Dirty games at summer camp

Едва открыв глаза, Майк тут же оказался в воспоминаниях вчерашнего дня. Щёки мгновенно залились краской, и он глухо простонал, закрыв лицо руками, словно это могло стереть всё, что произошло. Теперь он даже не мог понять: стыдно ему за всё, что было вчера вечером, или он рад тому, что его нетронутого потрогал Уилл. Разбираться в этом с утра пораньше совсем не было тем, чего хотел Майк. Медленно сев, он провёл рукой по взъерошенным волосам, пытаясь прийти в себя, повернул голову — и тут же вздрогнул. Лукас, расположившийся на втором ярусе противоположной кровати, лежал на боку. Подперев голову рукой и согнув ногу в колене, он пристально смотрел на Уилера. Взгляд у него был какой-то изучающий, цепкий — казалось, он наблюдал уже не одну минуту, может, все десять. От этого взгляда по спине Майка тут же пробежал неприятный холодок. Он замер, уставившись на друга с распахнутыми глазами. — Э‑э… — он растерялся, обернулся, на мгновение надеясь, что Лукас смотрит не на него, а куда-то за его спину. — Ты чего? Лукас молчал, продолжая сверлить его взглядом. Ещё никогда Майк не чувствовал себя настолько неуютно — особенно спросонья, когда мозг ещё не успел включиться. — Ты едешь сегодня на пляж? — голос Лукаса звучал так, будто он проводил допрос, а Майк был главным подозреваемым. — Эм… да, — Майк судорожно сглотнул, лихорадочно соображая, что стоит за этим вопросом. Точно. Поездка на пляж. Отличный способ отвлечься от постыдных мыслей. — Да, еду, — уже увереннее подтвердил он, стараясь придать голосу твёрдость. — Хм… — Лукас выдержал ещё пару секунд паузы, растягивая её до невыносимости, а затем спрыгнул с кровати, даже не воспользовавшись лестницей. Разговор, похоже, был окончен. Утро пошло своим чередом: сборы, завтрак. За столом Майк снова оказался рядом с Уиллом и Дастином. Дастин увлечённо рассказывал о своём проекте для конкурса с солидным призом — жестикулировал, объяснял что-то. А Майк то и дело переглядывался с Уиллом — и снова предательски краснел. При этом Уилл лишь двусмысленно ему улыбался, чуть склонив голову набок, словно чёртик, а краснел почему-то только он. — Эй, почему вы опять выглядите так, будто знаете что-то, чего не знаю я? — Дастин недовольно перевёл взгляд с одного на другого, нахмурив брови. — А? — Майк резко выпрямился, не сразу уловив суть вопроса. — Тебе кажется, — бодро ответил Уилл, легко и непринуждённо. — Мы просто думаем, стоит ли ехать на пляж. — Конечно, стоит! Вы что, хотите не воспользоваться этим и сдохнуть от жары? К тому же тут отличный пляж — в городе такой только за деньги найдёшь, — Дастин приподнял брови и откусил кусок красного яблока, которое сегодня подавали на завтрак. Они согласились, и в эту же секунду Майк невольно бросил взгляд в сторону Лукаса — тот сидел с парнями, с которыми познакомился благодаря общей игре в баскетбол. Они оживлённо что-то обсуждали, смеялись, хлопали друг друга по плечам. Лукас выглядел расслабленным, но что-то в его поведении всё равно казалось Майку странным. — Ты чего? Вы снова поругались? — тихо спросил Уилл, заметив, куда смотрит Майк. — Нет, просто… Он капец странный сегодня, — ответил Майк, ковыряя вилкой еду. Аппетита почти не было — пожалуй, он бы ограничился одним яблоком. И углубляться в тему его взаимоотношений с Лукасом не хотелось: голова и так шла кругом от последних событий.

***

Поездка на пляж занимала привычные пятнадцать минут на автобусе — место было совсем рядом, и это радовало: не нужно было тратить полдня на дорогу. Пока они ехали, Майк сидел рядом с Уиллом, и их голые колени время от времени соприкасались — всего лишь лёгкое, почти невесомое касание, но от него по коже всё равно бежали мурашки. Хотя было и без того жарко, душно, воздух в автобусе казался густым и липким, но им было всё равно: они просто любили касаться друг друга, и это уже не было секретом. Дастин тем временем увлечённо рассказывал что-то про свой космический проект и «изнанку» — так он называл другое измерение. Парни почти не слушали: в душном автобусе хотелось лишь одного — поскорее выбраться на свежий воздух, вдохнуть полной грудью, ощутить на коже ветер и услышать шум прибоя. И вот, наконец, они приехали. Яркий солнечный свет ударил в глаза, заставив на мгновение зажмуриться. Перед ними раскинулся пляж во всей своей летней красе. Песок блестел, море переливалось всеми оттенками синего. Вожатый кратко озвучил правила, после чего все разошлись кто куда: одни сразу бросились к воде с радостными криками, другие принялись расстилать полотенца на чистом, ещё не затоптанном песке, третьи направились в раздевалки, чтобы переодеться в купальники. Майк заранее надел плавки под шорты. Он не особо планировал заходить в воду — хотел просто посидеть на берегу, понаблюдать за всем со стороны, поймать момент абсолютного покоя. Уилл, напротив, явно собирался искупаться: на нём была уже знакомая гидрокофта и плавки. Майк последовал своему плану: нашёл место под зонтом, устроился поудобнее, надел солнцезащитные очки и погрузился в чтение комиксов. Страницы шелестели под пальцами, яркие картинки затягивали, но в памяти то и дело всплывал первый визит на пляж: когда Уилл подсел к нему ближе, чем следовало, и впервые прошептал что-то пошлое на ухо. Было такое ощущение, что с тех пор прошло уже много времени. Потому что теперь их взаимоотношения определённо вышли на новый уровень — им больше не был так нужен шёпот и пошлые слова. Они просто могли… делать то, что хотели. Уилл куда-то убежал — похоже, отправился плавать с Дастином. Спустя полчаса он вернулся — мокрый, раскрасневшийся, с каплями воды на ресницах — и решительно потащил Майка играть в пляжный волейбол. В команде как раз не хватало двух игроков, а Уилл не хотел видеть, как Майк просто сидел в стороне. Майк не был мастером волейбола и играл как умел: периодически путался в собственных длинных конечностях, спотыкался о песок. Уилл смеялся над ним, но при этом сам действовал уверенно — ловко выполнял роль либеро, проворно прыгал за мячами, уворачивался, падал, отбивая мяч. Песок смягчал падение, и это только