Dirty games at summer camp

Майк неловко топтался на пороге комнаты Уилла. Он нервно натягивал рукава кофты до самых пальцев, будто надеялся спрятаться в них, и судорожно сжимал лямку рюкзака. Капюшон чёрного худи был натянут почти до бровей, скрывая взгляд. На ногах — шорты из того же комплекта, белые носки и шлёпки. Он пришёл сразу, как в их комнату ворвался Дастин и громогласно объявил, что больные чумой должны сидеть в изоляции. И, разумеется, в одной комнате. Дастин даже не спросил, согласен ли Майк на это. Впрочем, вопрос был излишним: все они знали, что Майк отлично ладит с Уиллом. Лукас, который был в курсе подробностей их взаимоотношений лучше самого Дастина, лишь двусмысленно улыбался, наблюдая, как Майк торопливо собирает в рюкзак свои немногочисленные вещи. — Удачи переболеть, — протянул Лукас с ехидной улыбкой, особенно выделяя слово «переболеть». «Вот же идиот, — мысленно выругался Майк. — И что только у него в голове?» Впрочем, Майк не хотел об этом долго думать. Сейчас важнее было понять, с чего начать. План Дастина сработал безоговорочно: теперь они с Уиллом действительно оказались в одной комнате — и неизвестно, сколько времени им предстоит здесь провести, пока они не поправятся. Часы? Дни? Недели? — Э‑э… — неуверенно протянул Майк, застыв на пороге. В этот момент Уилл, отбросив одеяло с такой силой, что оно взметнулось волной, подскочил с кровати и с разбегу бросился к нему — так стремительно и порывисто, что чуть ли не впечатал их обоих в дверь. Майк отшатнулся, но сумел удержать равновесие, инстинктивно обхватив парня за талию. — Мы теперь живём в одной комнате! В. Одной. Комнате! — радостно и слишком громко воскликнул Уилл. Он отстранился лишь на несколько сантиметров, чтобы с улыбкой посмотреть ему в глаза. Майк слегка нахмурился — голова всё ещё пульсировала тупой болью, — и улыбка Уилла дрогнула, а взгляд стал растерянным. — Ты… не рад? — тихо спросил он. Майк мысленно дал себе подзатыльник и возжелал удариться башкой об стенку, потому что он ни за что не хотел вызывать у Уилла сомнения или видеть грусть на его лице. — Нет‑нет, я рад, конечно, — поспешил он заверить его, стараясь придать голосу как можно больше искренности. — Просто голова немного болит. — Он убрал одну руку с талии Уилла и слегка потёр висок, будто это могло помочь прогнать боль и вернуть ему способность мыслить ясно. — Ой! Прости… — Уилл мягко отстранился и опустился с носочков на полную стопу: чтобы обнять высокого Майка за шею, ему приходилось вставать на цыпочки. Теперь он смотрел на него снизу вверх, и в его глазах читалось столько заботы, что Майку стало стыдно за свою минутную слабость. — Это я должен извиняться, — с искренней виной произнёс Майк, то встречаясь с ним взглядом, то отводя глаза. — Я же заразил тебя. Я правда не хотел… В нём боролись два чувства: радость от того, что теперь они смогут быть вместе — по-настоящему, без лишних глаз, — и стыд за то, что из-за него Уилл тоже оказался в изоляции и вынужден страдать. — Что? Да я только благодарен тебе за это! — горячо возразил Уилл, и его глаза снова засияли. — Мы же теперь сможем быть одни, Майк, понимаешь? — Его улыбка стала чуть менее широкой, но приобрела какое-то новое, задумчивое выражение. Несмотря на болезнь, замедлявшую мысли, Майк, кажется, понял, о чём он задумался. А может, и нет… Но в любом случае, стоя на пороге комнаты Уилла, он наконец осознал главное: они остались вдвоём — на весь день и на всю ночь. — А‑ам… да… — Майк отвёл взгляд в сторону, отчаянно надеясь, что предательский румянец на щеках не слишком заметен — или, по крайней мере, его можно списать на жар от болезни. Он неловко поправил воротник кофты, чувствуя, как сердце забилось чуть чаще. Уилл лишь продолжил улыбаться — мягко, чуть лукаво, словно знал какой‑то секрет, недоступный ему. Ловко стянув лямку рюкзака с его плеча, он подхватил его и подошёл к кровати, небрежно бросив туда. — Будешь спать тут! Ну или, по крайней мере, будешь делать вид, что спишь тут — если кто‑то к нам зайдёт, — подмигнул Уилл. Майк распахнул глаза, окончательно осознав, что краснеет — и, кажется, уже не только из‑за температуры. Кровь прилила к лицу, и он почувствовал, как жар разливается по коже, будто кто‑то включил невидимый обогреватель внутри него. Уилл бесцеремонно, даже без вопросов, установил факт: они будут спать в одной кровати. Просто взял и решил — так, словно это было самым естественным решением на свете. — Ага, — Майк прошёл в комнату и опустился на знакомую кровать — ту, что раньше принадлежала Дастину. — Если что, я уже поменял постельное бельё на новое. Честно говоря, Уилл совсем не выглядел больным. В голову Майка закрались подозрения: а вдруг всё это спланировано? Вдруг тот вовсе не болеет, а просто симулирует, чтобы он оказался в его комнате? Он мысленно прокрутил эту мысль, разглядывая его — румяные щёки, блестящие глаза, лёгкую улыбку. Впрочем, Майк не мог не признать: идея и впрямь гениальная — до такого он сам бы точно не додумался. Но эти мысли развеялись, когда Уилл снова прочистил горло и закашлял, от чего Майк вздрогнул. Следующие несколько минут он разбирал немногочисленные вещи, которые принёс с собой: лекарства, нижнее бельё, пару сменных футболок и шорт. Он убрал их в шкаф, ощущая лёгкое повышение температуры — то ли от болезни, то ли от близости Уилла, который всё это время наблюдал за ним с едва заметной улыбкой. Теперь он собирался поделиться лекарствами с Уиллом. — Чёрт, ненавижу таблетки. Может, не пить их, чтобы мы жили в одной комнате дольше? — вполне серьёзно произнёс Байерс, разглядывая пачку с таблетками. — Даже не думай. Я не хочу, чтобы ты болел, — Майк закрыл дверцу шкафа и посмотрел на него с серьёзным выражением лица. Уилл снова улыбнулся, встал с кровати и подошёл к нему. Ловко потянулся к его губам и оставил лёгкий поцелуй — настолько лёгкий, что он почти не ощущался, но всё же выбивший воздух из лёгких Майка. — Ты милый, когда заботишься, — прокомментировал Уилл, не отрывая от него взгляда. Видимо, он снова соскучился по Майку. А Майк молчал, не зная, что сказать. По правде говоря, он даже успел отвыкнуть от внезапных поцелуев: они не целовались уже три дня — по ощущениям, это был довольно долгий перерыв. — Теперь, когда мы оба болеем, мы можем целоваться, — протянул Уилл, стоя непозволительно близко. Он вновь потянулся к его губам, но их прервал внезапный звук — дверь распахнулась с громким стуком. Майк даже не подумал запереть её на засов. Оба тут же обернулись. На пороге стоял Лукас — видимо, его так и не научили стучать. Его лицо светилось от энтузиазма. Он начал что‑то говорить про важное дневное собрание, на котором должны присутствовать все, включая Майка и Уилла. А ещё он бросил на Майка тот самый игривый взгляд — многозначительный, полный скрытого подтекста, — от которого Майку захотелось придушить Лукаса и закопать где‑нибудь на заднем дворе — в надежде, что Уилл ему в этом поможет. В итоге расслабиться и провести весь день в комнате не вышло. Майк и Уилл всё равно участвовали в лагерных собраниях, ходили в столовую, болтали с Лукасом и Дастином, который демонстративно отсаживался от них подальше — чтобы «не заразиться». Когда действие жаропонижающих ослабевало и у кого-то из них поднималась температура, они возвращались в комнату, освободившись от всех забот к шести вечера. В один из таких моментов Майк, обессилев, уснул прямо в кровати — его дыхание стало ровным, а лицо расслабилось. Уилл не спал: он сидел за столом и что-то рисовал в альбоме — похоже, делал наброски для собственного комикса, придумывал сюжет и стиль. Его карандаш скользил по бумаге, создавая линии, полные жизни, и он старался не тревожить сон Майка, изредка бросая на него взгляды. Сны под температурой всегда отличались странной, почти пугающей причудливостью и абсурдностью. Майк быстро это осознал, увидев в интернете несколько мемов на эту тему: пользователи комментировали странные видео фразами вроде «Мои сны при температуре 40 °C». У Майка, правда, температура была не настолько высокой — возможно, около 38 °C, — но сновидения всё равно выходили странными, будто собранные из кусочков воспоминаний, желаний и лихорадочного жара. Сны путались в один клубок, лишались логической последовательности и смешивались с реальностью, перетекали друг в друга, как расплавленный воск. Майку снился лагерь — и привычные повседневные сцены. Вот он на утренней зарядке, которую иногда устраивает для группы Стив: воздух пахнет свежей травой, а солнце уже начинает припекать. Вот они в столовой — Дастин рассказывает очередную байку, Лукас хохочет, запрокинув голову, Уилл улыбается. Вот они просто сидят под солнцем всей компанией — Лукас, Дастин, Уилл и он сам. Но солнце палило нестерпимо — жарко до нереальности, до абсурда. Оно будто набухло, увеличилось в размерах, превратилось в огненный шар, который давил на глаза, слепил, жёг кожу. Это перекликалось с его состоянием: у Майка действительно была температура, и ему было жарко, хотя он не накрывался одеялом, а лежал в довольно тёплом худи и шортах. Внезапно сцены лагерной жизни сменились одним конкретным моментом — резким, как вспышка. Майк оказался наедине с Уиллом — в комнате, как и в действительности. Они были совсем близко, почти касаясь друг друга. Они целовались. Губы Уилла были мягкими и тёплыми, его дыхание — прерывистым и горячим. Видимо, Майк действительно скучал по поцелуям с ним — в прошлый раз их прервал Лукас, и это воспоминание до сих пор саднило где-то внутри. Сон, словно распахнутая дверь, впускал все фантазии Майка и становился всё горячее: от поцелуев они с Уиллом перешли к более интимным ласкам. Уилл спускался поцелуями ниже, и Майку становилось всё жарче — жар проникал под кожу, разливался по венам, превращался в тягучее, сладкое пламя. Да, это был пошлый сон — и именно в той комнате, где Майк находился не один, где видеть подобные сновидения было небезопасно. Но осознавал ли это спящий Майк? Очевидно, нет. Он продолжал крепко спать, а в реальности его дыхание учащалось — ведь Уилл из сна совершал невероятно непристойные действия. Сердце билось чаще, кровь стучала в висках, а пальцы непроизвольно сжимались, будто пытаясь ухватить ускользающее ощущение реальности. Его прикосновения были непоследовательны: он оказывался в разных местах, скользил по коже, как лёгкий ветерок, — но это не имело значения. Майк ощущал его везде — и в какой‑то момент сон стал казаться почти реальным, будто он вовсе не спал. Жар теперь концентрировался не во всём теле, а в отдельных участках — например, на шее. Там было горячо, почти обжигающе, и Майк издал вздох, не понимая, происходит ли это наяву или во сне. Его сознание балансировало на тонкой грани, размытой лихорадкой и желанием. В реальности или во сне его брови невольно сходились, в реальности или во сне тело чуть прогибалось, подчиняясь ритму сна. Перед глазами всё расплывалось, он чувствовал жар и, кажется, моргал — но так и не мог понять, проснулся ли: Уилл из сновидения по‑прежнему касался его, его пальцы скользили по коже, оставляя за собой огненные следы. Майк снова закрыл глаза и отвёл голову в сторону, ощущая мягкие прикосновения к шее — такие реальные, что от этого становилось не по себе. — Уилл… — прошептал он, с трудом отрывая руки от кровати, протягивая их вверх и натыкаясь на что‑то, что казалось слишком реальным даже для лихорадочного сна. Ткань? Кожа? Он не мог разобрать. — У тебя жар, — прозвучал голос, несомненно принадлежавший Уиллу. Он был тихим, но чётким, пробивался сквозь туман сновидения. Майк подумал, что будь он по‑настоящему погружён в сон, вряд ли смог бы воспринять его голос настолько отчётливо. Он замер, пытаясь собраться с мыслями, отделить реальность от вымысла. — Ммм… — Майк снова открыл глаза, и свет показался ему невыносимо ярким, хотя комната была погружена в мягкий, тёплый полумрак, разбавленный лишь сиянием настольной лампы. Лучи её света растекались по стенам, словно расплавленное золото, а тени дрожали и шевелились, будто живые. — Ты весь горишь, — вновь прозвучал голос, и вновь он ощутил горячее прикосновение на шее — лёгкое, почти невесомое, но от этого ещё более волнующее. Пальцы Уилла скользнули вдоль линии челюсти, задержались на пульсирующей жилке, и по телу Майка пробежала волна дрожи. Постепенно сознание прояснялось, выныривая из вязкой пелены сна. Он проснулся. Ему снился жаркий, грязный сон — такой яркий, что даже сейчас, в реальности, он всё ещё казался до ужаса настоящим. Майк несколько раз моргнул, глядя вверх: над ним виднелась верхняя кровать — грубоватые прутья и лежащий на них матрас. Из груди резко вырвался вздох — громкий, прерывистый, принадлежащий самому Майку. Он невольно выгнулся в спине, свёл брови на переносице — точно так же, как если бы это происходило наяву, а не во сне. И только тогда он окончательно осознал реальность: губы Уилла действительно касались его шеи. Его дыхание обжигало кожу, а пряный аромат волос кружил голову сильнее повышенной температуры. — Уилл… — снова позвал Майк, прикусив нижнюю губу до лёгкой боли, пытаясь прийти в себя. Уилл замер у его шеи, опаляя кожу своим дыханием, а затем медленно отстранился, нависая над ним. В его глазах плясали озорные искорки, а губы тронула едва заметная улыбка. — Ты звал меня во сне, — произнёс он мягко, с тёплой насмешкой в голосе, разглядывая сонного Майка. — Я говорил во сне?.. — шёпотом переспросил тот, всё ещё держа руки на талии Уилла, но не пытаясь его отстранить. Пальцы невольно сжимались, будто боясь, что он исчезнет, растворится, как остатки сна. — Да. Говорил, и… — Уилл сделал паузу, медленно скользя взглядом по лицу Майка: по его раскрасневшимся щекам, припухшим ото сна губам, затуманенным глазам, в которых ещё плескались отголоски сновидений. — Ещё стонал. Тихо, но я услышал это. Глаза Майка расширились, пульс участился, застучал в висках, как барабанный бой. Он всё быстрее возвращался в реальность — теперь отчётливо ощущал, как прогибается матрас под весом Уилла, явственно чувствовал следы его губ на своей шее, будто выжженные раскалённым клеймом. — Чёрт… — выдохнул Майк, вновь закрывая глаза и откидывая голову на подушку. Волосы разметались по ткани, а лоб покрылся лёгкой испариной. Стыд медленно подкрадывался, обжигая уши, — но не такой сильный, каким мог бы быть: температура у Майка действительно поднялась, и лихорадочный жар приглушал остроту чувств, размывал границы между стыдом и желанием. — Что тебе снилось? — почти шёпотом спросил Уилл, не отрывая от него взгляда. — Ты… — утаивать было бессмысленно. Слова вырвались сами собой, хриплые и искренние. — Что я делал? — Много чего… — Что именно? — настаивал Уилл, чуть склонив голову набок. — Уилл, пожалуйста… Это стыдно… — Майк снова открыл глаза. Смотреть на него сейчас было настоящей пыткой — особенно после того, как он осознал, что стонал во сне и произносил его имя. Вот так «уснул на часок»… Стыд и возбуждение сплетались в один клубок, затягиваясь туже с каждым мгновением. — Мм… Ну хорошо, — Уилл прекратил расспросы и медленно провёл языком по губам, заставляя Майка задержать дыхание. — Слушай, я выпил последнюю таблетку от температуры. — Ох… — выдохнул Майк, понимая, что теперь придётся мириться с этим состоянием плывущего сознания, с этой лихорадочной дымкой, застилающей разум. Но Уилл, похоже, сказал это не просто так. Его глаза блеснули, а улыбка стала шире. — Но я знаю, как тебе помочь. — Как? — в голосе Майка прозвучал неподдельный интерес, а руки безвольно опустились вдоль своего тела, будто сдаваясь на милость обстоятельств. — Думаю, тебе станет легче, если ты расслабишься. Твоё тело напряжено, наверняка ломит, да? — Угу… — кивнул тот, пытаясь разгадать, что задумал Уилл. — И оно сейчас слишком чувствительно… Но что если я сделаю так, чтобы эта чувствительность стала приятной? — его голос звучал сладко словно мёд: он растягивал слова, говоря о теле Майка с какой-то особой благоговейной нежностью. Кажется, эта мысль, словно заноза, засела в сознании Уилла — с тех самых пор, как Майк невзначай обронил её вчера. Если прежде он был необычайно чувствителен к прикосновениям, что же произойдёт теперь, когда его тело, казалось, превратилось в один оголённый, раскалённый нерв, пульсирующий от каждого дуновения воздуха? Возможно, это было всего лишь любопытство — но любопытство жгучее, почти непреодолимое, сродни жажде в пустыне. Уилл изо всех сил старался загнать эти мысли вглубь сознания, запереть их на замок, убеждая себя, что всё дело лишь в простом любопытстве. Он уговаривал себя отвлечься, сосредоточиться на чём-то другом — на шуме дождя за окном, на тиканье часов. Но этим вечером мысли вырвались на свободу, прорвав все барьеры. Потому что Майк лёг спать, но спустя час его сон стал беспокойным. Дыхание участилось, стало прерывистым, неровным. Потому что он начал шептать его имя, прерывая слова судорожными вздохами, а порой — тихими, едва уловимыми стонами, от которых у Уилла по спине пробежала дрожь. И Уилл не смог устоять. Не смог удержаться от того, чтобы не коснуться его губами — пока он спал, пока не проснулся. Теперь Майк лежал под ним — раскрасневшийся, возбуждённый, с жаром и ломотой в теле — и выглядел так, будто отчаянно в чём-то нуждался. Его грудь вздымалась неровно, а на виске пульсировала тонкая жилка. Едва слышно, почти беззвучно, он прошептал: — Да… сделай… — и опустил