Dirty games at summer camp

Дни в лагере тянулись, казалось, как обычно — расписание, завтрак‑обед‑ужин, активности, которые с энтузиазмом придумывал Стив. Майк был благодарен ему хотя бы за то, что тот наконец-то завязал с невыносимо скучными поездками. Уилл и Майк так и не получили никакого наказания за тот день, когда сбежали из лагеря. Более того — им даже слова не сказали, будто они никуда и не пропадали. Будто их просто… стёрли из реальности на несколько часов. Похоже, это была заслуга Робин. Но ребята об этом даже не догадывались. Всё казалось привычным — и одновременно совершенно другим. Во-первых, теперь вместо Лукаса Майк чаще всего проводит время с Уиллом. Точнее, почти всегда с ним — и ещё с Дастином. Так происходит и на будничных занятиях в лагере: они вместе обедают или втроём сидят в тени старого дуба, листают потрёпанные комиксы и книги, обсуждают подростковые темы. Правда, самые заумные рассуждения обычно выдаёт Дастин: он может по полчаса рассуждать о квантовой физике или теории мультивселенных, пока Уилл и Майк переглядываются, будучи где-то в своих мыслях. Они тоже кое-что знают из «взрослого». И, конечно, это их маленький секрет. Ещё они иногда сбегают к речке за лесом и в тот самый шалаш, который они нашли в их первый совместный «поход» в этот лес. Это стало их тайным местом. Там они просто могли общаться, расслабляться, шутить, дурачиться — будто это место и создано именно для непринуждённых разговоров и моментов. С Лукасом Майк по-прежнему не общается, к сожалению. Они делают вид, что не знают друг друга. Первым так поступил Лукас, а Майк теперь просто зеркалит его поведение. Иногда им всё-таки приходится обмениваться парой формальных фраз — например, если нужно что-то передать вожатым через друг друга. Но это уже не та дружба, что была раньше. Майк скучает по ней, по тем временам, когда они могли болтать часами обо всём на свете, и ждёт, когда всё придёт на круги своя. Но… Честно говоря, его мысли заняты совсем другим — из-за чего он даже чувствует лёгкую вину, словно он действительно немного эгоистичен в этом отношении. Прошло около десяти дней с момента того самого «инцидента» на ночёвке, и их с Уиллом взаимоотношения кардинально изменились. Да, в них осталась та самая нотка игривости, которая была изначально, но теперь там было гораздо больше, чем просто нотка. Их связь стала ближе и теснее. Короткие поцелуи, когда никто не видит, почти вошли в привычку — стали чуть ли не чем-то обыденным, если вокруг никого не было. Это могло случиться где угодно: за домиком вечером, или в самый неожиданный момент — по прихоти Уилла, который мог поцеловать Майка там, где их легко могли заметить, или даже во время общего просмотра фильма под открытым небом, пока они сидели позади всех. Это было очень рискованно, и Майк не раз пугался, что их могли увидеть, но… Это невероятно будоражило. Просто ощущать его губы на своих, просто знать, что они могли делать это без особых предупреждений, пока никто не видит. И они ни разу не обсуждали вслух ни ту ночь на ночёвке, ни то, что теперь явно вышли за рамки обычной дружбы. По сути, они стали «друзьями с привилегиями» — но даже не проговаривали это вслух. Они ведь просто повторяют то, что было в ролевых, — а там они тоже целовались, не говоря уже об остальном. Отсутствие разговоров на эту тему только подогревало ситуацию, особенно с учётом того, что им приходилось скрываться. Такие отношения между мальчиками вряд ли кто‑то поймёт, не говоря уже о том, чтобы их одобрить. Оба без слов понимали это. Такое ведь просто принято скрывать, вот и всё. Впрочем, их это не слишком напрягало: им хватало того, что они могли делать это, пусть и тайно. Просто находиться рядом уже казалось чем‑то невероятным — обжигающим, почти запретным при каждом прикосновении. Разумеется, одних поцелуев им было мало. В один из дней им наконец удалось остаться наедине — в комнате Уилла, пока Дастина не было. Они заигрались: долго целовались на кровати, то и дело перехватывая инициативу. То Уилл нависал над Майком, упираясь руками в матрас по обе стороны от его головы, то Майк менял их местами, осторожно прижимая его к матрасу, — пробуя на вкус лёгкую, почти невесомую доминацию. Они выяснили, что Уиллу это нравится… И, кажется, Майку тоже. Причём с обеих сторон: и когда Уилл перенимал инициативу, и когда отдавал ему контроль над собой. Конечно, оба всё ещё действовали неуверенно. Но они экспериментировали, пробуя это впервые друг на друге. Поцелуи становились всё жарче, возбуждение нарастало — у этой вечерней встречи явно был потенциал… Но до логического завершения или даже начала дело не дошло: Дастин вернулся слишком внезапно. Майк и Уилл, раскрасневшиеся, с растрёпанными волосами и припухшими губами, сидели на кровати и делали вид, будто ничего не произошло, и они не планировали заниматься ничем «жарким», оправдываясь перед Дастином, уверяя, что просто повздорили и «подрались». Да, Майк определённо любил «драться» с Уиллом. Но, к счастью, им в очередной раз повезло, ведь Дастин был слишком занят своими делами и тут же уткнулся в ноутбук, забыв о странном поведении друзей. В тот же день вожатые начали проверять комнаты. Раньше они нередко пренебрегали этим правилом, но теперь обходы проводились каждый день, будто кто‑то сверху решил ужесточить контроль. Видимо, произошёл какой‑то инцидент. К примеру, Майк, которого Стив спалил с засосами на шее… Теперь возможности остаться наедине почти исчезли. Единственным местом, куда Майк с Уиллом по‑прежнему могли сбежать, оставался лес. И всё же все эти моменты здорово отвлекали Майка от ссоры с другом — он практически мог отодвинуть её на второй план и позволить себе думать о Уилле снова и снова… О его глазах — светло-зеленоватых, чей оттенок менялся в зависимости от освещения. (Как Майк это заметил? Он просто часто засматривался на него). О его светлых волосах, слегка выцветших на солнце. О его голосе — иногда с лёгкой хрипотцой, всё ещё меняющемся из-за подросткового возраста. О его прикосновениях — лёгких, дразнящих — и двусмысленных словах, о комплиментах, от которых внутри всё сжималось. «Ты идеальный для того, чтобы тебя рисовать». Возможно, Уилл не подозревал об этом, но Майк вспоминал эти слова каждый день и улыбался, как идиот. Подростковые гормоны Уилера буквально взрывались от всего происходящего. То, что у них уже было, уже стало его самым большим сексуальным опытом. Раньше он даже подойти и познакомиться с кем-то боялся, считая себя слишком неуклюжим, слишком неловким, слишком… обычным. А теперь он познал долгие поцелуи, и позволил кому-то совершать со своим телом такие вещи — хотя это и было далеко не всё, что с ним можно было сделать ещё. Он пробовал касаться Уилла сам — осторожно, неуверенно, но всё же пробовал. Пытался брать инициативу в свои руки, хотя ещё пару месяцев назад и представить не мог, что осмелится на такое. Но с Уиллом всё получалось