добавляло ему азарта. Майк невольно засмотрелся его ловкостью — как он двигается, как ловит ритм этой игры. При этом девушки в бикини, играющие с ними же в команде, совершенно не привлекали его внимания. В какой-то момент Майк получил неожиданный удар — не солнечный, а вполне реальный: мяч прилетел прямо в голову. Он отшатнулся и упал, схватившись за лоб, на мгновение ослеплённый лёгкой болью и ярким солнцем. Парень, который подал этот мяч, тут же подбежал к нему с вопросом, в голосе звучало искреннее беспокойство: — Ты в порядке? — Да… Я в норме, — ответил Майк, щурясь от солнца и потирая лоб. Боль уже отступала, оставляя после себя лишь лёгкое пульсирование. Уилл с сочувствием посмотрел на него, присел рядом на корточки и протянул руку. Он помог ему подняться, стряхнул песок с его рубашки, и вскоре они снова включились в игру — этот инцидент быстро забылся, ведь за время матча мячом по голове успели получить и другие игроки, и каждый раз это вызывало лишь общий хохот. Время летело незаметно. Настроение было отличным, лёгким, невесомым. Майк даже забыл про утренний инцидент с Лукасом. Кстати, самого Лукаса нигде не было видно, хотя он точно ехал с ними в одном автобусе. Но Майк не стал об этом думать — он просто наслаждался моментами лета. Позже они с Уиллом и Дастином вернулись под тень зонта и снова взялись за комиксы, оживлённо их обсуждая. Дастин критиковал непроработанность сюжета и приводил примеры из научной фантастики, а Уилл подмечал недочёты в рисовке, сравнивал стили разных художников и доказывал, что цвета могли бы быть другими. Майк слушал их, улыбался и чувствовал, как внутри разливается тепло — это было похоже на настоящее, нормальное лето. Не такое, как он провёл в прошлый раз, сидя дома все летние каникулы. — Я бы тут по-другому нарисовал… Ну типа серьёзно, эти щупальца — это перебор, — парировал Уилл, с досадой тыкая пальцем в изображение женского персонажа, которого подвергли чересчур сильной сексуализации. — Ага, их будто приделали просто чтобы они были, а не потому, что это как-то обосновано сюжетом, — спокойно добавил Дастин, поправляя солнечные очки. Он откинулся на пляжное полотенце, подставив лицо тёплым лучам. Они уже часа три торчали на пляже, лениво перебрасываясь репликами и изредка окунаясь в море, все, кроме Майка, который упорно отказывался намокать. Впереди оставался ещё час — целая вечность в этой полуденной жаре, которая, казалось, только усиливалась с каждой минутой. Воздух дрожал над песком, а тени от зонтов становились всё короче. На выручку подоспел Стив — с торжественным видом он выкатил на тележке холодильник с мороженым и принялся раздавать пачки умирающим от жары подросткам. Он внимательно следил, чтобы никто не схватил сразу две порции, и всем хватило. В такие моменты Стив напоминал настоящую маму-утку, а все участники лагеря — его утят. Робин наблюдала за этой суетой с тёплой улыбкой, стоя чуть поодаль. Она непринуждённо беседовала с рыжей девушкой — судя по всему, сотрудницей кафешки рядом с пляжем, откуда и раздобыли мороженое. Они о чём‑то перешёптывались и время от времени тихо смеялись, бросая взгляды на оживлённую группу. Уилл первым из троицы бросился за порцией мороженого, ловко обогнав пару ребят. Вернувшись, он расплылся в лукавой улыбке, глаза его заблестели от какой‑то новой идеи. — Что-то мне кажется, мы заскучали, да, Майк? — он посмотрел на Майка с таким видом, будто только что придумал что-то гениальное, и сел рядом с ним на полотенце, почти вплотную. Затем склонился к его уху, хотя поблизости никого не было, даже Дастин отошёл к воде. — Пойдём… У меня есть идея для игры. Майк сглотнул: от этих слов внутри всё перевернулось. «Игра» стала для них чем-то вроде кодового слова. Без лишних вопросов он поднялся и последовал за Уиллом. Тот уверенно направился к раздевалкам — деревянному строению у кромки пляжа. По сути, это было одно большое помещение: две отдельные раздевалки внутри, душ и ряд шкафчиков для одежды вдоль стены. Внутри располагались четыре небольшие комнатки с душевыми и раздевалками, отделённые перегородками в пол. Уилл не останавливался: он потянул его за руку в одну из раздевалок и закрыл дверь на защёлку. Пространство оказалось маленьким и полностью изолированным — атмосфера мгновенно стала напряжённой и интимной. Только теперь Майк заметил в руках Уилла пачку мороженого. — Так… И что ты придумал? — медленно протянул он, с любопытством глядя на Уилла, который слишком подозрительно улыбался. — Ну, это может быть немного странно, но поверь — я просто хочу съесть мороженое, — ответил Уилл с наигранной серьёзностью. Одной рукой он направил Майка и слегка надавил на его плечо, заставляя сесть на деревянный выступ — скамейку напротив двери. В помещении было так мало места, что они словно очутились в тесной коробке вдвоём. — И ещё я хочу, чтобы ты мне немного в этом помог. Майк посмотрел на него снизу вверх — взгляд с каждой секундой становился всё более заинтересованным, в нём читалась и любопытство, и лёгкая растерянность. — Хорошо… И как мне нужно тебе помочь? — уточнил он, окончательно вовлекаясь в эту игру. — Тебе просто нужно подержать мороженое, и всё, — пожимает плечами Уилл, и в его голосе звучит лёгкая, дразнящая небрежность. Он открывает пачку, бесцеремонно отбрасывает этикетку в сторону, а сам достаёт из неё эскимо на палочке — в аппетитной корочке из белого шоколада — и протягивает его Майку. Майк тут же принимает мороженое в свои руки, но, беря палочку, невольно задевает пальцы Уилла. Они и вчера касались друг друга, но сейчас каждое случайное соприкосновение будто пронизано невидимым током, будоражащим кровь. — И… держи его вот так, — Уилл наклоняется ближе. Он направляет руку Майка с мороженым ниже, ближе к его животу, и на секунду задерживает свою ладонь на его запястье. Майк вскидывает брови в немом вопросе, а потом едва не давится воздухом, когда Уилл плавно опускается перед ним на колени. — Ты чего?! — Майк смотрит на него распахнутыми глазами, чувствуя, как внутри всё сжимается. Уилл теперь сидит между его слегка раздвинутых ног, и эта близость