взгляд, избегая его глаз. Ему по-прежнему было стыдно: он понимал, что Уилл догадался о непристойном сне, который ему приснился. Но всё же он согласился на его негласное предложение. Уилл замер над ним, не веря своим ушам, — и в то же время сердце его наполнилось предвкушением, горячим и почти жгучим. Теперь он словно превратился в настоящего медбрата, готового исцелить Майка от его недуга, или в волшебника, способного развеять сновидения одним прикосновением. Без лишних слов Уилл медленно наклонился к его губам — таким желанным, пухлым и невероятно красивым. Он и правда считал Майка невероятно привлекательным, особенно его губы: их чёткую, изящную форму, их видимую и ощутимую мягкость, манящую, как спелый плод. Пожалуй, он был готов целовать его часами, если бы представилась такая возможность, раствориться в этом мгновении навсегда. Ведь Уилл целовал его чаще, чем кого-либо другого в своей жизни до этого, — и каждый раз это было серьёзнее, глубже, чем когда-либо прежде. И вот он поцеловал его снова. Их губы мягко соприкоснулись — трепетно, неторопливо, словно пробуя друг друга на вкус. Сначала они лишь прижались друг к другу, осторожно, почти робко, затем вошли в медленное, почти гипнотическое движение, завораживающее, как танец в лунном свете. Майк закрыл глаза, затаил дыхание, чувствуя, как всё вокруг растворяется, оставляя лишь ощущение его близости. Казалось, на губах вдруг стало в тысячу раз больше нервных окончаний — каждое касание отзывалось пронзительной волной ощущений, прокатывающейся по телу, словно электрический разряд. Он дышал громко и прерывисто, пока они целовались, и каждый вздох был наполнен смесью желания и необъяснимой нежности. Руки Уилла упирались в поверхность по обе стороны от Майка — пока ещё не касаясь его. Но губы его действовали уверенно: двигались в чётком размеренном ритме, то замедляясь, то ускоряясь, задавая темп этому моменту. Вдруг Майк ощутил влажность его языка между своих губ — и распахнул глаза, не ожидая этого. — Майк… Ты можешь открывать губы пошире? — прошептал Уилл почти в самые губы, не открывая глаз. Майк замер, на какие‑то мгновения потеряв способность соображать, забыв, как вообще говорить. В груди что‑то перевернулось, а сердце пропустило удар — и только потом он хрипло, почти неслышно, ответил: — Да… Их губы снова встретились, но теперь, чуть шире раскрывшись, Майк отчётливо ощутил, как Уилл осторожно попробовал подключить язык. Но дело в том, что оба они не знали, как это делать. Ни он, ни Уилл никогда раньше не целовались так, не знали, как это — переплетать языки, подстраиваться друг под друга. Но они решились попробовать, и это оказалось ошеломительно. Ошеломительно жарко, безумно, головокружительно. Постепенно, движение за движением, они поймали ритм: губы плотнее прижимались друг к другу, то слегка всасывая, то отпуская, языки осторожно касались, сплетались, скользили — и каждое новое движение казалось ярче предыдущего. Майк млел, прогибался в спине, запрокидывал голову, когда воздуха начало катастрофически не хватать, и издавал тихие, сдавленные стоны. Он не был одинок в своих ощущениях: Уилл дышал так же прерывисто, его пальцы невольно сжимались на его плече, а губы дрожали от напряжения и наслаждения. Они никогда не заходили так далеко в своих поцелуях — никогда не было так глубоко. Уилл отстранился первым — не от желания прекратить, а просто потому, что лёгкие горели, требуя кислорода. Майк, лежавший под ним, даже если бы захотел, не смог бы отстраниться сам: его тело было слишком расслаблено, слишком подчинено этим ощущениям. Оба дышали тяжело, прерывисто, нетерпеливо. Груди вздымались в унисон. — Почему мы не попробовали этого раньше… — тихо, почти неслышно произнёс Уилл, уткнувшись губами в нежную кожу на шее Майка. Его голос дрожал, в нём звучали и удивление, и восторг, и лёгкая обида от упущенного времени. И Майк с ним абсолютно согласен. Это был лучший поцелуй в его жизни — и, пожалуй, первый настоящий именно с Уиллом, если не считать тех прикосновений, что были раньше. Всё, что было до этого, показалось теперь лишь прелюдией, бледной тенью того, что они только что испытали. А Уиллу определённо хотелось продлить это мгновение, растянуть его на вечность. Он восстановил дыхание — глубоко, медленно — и вновь коснулся губами шеи Майка. Тот инстинктивно откинул голову чуть назад, открывая больше пространства для его ласк, и тихо ахнул, когда ощутил влажную, кружащую голову нежность его губ. Он целовал его шею, едва касаясь языком, и Майк почувствовал, как по коже побежали мурашки, как каждая клеточка тела отозвалась на эти прикосновения. Казалось, Уилл действительно мог ощутить под языком его пульс — быстрый, неровный, — мог почувствовать, как пульсировали жилки на шее, как кровь бурлила в венах, как всё его существо трепетало от каждого его движения. Для Майка это ощущалось в десять раз сильнее, чем обычно. Это откровение, божественное, запредельное ощущение, которое Уилл подарил ему, действительно было словно какое‑то волшебное «лечение». Тот не остановился на шее: осторожно оттянул воротник его кофты в сторону, поцеловал ключицы, плечи — но именно в этот момент Майк ощутил резкий дискомфорт. Ткань, натёртая и горячая, неприятно тёрла разгорячённую кожу, вырывая его из состояния абсолютного блаженства. — Стой, — попросил Майк, резко хватая Уилла за руку, которая как раз тянула воротник в сторону. Его голос прозвучал чуть громче, чем раньше, в нём слышалось напряжение. — Почему? — Уилл тут же отстранился, посмотрел на него чуть растерянно, с лёгким недоумением во взгляде. Его глаза казались потемневшими от эмоций, губы припухли от поцелуев, а дыхание всё ещё было прерывистым. — Ткань натирает… больно, — прерывисто объяснил Майк. Он говорил тихо, стараясь не испортить момент, не оборвать то волшебное состояние, в котором они оба находились. — А… Понял, прости… — Уилл осторожно отпускает кофту, и вдруг его фигура смещается ниже — он опускается ближе к ногам Майка, вынуждая того приподнять голову и посмотреть вниз. Но едва он делает это, шея пронзается острой, колющей болью — будто кто-то вонзил в неё раскалённую иглу. Майк тихо шипит сквозь зубы и снова роняет голову на подушку, зажмуриваясь на мгновение. — Можно задрать её? — раздаётся снизу голос Уилла — мягкий, заботливый, почти трепетный, словно он и впрямь занимается неким таинственным ритуалом исцеления. Он цепляется тонкими пальцами за край его худи у живота, но замирает, не решаясь сдвинуть ткань ни на миллиметр без разрешения. В его глазах читается смесь осторожности и затаённого волнения. — Да… — едва слышно, почти беззвучно, шёпотом разрешает Майк. Байерс замирает. В глубине души он не ожидал, что Майк согласится так просто. Ему казалось, тот предложит какой-то другой вариант — хотя выбор у них был скуден, почти призрачен. Они не могли вести себя так, как раньше: к примеру, тереться друг о друга. Уилл почти на сто процентов был уверен, что сейчас это принесёт Майку скорее боль, чем удовольствие — слишком остро, слишком болезненно тот реагировал на малейшее трение ткани в районе плеч и ключиц, где, казалось, каждый нерв был обнажён и натянут, как струна, что уж говорить о том, что с ним может произойти, если они будут прижиматься друг к другу сквозь одежду. Но, вспомнив, что происходящее — всё ещё реальность, а не какой-то приятный, смутный сон, Уилл всё-таки берёт кофту, приподнимает, чтобы не касаться кожи, и слегка задирает её вверх. Он оголяет лишь впалый живот Майка — бледный, с едва заметными очертаниями мышц, — а тот чуть прогибается в спине, помогая ткани поддаться этому движению. Майк по-прежнему в капюшоне. Натянув рукав кофты на руку — или тот сам туда попал из-за своей длины, — он прикрывает ею нижнюю часть своего лица и смотрит сверху вниз с лёгким смущением. Уилл застывает внизу, в районе его ног, и смотрит на тело Майка с явным восхищением, просто разглядывает — жадно, внимательно, запоминая каждую деталь. Теперь он может рассмотреть его получше. В тёплом, золотистом свете лампы его бледная кожа кажется медовой, отливает мягким, почти сказочным сиянием. Мышцы красиво очерчены мягкими тенями, линии тела плавные и в то же время сильные, а сердцебиение Уилла невольно учащается от одного только вида. — Чего так смотришь? — шепчет Майк. Его голос дрожит — не от слабости, а от непривычного ощущения — быть объектом столь пристального, столь откровенного внимания. Он всё ещё не привык к тому, что кто-то может смотреть на него вот так — с восхищением, с нежностью, с желанием. — Ты уже знаешь ответ на этот вопрос, — с едва заметной тёплой улыбкой произносит Уилл. Его глаза блестят — то ли от света лампы, то ли от чего-то более