легко. И обоим это безумно нравилось — тут даже не было места сомнениям. При этом реальность всё ещё сильно отличалась от того, что они разыгрывали в интернете. В сети их диалоги были полны намёков, дерзких шуток и смелых фантазий — там они могли позволить себе всё, что угодно. Но в жизни каждый раз, когда между ними нарастало возбуждение, они оставались полностью одетыми. И оба понимали: торопиться не стоит. Спешка просто могла разрушить ту хрупкую связь, сложившуюся между ними. И, возможно, Уилл был более открыт в этом плане. Казалось, он не испытывал особого стеснения и, пожалуй, был готов снять какую-то часть одежды — если бы Майк об этом попросил. Но того же сказать было нельзя о Майке. Однако они это молчаливо осознавали, аккуратно относясь друг к другу и балансируя на тонкой грани между дружбой и чем-то большим, друзьями, у которых есть эта маленькая, известная только им привилегия. Конечно, за время от начала лагеря до этого момента они могли бы продвинуться в этом куда дальше, но им катастрофически не хватало возможностей побыть наедине. Пока что удавалось лишь прятаться для поцелуев или прогулок за руку в лесу, где сосны шептались над головой, а земля пахла хвоей и влажной листвой. И каждый такой момент, пусть даже минутный, будоражил их невероятно сильно. Сегодня выдался именно такой день. Они убежали в лес по знакомому только им маршруту — мимо старого дуба, вдоль ручья. Они направились к реке — занять любимое место в тени раскидистого дерева на тёплой, прогретой солнцем траве. День выдался необычайно жарким после недавних дождей, воздух был густым и сладким, наполненным запахом разогретой земли и цветущих трав. Выйдя из леса к воде, Уилл схватил Майка за руку — резко, настойчиво — и потянул к реке. Не говоря ни слова, Майк принялся снимать кроссовки вместе с носками, решив, что Уилл просто хочет намочить ноги, побродить по мелководью, как обычно. Снимая второй носок и наклонившись к земле, он вдруг услышал резкий всплеск. Резко подняв голову, он уставился туда, где из воды выныривал Уилл. Он был весь мокрый, капли сверкали на его коже, а волосы прилипли к голове. Он встряхнул головой, чтобы сбросить эти капли. В этот момент взгляд Майка, казалось, смешался и в шок, и в недоверие — и какой-то восторженный азарт. Уилл стоял по грудь в воде, на его губах играла заразительная, чуть дерзкая улыбка. — Сумасшедший… — шепчет себе под нос Майк, выпрямляясь и проводя рукой по взъерошенным кудрям. И ладно бы Уилл снял одежду перед тем, как войти в воду, — но он прыгнул прямо в белой футболке и шортах, будто это было самым естественным поступком на свете. Ткань тут же прилипла к телу, очертив силуэт. — Ты же не успеешь высохнуть до вечера! — чуть громче говорит Майк, ступая в воду, чтобы Уилл его услышал. — Наплевать! — кричит в ответ Уилл, всё ещё улыбаясь во весь рот и водя руками по поверхности воды, создавая лёгкие волны. Его явно волновало только одно: как же прекрасно окунуться в прохладную, освежающую воду после изнуряющей, душной жары. — Да, ты точно спятил, — произносит Майк, заходя в воду по колено. На самом деле ему и самому было невыносимо жарко: он умудрился надеть чёрную хлопковую футболку в такую погоду. Хорошо хоть шорты выбрал вместо штанов — могло быть и хуже. — Если кто и спятил, так это ты, — парирует Уилл, чуть щурясь от слепящего солнца. — Не я напялил чёрную одежду летом! Тебя солнце сожрёт и не пожалеет. И вообще, не подходи ко мне — вдруг одежда на тебе загорится? Может, ты у нас новый супергерой Марвел — Человек-Факел? Майк вскидывает бровь и скрещивает руки на груди, стараясь сохранить серьёзное выражение лица, но уголки губ предательски подрагивают. Неужели это вызов? Обычно он не поддавался на подобные провокации. Будь это Лукас, который вечно пытался взять его «на слабо», Майк бы, скорее всего, сдался без боя. Но сейчас перед ним был Уилл, который постоянно нарушает его личное пространство, а теперь вдруг просит держаться подальше. Что ж, в таком случае он вполне может позволить себе немного поупрямиться — и даже получить от этого удовольствие. Уилл отворачивается от солнца, запрокидывает голову и засматривается на птиц, парящих в бескрайнем голубом небе. Этим моментом Майк и пользуется: делает шаг в воду, потом ещё один, стараясь двигаться бесшумно. Вода достигает края его длинных шорт, что почти доходят до колена, — а затем полностью промокает ткань, облепляя ноги. Он заходит по пояс, чувствуя, как прохлада наконец-то проникает сквозь раскалённую кожу, и делает ещё пару стремительных шагов — бесшумно, почти незаметно. Он оказывается достаточно близко, чтобы схватить его за талию прямо под водой. Уилл вскрикивает — звук больше похож на смешной, звонкий визг — и резко поворачивается к Майку, глядя на него с широко распахнутыми глазами. Он явно не ожидал, что Майк, который так боится воды, решится зайти в неё полностью — да ещё и подкрасться к нему со спины. — Ты… — возмущённо начинает Уилл и, подняв руки, толкает улыбающегося Майка в грудь. Его пальцы на мгновение задерживаются на влажной ткани, прежде чем оттолкнуть. Тот отшатывается, но не падает, лишь шире улыбается. — Я не превратился в коточеловека? — вскидывает брови Майк. Вместо ответа Уилл плескает ему в лицо щедрый всплеск воды — часть попадает в рот, и Майку приходится закашляться, вытирая капли с лица. Тут же следует второй «залп», ещё более меткий. Открыв глаза, он отвечает тем же — начинается водная битва. Они плещутся, уворачиваются, атакуют друг друга, пока Майк не подходит к Уиллу вплотную и не обхватывает его сзади, пресекая дальнейшие попытки атаковать. Уилл смеётся, пытается вырваться, извивается в его руках, но он держит крепко — полностью обездвиживает его руки — оба по грудь в воде, с волос стекают капли, а вокруг всё ещё играют блики на поверхности. — Ну всё, всё! Сдаюсь! — выдыхает Уилл, расслабляясь в его хватке и пытаясь отдышаться. Они оба насквозь мокрые: капли стекают по волосам и лицам, блестят на ресницах, собираются в ручейки на шее. Майк победно улыбается, отпуская Уилла. Но у того, похоже, совсем другие планы: резко развернувшись, он напрыгивает на него, надавив руками на плечи. Оба падают в воду с громким всплеском — Уилл, судя по всему, твёрдо намерен утопить Майка сегодня. Но всё же он не даёт ему задохнуться, и когда Майк наконец всплывает, жадно хватая ртом воздух, то тут же, почти без паузы, намеревается утянуть и Уилла под воду. Эта безостановочная, почти безумная игра длится уже больше десяти минут: они плещутся друг в друга водой, ныряют, хватают друг друга под водой за ноги, соревнуются, кто дольше продержится без дыхания. Смеются громко — так, что сами не замечают ни своего смеха, ни того, как раз за разом давятся из-за него водой, кашляют, но всё равно продолжают, не в силах остановиться. Они могли бы проделать всё это в какой-нибудь из дней на пляже, вместе с остальными, — но почему-то именно сейчас им