действует на Уилера как самый сильный афродизиак. — Я же сказал… просто хочу съесть мороженое. Ты против? — Уилл поднимает на него взгляд — слишком невинный, слишком чистый для того, что он вытворяет. — Н‑нет… — заикается Майк, ощущая, как воздух выбивает из груди. Он чувствует, как жар приливает к лицу, а в животе разливается тяжёлое, тягучее предвкушение. Опять Уилл вытворяет с ним что‑то за грань выходящее — и всё под маской невинности. Он словно играет с ним, дразнит, проверяет границы, и Майк понимает, что теряет связь с реальностью. — Ну вот. Кстати, я люблю белый шоколад, — Уилл улыбается, глядя снизу вверх, и его руки ложатся на колени Майка. Медленно, почти незаметно, он продвигает ладони выше, к его бёдрам. Майк всё ещё в своих шортах и лёгкой рубашке лаймового цвета с летним принтом и короткими рукавами. — Круто, — нервно говорит он, прочищая горло и пытаясь собраться с мыслями. Чёрт возьми, что они делают? Но Майк не против — совсем не против. Он просто, не отрывая взгляда, наблюдает за Уиллом: тот, не убирая рук с его ног, вдруг тянется к эскимо и медленно, нарочито медленно проводит по нему языком — прямо по всей длине, снизу вверх. Движение такое плавное, такое чувственное, что у Майка темнеет в глазах. Этого недостаточно, чтобы шоколад растаял, поэтому Уилл повторяет — ещё медленнее, ещё мучительнее, — и вдруг поднимает взгляд на Майка, встречаясь с ним глазами. А Майк, который просто с приоткрытым ртом на него смотрел, резко отводит взгляд, краснея густо — от щёк до кончиков ушей. Эта реакция лишь вызывает у Уилла тихую, торжествующую улыбку. — Вкусно, — шепчет Уилл и снова высовывает язык, ведёт им медленно по сладости снова и снова, просто облизывая её. Майк видит, как на языке Уилла остаётся белый шоколад, когда он отстраняется, прячет язык во рту и, смакуя сладость, сглатывает. — О боже… — шепчет Майк, ощущая, как внизу живота разливается жар, как напряжение становится почти невыносимым. Он просто… держит за палочку это мороженое. А Уилл просто… ест его. Но это могло бы быть иначе! Могло бы быть в другой позе, и тогда Майку было бы легче дышать. Но Уилл сидит в его ногах, сам же раздвигает его колени в стороны, и Майк неосознанно опускает руку ниже — прямо на уровне своего паха, будто бы так Уиллу будет удобнее. — Тебе нравится такая игра? — вдруг спрашивает Уилл, глядя на него в упор. Его голос звучит низко, бархатно. — Нравится кормить меня? — Он мягко улыбается, чуть наклоняя голову вбок, и в этом жесте столько соблазнения, что у Майка подкашиваются колени — хотя он уже сидит. — Ам… ээ… да… Уилл, а тебе… удобно так? Ну, стоять на коленях… Тут жёсткий пол, — беспокоится о нём Майк, хотя сам едва держится. — Ага. Мне удобно, — кивает Уилл и вдруг прижимается губами к холодной сладости, на секунду задерживаясь, будто наслаждаясь контрастом температуры. — Майк… — зовёт он его тихо. — Да?.. — голос звучит хрипло, почти неузнаваемо. — Как мне есть его? Я хочу, чтобы ты направлял меня, — Уилл выжидающе смотрит, и в его глазах читается откровенное желание — не только к мороженому. Он ждёт его слов, его указаний. — А… — Майк теряется на мгновение, но потом вспоминает: он ведь вроде принял правила этой игры, верно? Он должен направлять Уилла сейчас. Собравшись с силами, он произносит, стараясь говорить ровно: — Оближи его у основания. Оно там течёт… — фраза звучит вполне невинно в контексте мороженого, но, чёрт, это всё равно так пошло. Майк просто теряет голову, когда Уилл взаправду наклоняется и очерчивает эскимо у основания своим языком. Плавно, неторопливо, с явным наслаждением. Его глаза при этом остаются открытыми — он смотрит прямо на него, и этот взгляд пронзает насквозь, лишает воли, заставляет забыть обо всём. Майк едва дышит, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, а кровь пульсирует в висках в такт каждому движению Уилла. Он не может отвести взгляд — просто физически не в силах, — когда Уилл, чуть склонив голову, медленно ведёт языком по сладости. Его глаза на мгновение закрываются, губы чуть приоткрываются. — Теперь… теперь оближи его сверху, — голос Майка звучит хрипло, прерывисто, почти неузнаваемо. Уилл исполняет его просьбу с неторопливостью, и Майк чувствует, как в шортах становится невыносимо тесно. Он судорожно сглатывает, пытаясь собраться с мыслями, но они тут же разлетаются. — Теперь… обхвати его… губами, — почти шепчет он в конце. Да, Майк — грёбаный извращенец. Но разве Уилл чище его? Чище хотя бы на грамм? Определённо нет. Потому что Уилл чуть приподнимается, меняет угол наклона головы и, глядя ему прямо в глаза, обхватывает губами мороженое, чуть на него опускаясь. Весь оставшийся воздух вышибает из лёгких Майка в один миг. Он смотрит на эту картину распахнутыми глазами, и в его шортах с силой дёргается уже вставший член — а Уилл явно это замечает. Он медленно выпускает мороженое изо рта, улыбается — эта улыбка такая порочная, такая дразнящая — и смотрит на Майка, словно ищет одобрения, словно ждёт, что он скажет ещё что-то, ещё более непристойное. — Да, вот так, эм… — Майк затыкается и отводит взгляд, пытаясь совладать с собой. — Уилл… ты… ты можешь не смотреть так? — неловко просит он. — Как «так»? — он наклоняет голову вбок, его губы выглядят влажными, блестящими, невыносимо сладкими. — Мне кажется, это именно ты смотришь на меня так, не отводя глаз… Майк хочет что-то сказать, хочет возразить, но… — Чёрт, оно течёт! Можешь, пожалуйста… — он не успевает договорить, потому что Уилл тут же наклоняется к его пальцам, по которым стекает тающее мороженое, и ловко обводит их языком, собирая белые сладкие капли. Майк поражённо выдыхает, ощущая влажность его языка на своей коже. Сплошная пошлятина! Но какая сладкая, невыносимо сладкая… Уилл с особой тщательностью вылизывает его пальцы, потом возвращается к мороженому. А затем, не давая Майку ни секунды на то, чтобы прийти в себя, снова обхватывает эскимо губами — на нём уже почти не осталось шоколада — и опускается ниже, прикрывая глаза, а затем обратно и снова ниже. Он двигает головой медленно, почти мучительно, тихо мыча что-то