уилл, и его голос снова звучит легко, почти беззаботно, будто это не он минутами ранее двигался на члене Майка, доводя их обоих до оргазма. А Майк понимает, что переодеваться перед ним сейчас точно не сможет — это было бы слишком даже после всего, что между ними произошло. И оба молчаливо это понимали. Они и так уже сделали слишком много. — Я как-нибудь так дойду до своей комнаты… — бормочет он, избегая его взгляда. — Завяжу кофту на поясе… — Но тогда твои засосы будут видны. — Да плевать уже… — с закрытыми глазами произносит Майк, а Уилл видит в этом какую-то смелость, какую-то отчаянную решимость принять все эти последствия. Майк поступает так, как сказал. По пути до комнаты его почти никто не встречает, и ни у кого не должно возникнуть вопросов, зачем среди дня ему понадобилось идти в душ… Возможно, они разошлись слишком быстро после того, что произошло, но оба понимали, что ходить с грязным нижним бельем будет как минимум неудобно, и им нужно его поменять. А ещё им определённо стоит хорошенько всё обдумать. Каким бы сильным ни был порыв в моменте, они ещё слишком молоды и неопытны, чтобы принимать какие-либо поспешные решения. Чтобы ходить на этой тонкой грани, нерешительно, но так страстно и желанно.