важнее быть вдвоём, вдали от чужих глаз. В очередной раз пытаясь отдышаться, оба убирают мокрые волосы с лица, зачёсывая их назад. Майк отряхивает голову — капли разлетаются в стороны, сверкая на солнце, — и натыкается взглядом на Уилла. Тот делает знакомое движение, приближаясь: чуть наклоняется вперёд, прищуривается — и Майк сразу понимает, что сейчас он окатит его водой. Он инстинктивно закрывает глаза, готовясь к холодному всплеску… Но вместо этого ощущает на лице, а если точнее — на губах, совсем иное: мягкую, тёплую нежность. Уилл подшутил над ним — в очередной раз просто надурил: вместо того чтобы плеснуть водой, он целует его и тут же отстраняется, отплывая чуть назад с озорной улыбкой и лукавым блеском в глазах, в которых пляшут бесенята. Майк замирает, уставившись на него. Уилл уже проделывал такое раньше: внезапно целовал и тут же «убегал», оставляя его в лёгком замешательстве. Но на этот раз всё иначе — Майк не хочет, чтобы он убегал. Не сейчас, не сегодня. Он резко хватает его за запястье под водой и притягивает обратно одним рывком. Они сталкиваются мокрыми футболками, прижимаются друг к другу под водой — и снова встречаются губами. Поцелуй выходит чуть смазанным из-за капель воды, скользящих по лицам, но они быстро находят общий ритм, подстраиваются друг под друга. Уилл улыбается ему прямо в губы и обнимает за шею, его пальцы слегка касаются его затылка. — Лови, — тихо, почти шёпотом говорит Уилл. Майк не сразу понимает, что он имеет в виду, — мозг всё ещё пытается осознать происходящее, — но успевает среагировать в последний момент: Уилл подпрыгивает под водой и запрыгивает на него, обхватив туловище ногами. И он тут же подхватывает его под бёдра, крепко, не давая соскользнуть. Вода делает вес Уилла почти невесомым, и он снова прижимается к его губам, целует настойчиво, но в то же время легко, невесомо. Они целуются, чувствуя влагу капель, скатывающихся по лицам и попадающих на губы, ощущая, как бьются сердца — быстро, неровно. Уилл озорно проводит язычком по верхней губе Майка, ловя очередную каплю, — и в этот момент у того будто выбивает весь воздух из груди, а мир вокруг замирает. Какой же Уилл… такой. Притягательный, головокружительный, удивительно умелый в поцелуях — даже сейчас, запрыгнув прямо на руки Майка, он умудряется вести игру, задавать тон, управлять каждым мгновением. И Майк ловит себя на мысли, что не хочет, чтобы этот момент когда-либо заканчивался. Он хочет, чтобы это длилось вечно. Когда-то, в первый раз оказавшись здесь, они чувствовали себя немного неловко друг с другом. А сейчас целуются прямо в воде — и ничто не может им помешать: ни время, ни пространство, ни чьи-то чужие взгляды. Солнце, клонящееся к закату, остаётся лишь их молчаливым свидетелем. Когда воздуха становится мало, Уилл отстраняется, по-прежнему обнимая его за шею, его дыхание сбито, глаза блестят. — Ты трогаешь мою задницу, — шепчет он ему в губы. Майк распахивает глаза. Он и не заметил, как его руки оказались на мягких половинках Уилла — вовсе не для того, чтобы полапать, а просто чтобы удержать его удобнее, чтобы он не соскользнул! — Чёрт, — Майк резко одёргивает руки, краснея от неловкости. Но из-за этого Уилл теряет равновесие и с вскриком падает в воду, увлекая за собой и Майка. Они погружаются с головой, а потом выныривают, отфыркиваясь. И вновь возвращается непринуждённая атмосфера дурачества — будто их губы и не сплетались в поцелуе всего несколько секунд назад. Они снова хватают друг друга под водой, толкаются, брызгаются, а Уилл применяет свой запретный приём: щекочет Майка прямо в воде. Тот начинает извиваться, уже скорее кричать, чем смеяться. — Всё, всё! — кричит Майк с широкой улыбкой, извиваясь от его щекочущих прикосновений, и стремительно шагает к берегу, спасаясь от его рук. Он уходит вперёд от Уилла, оставаясь в воде по бёдра, и пытается отдышаться. Зарывается пальцами в мокрые волосы, подставляет лицо под тёплые солнечные лучи и закрывает глаза, впитывая этот момент. Воздух кажется гуще, чем обычно, а сердце всё ещё колотится после их возни в воде. Уилл позади затихает. Он всматривается в силуэт Майка — тот стоит в трёх метрах от него, силуэт чёткий на фоне сверкающей водной глади. Он начинает разглядывать его снизу вверх: чёрная футболка, насквозь промокшая, плотно облегает спину, талию и плечи, подчёркивая линии тела, которые Уилер обычно так старательно скрывает. Уилл шепчет что-то неразборчивое, это едва уловимый звук, растворяющийся в природном шуме. Но Майк слишком сосредоточен на том, чтобы прогреть тело на солнце, — он даже не оборачивается, наслаждаясь теплом, которое проникает в каждую клеточку. — Чего? — переспрашивает Майк, отряхивая руки от капель воды, и слегка встряхивает головой, разбрасывая брызги. Уилл приближается. Майк физически ощущает, как он оказывается сзади — кажется, слишком близко, слишком интимно. Дыхание на мгновение сбивается, а по спине пробегает лёгкая дрожь. — У тебя такая тонкая талия, — повторяет Уилл, проводя пальцами обеих рук по талии Майка. От неожиданности Майк мелко вздрагивает и оборачивается к Уиллу через плечо. Взгляд встречается с его глазами — в них столько искреннего восхищения, что внутри всё переворачивается. По всему телу тут же бегут мурашки от этого прикосновения, от его слов, от близости, которая вдруг стала такой осязаемой. — В смысле… С учётом соотношения твоей спины и плеч она прям… такая, — говорит Уилл словно заворожённый, медленно ведя руками по талии Майка вверх и вниз. — У тебя правда красивое телосложение, Майк. Кажется, Майк снова поплыл от комплиментов Уилла. До него ему ещё никогда не говорили столько приятных слов: сначала веснушки и волосы, а теперь — фигура, которую сам Майк всегда старался скрыть, выбирая одежду на пару размеров больше. — Ты вообще весь такой… — Уилл приближается ещё ближе, обвивает торс Майка руками и шепчет куда-то в заднюю сторону шеи, обдавая кожу горячим дыханием: — Красивый… Майк замирает, не в силах пошевелиться. Щёки заливает яркий румянец, а сердце начинает биться сильнее, чем в тот момент, когда Уилл его поцеловал. — Повезло мне, — с улыбкой добавляет Уилл и прижимается губами к шее Майка сзади, предварительно убрав с неё его волосы. Майк невольно прогибается в спине от этого горячего касания. Его пальцы сжимаются, а дыхание становится прерывистым. «Повезло». И Уилл говорит это про него? Что он красивый и что ему с ним повезло? Кажется, у Майка сейчас случится не солнечный удар, а удар от нахлынувших чувств. Потому что Уилл произносит самые горячие — и при этом даже не пошлые — слова прямо сейчас. Он оставляет лёгкие поцелуи на задней стороне его шеи, прижимает к себе крепче, а Майк не может этому противиться. Он ощущает, как краска заливает щёки и кончики ушей, как внутри всё трепещет от его близости. Простых поцелуев Уиллу, похоже, уже мало: он слегка всасывает кожу, оставляя красноватое пятнышко, которое позже