неразборчивое, и этот звук отдаётся в теле Майка дрожью. В уголках его губ собирается белая липкая субстанция от мороженого, он буквально посасывает его, а Майк не может отвести от этого взгляда. Он громко сглатывает, чувствуя, как пульс зашкаливает, как дыхание становится всё более рванным. На самом деле у Майка уже колом стоит в шортах. И он ничего не может с этим поделать. Он лишь ощущает, как Уилл нетерпеливо сжимает его ноги в своих пальцах, и резко выдыхает, потому что тот берёт в рот эскимо прямо до самого конца. — Блять… — шепчет Майк, который готов заплакать или начать звать кого-нибудь на помощь, начать молиться, приложить все усилия, лишь бы не спустить в трусы от этой картины так быстро. — Мм… — Уилл причмокивает губами и продолжает «есть» мороженое, пока от него не остаётся только палочка. Но даже её он тщательно вылизывает. А Майк смотрит на него и старается думать о чём-нибудь не возбуждающем — о скучных уроках, о том, что каникулы когда-то закончатся, о чём угодно, лишь бы продержаться эти мучительно сладкие минуты… Потому что по подбородку Уилла стекает белая жидкость растаявшего мороженого, потому что он выглядит слишком завораживающе в этот момент — раскрасневшийся, с блестящими глазами и влажными губами. — Иди сюда… — шепчет Майк, берёт его под руку и резко тянет на себя. Он выкидывает палочку от мороженого в сторону, а когда Уилл встаёт с колен, просто усаживает его на свои бёдра и тут же тянется к его губам. Только Майк не совсем целует… Он начинает облизывать его — проводит языком по губам, по подбородку, слизывая остатки мороженого. Вкус сладкий, чуть холодный, но это ничто по сравнению с жаром, который охватывает его целиком изнутри. Уилл улыбается и тихо хихикает, придвигаясь ближе и усаживаясь прямо на возбуждённый пах Майка. Тот тут же глухо выдыхает в его губы, чувствуя, как внутри всё сжимается от остроты ощущений. — Уилл, ты… маленький чертёнок… — шепчет ему в губы Майк, обхватывая и сжимая его талию. — Да, я такой. Но ты не сильно отличаешься, — Уилл слегка покачивает бёдрами, создавая уже привычное лёгкое трение, от которого у Майка снова темнеет в глазах. — Тебе понравилось то, что я придумал? — шепчет он в губы Майка, и это дыхание щекочет кожу. — Да… — отвечает ему сразу же Майк, не раздумывая ни секунды. — Я рад… но знаешь, — Уилл делает паузу, наклоняется к его уху, и его шёпот обжигает, заставляет кожу покрыться мурашками. — Это ещё не всё… Я хочу… хочу сделать кое-что ещё. Можно? Майк судорожно сглатывает, прикрывая глаза, и на мгновение замирает, подавляя в себе желание толкнуться бёдрами вперёд — прямо между мягких половинок шаловливого Уилла. — Можно… — шепчет Майк. Он мысленно благодарит судьбу за то, что за всё это время в раздевалку никто не зашёл — никто не попытался нарушить уединение этой закрытой кабинки, где они с Уиллом спрятались. — Только тебе для этого нужно кое‑что снять, — мягко произносит Уилл. Он начинает медленно сползать с него, снова опускаясь коленями на пол. И вот в этот момент Майк уже немного напрягается. — Просто шорты. И всё. Ты ведь… надел плавки? — Уилл поднимает на него взгляд снизу вверх — озорной, но в то же время полный надежды. — Да… — кивает Майк, облизывая сладкие губы. Его пальцы непроизвольно сжимаются, впиваясь в края скамейки. Сердце бьётся как бешеное — так сильно, что, кажется, вот-вот вырвется из груди. Стыд, который ещё вчера сковывал его по рукам и ногам, сейчас куда-то отступает, уступая место сильному влечению и возбуждению. Стыд… Стыд — это то, что Майк натерпелся ещё вчера. Сегодня ему не хочется быть таким неловким, не хочется выглядеть жалким в глазах Уилла. Сегодня он хочет быть хоть чуточку смелее. — Тогда… можно я сниму их? — Уилл цепляется пальцами за край шорт Майка и чуть оттягивает пояс, не отрывая взгляда от его лица. Грудь Майка часто вздымается, щёки заливает густой румянец — он чувствует, как жар поднимается от шеи к лицу, обжигает уши, растекается по всему телу. Вместо ответа он на мгновение замирает, взвешивая все «за» и «против», а затем медленно приподнимает бёдра, давая ему молчаливое согласие. Уилл без слов всё понимает. С едва заметной улыбкой он мягко стягивает с Майка шорты и откладывает их в сторону — просто рядом со скамейкой на полу. Теперь тот только в плавках… А те… Те вообще ничего не скрывают. Абсолютно. Наверное, именно поэтому взгляд Уилла так приковывается к паху Майка. Потому что его член обтянут тканью синих плавок. Потому что он очерчен слишком чётко — настолько, что Майк почти чувствует себя голым. Он ощущает сильный жар везде: на лице, щеках, ушах, шее, животе… Просто… везде. И, возможно, он оказался слишком смелым, потому что прямо сейчас ему становится страшно. Потому что он уже не так уверен и хочет точно знать, что собирается сделать Уилл. — Чёрт… ты идеален везде, и даже… здесь… — выдыхает Уилл, не отрывая взгляда. Майк, упираясь руками сзади себя, прижимается спиной к стенке и отворачивает своё красное лицо, закусывая губу. Он чувствует себя уязвимым, слишком раскрытым. — Уилл… это же просто… мой член, — голос звучит как будто чужой, хриплый и прерывистый. Майку очень трудно говорить такие слова вслух, в отличие от Уилла. — Ага. И он красивый… Ровный и большой, — перечисляет Уилл с улыбкой, глядя на Майка снизу вверх. В его глазах нет насмешки, только чистое восхищение. Между ними повисает тишина. Неловкость смешивается с предвкушением, а воздух кажется наэлектризованным. Майк сидит тут с раздвинутыми ногами, а Уилл между ними — и теперь кажется, оба не до конца понимают, как такое вообще произошло. Как они дошли до этого момента, до этой грани, которую начали незаметно переступать. — Эм… Я ведь… Всё ещё могу прикоснуться к тебе? Ну, как вчера, — Уилл звучит на удивление неуверенно, будто боится, что Майк захочет остановить всё прямо сейчас и уйти. И на самом деле, если он захочет так сделать, Уилл его поймёт. Он не станет на него злиться… Это будет нормально. Они просто забудут об этом. Может, вернутся к этому позже. Может, они всё ещё не готовы к такому до конца и им стоит остановиться на простых поцелуях