глубокого, скрытого внутри. Он наклоняется ближе и останавливает губы в миллиметре от кожи его живота, а затем горячо выдыхает — медленно, протяжно — и всё внизу живота Майка скручивается от этого прикосновения, будто внутри распускается огненный цветок. «Ты красивый», — мысленно добавляет он, и эти слова звучат в его голове так отчётливо, что кажется: Майк мог бы их услышать. Уилл даже не касается его руками. Возможно, сейчас нужны самые нежные, самые осторожные прикосновения — а их способны подарить не сухие ладони, а губы и язык. Они помогут Майку переключить внимание с тупой ноющей боли от температуры на что-то иное — на тепло, на ощущение близости. Язык Уилла прижимается к коже и скользит вверх рядом с пупком Майка — легко, почти невесомо, но от этого прикосновения по его телу пробегает волна дрожи. Губы задевают оставшуюся часть худи, чуть касаются ткани, а затем он снова ведёт языком вниз прямо к резинке шорт, слегка касаясь и её. Каждое движение — как удар тока, как вспышка, разрывающая привычную реальность на части. Майк словно уплывает в другую галактику: осознавать себя в реальности в такой момент просто невозможно. По телу не просто бегут мурашки, его будто скручивает изнутри, выгибает, перестраивает. В позвоночнике будто появляется упругая резиновая пружина, которая сжимается всякий раз, когда язык Уилла скользит по коже живота, отдаваясь в груди, в горле, в кончиках пальцев. Мир вокруг теряет чёткость, растворяется в тумане ощущений. А когда Уилл снова медленно ползёт выше, всё меняется. Майк почти не осознаёт, что делает, — движения выходят сами собой, будто ведомые не разумом, а чем-то гораздо более глубоким, спрятанным в самых уголках души. Его руки, чуть дрожащие, берутся за край кофты — и он задирает её ещё выше. Медленно, сантиметр за сантиметром, обнажая себя перед Уиллом. — Мне жарко… — шепчет Майк. Его кожа постепенно оголяется — сначала едва заметные очертания рёбер, просвечивающие сквозь кожу; потом грудь, вздымающаяся в неровном, сбившемся дыхании; а затем — розовые соски, которых тут же касается прохлада комнаты. От этого лёгкого прикосновения воздуха Майк издаёт томный выдох. Уилл замирает. Его глаза широко распахнуты — в них отражается целая буря эмоций: изумление, растерянность, желание. Он ахает — не вслух, а где-то глубоко внутри, — потому что не ожидал, что температура, возбуждение, этот странный туман в сознании Майка способны так на него повлиять. Всё происходит слишком неожиданно, слишком откровенно, слишком близко. — Продолжай, пожалуйста… — Майк красный, весь в плену своих ощущений, ведёт руками выше, приоткрывает губы и зажимает между зубами край кофты. Ткань слегка мнётся, а он, преодолевая последний барьер стеснения, открывает Уиллу свой торс полностью — грудь, живот, каждую линию своего тела. Потому что сейчас Майк пьян — не алкоголем, а возбуждением, жаром, затуманенностью сознания, которая даёт ему смелость. Смелость, которой ему так не хватало раньше. Он устал быть трусом. Устал прятаться за маской сдержанности, бояться, что Уилл увидит его таким — худым, уязвимым, настоящим. Ему хочется верить, что он не обратит внимания на его недостатки, что, может быть, ему даже понравится то, что он увидит. «Да ладно, Майк, ты размечтался…» — шепчет внутренний голос, но он старательно отталкивает его. А Уилл всё ещё не двигается. Его взгляд медленно скользит по его телу — осторожно, будто боится обжечь. Кажется, он тоже никогда прежде не видел того, кто его влечёт, настолько обнажённым, настолько интимно открытым. И это действительно становится интимностью — не быстрой, не грубой, а глубокой. Потому что они не спешат, потому что каждый сантиметр этого сближения даётся им с большим трепетом. И Майк, лежащий перед ним — красный, задравший одежду, смотрящий с таким безоглядным доверием, — уже сам по себе становится самым интимным, что между ними было. — Твою мать… Я хочу тебя съесть, — шепчет Уилл. Майк усмехается — прямо с тканью в зубах, и его грудная клетка вздрагивает от этого тихого, хрипловатого звука. Он смотрит прямо в глаза Уилла и кивает. Кивает, соглашаясь, отдаваясь, доверяя. Он не против, чтобы он его «съел» — пусть берёт, пусть забирает, пусть делает с ним всё, что захочет. И тогда Уилл наклоняется вновь. Его губы почти касаются его кожи, прежде чем он мягко прижимается влажным языком к его боку. Медленно ведёт им вверх, ощущая под кончиком языка волны рёбер, каждый изгиб его тела. Он смакует каждый сантиметр, будто пробует на вкус самое драгоценное вино. Оставляет на его коже лёгкие поцелуи, опаляет дыханием и наконец останавливается у розовых ореолов сосков. Выдыхает на них — горячо, прерывисто — и Майк напрягается всем телом. Он знает: если Уилл сейчас дотронется до них, он дёрнется так резко, что, возможно, случайно скинет его с кровати. Но он не отстраняется. Не просит остановиться. Он хочет этого — каждой клеткой своего тела. И он оказался невероятно прав: когда влажный язык Уилла осторожно коснулся возбуждённого соска, тело пронзила острая волна наслаждения — словно разряд молнии, мгновенно пронёсшийся по всему телу от макушки до кончиков пальцев. Уилер резко выгнул спину, не сдержав низкого стона, и невольно сжал ткань в зубах, пытаясь хоть как‑то удержать рвущиеся наружу ощущения. Уилл слегка приоткрыл губы и, накрыв сосок губами, медленно провёл по нему языком — мокро, неторопливо, почти издевательски плавно, будто специально растягивал каждое мгновение. Его движения выбивали весь воздух из лёгких Майка, заставляя его задыхаться от нахлынувшего удовольствия. Майк всегда знал, что природа наделила его множеством эрогенных зон, но даже не подозревал, что его соски способны на такую невероятную чувствительность. Раньше они и так отличались повышенной восприимчивостью — малейшее прикосновение вызывало лёгкую дрожь, — но сейчас ощущения вышли за все мыслимые пределы. Ласка Уилла была слишком сильной, слишком яркой, почти болезненной — и от этого становилось невыносимо хорошо, до головокружения, до перехватывающего дыхание восторга. Эрекция, и без того напряжённая, дёрнулась, отзываясь пульсацией внизу живота. Майк с лёгким стыдом осознал, что его нижнее бельё начало намокать от предэякулята. Он ничего не мог с этим поделать — тело жило своей жизнью, подчиняясь инстинктам. С каким‑то мазохистским наслаждением он запустил пальцы в волосы Уилла, слегка сжимая их, показывая, что не хочет, чтобы он останавливался. Его пальцы дрожали, но хватка оставалась твёрдой. Уилл и не собирался прерываться. Он продолжал ласкать его соски — сначала один, потом другой, — прикрывая глаза и плавно двигая головой. Его движения были неторопливыми. Он облизывал кожу так, будто пробовал что‑то невероятно сладкое, такое, что нельзя упустить ни капли. — Ты так дрожишь… — тихо заметил Уилл, на мгновение отстранившись и взглянув на него. В его голосе звучала смесь удивления и восхищения. В ответ Майк лишь застонал и слегка надавил на его голову, без слов прося продолжить. Его дыхание стало прерывистым, а сердце билось так сильно, что, казалось, готово было вырваться из груди. Однако через пару минут Уиллу снова помешала ткань кофты — он хотел поцеловать Майка выше, вдоль линии ключиц, но одежда мешала. И это уже начало по-настоящему раздражать. — Сними её, — твёрдо произнёс Майк, глядя на Уилла. В его взгляде читалась откровенная нужда — он был полностью вовлечён в происходящее, охвачен желанием, которое уже не мог скрывать. Уилл не стал возражать. Когда Майк приподнялся, он быстро стянул с него кофту и отложил её в сторону, на край кровати. Ткань скользнула по коже, оставив его обнажённым до пояса. Он опустился обратно на подушку и глубоко выдохнул, чувствуя, как прохладный воздух касается разгорячённой кожи. И только теперь до Майка дошло, что он полностью обнажён сверху — и это осознание вызвало только новую волну смущения и возбуждения одновременно. Перед Уиллом открылись его худые плечи, выступающие ключицы и руки, которые Майк не любил — ему казалось, что они слишком тонкие, недостаточно сильные. Возможно, он был излишне строг к себе: всё-таки он ещё подросток, и его тело не успевало за стремительным ростом. Быть чуть выше ста восьмидесяти сантиметров в шестнадцать лет — задача не из лёгких, его масса не поспевала за ростом. Но Уилл не дал ему времени на самоанализ. В тот же миг он прижался к его губам, увлекая в поцелуй. Теперь он был совсем не таким, как раньше: не осторожным и трепетным, а нетерпеливым, порывистым, чуть смазанным от страсти. Его губы жадно искали его, язык проникал внутрь, словно он больше не мог сдерживаться. Уилл выглядел так, будто его охватил жар — щёки раскраснелись, дыхание участилось, а глаза блестели, как