обязательно станет фиолетовым. К слову о засосах… Майк до сих пор помнит тот день, когда после той ночевки с Уиллом зашёл в душ и, раздевшись до трусов, впервые посмотрел на себя в зеркало — пока никого не было рядом. Тогда ему стало стыдно от собственного вида: засосы покрывали плечи, грудь, линию бёдер прямо над трусами. Где-то был один, где-то два, а на бёдрах их оказалось больше пяти. Майк тогда впервые покраснел, разглядывая собственное отражение и вспоминая всё, что произошло в тот день. Он и правда выглядел так, будто провёл жаркую ночь — потому что так оно и было. В тот день Уилл довёл его до оргазма дважды, и эти воспоминания до сих пор вызывали жар в животе. — Уилл… — шепчет Майк, держа его за запястья, но не пытаясь отстранить от себя. Его голос дрожит, выдавая все чувства. — Пойдём? — голос Уилла звучит слишком бодро для того, что он только что сделал. В нём слышится лёгкая игривость, он прекрасно понимает, какой эффект произвёл, и наслаждается этим. Он молча обходит Майка, бросает короткий игривый взгляд — и направляется к берегу. Там он начинает оттягивать мокрую одежду от тела — вместо того чтобы снять её полностью, — и с силой отжимать воду, будто это поможет ткани поскорее высохнуть. Майк ещё какое-то время остаётся на месте. Он раскраснелся, взгляд неуверенный, пульс слишком частый. Заведя руку за шею, он пытается нащупать этот новый засос — хотя, разумеется, это невозможно. Кожа под пальцами тёплая, чуть влажная. Сделав несколько нерешительных шагов, он тоже принимается отжимать одежду — совсем как Уилл. При этом он старается не думать о лёгком возбуждении, которое испытал, когда Уилл обнимал его сзади и шептал комплименты. Они гуляют ещё около двух часов, постепенно возвращая непринуждённость в общении и давая одежде просохнуть после купания в речке прямо в ней. Шаги становятся легче, смех — свободнее, а разговоры — живее. Им нужно успеть вернуться в лагерь, пока их отсутствие не заметили. Но сегодня так хочется провести побольше времени вдвоём — ведь в предыдущие дни у них почти не было такой возможности. Каждый миг кажется ценным, будто они ловят ускользающие капли лета. Когда они подходят к лагерю, Уилл, вместо того чтобы направиться к остальным или разойтись по комнатам, берёт Майка за руку и ведёт в укромное место между лагерными домиками. Здесь темновато — свет почти не достаёт до этой точки, а вероятность быть замеченными минимальна. Это должно стать ещё одним их вечерним прощанием — и оба это понимают. Майк отступает назад и упирается спиной в деревянную стену. Дерево шероховатое, прохладное. — До завтра? — тихо говорит Майк, глядя на него из-под кудрявой чёлки. Волосы уже достаточно отросли и слегка лезут в глаза, но ему это даже нравится. Он проводит рукой по волосам, откидывая их назад, и ждёт ответа. На самом деле, Уилер просто обожает эту часть дня — ведь знает, что последует за прощанием. — До завтра, — улыбается Уилл. Затем он делает шаг вперёд, сокращая расстояние между ними почти до нуля. Всё привычно и правильно: их губы снова встречаются. Майк обхватывает его за талию и позволяет прижать себя к стене, отвечая на поцелуй и слегка наклоняя голову, чтобы Уиллу было удобнее дотянуться. Его руки скользят по его плечам, пальцы слегка сжимают ткань футболки. Поцелуй выходит не таким, как обычно: они задерживаются дольше, забывая, что уже пора идти на ужин. Но сейчас это совсем не волнует. Они мягко и неторопливо сминают губы друг друга, прижимаются телами и мечтают остаться вдвоём на всю ночь — но не могут. Ведь они в лагере, всё здесь непросто, и они не соседи по комнате, как хотелось бы… Губы Уилла по-прежнему приятные и мягкие. Майк выдыхает в них, чувствуя, как нетерпеливо прижимается к нему Уилл — даже слишком нетерпеливо и настойчиво. Очевидно, он тоже не хочет уходить. Не хочет разлучаться даже на ночь… За этими поцелуями они не сразу замечают резкий шорох со стороны просвета — оттуда, где находился центр лагеря. Оба тут же оборачиваются, насторожившись. Их губы чуть покраснели и стали влажнее от поцелуев, а дыхание сбилось. Но там уже никого нет — ни души, будто это был призрак. Тишина теперь кажется оглушительной, а воздух — густым. — Чёрт… Нас кто-то увидел? — взволнованно шепчет Майк, снова поворачиваясь к Уиллу и вглядываясь в его лицо. Уилл выглядит таким же настороженным, но вдруг его настроение резко меняется. — Ну и ладно, — игриво улыбается он и вновь прижимает Майка к стене. Даже с разницей в росте ему отлично удаётся его зажимать. — Ну и ладно? Уилл, если кто-то разболтает… — Майк замолкает и слегка напрягается. Они никогда раньше не обсуждали эту тему. — То что? Думаешь, этому «кому-то» поверят? И вообще… Разве тебе хочется думать об этом сейчас? — Уилл делает нарочито недовольное лицо, будто Майк своими переживаниями портит момент. — Ну… — Майк резко вдыхает, ощущая, как Байерс с напором сжимает его талию. Видимо, тому действительно нравится форма его талии… Хотя Майк ведь просто слишком худой, и всё. Мысли путаются, а тело реагирует на прикосновения быстрее, чем разум успевает их осмыслить. — Подумаем об этом, когда это действительно станет проблемой, — продолжает Уилл, заводя руки за край футболки Майка и заставляя его вздрогнуть. — А это вряд ли случится, — пожимает плечами он. Майк затаил дыхание, чувствуя, как тепло его рук пробирается под футболку и разливается по коже волнами мурашек. Когда Уилл успел стать таким смелым — нет, даже наглым? Решившим вот так залезть под его одежду прямо на улице, где в любой момент могут пройти люди… Хотя он и запускает руки под футболку Майка всего во второй раз в жизни. — А о чём мы можем думать сейчас? — почти шёпотом произнёс Майк, на мгновение отбросив мысль о том, что их кто-то может увидеть. Да, где-то вдалеке хрустнула ветка. Но возможно, это просто ветер. Или, в конце концов, белка из леса, решившая поискать еду поблизости. Но Майк всё равно невольно напрягался, вслушиваясь в звуки вокруг. Уилл задумчиво хмыкнул, стоя вплотную к Майку и чуть сжимая пальцами его голую кожу. Его близость будоражила, заставляя кровь быстрее бежать по венам. Майк тут же выпрямился, вжимаясь сильнее лопатками в шершавую деревянную поверхность позади. Древесина холодила спину, создавая странный контраст с жаром, разливающимся внутри. — Может, о том, что нам пора идти? — предложил он, стараясь говорить твёрдо. — Нас заметят, поймут, что нас нет… и, ну, не знаю, накажут? Голос звучал так, будто он совсем не хотел никуда уходить — и это было правдой. Мысль о том, чтобы прервать этот момент, казалась почти неадекватной. — Я вот, к примеру, думаю о том… — Уилл игриво улыбнулся и потянулся губами к его уху, обдавая кожу горячим дыханием. — Как ты возбудился на речке… Майк распахнул глаза и посмотрел на довольного Уилла почти возмущённо. Так он заметил? Майк был почти уверен, что остался незамеченным. — Это… — голос Майка сорвался: он всё ещё подросток, и