в губы… Но… — Можешь… — шепчет Майк, наконец возвращая взгляд к Уиллу. Его голос звучит тише, мягче. — Я не против. Мне тогда… понравилось. Мне было приятно. Даже… слишком, — тихо говорит он, глядя на Уилла сверху, из-под чёлки. В глазах — смесь смущения и откровенного желания. И Уиллу кажется, что что-то внутри замирает от вида Майка с такого ракурса. Тогда ночью на ночевке, если бы не было темно, он бы тоже мог видеть его с такого ракурса. И он хотел… А теперь просто имеет такую возможность — и это ощущение почти опьяняет. — Только я хочу прикоснуться не руками, — Уилл делает неопределённое движение головой вбок, как бы намекая Майку. Его губы чуть подрагивают в полуулыбке. А Майку лишь и остаётся, что в очередной раз хватать воздух ртом, пытаясь убедиться, что происходящее — это реальность, а не плод его воображения. — Губами?.. — шепчет Майк, сводя брови у переносицы домиком. Его голос дрожит, а сердце снова пускается вскачь. — Да. И вроде Уилл поел мороженое, но выглядит… голодным. Голодным до чего-то большего, чем просто сладость на языке. Майк медлит, мысли путаются, сталкиваются друг с другом: «Это не ролевая… Это не ролевая… Это не ролевая…» Как же сложно в это поверить. Потому что это слишком хорошо. Потому что из всех существующих парней Уилл выбрал именно Майка — в качестве того, с кем бы воплотил все свои желания в жизнь. Потому что теперь всё это слишком реально и слишком ощутимо. — Будто ты — это мороженое, — Уилл улыбается, продолжая смотреть с ожиданием. — Ох… — выдыхает Майк, а его стояк в плавках дёргается от предвкушения. Уилл тут же опускает на него взгляд, и его улыбка становится ещё более несдержанной. — Он уже этого хочет. Майк резко закрывает лицо руками, страдальчески простонав, глухо и протяжно. Он чувствует, как жар приливает к щекам, а сердце колотится так бешено, что, кажется, вот-вот вырвется из груди. — И я хочу… — всё-таки выпаливает Майк, медленно отнимая руки от лица. Его голос дрожит, выдавая волнение. — Только… ты же не собираешься… ну, ничего снимать с меня больше? Спрашивать это унизительно и стыдно, но нужно — он должен знать, где граница, за которую они пока не готовы переступить. Уилл тут же мягко улыбается и отрицательно мотает головой. — Ну, я хотел бы, конечно, — шепчет он чуть слышно, — но… наверное, это ещё рано. Может, как-то потом… — Да, потом, — кивает Майк, пытаясь унять дрожь в пальцах. — А сейчас я бы уже хотел приступить, — Уилл чуть наклоняется ближе к его паху, и Майк, словно загипнотизированный, задерживает дыхание, а потом резко кивает. Слишком резко, слишком нервно — он борется со стеснением, которое охватывает его целиком, от макушки до кончиков пальцев. И Уилл, уловив этот немой сигнал, наклоняется ещё ближе. Он прижимается губами прямо к бугорку на плавках, прикрывая глаза, — медленно, будто хочет запомнить каждое своё действие. Майк не сдерживает слишком громкого, прерывистого вздоха, сжимая пальцами край скамейки так сильно, что костяшки белеют. «Чёрт, чёрт, чёрт…» Уилл поднимается чуть выше и снова прижимается губами — на этот раз прямо к головке члена, которую всё ещё обтягивает тонкая, но плотная ткань плавок. Майк сводит брови домиком, не отрываясь смотрит на эту картину, и его окатывает волна ощущений — он ощущает каждой клеточкой тела мягкость его губ даже через ткань. А Уилл продолжает — мягко, неторопливо, будто смакует каждый миг. Потом вдруг открывает глаза, приоткрывает рот и, высунув язык, проводит им по всей длине — медленно, тягуче, от начала до конца. Майк мелко задрожал от этого касания, откинул голову назад и невольно подался бёдрами вперёд — нетерпеливо, почти отчаянно. — Блять, как же… хорошо, — шепчет он быстро, прерывисто, и ему кажется, что он попадает в рай прямо в этот момент. Всё вокруг становится нереальным. Остаётся только Уилл, его прикосновения, его дыхание — и это почти нестерпимое наслаждение. Уилл не отвлекается на разговоры. Он снова ведёт языком снизу вверх, не отрываясь, чередуя это с лёгкими, почти невесомыми поцелуями. А потом снова прижимается губами прямо к головке, чуть всасывает ткань своим ртом, обхватывает губами — плотно, слишком точно. Майк тут же выгибается в спине, вскидывает на него шокированный взгляд и, не осознавая, что вообще делает, запускает руку в волосы Уилла, слегка сжимая пряди — не давая ему отстраниться в этот момент, потому что это ощущается слишком приятно. Уилл тут же посмотрел на него вопросительно, а потом в его глазах мелькает острое осознание того, что Майку сейчас хорошо. А это именно тот эффект, которого он и добивается, что значит только одно — он делает всё правильно. — Да, сделай так ещё раз… Малыш… — шепчет Майк, впервые за всё время называя Уилла «малышом» не в переписке, а в реальной жизни. Слова срываются с губ сами собой — и Майк почти не испытывает стыда из-за этого. Глаза Уилла тут же становятся ещё более томными, вовлечёнными, восторженными, почти что опьянёнными. В эту же секунду он вновь присосался к головке так явно, так аппетитно и, несмотря на мешающую ткань, открыл шире рот, обхватил её губами и стал водить языком прямо по самому чувствительному месту, задевая уздечку, ритмично, настойчиво, безостановочно. Майк не сдержал сладкого и нежного стона — он дрожал всем телом, бёдра подрагивали, и он стал нетерпеливо тереться прямо о рот Уилла своим членом, теряя контроль над собой. — Я с-сейчас… — нервно проговаривает Майк и откидывает голову назад, издавая смущающие хриплые стоны. Ему так дико хорошо, что он сам себя не слышит — его с головой накрывает волна наслаждения. Слишком сладкая, слишком приятная — он слишком возбуждён, слишком поглощён всем тем, что делает Уилл. Он даже не заметил, как буквально вжал его лицо в свой член, не давая отстраниться. А когда спустя долгих тринадцать секунд оргазма увидел это, сразу ослабил хватку в его волосах. — Прости! Ты в порядке? — тут же выпрямляется в спине Майк и обеспокоенно смотрит на него. Только сейчас он видит, как затуманен взгляд Уилла. Какой он возбуждённый… С каким восхищением, с каким всепоглощающим желанием он смотрит — будто это самое