у человека, у которого поднялась температура до 38 °C. — Помедленнее, — попросил Майк, тихо смеясь в его губы. Его голос дрожал, а смех звучал прерывисто, будто он пытался удержать себя в руках. — Я не могу… Ты слишком… Ты ахуенный, — выдохнул Уилл, не отрываясь от него. Его слова звучали поспешно, будто он не успевал подобрать нужные фразы. — Прям… такой? — Майк чувствовал, как жар разливается по всему телу — не только на щеках, но и везде, до кончиков пальцев. — Да, Майк. Я думал, у тебя есть какая‑то причина, из-за которой ты не снимаешь одежду — может, большой шрам или ожог. Но даже если бы это было так, ты всё равно очень красивый, — Уилл отстранился и посмотрел ему прямо в глаза, произнося эти слова с искренней убеждённостью. Майк улыбнулся и отвёл взгляд в сторону. — Нет, нету… Наверное, я просто закомплексованный идиот, — пожал он плечами, говоря чистую правду. — Но сейчас мне комфортно, вроде как? Почти везде… — Почти везде? — Да. Кхм, — Майк опустил взгляд вниз, будто мог разглядеть сквозь ткань свою проблему — ту, что крылась в его трусах, которые предательски намокли. — Я, кажется, потёк из-за тебя. Секунда, и он резко поднимает глаза, встречаясь взглядом с Уиллом. Тот замер. Его глаза расширились, а на лице отразился неподдельный шок. — Ой… Блять! — Майк тут же впечатал в своё лицо обе руки. «Чёрт, чёрт, чёрт! Что я только что сказал?! Сраная температура, что ты натворила… Какая же ты тварь!» — Оу… — выдохнул Уилл, застыв на месте. После недолгой паузы он добавил, и в его голосе зазвучали игривые, почти мурлыкающие интонации: — Это… возбуждает. Майк замер. С одной стороны, ему хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, раствориться в воздухе. С другой — он осознал, что ему это нравится. — Что? — То, что ты потёк из-за меня, — Уилл вновь обрёл свой игривый тон, входя в игру. — Будет плохо, если и шорты испачкаются, — добавил он, чуть склонив голову набок. — Это ты к чему? — Майк с титаническим усилием оторвал руки от лица. — Хочу их снять, — прямо заявил Уилл. Он был готов к отказу: у них ведь до сих пор не было чёткого плана действий. Изначально он просто хотел помочь Майку справиться с температурой, облегчить его состояние, но они не договаривались о чём-то конкретном. И всё же что-то подталкивало его вперёд. Майк засомневался. Он никогда ещё не был настолько открыт перед Уиллом… И готов ли он стать ещё более открытым сегодня? Но тело буквально кричало: ему было невыносимо жарко, и каждый нерв под одеждой горел. — Сними, — произнёс он — будто голос решил за него. Слова прозвучали тихо, почти шёпотом, но прозвучали. И теперь взять слова назад было невозможно. К тому же Майк забыл об одной детали. Уилл оказался проворнее: он быстро опустился ниже и начал стягивать с него чёрные длинные шорты. Бёдра Майка невольно приподнялись, облегчая ему задачу. Когда шорты оказались где-то на полу, Майк бросил взгляд вниз — и тут же пожалел об этом. На нём были синие боксеры с ярким, крупным принтом Человека-паука прямо посередине и надписью «Spider-Man» на резинке трусов. — Вот дерьмо… — Майк пробормотал это как молитву, сводя брови вместе. На нём были чёртовы трусы, которые ему купила мама. — О, ты же говорил, что это твой любимый персонаж из Marvel, — вдруг чересчур оживлённо воскликнул Уилл, который стал, провалится Майку под землю, улыбаться. Майк страдальчески простонал себе в руку, прикрывая глаза. — Помнишь, у нас ещё была ролевая, где ты был Человеком-пауком, а я — твоим тайным парнем? — Уилл снова посмотрел на его пах и облизнул губы, задержав взгляд на влажном пятне естественной смазки. — Уилл, у меня сейчас упадёт… — предупредил Майк, его голос прозвучал хрипло, умоляюще. — Молчу, — Уилл поднял взгляд и посмотрел на него снизу вверх. Да, Майк лежал в одних трусах на кровати бедного Дастина — возбуждённый, с температурой, доверчивый, в прямом смысле горячий и отчаянно нуждающийся в прикосновениях Уилла. Всё это казалось каким-то сном… Майк и сам до конца не мог поверить, что не спит. Что действительно смог раздеться перед Уиллом — пусть и не полностью, но всё же смог. И притом не в темноте, а при мягком свете лампы. — Мне кажется… так немного нечестно, да? — тихо заметил Уилл, сидя рядом и привлекая к себе внимание Майка. — Мм? — Майк смотрит полуприкрытыми глазами, взгляд его был затуманен. Тело окутывала блаженная расслабленность — сейчас ему было легко снова провалиться в сон, даже несмотря на смущение и переполняющие чувства. — Ну, — Уилл пожал плечами, и на его губах заиграла мягкая, почти игривая улыбка, — хочешь тоже снять с меня что-нибудь? Майк резко выдохнул, словно от неожиданного удара, и приподнялся на одном локте. Взгляд его, полный неверия и растерянности, встретился с глазами Байерса — в них плясали озорные искорки. И всё-таки тот был в чём-то прав… Подумав ещё пару секунд, Майк окончательно стряхнул остатки усталости, сел прямо и осторожно потянулся к краю чужой футболки. Ткань слегка зашуршала, когда он потянул её наверх; Уилл послушно поднял руки, позволяя снять одежду. Теперь они были практически на равных — два уязвимых, открытых друг другу человека. Майк заворожённо уставился на его тело — возможно, даже слишком откровенно. Уилл был худым, возможно, не таким худым, как Майк, но его худоба казалась естественной, гармоничной, соответствующей возрасту. Ключицы отчётливо проступали под кожей, образуя изящные линии, плечи казались такими же хрупкими, как у самого Майка. Внезапно он осознал, что находит Уилла невероятно красивым — почти похожим на своё собственное отражение, и при этом действительно обладающим той привлекательностью, которую Майк никак не мог разглядеть в себе. Но они были похожи… Слова застряли где-то в горле, тяжёлые и неповоротливые. Вместо того чтобы что-то сказать, Майк просто потянулся к нему и обнял, уткнувшись куда-то в ключицы и щекоча его голую кожу своими кудрявыми волосами. — Хах, ты чего? — тихо рассмеялся Уилл, обнимая его в ответ и падая обратно на кровать — прямо поверх Майка. Их игра на мгновение приостановилась. Голая кожа соприкоснулась, но Майк сейчас даже не задумывался об этом — всё его внимание было сосредоточено на ощущении близости, на биении второго сердца рядом со своим собственным. — Ничего… — улыбнулся он ему в шею. Уилл тем временем опирался руками о постель, стараясь не придавить его своим весом. Майк поднял взгляд и посмотрел на него — со всё той же довольной улыбкой, выглядя, возможно, самую малость как дурак. — Ты снова ведёшь себя мило, — придумывает объяснение Уилл, внимательно разглядывая Майка. — И вообще, я тебя лечу, не мешай. Майк послушно кивнул, стараясь не лыбиться так явно. Он и сам не мог понять, почему так хочется улыбаться. Может, лечение Уилла действительно помогает? — Пациент Майк, надо сказать, вы правда потекли, — произнёс Уилл так непринуждённо, для того что говорил, что улыбка Майка тут же сменилась растерянностью. Рука Уилла оказалась где-то внизу, а палец слишком отчётливо коснулся головки его члена прямо поверх ткани. Майк распахнул глаза, не успев осознать, что только что произошло. Но тот не остановился. В отличие от Майка, нагота Уилла не смущала — лишь придавала уверенности, делала движения более смелыми, решительными. Он собрал проступающую через ткань боксеров смазку на палец, поднял его вверх и… опустил прямо в рот. Майку оставалось лишь наблюдать с приоткрытым от шока ртом, как Уилл буквально пробует его на вкус. — Мм… Знакомый вкус, — непринуждённо сказал Уилл, с лёгким чмоком вынув палец изо рта. Он выдержал паузу, наслаждаясь его замешательством, а затем добавил с улыбкой: — А можно мне… ещё попробовать? — Он склонил голову набок, разглядывая покрасневшее лицо Майка, и в его глазах плясали бесенята. — Уилл… Ты сумасшедший… — прошептал Майк, чувствуя, как внутри всё сжимается от смеси шока и возбуждения. Он прикусил губу от нетерпения, и всё же кивнул. — Так ты сам не против моего сумасшествия, Майк. Но знаешь, я бы хотел начать с тех мест, которые ещё не пробовал, — Уилл перевёл взгляд на плечи Майка, его глаза потемнели от желания. — С тех, что ты зачем-то от меня прятал. Он медленно наклонился к его ключицам и оставил лёгкий, почти невесомый поцелуй. Затем перешёл к плечам, целуя и их — сначала осторожно, потом чуть смелее. Уилл начал покрывать поцелуями всё его тело: спускался от плеч к рукам, к рёбрам, к грудной клетке. Даже кисти рук удостоились поцелуя — и всё это время он заглядывал ему в глаза, словно проверяя, чувствует ли тот то же, что и он. От этой нежности Майк буквально начал таять, словно свеча. Каждая клеточка его тела отзывалась на его прикосновения, каждая мысль растворялась в океане ощущений. Разве он мог