голос иногда подпрыгивал в самые ненужные моменты. Уилл не сдержал смешка, а Майк закатил глаза, пытаясь скрыть смущение. — Просто не надо целовать меня в шею в такие неожиданные моменты! Он пытался звучать строго или хотя бы недовольно, но у него не получалось — голос предательски дрожал. Уилл снова выигрывал в этой игре, вызывая у Майка бурю смущения, — а ему так хотелось хоть раз увидеть, как смутится бы Уилл. Но что он мог сделать? Он всё ещё не тот мачо из переписки. Тем временем Уилл замер, выжидающе глядя на него, словно ждал, что он скажет что-то ещё. — И вообще… — Майк запнулся, сам не понимая, насколько осмысленны его слова. — Целовать, когда кто-то может заметить, — опасно. Если Лукас, к примеру, увидит… Он вообще спать со мной в одной комнате откажется. Почему-то Майк был уверен, что Лукас — гомофоб. Возможно, из-за того, что тот не раз морщился при упоминании геев или даже изображал рвотные позывы, когда в фильмах показывали романтические сцены между людьми одного пола. Этого, в целом, хватило, чтобы сформировать такое мнение у Майка. — Тогда будешь спать со мной, — легко ответил Уилл. — В одной комнате. А лучше — в одной кровати. Его голос звучал так, как всегда в моменты, когда он собирался сказать что-то игривое или непристойное. Это одновременно напрягало и будоражило Майка, заставляя мысли путаться. — Нам правда пора идти… — попытался перевести тему Майк, положив руки на плечи Уилла. Но вместо того чтобы отстранить его, он лишь слегка сжал их, неосознанно притягивая парня ближе. — Так сильно хочешь уйти от меня? — Уилл чуть наклонил голову вбок, не отводя взгляда. Он всегда так делал: смотрел прямо в глаза, вставал напротив во время разговора. Майк же был его полной противоположностью — зрительный контакт давался ему с трудом. Обычно он предпочитал говорить, стоя боком к собеседнику, или смотрел в сторону. Но Уилл неизменно нарушал его личные границы — и, как бы Майк ни возмущался, на самом деле он был совсем не против. Дерзость Уилла, его смелость, его способность быть собой — всё это притягивало сильнее любого магнита. — Нет, просто… — Майк не договорил: Уилл придвинулся ещё ближе и прижался носом к его шее, вдыхая запах кожи. — Я скучал по тебе… — тихо прошептал он, и его дыхание щекотало кожу, посылая новые волны мурашек вдоль позвоночника. — Но мы ведь почти весь день были вместе? — Да, были. Но не так, — выделил Уилл последнее слово. И Майк, кажется, понял, что он имеет в виду. — А так мы давно не были рядом, — добавил Уилл. — Ага… — только и смог ответить Майк. А потом он резко охнул, почувствовав, как Уилл провёл языком по коже на его шее — прямо посередине. — Я скучал по тебе весь день… — Уилл буквально держал его, не давая уйти. — Уилл, подожди… — замешкался Майк. Тот замер, не отрываясь от его шеи, и Майк поспешил объяснить, почему вдруг остановил его: — Я весь потный… Это была чистая правда: они оба вспотели за день, да и купание в речке особо не спасло ситуацию. Теперь Майк глупо переживал, что пахнет не слишком свежо или того хуже «невкусно» — хотя понятия не имел, каким вообще может быть на вкус. В ответ он ощутил на шее его тихий тёплый смешок — он вибрировал на коже, вызывая новую волну дрожи. — И что? — Уилл снова провёл языком по его солоноватой коже, на этот раз сбоку. Их тела были так близко, что периодически прижимались друг к другу, и каждый такой контакт отдавался в сознании Майка яркой вспышкой. — Мне нравится, какой ты на вкус… — Он вжался носом в его шею и глубоко вдохнул. — И как ты пахнешь… Майк прикрыл глаза, сдаваясь. Сколько ещё таких откровенных, нежных, волнующих слов он услышит от Уилла? И почему каждое из них заставляет его чувствовать себя таким живым? — А знаешь, что это значит? — Он коротко поцеловал его в шею, и от этого лёгкого прикосновения по телу пробежала сладкая дрожь. — Что мы совместимы… Майк тихо выдохнул и опустил голову, встречаясь взглядом с Уиллом. Тот всё ещё улыбался — неявно, но заметно. Совместимы… Майк замер, пробуя эти слова на вкус. Он мысленно повторял их, пытаясь ухватить ускользающее чувство реальности, пока Уилл продолжал мягко касаться его кожи — сначала едва уловимо, едва ощутимо, а затем всё настойчивее, всё смелее. Его губы и язык скользили по его шее, будто он всерьёз решил слизать все следы этого долгого, утомительного дня — каждую тень усталости, каждый отголосок тревоги, каждый миг разлуки. Майк то чуть отстранял его за плечи, пытаясь сохранить хоть каплю самообладания, то, напротив, невольно тянул к себе ближе — будто его тело жило отдельной жизнью. Наконец он сдался — по крайней мере, физически. Откинул голову назад, обнажая шею, отдавая себя целиком во власть этих нежных, настойчивых прикосновений. Уилл присосался губами прямо к его кадыку, вырисовывая на нём невидимые узоры языком, чутко ощущая ртом каждое движение — как Майк сглатывает, как его кадык дёргается под его губами, как прерывается дыхание, становясь всё более неровным, сбивчивым. — Уилл, прекрати, пожалуйста… — высоким, почти звенящим голосом произнёс Майк. Это было почти умоляюще, почти отчаянно — словно он пытался остановить его, но в то же время отчаянно хотел, чтобы он не останавливался. На самом деле он тоже скучал по Уиллу. Безумно скучал. Скучал весь этот день. Скучал и в предыдущие дни — всякий раз, когда Уилл дотрагивался до него, но не так, как ему хотелось. Недостаточно интенсивно. Не в тех местах. Майк просто мысленно умолял его зайти дальше — дальше простых, почти невинных поглаживаний по бедру или талии. Дальше осторожных, дразнящих касаний, которые лишь распаляли желание, но не утоляли его. Ему нужно было больше — намного больше. И в этот момент, когда губы Уилла прижимались к его шее, а дыхание смешивалось в одно на двоих, Майк понял: он больше не в силах сопротивляться этому желанию. Да, он действительно этого хотел — глубоко, отчаянно, до дрожи в пальцах. И его фантазии, прежде смутные и редкие, теперь вспыхивали в сознании с пугающей частотой — яркие, живые, почти осязаемые. Особенно после того, как они с Уиллом стали общаться ближе во всех смыслах. Иногда Майку даже казалось, что он перебарщивает — что думает грязно слишком часто, слишком откровенно. Что представлять его губы на своей коже, его пальцы на своём теле прямо посреди шумной столовой, где вокруг гогочут ребята, или во время обычного разговора с Уиллом или Дастином — это уже перебор. Но что, если Уилл тоже часто думает об этом? Раз уж он говорит «я соскучился» таким тоном — низким, чуть хриплым, — в контексте, явно далёком от обычного «скучаю», каким его привыкли считать. — Зачем? Я ведь просто целую тебя в шею, — слишком беззаботно и невинно говорит Уилл, будто Майк спятил, прося его остановиться. Его голос звучит легко, почти насмешливо, но пальцы — тёплые, настойчивые — всё ещё под его футболкой, скользят по бокам, то нежно поглаживая, то чуть сжимая кожу. — Но ты знаешь, к чему это может