прекрасное из того, что он видел в жизни. — Чёрт… Это самое лучшее, что со мной происходило… — вдруг говорит Уилл, звуча при этом максимально искренне. Майк смотрит на него, пытаясь отдышаться. Сердце всё ещё колотится как сумасшедшее, а в голове — пустота. Он понятия не имеет, что сказать. Губы Уилла только что побывали на его члене, и он не до конца осознаёт, что это правда. Уилл нетерпеливо хватает его за бёдра и снова наклоняется ближе к его возбуждению — в его глазах читается мольба, почти отчаяние. — Можно мне… Можно я попробую тебя ещё? Пожалуйста… — это первый раз, когда Майк слышит, что голос Уилла звучит настолько умоляюще, тихо, дрожаще, искренне. Майк не смеет отказывать ему сейчас. Он тут же кивает. Байерс сразу же прижимается губами к его всё ещё твёрдому члену, прямо туда, где выступало блёклое белое пятно… И то, что он стал делать, стало самым грязным, самым откровенным, самым стыдным из того, что Майк когда-либо видел и чувствовал. Потому что Уилл стал всасывать его сперму — глубоко, жадно, без остатка. Стал пробовать на вкус, смаковать, проглатывать, облизывая губы, при этом выглядя дико возбуждённым — его глаза горели, дыхание участилось, а пальцы судорожно сжимали его бёдра. — Боже… Господи… — шепчет Майк, который готов заплакать от восторга. Он всё ещё не обмяк, каждое нервное окончание будто оголено, максимально чувствительно к каждому движению, к каждому прикосновению Уилла. А Уилл… он словно где‑то далеко, не здесь, не с ним прямо сейчас. В нём столько ненасытности, такой неутолимый голод, что, слизав всё до последней капли, он глубоко выдыхает, прикрывает глаза и просто садится на пол, тяжело, прерывисто дыша. — Уилл… сядь лучше сюда… твои колени… — Майк беспокоится за него, искренне, всем сердцем, даже после всего, что они только что устроили. Уилл еле поднимается, пошатываясь, и встаёт прямо перед Майком. Только сейчас он замечает, как крепко у того стоит — ткань плавок натягивается под этим давлением, подчёркивая его возбуждение прямо перед лицом Майка. — Это… Ээ… Давай подождём чуть-чуть, пока он упадёт… — голос Уилла звучит как из тумана, далёкий, размытый, будто он сам не до конца понимает, что говорит и что только что произошло. Но Майк вдруг берёт его за запястье — крепко, но не больно, — и настойчиво смотрит прямо в глаза, проявляя внезапную решимость, которой сам от себя не ожидал. — Нет, Уилл. Сколько раз ты доводил меня до… этого? А я тебя — ни разу. И я… тоже хочу. Хочу прикоснуться к тебе. Давай. Давай я сделаю это… — голос звучит так настойчиво, что Майк сам этому поражается. Уилл удивлённо смотрит на него — широко раскрытые глаза, приоткрытые губы, — будто он вовсе не ожидал, что Майк осмелится предложить что-то подобное. — Как ты хочешь сделать это? — почти шепчет Уилл, так и стоя перед ним. Коленки у него красные, воспалённые — он явно соврал, что ему было удобно стоять на них на полу. — Так же, как ты вчера сделал это для меня… — Майк быстро облизывает губы, стараясь ухватиться за этот порыв уверенности. — Я хочу подрочить тебе… Уилл поражённо выдыхает — коротко, резко, — а Майк, отодвинувшись чуть назад, чтобы освободить пространство на скамейке перед собой, разворачивает Уилла к себе спиной и тут же усаживает перед собой, обнимает. Он чувствует, как Уилл упирается спиной в его грудь, как его тепло проникает в него, а сам Майк упирается носом в его плечо — вдыхает запах его одежды, смешанный с ароматом моря и солнца. — Пожалуйста… Я хочу сделать это для тебя… Уилл тяжело и часто дышит — каждый вдох даётся ему с усилием, будто воздух выкачали из этой маленькой комнатки. Он кусает губу — до красноты, до лёгкой боли, — а потом кивает, коротко, едва заметно. — Да… Давай… Только нам надо быстро. Мы скоро уже уезжаем… — соглашается Уилл, хотя в его голосе угадывается лёгкое волнение. И тут Майку нужно чуть времени. Всего минута — чтобы осознать, что только что произошло, что он собирается сделать с Уиллом, с тем, о ком он думал столько ночей, кем любовался почти каждый день, боясь говорить о своих желаниях напрямую. Они пытаются отдышаться, выровнять дыхание, которое всё ещё сбивается, путается. Майк медленно начинает поглаживать правой рукой оголённое бедро Уилла — лёгкие, почти невесомые прикосновения, — а затем ведёт ладонь к границе его плавок. Уилл тихо, но протяжно выдыхает, расслабляясь в его руках, и Майк это чувствует — как напряжение уходит из его тела, как он доверяет ему полностью. Слова сейчас излишни, они бы только испортили этот момент, поэтому… Майк просто повторно ведёт рукой к краю его плавок. А потом мягким, осторожным движением пробует потрогать его. Он чувствует твёрдость его плоти — не такую твёрдую, как была у Уилла минутами ранее, — просто от лёгкого волнения он чуть обмяк. И тогда Майк ласково целует его в правое плечо сзади, осыпает поцелуями его тело прямо поверх обтягивающей плавательной кофты. На самом деле Майк весь день любовался фигурой Уилла — его линиями, изгибами — и просто получал невероятное удовольствие от того, что наконец‑то может касаться его вот так. Губами… руками… Уилл чуть выгибается в спине и томно вздыхает из-за его прикосновений — укладывает руки на колени Майка и чуть сжимает их. Откидывает голову на плечо Майка, его дыхание становится громким и прерывистым — Майк слышит каждый вдох и выдох, и решает ориентироваться на это. Он обхватывает уже более твёрдый член Уилла и начинает медленно двигать рукой прямо так, поверх одежды — осторожно и чутко прислушиваясь к каждому звуку, к каждому движению тела Уилла. — Всё хорошо? — шепчет Майк и старается звучать утешительно, хотя сам находится в какой‑то странной прострации — он впервые трогает вот так кого‑то другого, а не себя… Ощущать это непривычно, странно. Хотя Уилл практически не отличается от него по размеру, сейчас это не имеет значения. Всё, что имеет значение, это то, как он дышит, как дрожит, как доверяет. — Да… — томно выдыхает Уилл, и Майк может буквально чувствовать своей рукой, как Уилл становится всё твёрже, постепенно волна за волной отзываясь на его прикосновения. Майк, пользуясь тем, что