после этого сомневаться в том, что Уиллу нравится его тело? Когда он обращался с ним с такой аккуратностью и трепетом, сомневаться означало отрицать очевидное. А Уилл управлялся хорошо, словно уже проделывал подобное. Пусть это было и не так, в его движениях читалась отточенная продуманность: каждое касание, каждый наклон головы будто были выверены заранее, многократно отрепетированы в тайных фантазиях. А они оба определённо не раз представляли себе что-то подобное. Тело Майка чутко отзывалось на каждое прикосновение — прогибалось дугой, вздрагивало от поцелуев, податливое и невероятно чувствительное. Он тихо, прерывисто вздыхал, когда лицо Уилла прижималось к животу, а его губы оставляли за собой след из мелких разрядов. Тот двигался плавно и целенаправленно, с какой-то завораживающей неторопливостью. Язык обжигал кожу, ощутимо задевая выступающую тазобедренную косточку, которая виднелась из-под края боксеров, влажно скользил во впадину возле этого места. В воздухе повисла густая, тягучая тишина — лишь их прерывистое дыхание и редкие, едва слышные стоны нарушали её. Наконец Уилл остановился у самого паха. Ткань трусов была туго натянута от эрекции, а в верхней части, у головки, проступала вязкая капля влаги. Именно к ней Уилл и приковал своё внимание. Медленно, почти неторопливо, он высунул язык, наклонился и слизал эту влагу, слегка задевая ткань. Майк тут же выгнулся, пронзённый волной острых ощущений. Между его боксерами и языком Уилла протянулась тонкая вязкая нить — интимная, непристойная связь, соединявшая их в этот миг. Майк видел его — приподнявшись на локтях, он неотрывно следил за действиями Уилла, позабыв обо всём на свете: и о лёгкой температуре, и о ноющей боли в шее, которая давала о себе знать в таком положении. Но сейчас это не имело значения. Всё, что существовало в мире, сосредоточилось где-то снизу. Уилл, в свою очередь, тоже взглянул на него — на мгновение их взгляды встретились. Но он не остановился. Он продолжал слизывать выступающие капли предэякулята, не спеша сглатывать — вместо этого медленно водил языком по внутренней поверхности рта, смакуя естественный вкус. Время от времени он закрывал глаза, вновь прижимался языком к принту Человека-паука на ткани, затем отстранялся, чтобы собрать во рту всё, что успел накопить, и наконец проглотить. Каждое его движение было наполнено какой-то грацией — как кошка лакает молоко. Сознание Майка постепенно затуманивалось, взгляд становился всё более рассеянным, но в то же время каким-то особенно острым — он замечал каждую мелочь: подрагивание ресниц Уилла, лёгкий румянец на его щеках, едва заметную дрожь его пальцев. Всё это напоминало тот случай в раздевалке: та же откровенная поза — он лежит в одних трусах, а Уилл, одетый лишь в шорты, выгибается в спине, склоняясь к его члену и собирая влагу с ткани его последней одежды. Но сейчас обстановка была куда более подходящей для этого: они находились в спальне, за закрытой дверью, где никто не мог их потревожить. Температура, казалось, поднялась ещё на один градус — или это жар внутри самого Майка нарастал, разливаясь по венам тягучей, пьянящей волной? Потому что в голове начали рождаться безумные идеи — не просто случайные вспышки воображения, а цельные, почти осязаемые образы, тяжёлые от своей невоплощённости. Они и раньше приходили ему на ум, но теперь всё было иначе. Потому что была чёткая грань между мыслями и фантазиями, которые так и оставались в сознании, никогда не претендуя на воплощение, и теми, что больше не были просто грёзами. Они подпитывались решимостью претворить их в жизнь — и эта решимость пугала Майка. Погружённый в свои размышления, он не сразу заметил, как Уилл вновь приподнялся, нависая над ним. Его тень скользнула по его лицу, а затем он ощутил его дыхание — тёплое, прерывистое — совсем рядом. — Господи, он у тебя такой твёрдый… — прошептал Уилл, наклонившись к уху Майка. Его голос звучал нетерпеливо, почти жадно, с лёгкой дрожью, выдававшей подлинное волнение. — Я бы так хотел прикоснуться к нему своим языком… Ощутить, насколько он горячий, какой он… на ощупь… Майк понимал: он говорит на грани игры и реальности — где-то между ролевой игрой и искренним желанием. И это желание было настоящим. Сквозь туман температуры и нарастающего возбуждения он осознал это с пугающей ясностью, чувствуя, как по спине пробегает дрожь. — Я бы хотел изучить тебя языком — везде, абсолютно везде, Майк, — продолжил Уилл, и его губы почти касались его кожи. — Потому что ты такой… аппетитный. Весь. И мне так сложно сдерживаться. Всегда так сложно, когда мы рядом, но не одни. Когда я могу прикоснуться к тебе — но не так, как хотел бы… Его голос обволакивал, манил, дразнил — и Майк почувствовал, как последние остатки самоконтроля начинают таять. — А как бы ты хотел касаться меня, Уилл? — подхватил игру Майк, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но не в силах скрыть лёгкую хрипотцу. — Так, чтобы твоё дыхание сбивалось. Чтобы ты краснел и тебе было стыдно, но ты не просил меня остановиться, потому что тебе это нравится. Нравится так сильно, что ты не сможешь отрицать это даже перед самим собой. Майк закрыл глаза, вслушиваясь в его шёпот у самого уха — медленный, тягучий, будто сотканный из бархата и мёда. — А ты? — Уилл слегка отстранился и посмотрел ему прямо в глаза. Это было ошибкой — под таким взглядом Майк сказать не сможет. Или всё-таки сможет?.. — Я тоже… — начал он нерешительно. — Я бы хотел, чтобы твоё дыхание сбивалось. В смысле, настолько сильно, чтобы ты… — Стонал? — мягко подсказал Уилл, видя его замешательство. — Да, — выдохнул Майк. — Насколько громко? — Уилл полностью вовлёкся в эту игру, с упоением перевоплощаясь в развратного медбрата. Его голос звучал чуть хрипловато, а в глазах плясали озорные искорки, будто он уже предвкушал следующую реплику. — Дело даже не в том, чтобы это было громко, — пытается объяснить Майк, но под пронзительным взглядом мысли трусливо разбегаются в стороны. Он сглотнул, пытаясь собраться с силами. — Просто чтобы ты стонал… потому что не можешь этого сдержать. Как в тот раз… Что‑то вроде этого. — В тот раз ты заткнул меня своими пальцами. Это было горячо. — Правда? — Майк смущённо улыбается, чуть ёрзая на кровати. Его щёки порозовели, а пальцы непроизвольно сжали край простыни. — О да… Ты был горячим, Майк, — Уилл тоже улыбается. — Ты… был таким, каким ты был в переписке. Майк широко открывает глаза, не веря своим ушам. Он был таким… как в переписке? Он был как Dirt_MasterM1 в реальной жизни? Кажется, это был самый лучший комплимент в его жизни… — И… тебе нравится, когда я такой… ну, больше? — немного неуверенно спрашивает Майк. — Мне нравится то, какой ты в настоящей жизни. И это круто, если ты можешь быть таким, каким был в наших ролевых… Но мне нравится то, каким ты оказался, даже больше. Он опускает взгляд, а затем кончиками пальцев ведёт по животу Майка — медленно, едва ощутимо. От этого лёгкого прикосновения его пресс непроизвольно напрягается. — А ещё… Я бы реально хотел, чтобы ты снова заткнул меня. Не чтобы я не стонал, а просто… чтобы мой рот оказался заполненным… тобою. Майк ощущает, как лицо горит, словно его опалило жарким ветром, а внизу живота что‑то дёргается, скручиваясь очередным тугим узлом. — Я серьёзно, Майк. Я хочу этого. Я давно мечтал о подобном — наверное, лет с тринадцати, но тогда не было никого конкретного, но сейчас… это ты, — говорит Уилл твёрдо и откровенно, без тени смущения. Его глаза смотрят прямо, без намёка на шутку. Он говорит серьёзно, говорит о том, что хочет сделать минет Майку. Что хотел попробовать сделать это очень давно, но, очевидно, было некому, а Уилл не был из тех, кто был готов заниматься подобным с кем попало. Но теперь у него был Майк. А ещё — неумолимое, практически голодное желание. Майку потребовалось время, чтобы осознать и переварить услышанное. Слова Уилла эхом отдавались в голове, проникая глубже, чем он ожидал. — Прости, я, наверное, слишком напираю… да? — голос Уилла звучит более обеспокоенно. Он на мгновение отводит взгляд, словно сомневаясь в своей смелости. Но Майк поспешил развеять его волнения: — Нет‑нет, просто это… Воу… — он запускает руку в волосы и запутывается пальцами в спутанных кудрях, пытаясь привести мысли в порядок. — Воу? — Уилл изгибает бровь, пытаясь прочесть смысл его реакции. — Ну… Мы говорим уже немного не о ролевой, и я немного в шоке с того, что… — Майк поднимает брови, делает паузу, а потом решает отказаться от попыток сформулировать мысль идеально. Он глубоко вдыхает, смотрит ему прямо в глаза и говорит: — С того, что собираюсь согласиться. Сердце Уилла словно провалилось куда-то вниз: никто из них не ожидал, что