привести… — тихо проговаривает Майк, и в его голосе нет ни капли упрёка, лишь хрипловатое предупреждение, которое звучит скорее как мольба — не останавливаться. Уилл лишь усмехается — коротко, гортанно — и ведёт одной рукой от его талии выше, к животу. Ладонь прижимается, чуть надавливает, а губы снова касаются шеи — короткие, дразнящие поцелуи, от которых по спине бегут мурашки. Майк нервно выдыхает, непроизвольно напрягая пресс — мышцы отзываются лёгкой дрожью. Уилл продолжает гладить его живот — вверх-вниз, вверх-вниз, — создавая небольшое пространство между их телами, чтобы было удобнее. Движения плавные, почти ленивые, но у Майка уже перехватывает дыхание. Он понятия не имеет, что тот вытворяет и зачем. Зачем стоит тут, в этом укромном уголке, где их никто не найдёт, зажав Майка у шершавой стены, и лапает без стыда и разрешения, теряя всякую свою обычную аккуратность? Видимо, Уилл действительно соскучился. Хотя раньше он никогда не подавал виду так явно, что это чувство может быть таким острым, таким всепоглощающим. — Уилл… — зовёт его Майк тихо, почти беззвучно. Он больше не пытается делать вид, что сопротивляется — силы воли не хватает, да и не хочется. — Мм? — мычит тот куда‑то в район его шеи, и дыхание щекочет кожу, заставляя волоски на затылке встать дыбом. — О чём ты думал все эти дни? Ну… после той ночёвки… — слова даются с трудом. Да, это ещё одна тема, которую они почему‑то не обсуждали — будто это было чем‑то запретным, даже для Уилла, который обычно не стеснялся грязных фраз и смелых намёков. Уилл молчит какое-то время — достаточно долго, чтобы Майк начал нервно перебирать в голове варианты: может, не стоило затрагивать эту тему? — Я думал о том, насколько ты чувствительный… Настолько, что ты умудрился кончить два раза, и как мало тебе для этого было нужно, — наконец отвечает Уилл, и его голос становится намеренно томным, низким, обволакивающим. Но он не звучит наигранно — наоборот, звучит невероятно красиво… Даже сексуально. Он будоражит, проникает под кожу. Майк млеет, ощущая горячесть его руки на своём теле — талии, рёбрах, животе. Ему до конца не ясно, зачем он касается именно этих мест, но он уже не против — совсем не против. — Думал о том, что бы вообще могло с тобой произойти, — продолжает Уилл, растягивая слова, — если бы я дотронулся твоих более чувствительных мест… чуть ниже… Майк долго и медленно выдыхает, прикрывая глаза. Узел внизу живота, который и так был тугим, затягивается ещё сильнее — почти до боли. — Я тоже думал об этом… — шепчет он, окончательно забив на вечерние обходы вожатых, на то, что их могут потерять. — Что? — Уилл вдруг отстраняется от его шеи и смотрит на него — глаза блестят в полутьме, зрачки расширены, а взгляд блестит заинтересованностью. — О чём ты думал? Майк опускает голову, открывает глаза, встречается с его взглядом — но тут же снова отводит глаза. Стыдно говорить такое вслух. — Ну… о том, о чём ты сказал… — проговаривает он, чувствуя, как щёки заливает жар. — Я много чего говорил. Скажи конкретнее, — настойчиво выпытывает Уилл, медленно ведя кончиками пальцев по прессу Майка — от груди всё ниже и ниже. Каждое лёгкое прикосновение отзывается острой волной жара: Майк непроизвольно прогибается в спине, с трудом сдерживая рваный вздох. — О том… если бы ты дотронулся до меня в самых чувствительных местах… — неуверенно выдавливает Майк, то поднимая взгляд на Уилла, то снова отводя глаза. — В каких именно? Где? — Уилл нетерпеливо требует подробностей. Майк рвано вдыхает воздух, почти задыхаясь. Он смотрит в глаза Уилла — они горят каким-то голодом, голодом по телу Майка… От этого взгляда по спине Уилера бегут ледяные мурашки, смешиваясь с обжигающей волной возбуждения. — Ну… — Майк отчаянно смотрит куда-то в сторону, поджимает губы и краснеет так сильно, что, кажется, его лицо вот-вот вспыхнет. Он не может сказать это вслух! Ни за что! Да, он мог писать такое в сообщениях — сотни раз, свободно, без стеснения. Но это совсем другое. Совершенно другое. Здесь и сейчас каждое произнесённое слово может стать реальностью — и от этой мысли вся его уверенность рассыпается в прах, словно песок сквозь пальцы. Майк опускает руки, убирая их с плеч Уилла, и судорожно сжимает ткань своих шорт внизу — волнение накрывает его с головой. Он чувствует себя полным идиотом: после той ночёвки он был уверен, что они перешли на новый уровень, но теперь понимает, насколько сильно заблуждался. — Не можешь сказать… — Уилл кусает свою губу, его взгляд лихорадочно бегает по лицу Майка, ловит каждую эмоцию, каждый дрожащий мускул. — Тогда скажу я. А ты скажешь, правильно ли я угадал, мм? Майк лишь судорожно сглатывает — горло пересохло, язык прилип к нёбу. Уилл, видимо, принимает это за согласие, потому что… — Это бёдра? Или шея? Хотя её я и так могу касаться… — Уилл упирается лбом в плечо Майка, его дыхание учащается. Он смотрит вниз — футболка Майка чуть приподнимается от движения его руки под тканью, и это зрелище почти гипнотизирует. Уилл снова ведёт кончиками пальцев вверх по его грудной клетке — медленно, мучительно медленно, — а потом начинает опускать руку всё ниже… — Или это… — его пальцы, опустившиеся слишком низко, внезапно натыкаются на что-то твёрдое. Майк вздрагивает всем телом, резко распахивает глаза. Уилл отдёргивает руку, словно коснулся чего-то раскалённого, и поднимает взгляд на Майка. Вся его игривость и уверенность вмиг испаряются — теперь он выглядит таким же растерянным. — Чёрт… я случайно, — искренне шепчет Уилл, поспешно убирая руки из-под футболки Майка. В следующее мгновение всё меняется. Майк делает резкий шаг вперёд, возвращает руки на плечи Уилла и одним порывистым движением переворачивает их, меняя местами. Он вжимает Уилла в стену, упирается локтями по сторонам от его головы — и теперь уже Уилл замирает, буквально перестаёт дышать от его внезапного порыва. — Блять, Уилл, только не здесь… Давай не будем делать такое здесь… — голос Майка дрожит, в нём мешается неуверенность, возбуждение и отчаянная мольба. — Почему нет? Мы больше нигде не можем… — в голосе Уилла звучит неподдельное отчаяние. — Давай хотя бы пойдём в кладовку… — почти шепчет Майк, его дыхание щекочет кожу Уилла. Уилл замирает под ним, на мгновение давая случиться этой полной напряжения тишине между ними. — Подожди, — Уилл чуть отстраняет от себя Майка, чтобы заглянуть ему в глаза. Только сейчас он замечает, насколько тот красный — не только лицо, но и уши, и шея, и даже кончики пальцев, кажется, пылают алым. — То есть ты не против? Выражение его лица становится совершенно нечитаемым: в нём смешались волнение, переполняющее желание и искреннее удивление. Он до последнего не верил, что Майк действительно готов зайти дальше. Майк не против, чтобы он потрогал его? И говорят ли они вообще сейчас об одном и том же? Уиллу нужно знать точно, прямо сейчас. Если они оборвут этот момент, когда ещё представится такой шанс? Когда