Уилл откинул голову на его плечо, целует его в шею сначала нежно, почти невесомо, а потом увереннее, выводит на коже узоры языком, и Уилл нетерпеливо начинает скулить, издавая нежные, приятные слуху звуки: то ли стоны, то ли всхлипы, то ли что‑то среднее между ними. И Майк, кажется, не слышал в жизни ничего более красивого. Он сосредоточил все свои способности сейчас лишь на одном — чтобы доставить Уиллу удовольствие. И, кажется, у него это получалось. — У тебя такой красивый голос, малыш… — начал шептать Майк, вдруг теряя контроль над потоком своих слов. Теперь была его очередь делать комплименты Уиллу. А ему было что сказать — в сердце скопилось столько слов, столько восхищения, которое он так долго сдерживал. Просто он смущался, боялся показаться слишком откровенным. Но сейчас, когда Уилл буквально был в его руках, доверчиво отдавая ему полный контроль над своим телом, Майк больше не мог сдерживаться. Слова полились сами собой, искренние, горячие, как дыхание у его шеи. — Я обожаю его слушать… Он мне сразу понравился, — продолжал Майк, и Уилл млел в его объятиях, растворяясь в этих словах. — Правда? — простонал Уилл, невольно потираясь членом о его ладонь. Как же сильно сейчас мешала ткань одежды, лишая возможности ощутить прикосновения в полной мере. — Да… — Майк сжал его чуть сильнее у основания и постарался как можно лучше двигать рукой — медленно, осторожно, боясь сделать что-то не так. — Майк… Подожди, — вдруг шепнул Уилл и уложил свою руку на его запястье, чтобы остановить. — Что? — Майк на мгновение замер, сердце пропустило удар. Он испугался — вдруг сделал что-то не так? Вдруг сделал… больно? — Ты бы не мог, ээ… — Уилл запнулся, сглатывая слюну, его голос дрожал от смеси смущения и желания. — Запустить руку… В мои плавки?.. Это немного неудобно… Натирает. Майк замер. Они оба замерли, словно время остановилось. Это было… слишком много. Слишком откровенно. Слишком близко к той черте, которую они ещё никогда не переступали. Оба боялись — не слишком ли это? Не перебор ли? Но, сглотнув ком в горле и чувствуя, как бешено колотится сердце, Майк всё равно кивнул. — Да, могу. — Ты точно хочешь?.. — шептал Уилл, чуть напрягаясь всем телом, будто хотел взять свои слова обратно. — Да. Очень, на самом деле… — признался Майк, и в его голосе прозвучала такая искренность, что Уилл невольно улыбнулся, несмотря на волнение. — Хорошо, тогда… просто сделай это. И тогда Майк, на мгновение задержав дыхание, второй рукой чуть оттянул пояс его плавок и запустил правую руку прямо под них. Там он обхватил его член и на секунду замер, ощущая эту приятную горячую твёрдость в своей ладони. Ощущение казалось таким… новым. Он словно впервые ощущал это. Уилл тут же выдохнул, вздрогнув всем телом в его руках, и прижался к нему спиной ещё сильнее. — Можешь… направлять меня? Ну… как мне сжимать и… двигать, — шептал Майк, снова коротко целуя его в шею. Сердце билось просто как бешеное — казалось, его стук отдавался в висках, в кончиках пальцев, во всём теле. Они всё ещё были в раздевалке… Да, дверь закрыта, их никто не может увидеть, но это всё ещё было так опасно, так запретно. И Майк впервые вот так кого-то трогал — трогал Уилла… И это просто сносило крышу. Потому что он ощущал в руке кого-то другого, и это было вроде бы знакомо — как ощущать самого себя, — но в то же время кардинально, ошеломляюще по-другому. — Угу… двигай рукой, пожалуйста, — нетерпеливо попросил Уилл. — А, д-да, прости, — Майк сразу сжал его аккуратнее у основания и медленно двинул рукой снизу вверх — нежно, мягко, гораздо нежнее, чем делал это обычно сам с собой. — Мм… — снова выдохнул Уилл, откидывая голову на его плечо. Рука Майка в его плавках двигалась по-прежнему медленно и предельно осторожно, словно он боялся любым неосторожным движением причинить дискомфорт. — Сожми сильнее… — попросил Уилл, и когда Майк это сделал, он застонал громче, несдержаннее, полностью отдаваясь нахлынувшим ощущениям. — Да… — шептал он, толкаясь бёдрами навстречу его руке. Майк, кажется, возбуждался по второму кругу от происходящего. Он мог из-за плеча Уилла видеть свои собственные действия — скрытые, к сожалению или к счастью, его плавками. Это только усиливало возбуждение: он видел, как двигается собственная рука, но не мог видеть всего, что происходило под тканью, и от этого воображение дорисовывало ещё более возбуждающие картины. — Б-быстрее… — несдержанно попросил Уилл, извиваясь в его руках, его дыхание стало прерывистым, почти всхлипывающим. В этот же момент они оба услышали, как в раздевалку кто-то заходит. Чётко раздались шаги за дверью, и у обоих замерло сердце. — Не останавливайся, — шепнул Уилл сквозь стиснутые зубы, продолжая подрагивать в его руках, пытаясь сдержать рвущиеся наружу стоны. Тогда Майк, преодолевая внезапный приступ паники, возобновил движение рукой, стараясь делать это так же плавно и уверенно, как и раньше, ощущая влажность естественной смазки под ладонью, из-за которой комнатку раздевалки стали заполнять тихие, но пошлые хлюпающие звуки. Где-то рядом, буквально в соседней раздевалке за стенкой, кто-то переодевался, шуршали вещи, раздавались приглушённые звуки — а они продолжали, рискуя быть обнаруженными в любую секунду. Уилл с огромным трудом сдерживал скулёж, его тело дрожало от напряжения и желания. И тогда Майк понял, что нужно заткнуть его, иначе их точно услышат. Он действовал быстрее, чем мог что-то обдумать, — свободной рукой, что до этого обнимала Уилла, он потянулся к его рту и резко, но осторожно запустил в него сразу два пальца, вышибая весь воздух из лёгких Уилла. Но тот не растерялся. Он тут же обхватил губами его пальцы и начал посасывать их, затихая, пока Майк продолжал дрочить ему прямо в плавках. Уилл чуть повернул голову, и его глаза на мгновение встретились с его взглядом — в них читались одновременно страх, страсть и абсолютная безоглядная доверчивость. Ещё пятнадцать секунд — и кто‑то, вошедший в соседнюю раздевалку, открывает дверь и покидает помещение. В этот миг Уилл больше не может сдерживаться… Он издаёт стон — глубокий, мелодичный — прямо с