терапия от простуды примет такой оборот. Это уже не были грязные разговоры, которые были чисто теоретическими, это был договор о том, чтобы перейти к реальным действиям. — Ты?.. — Уилл часто моргал, будто пытался убедиться, что всё происходит наяву, а не во сне. — Ну… — Майк вдруг засомневался в собственной смелости. Слова, сорвавшиеся с языка, теперь казались ему опрометчивыми, необдуманными. Он нервно провёл рукой по волосам, избегая взгляда Уилла. — Реально? Майк протянул руку и легонько ущипнул Уилла за запястье — едва ощутимо, почти невесомо, но достаточно, чтобы он вздрогнул. — Ай! — возмущённо вскрикнул он, одёргивая руку. Потеряв равновесие, Уилл неуклюже садится прямо на ногу Майка, чуть не опрокинувшись набок. Но тот, казалось, даже не заметил этого. — Ну, вроде реально, — произнёс Майк едва слышно. Реальность ускользала от них с каждой секундой, словно они погружались в какой-то странный сон, где правила обычной жизни больше не действовали. — Дурак, — улыбнулся Уилл, выпрямляясь. Взгляд невольно скользнул ниже — к трусам Майка с человеком-пауком. — Так значит, ты не против, чтобы я тебе отсосал? — Уилл! Я же сказал… — Майк запнулся, чувствуя, как жар приливает к щекам. — Да, но я не хочу, чтобы ты был неуверен, и нам потом было неловко, или что-то вроде этого, — Уилл говорил тихо, но твёрдо, его пальцы невольно задевали резинку трусов Майка, но скорее от волнения, а не чтобы позаигрывать. — Мне уже неловко от того, что ты говоришь об этом вслух… — признался Майк, отводя взгляд. — А, ну тогда давай просто ляжем спать? — Нет! — Майк резко взглянул на Уилла, вызвав у него своим порывом улыбку. — Тогда скажи мне чётко, что ты не против. — Тц… — Майк цокнул — скорее от смущения, чем от раздражения, — и сглотнул. В попытке справиться с волнением он мысленно превратился в Dirt_MasterM1: возможно, это была плохая идея, а может, хитрый способ переложить ответственность на своё «грязное» альтер-эго из интернета, которое всегда было смелее и нахальнее его самого. — Уилл, отсоси уже мне. И, наверное, он сделал голос слишком дебильным и киношным — слишком низким, слишком бархатным. Майк уже готов был провалиться сквозь землю от стыда. Но он не успел об этом пожалеть: его отвлекла реакция Уилла. Тот растерялся так сильно, будто он только что сказал что-то оскорбительное или немыслимое, ну, или смущающее. Стоп, Уилл умеет смущаться? Уилл опустил взгляд, а Майк заметил, как его щёки заливает густой румянец — сначала лёгкий, едва заметный, а затем всё более яркий, почти пунцовый. Он смутился. По-настоящему смутился — будто только сейчас до него окончательно дошло, что Майк говорит всерьёз, что это не очередная шутка и не игра. — Хорошо, — тихо сказал он спустя секунд так пятнадцать. Воздух между ними мгновенно наэлектризовался, наполняясь ощутимым сексуальным напряжением — густым, как предгрозовая атмосфера перед бурей. В нём смешались предвкушение того, что они собираются сделать. Вернее, того, что собирается сделать конкретно Уилл. Они снова заходят далеко. Так далеко, что Майк разделся перед ним, обнажив не только тело, но и уязвимость, которую обычно тщательно скрывал. Так далеко, что оба решили пересечь очередную черту — из-за охватившего их неудержимого влечения, из-за того, что заболели, оказались наедине в этой комнате, из-за горячего сна, который приснился Майку накануне и теперь воплощался в реальность. — Постой! — остановил его Майк, когда Уилл потянулся прямиком к резинке его трусов. — Прости, я это… Я просто сделаю кое-что. Щас… Майк приподнялся, немного отполз назад, словно пытаясь выиграть ещё мгновение, и потянулся к светильнику, стоявшему на столике рядом с кроватью. Его пальцы слегка дрожали, когда он нажал на кнопку — комната мгновенно погрузилась во тьму. Поначалу темнота казалась абсолютной, давящей, поглощающей всё вокруг. Но уже через пару секунд глаза начали привыкать, и стало ясно: она не так уж и скрывает. Сквозь тонкие шторы пробивался тусклый свет уличных фонарей — бледно-жёлтый, дрожащий, — слабо, но всё же освещая пространство, выхватывая из мрака очертания предметов и отбрасывая причудливые тени на стены. — Мне… Всё-таки чуть-чуть стыдно, — признался Майк, снова ложась на кровать и чувствуя, как жар приливает к щекам. В ответ он услышал тихий смешок Уилла — лёгкий, но полный понимания. — Но я всё ещё не против, — добавил он чуть твёрже, пытаясь вернуть себе уверенность. Уилл вновь навис над ним, и его силуэт в полумраке казался почти нереальным. — Майк, ты слишком быстро переключаешься, — заметил он мягко, но в его голосе сквозила лёгкая насмешка, приправленная нежностью. Майк различил его силуэт; свет из окна мягко подчёркивал контуры его лица — линию скул, изгиб губ, тень ресниц на щеках. — В смысле? — не понял он, и внутри что-то ёкнуло от его проницательности. — Ты пытаешься казаться уверенным, говоришь что-то пошлое, а потом снова смущаешься и краснеешь. Так быстро… Но я это заметил. Уилл наклонился и коротко поцеловал его в губы. Точный и лёгкий жест — значит, комната всё-таки освещалась предательским светом из окна, который падал именно на их кровать, вырисовывая на коже блики. — О… Я не знал, — Майк постарался сосредоточиться на ощущениях, на прикосновении его губ. В этот момент он вдруг осознал, что температура, кажется, начала спадать, или ему просто так показалось из-за контраста между смущением и нарастающим волнением. — Ничего. Мне это нравится. — с улыбкой шепчет Уилл и снова его целует. Кажется, его поцелуи были похожи на тихий шёпот утешения — будто он пытался унять внезапную дрожь и нервозность, охватившую Майка. Но в глубине души он и сам отчаянно искал опору в этих прикосновениях губ, искал способ заглушить свой собственный тревожный гул. И это действительно работало: с каждым новым поцелуем напряжённость отступала, а на её место приходило возбуждение. Воздух вокруг них словно сгустился, наполнился новым ритмом — прерывистым дыханием, едва слышным звуком соприкасающихся губ, тихими вздохами, которые тонули в густой тишине комнаты. Уилл медленно спускался ниже — его губы скользили по коже Майка, оставляя за собой след из мурашек. Сначала — шея, где под тонкой кожей бился пульс, выдавая волнение. Затем — грудь, тёплая и чуть вздымающаяся от участившегося дыхания. Пальцы Уилла невесомо касались его талии, очерчивали изгибы тела, запоминая каждую линию, каждый изгиб. Он двигался неторопливо, с плавностью, задерживаясь на мгновение там, где кожа была особенно чувствительной. Когда его язык коснулся сосков, Майк не смог сдержать тихого вздоха — тело само выгнулось навстречу. А губы продолжали свой путь вниз — по животу, всё ниже и ниже, не отрываясь, не замедляясь, не давая ему ни секунды на то, чтобы собраться с мыслями. Поцелуй поверх ткани боксеров — прямо в возбуждённый орган, заставил Майка вздрогнуть — остро, пронзительно, до дрожи в кончиках пальцев. Чёртова человека-паука было видно даже в этой темноте… Но что забавно, он не раздражал, не отвлекал — напротив, успокаивал, напоминал о том, что они всего лишь подростки. Обычные, неопытные, впервые ступившие на эту неизведанную территорию действий. И если они ошибутся, если сделают что-то не так — это нормально. Это часть взросления, часть открытия друг друга. Но Майк в этот момент не видел ни единой ошибки в том, что делал Уилл. Он вообще едва ли мог связно мыслить. Всё происходящее казалось каким-то сладким воображением, нереальным, словно кадры из кино. Как будто он выпил чего-то опьяняющего — того самого вина, вкус которого он никогда не знал, но теперь мог представить: тёплого, сладкого, кружащего голову. Было несколько причин, почему мир вокруг казался таким иллюзорным: густая темнота комнаты, в которой они всё же различали черты друг друга; жар, разливавшийся по телу, — температура у Майка была не меньше 37,7 °C; осознание того, что Уилл собирается сделать ему минет… И, наверное, это окончательно доходит до Майка только тогда, когда он слышит тихий голос Уилла: — Можно их снять? И тогда, когда Майк ему отвечает: — Да. Ну и в конце концов, когда он ощущает, как Уилл осторожно стягивает с него трусы, что просто пронзает его насквозь. Но Майк всё равно чуть приподнял бёдра, помогая ему это сделать. — Пока, человек-паук, — с наигранной грустью произнёс Уилл откуда-то снизу. Майк не смог сдержать тихого смеха, прозвучавшего почти истерически. Уилл, похоже, тоже улыбнулся, но вскоре его внимание переключилось на нечто куда более интересное, чем трусы с Человеком-пауком, — на то, что скрывалось прямо под ними. Майк правильно сделал, что выключил свет: если бы его было отчётливо видно в этой комнате, он, без сомнения, умер бы — а он всё-таки хотел