снова наступит настолько подходящий момент? — Нас могут поймать, если мы сейчас выйдем, и загнать по комнатам, — еле слышно говорит Уилл. — Чёрт… да, — соглашается Майк, отворачивая голову в сторону, чтобы не смотреть на Уилла. — Так для чего ты хотел пойти в кладовку? — голос Уилла снова звучит чуть игриво. — Тц, — Майк цокает скорее от нервов, чем от возмущения. Он глубоко вдыхает, собираясь с силами, и наконец произносит то, что так долго не мог выговорить: — Да, я не против, Уилл… — отвечает он на его предыдущий вопрос, а не на этот. — Не против, чтобы ты потрогал меня. — Майк наклоняется ближе, касается щекой его щеки, его губы почти касаются уха Уилла, а голос опускается до хриплого шёпота: — Я хочу этого… Потрогай меня… Ну, если ты тоже хочешь этого… Уилл кусает нижнюю губу, сдерживая улыбку. Он даже не спрашивает, что именно Майк имеет в виду, — теперь это и так слишком очевидно. Зачем нужны слова, когда можно просто действовать? Когда можно наконец воплотить в реальность всё то, о чём они так долго молчаливо мечтали? — Конечно, хочу, — Уилл улыбается, и его голос дрожит от смеси волнения и предвкушения. Он утыкается носом куда-то в плечо Майка, вдыхает едва уловимый запах его кожи, но на мгновение замирает, держа руки в напряжении. Майк, чувствуя его нерешительность, невольно напрягается, начиная сомневаться. — Ты уверен? — Майк спрашивает на всякий случай. — Да, я просто… — он делает глубокий вдох, и Майк чувствует, как его грудь вздымается. — Я, наверное, представлял это слишком часто. А теперь… теперь просто могу… — Да, можешь, — перебивает его Майк. — Пожалуйста, просто… — он обрывает себя на полуслове, резко затыкается и поджимает губы, будто готовясь к чему-то, что одновременно и манит, и пугает. А потом, не давая себе времени передумать, он тянет правую руку и, взяв Уилла за запястье левой руки, мягко, но порывисто прижимает его ладонь прямо к своей эрекции. В тот же миг Майк глухо стонет, и звук этот отдаётся где-то глубоко внутри, заставляя всё тело содрогнуться. Уилл под ним замирает, словно окаменев. Его рука дёргается, ощущая твёрдую, пульсирующую выпуклость под собой. Майк закрывает глаза и утыкается лбом в шершавую деревянную поверхность за спиной Уилла, а губами — в его плечо, горячо туда выдыхая. Его дыхание сбивается, становится прерывистым, неровным, а пальцы невольно сжимаются. И, видимо, Уилл действительно так сильно хотел этого всё это время, так много раз намекал — в полунамёках, в случайных прикосновениях, в сообщениях, — что теперь реально ощутить в руке тяжесть возбуждённого члена Майка оказалось чем-то… нереальным по ощущениям. Но реальность вернулась так же быстро, как и улетучилась. Со слишком ясной, почти жестокой скоростью. Уилл поражённо выдохнул, глядя вниз на свою руку, на то, как та лежит там, на нём, и пробует сжать через ткань его горячую плоть. — Твою мать… — выдыхает Уилл, снова замерев. Майк подрагивает прямо в его руке от возбуждения и нахлынувших ощущений — от того, как Уилл его… сжал. — Что? — шепчет Майк, отрываясь лбом от деревянной поверхности, но не настолько, чтобы увидеть лицо Уилла. Его голос звучит глухо, почти потерянно, а в груди всё сжимается от смеси стыда и восторга. — У тебя реально большой, — Уилл звучит так искренне удивлённо, что это даже немного смешно. Он так часто описывал в сообщениях, какой у Майка большой член, как он с трудом в нём умещается, и неважно, где именно, как его сложно обхватить рукой полностью, какой он плотный и горячий. Но сейчас он мог по-настоящему ощутить его размер своей рукой, и он действительно не подвёл его ожидания. — Боялся, я тебя разочарую? — с нервным смешком говорит Майк, пытаясь скрыть за шуткой дрожь в голосе. — Заткнись… — просит Уилл, но в его тоне нет раздражения, только игривость, перемешанная с небольшим стеснением. И Майк в любом случае сейчас заткнулся бы, потому что вдруг ощутил, как Уилл стал… ощупывать его. Буквально. Его рука, сначала робкая и неуверенная, теперь двигается с новой уверенностью: сжимает у самого основания, потом отрывается, снова обхватывает уже выше, почти у самой верхушки, просто очерчивая его очертания своими пальцами, медленно, методично. Майк с трудом стоит на ногах — те подкашиваются, дрожат, будто готовы подвести в любой момент. Это уже кажется ему слишком интенсивным, хотя Уилл не создаёт никакого трения, только изучает, запоминает, ощущает то, что пока не может увидеть глазами. — Вау… — шепчет Уилл, глядя на свои действия. Его глаза широко раскрыты, в них — смесь восхищения и какого-то почти детского любопытства. Только чуть оторвавшись, Майк видит, что тот смотрит. Смотрит прямо туда, вниз, туда, где его рука движется, облапывая Майка за самое сокровенное место. — Блять, не смотри туда! — умоляет Майк, подняв рукой его подбородок, заставляя посмотреть на себя. Но тут же проигрывает, потому что смотреть в глаза Уиллу в этот момент так же стыдно, так же невыносимо. — Ты же в одежде, — говорит Уилл, продолжая сжимать его своей рукой. Смотреть друг другу в глаза, пока он буквально трогает Майка за член, — ещё одно чёртово сумасшествие, ещё один шаг за грань, ещё одно доказательство того, что они больше не просто друзья. — И что? — голос Майка снова срывается на писк, и ему становится ещё стыднее, ещё горячее. Он чувствует, как краска приливает к щекам, как всё тело горит, будто в лихорадке. Уилл, пользуясь его уязвимостью, снова меняет их местами — резко, уверенно, почти хищно. Открывая на секунды руку от его возбуждения, он вжимает Майка спиной в твёрдую поверхность, и тот на мгновение теряет ориентацию в пространстве. — Стесняшка, — с улыбкой говорит Уилл. Встав удобнее, он снова лезет к его шее своим языком, а рукой уже уверенно накрывает его член по верх шорт, сжимая чуть сильнее, чем раньше. Майк под ним издаёт что-то наподобие писка-стона и прогибается, вцепившись руками в рукава его футболки на плечах. Уилла теперь не остановить. Он трогает и сжимает его, ощущая эту твёрдость, эту отдельную жизнь под своими пальцами, и пробует на пробу двинуть своей рукой, обхватив его настолько, насколько это позволяла ткань шорт Майка. Майк тут же стонет следом, затыкая свой рот рукой. Будет не круто, если их кто-то услышит, хотя вероятность этого и мала. Но звук всё равно вырывается, глухой, прерывистый, полный такого чистого, необузданного удовольствия, что у Уилла перехватывает дыхание. — Сколько у тебя сантиметров? — вдруг спрашивает Уилл, дыша в самую шею Майка, его губы почти касаются кожи, посылая новые волны дрожи по телу. Майк теряется в этих ощущениях, не сразу слыша суть вопроса. — Ээ… — Не ври, что не пробовал измерять свой член, — Уилл говорит пошло, возвращая этот тон своего голоса. — С-семнадцать… — надрывисто говорит Майк. Что уж теперь скрывать, когда Уилл буквально на ощупь может понять примерные размеры… — Ммм… — одобрительно тянет Уилл, в этом звуке столько удовольствия, столько