длинными пальцами Майка во рту. Те входят в рот почти полностью, и Уилл прогибается в спине, выгибаясь дугой, изливаясь прямо в ладонь Майка. Его тело содрогается в судороге наслаждения, а пальцы на ногах сжимаются. Его стоны звучат как странная, завораживающая мелодия — звуки то протяжные и низкие, то срываются на высокие, почти жалобные ноты, похожие на скулёж. Они ласкают слух Майка, заставляя его сердце биться чаще, а кровь — бурлить в венах. Он не может поверить, что довёл Уилла до такой дрожи, до такого откровенного, бесстыдного наслаждения. Перед глазами всё плывёт, а в груди разливается густой и сладкий жар. Уиллу, кажется, действительно требуется около пяти минут, чтобы полностью прийти в себя. Он лежит спиной на его груди, тяжело дыша, с закрытыми глазами, его грудь вздымается, а на щеках горит лихорадочный румянец. Майк в это время нежно целует его шею и плечи, осторожно поглаживая чистой рукой его живот. — Ты в порядке? — шёпотом спрашивает Майк, его голос дрожит от пережитых эмоций. — Да я… Я в раю побывал… — отвечает Уилл, приоткрывая глаза. Его голос звучит хрипло, но в нём слышится лёгкая, расслабленная улыбка. — Я тоже, — отвечает ему сразу Майк и усмехается, но усмешка выходит нервной, дрожащей. — Ты был прекрасен… — Слишком много комплиментов, Майк, — с усталой, но тёплой усмешкой говорит Уилл. После всего этого они оба принимают в этом же помещении душ — по отдельности, но прямо в одежде, смывая с себя все следы грязных, запретных делишек. Струи воды бьют по плечам, стекают по лицам, унося с собой напряжение и стыд. Они отходят и морально, и физически от этих событий, но внутри всё ещё всё трепещет. Когда они выходят на улицу, подходя к пляжу, оба раскрасневшиеся, с влажными прядями, прилипшими ко лбу, к сожалению, только сейчас Майк замечает Лукаса… Тот где‑то вдалеке, с доской от сёрфинга в руках, и явно смотрит на них — пристально, не отрываясь. — Ого. Чё это он так пялится? — Уилл изгибает бровь, тоже это заметив. — Аж стрёмно как‑то… — Вот и я о чём… — тихо говорит Майк, подходя к лежакам. Там уже сидит Дастин и тут же начинает на них возмущаться: мол, куда они удрали и почему его тут кинули. Было сложно объясниться, но они придумали что‑то вроде: «Мы играли в мяч на воде, и тот уплыл далеко, а нам пришлось его спасать». Дастин пусть и с натяжкой, но поверил, хотя в его глазах всё ещё читалось недоверие. Майк и Уилл улыбались друг другу — украдкой, через взгляды. Они тщательно пытались скрыть эти свои реакции от Дастина, но, чёрт возьми, это было сложно… Особенно после того, что у них произошло в раздевалке. Да, это было слишком… Настолько, что теперь ближайшую неделю им точно следует взять перерыв от пошлых делишек и хорошо обдумать всё, что они натворили. Всю эту грань, которую они так легко и безрассудно пересекли за какие-то два дня. Когда они уже стали собираться, чтобы поехать обратно в лагерь, Уилл шёл рядом с Майком, направляясь к автобусам, что стояли у дороги. Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в тёплые оттенки оранжевого и розового, а воздух наполнялся прохладой наступающего вечера. Но их внезапно остановил откуда ни возьмись появившийся Лукас, перегородивший им путь и скрестивший руки на груди. Его поза была вызывающей, взгляд острым, как у ястреба. Все они встали на полпути, пока Лукас наклонял голову вбок, хмуро на них глядя. Майк тут же напрягся. Уилл же просто непонимающе на него смотрел. — Значит, вы двое… — Лукас указал пальцем на Майка, а потом медленно им повёл и в сторону Уилла, державшего в руках свёрток полотенца и смотревшего вопросительно. Его голос звучал громко, почти обвиняюще. — Вы что, в натуре из этих? Майк тут же распахнул глаза и шикнул ему резко и нервно, потому что их могли услышать другие ребята, толпившиеся неподалёку. — Лукас! — Майк выглядит ошарашенно, это уж явно последнее, что он мог ожидать под конец дня. Его щёки мгновенно заливает краска стыда и смущения. — А что Лукас? Это ты мне ничего не рассказал! — не унимается парень и по-прежнему говорит громко не специально, а потому что он просто… всегда такой громкий. Щёки Майка тут же покраснели ещё сильнее. С чего Лукас вообще это всё взял, и если были причины, то… Не было ли вероятности, что он мог что-то увидеть? — Вообще-то рассказал! И стоп, подожди… Мы не из этих. То есть мы… Блять, — поражённо выдыхает Майк. — Слушай, давай поговорим в лагере, когда будем в комнате, окей? Не здесь, умоляю тебя… — Майк смотрит на него умоляющим взглядом, в котором читается и страх, и отчаяние. Уилл просто хлопает глазами, смотря то на Майка, то на Лукаса, не смея вмешиваться в их диалог. Лукас же с прищуром долго и испытующе смотрит на парней… Его взгляд скользит по их лицам, словно пытаясь что-то прочесть. А потом с нотой подозрения выдаёт: — Ну ладно… Но знай, я всё про вас знаю, — продолжая щуриться, как детектив, который вот-вот раскроет преступление, говорит Лукас и, резко развернувшись, топает к автобусу. И тут чувства Майка двоятся: с одной стороны, он благодарен Лукасу за то, что тот не стал всё выпытывать прямо посреди дороги, хотя не был из тех, кто мог ждать и любил сразу же получать всю информацию, как только о ней узнавал. С другой — у Майка просто сердце в пятки ушло. Потому что… О чём именно знал Лукас? Что он мог слышать или, хуже того, видеть? Уилл, видимо, заметил, как побледнел Майк, и поспешил его утешить: — Майк. Не переживай так… Может быть… может, это и к лучшему? Он вроде как на диалог с тобой выйти попытался, — Уилл смотрит с сопереживанием. — Да… Да, ты прав, — выдохнул Майк, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Он глубоко вдохнул и снова зашагал вместе с Уиллом к автобусу. Внутри всё до сих пор переворачивалось, скручивалось в тугой узел. Да, это лето определённо шло с какой-то дикой, пугающей интенсивностью — каждое событие накатывало волной, не давая возможности опомниться. Майк понимал только одно: он запомнит его лето навсегда. А пока впереди его ждал непростой разговор с лучшим другом. И ему предстояло как-то переварить всё, что произошло за этот безумный день на пляже…