желания, что Майк чувствует, как последние остатки самоконтроля рассыпаются в прах. Продолжая медленно двигать рукой короткими движениями вверх-вниз, Уилл буквально дрочит Майку прямо между домиками их лагеря, где они просто планировали поцеловаться на прощание, но что-то пошло не так. К примеру, то, что они слишком соскучились друг по другу. Слишком сильно. — Я не могу долго… — шепчет Майк, с силой закрывая глаза и до боли поджимая губы. Его лицо искажается в странном, почти комичном напряжении — он уверен, что выглядит сейчас нелепо, жалко. Он отчаянно не хочет, чтобы Уилл видел его таким. Ни в коем случае. Пусть лучше смотрит вниз, на свою руку, на стоящий колом член Майка — только не на его лицо. Но время течёт предательски быстро. Ещё пара секунд — и мир вокруг начинает расплываться, терять чёткие очертания. Майк перестаёт понимать, где они находятся, кто он такой и зачем всё это. В голове — пустота, в теле — нарастающая волна, которую уже не сдержать. За какие-то мгновения, может, даже меньше, он чувствует, что вот-вот кончит — прямо здесь, прямо сейчас, в этих дурацких шортах, в лагере, где любой может их заметить. Но судьба, как всегда, не даёт им ни секунды спокойствия. Откуда-то сбоку, из-за кустов, доносятся чёткие шаги по траве — хруст сухих веточек, шуршание травы. Майк мгновенно чувствует, как рука Уилла исчезает, слишком резко обрывая эту сладкую, невыносимую стимуляцию. Уилл отстраняется так быстро, будто его дёрнули за невидимую нить, и в мгновение ока оказывается на противоположной стороне, уперевшись спиной в шершавую деревянную стену. — Тут кто-то есть? — раздаётся голос парня, который, к несчастью, оказался их вожатым. К счастью, это не Стив — но от этого легче не становится. Майк в это же мгновение распахивает глаза, вжимается копчиком в стену, смотрит на Уилла — и резко прижимает руку ко рту, чуть сгибаясь в спине и хватаясь за футболку в районе живота другой рукой. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. Это происходит прямо сейчас, в этот самый момент. Когда Уилл больше не касается его, когда он смотрит на него ошарашенным взглядом. И в тот же миг, когда сбоку от них, в узкой щели между домиками, появляется вожатый, щурясь и пытаясь понять, что тут творится. Он не может разглядеть их как следует из-за густой тени, отбрасываемой крышей домиков, но различает силуэты двух подростков — участников лагеря, которые явно делают что-то не то. — Вы что, курите здесь? — возмущённо бросает вожатый. Майк всё ещё стоит в этой нелепой позе — согнувшись, с рукой у рта, чувствуя, как подкашиваются ноги. Тело кажется ватным, чужим, а внутри — стыд, жгучий и беспощадный. Он чувствует себя жалким, беспомощным идиотом. Но Уилл, как всегда, находит выход. Он делает шаг вперёд, подходит к Майку и демонстративно похлопывает его по плечу — легко, будто это самое естественное действие в мире. — Да, мы курили, — почти спокойно говорит Уилл, его голос звучит сочувственно. — А он подавился. Ну, такое бывает, когда первый раз куришь, — он пожимает плечами и вдруг улыбается — двусмысленно, глядя на Майка. А Майк смотрит на него, желая провалиться сквозь землю, сквозь траву, сквозь саму планету — куда угодно, лишь бы исчезнуть. Да, делать такое здесь, в лагере, под носом у вожатых, было максимально идиотской идеей. Но теперь уже поздно. — Так. А ну быстро по комнатам пошли! — строго командует вожатый, переводя взгляд с одного на другого. Его голос звучит твёрдо, но в нём слышится усталость — видимо, он уже не раз ловил подростков на чём-то подобном. — И отдайте мне сигареты! Майк с трудом выпрямляется, поправляет футболку — длинную, сухую, к счастью, достаточно длинную, чтобы скрыть следы его позора. Он чувствует, как ткань боксеров липнет к коже, как там неприятно влажно, и это только усиливает стыд. Они оба подходят к вожатому. Уилл выглядит слишком спокойным… как ему это удаётся? Как он может стоять здесь, улыбаться и врать так непринуждённо, будто ничего не произошло? — У нас было только две штуки, — говорит Уилл, глядя вожатому прямо в глаза. Вожатый тяжело вздыхает, проводит рукой по лицу и снова велит им идти по комнатам. — Я его провожу, — вдруг говорит Уилл, беря Майка под локоть. Тот действительно выглядит так, будто вот-вот рухнет. — Ладно. Но потом сразу по комнатам и спать! — повторяет вожатый уже скорее для проформы. Он явно хочет поскорее избавиться от них. — Хорошо-хорошо! — кивает Уилл и ведёт Майка в сторону его комнаты. По пути он всё-таки отпускает его руку, но не уходит — просто идёт рядом. Майк чувствует себя потерянным — не потому что не знает, куда идти, а потому что только что Уилл ему буквально подрочил. И это оказалось настолько чувствительно, настолько остро, что он позорно не смог сдержать своих ощущений в самый последний момент и очередной раз обкончал трусы. И это видел вожатый, пусть он и подумал, что Майк «подавился», но факт остаётся фактом: он это видел! А ещё в трусах по-прежнему противно влажно и липко, и это ощущение преследует его как напоминание о совершённой глупости. — Ты в порядке? — спрашивает Уилл, когда они подходят к домику, где находится комната Майка. Его голос звучит тихо, искренне обеспокоено, и в нём нет ни капли насмешки. — Я был не слишком жалок? — тихо, почти шёпотом спрашивает Майк и умоляюще смотрит на Уилла, останавливаясь у пары ступенек. В его глазах смесь стыда и надежды. Он хочет услышать, что всё не так плохо, что это не выглядело смешно или глупо. — Что? Нет, Майк, это… Это ведь впервые, когда тебя кто-то трогал так, — искренне отвечает Уилл. В его голосе теплота и понимание, и от этого на душе у Майка становится чуть легче. — Мгм… — кивает он, опуская взгляд. — Ну вот, значит, это нормальная реакция. Ну и ты… ты ведь к-… — Уилл замолкает на полуслове, потому что Майк делает шаг к нему и буквально затыкает его, прижав к его губам руку. — Тише… — шепчет он, быстро оглядываясь по сторонам. Вокруг никого нет, окна в его комнате закрыты, но говорить о таком тут всё равно опасно. — Ой… — Уилл улыбается, и в его взгляде читается извинение. Они смотрят друг на друга пару секунд молча, а потом оба тихо смеются, развеивая это дурацкое напряжение. Смех звучит как признание того, что всё позади, что да, это было нелепо, но это было тем, чего они оба действительно хотели. Где-то вдалеке снова слышится голос вожатого, он негодует, почему они всё ещё на улице в такое время. Но они не обращают на него внимания. Они всё ещё смотрят друг на друга с этими глупыми улыбками, немного смущёнными, но настоящими. — Ээ… до завтра, — Майк отступает на шаг, поворачивается к двери, но всё ещё глядит на Уилла. Ему хочется поцеловать или обнять его на прощание, но, кажется, они и так уже достаточно за сегодня натворили. — Ага, до завтра, — Уилл подмигивает ему и так же разворачивается, делая пару шагов, а потом перестраивается на лёгкий бег, убегая к себе, чтобы не получить от вожатого.