жить, дышать, чувствовать, существовать. Однако фонарь за окном специально ему не помогал: его тусклый свет проникал сквозь неплотно задёрнутые шторы и предательски подсвечивал контуры их комнаты и его стоящий неприкрытый ничем член. Майк старался не смотреть вниз — это было слишком. Он просто лежал на подушке, закрыв лицо руками, и пытался считать овечек, словно собирался уснуть. Абсурдность этой мысли заставила его внутренне усмехнуться: они и правда скоро лягут спать, но сначала им предстояло сделать кое-что куда более увлекательное. А пока Майк терялся в догадках: почему Уилл не начинает? Тот просто… рассматривал его, кусая губу от нетерпения. — Майк… Я хочу, чтобы ты смотрел на меня. Как ты можешь такое пропустить? Майк и правда не мог это пропустить. Собравшись с духом и стараясь не смущаться слишком сильно — хотя сердце колотилось так, будто готово было выпрыгнуть из груди, — он убрал руки от лица, приподнялся на локтях и медленно, почти боязливо, опустил взгляд. Перед ним, стоя на коленях на кровати, склонился Уилл. Его волосы в свете фонаря отдавались мягким блеском. Он приблизился настолько, что его лицо оказалось в опасной близости от того, что так смущало Майка. — Я думал, тебя будет смущать, если я буду смотреть… — Майк попытался говорить непринуждённо, хотя понятия не имел, как вообще можно звучать естественно в такой ситуации — обнажённым, с приспущенными трусами, когда каждый нерв в теле натянут от напряжения и желания. — Наоборот, меня будет смущать, если ты не будешь смотреть. Майк мог поклясться, что ощущает его дыхание на своём не прикрытом тканью одежды члене — лёгкое, прерывистое, волнующее. Оно будто касалось его невидимыми порывами, вызывая дрожь, которая пробегала вдоль позвоночника и растекалась по всему телу. Впрочем, всё шло не совсем гладко. К примеру, то, что Майк наполовину обмяк — волнение сыграло свою роль, сковав тело невидимыми цепями. Но Уилл это понял. Нежно, почти невесомо подхватив его под колено, он слегка приподнял и отвёл его ногу в сторону, открывая себе доступ к внутренней поверхности бедра. Затем он наклонился и прижался губами к его коже — мягко, но настойчиво. Один поцелуй, второй… Он медленно продвигался ниже, проводя языком по чувствительной коже на ляжке, отчего по телу Майка пробежала дрожь, а по спине — волна мурашек, словно тысячи крошечных иголочек одновременно коснулись его. Он закрыл глаза, но тут же заставил себя открыть их снова — Уилл был прав. Он не мог это пропустить. Майк наблюдал за происходящим заворожённым взглядом, почти не дыша. Как Уилл мог быть таким? Как он умудрялся быть настолько идеальным — словно сотканным из самых смелых его фантазий и самых нежных грёз? Чутким — словно уже на сто процентов понимал каждый изгиб его тела, каждое затаённое желание, — и всё равно изучал его с трепетным вниманием, будто древнюю карту неизведанных земель, полную тайн и сокровищ. Майку, без сомнения, невероятно повезло с ним. В памяти всплывали чужие истории — те, что он слышал когда‑то: о неудачных первых сексуальных опытах, обернувшихся горькими провалами; о людях, которые потом годами жалели о случившемся; о грубых партнёрах, бездумно использовавших чужие тела ради собственного удовольствия, — и о том, как это порой оставляло глубокие психологические шрамы. Но разве можно было назвать психологической травмой то, что делал сейчас Уилл? Нет, это было самое прекрасное, что когда-либо случалось с Майком, — хотя они ещё даже не приступили к сути того, ради чего он оказался здесь. В этом было что-то гораздо большее, чем просто физическая близость: это было прикосновение души к душе, признание ценности другого человека. — Всё хорошо?.. — тихо спросил Уилл, на мгновение отрываясь губами от его ног. — Конечно, да… — отозвался Майк, голос его слегка дрожал от переполнявших чувств. — Ты притих. — Просто ты… так нежен. Это приятно. И физически, и… ну, ты понял. — Да. Потому что ты чувствителен. Очень, — Он снова нежно поцеловал его во внутреннюю часть бедра. — Я хочу оставить здесь засосы… — Хорошо… Майк млел — и даже не столько от того, что делал Уилл, сколько от того, как он это делал. С такой заботой, с такой трепетной нежностью… Осторожно, будто Майк и правда был чем‑то вроде хрустальной вазы, бесценного сокровища, которое страшно разбить. Страшно разбить — и потерять его хрупкую, драгоценную важность… Майк важен Уиллу? Наверное, это не то, о чём стоит думать прямо сейчас. И Майк действительно перестал об этом думать, когда почувствовал, как губы Уилла прижались совсем близко к паху. Он всасывал кожу там — точно так же, как в тот вечер, когда он пришёл к нему на ночёвку. Но сейчас это оказалось ещё более чувственным, чем в прошлый раз, — настолько, что Майк не сдержал сдавленных стонов, отчётливо прозвучавших в тишине комнаты, нарушая её почти священную безмятежность. — Майк… — мягко позвал Уилл, слегка отстранившись и глядя на него с ласковой улыбкой. — Если что, в этом домике есть ещё одна отдельная комната. И она прямо за стенкой. Майк тут же постарался звучать тише, инстинктивно прикрыл рот рукой. Точно. Это же лагерь… И было бы слишком нерационально в каждом таком жилище делать только по одной комнате. И хотя комната за стенкой не была со сквозным проходом и имела отдельный проход с улицы, это всё равно придало ситуации напряжения и адреналина. Тем временем поцелуи Байерса и пара едва заметных засосов подействовали безотказно — эрекция Майка вновь достигла предела, стала твёрдой и пульсирующей от нетерпения. Уилл, чуть улыбнувшись про себя, вернулся к тому, что собирался сделать изначально. Майк замер, затаил дыхание, а затем чуть не пискнул в руку, ощутив на себе прикосновение его влажного и горячего языка — прямо поверх головки члена. Уилл горячо выдохнул, его дыхание обожгло чувствительную кожу, усиливая ощущения до предела: — Ох… правда горячий… Майк всё ещё смотрел — с трудом, сквозь пелену, но не отрывал взгляда. Уилл поднял на него глаза, в которых плясали озорные искорки, и снова провёл по нему языком, на этот раз шире, чуть наклонив голову вбок. Чёрт возьми, это выглядело до неприличия откровенно — и в то же время поразительно напоминало то, как Уилл ел мороженое: так же сосредоточенно, с тем же наслаждением, с той же жаждой получить максимум удовольствия от вкуса. Воспоминание вызвало у Майка короткий смешок, тут же оборвавшийся судорожным вздохом — контраст между невинным образом из прошлого и тем, что происходило сейчас, был настолько резким, что почти оглушал. Майк словно выпал из реальности. Каждый сантиметр его члена, который облизывал Уилл, отзывался в нём пронзительным наслаждением — слишком ярким, слишком отчётливым. Он чувствовал, как кровь пульсирует в висках, как жар разливается по всему телу, скапливаясь где‑то внизу живота. Майк там — это самое чувствительное место его тела. Майк там — это то место, которое могло дойти до извержения даже тогда, когда его не трогали. Майк там — это самый настоящий оголённый нерв, к которому он не думал, что кто-то вообще когда-то прикоснется таким образом. Он полагал, что останется нетронутым хотя бы до восемнадцати лет, и Лукас наверняка бы поддразнивал его, называя девственником, который так и не расстанется с невинностью до старости. Но можно ли было по‑прежнему считать Майка невинным, когда Уилл касался его языком именно здесь? Когда его движения, плавные, неторопливые, скользили вдоль всей длины его органа, задевали самые уязвимые точки — очерчивая каждую венку, — вызывая дрожь и волны электрического тока, пронизывающие всё тело? Когда каждая клеточка тела Майка отзывалась на эти прикосновения, требуя большего, умоляя не останавливаться. «Я кончу слишком быстро. Он даже не успеет взять в рот…» — Уилл… пожалуйста… не медли… — тихо умолял Майк, вместо того чтобы сказать прямо. Его бёдра невольно подрагивали и чуть подавались вперёд, потираясь членом о его язык и губы. Уилл тут же прислушался к его словам. Он сменил угол, приподнялся и, прикрыв глаза, обхватил губами головку. На мгновение он замер, ощущая непривычные ощущения заполненности. Он словно удивился сам себе: как бы он ни представлял этот момент, реальность оказалась совсем иной. Его рот казался слишком заполненным, хотя Майк ещё даже наполовину не оказался внутри. И дело было не столько в его размерах, сколько в том, что все прежние представления Уилла оказались ошибочными. В этот миг он на секунду засомневался, однако всё равно решил постараться, чтобы предоставить Майку максимальное удовольствие. Майк пробормотал что-то неразборчивое, откинул голову назад и чуть не упал на подушку — ощущения буквально сносили крышу, застилая сознание густой пеленой наслаждения. В груди бешено колотилось сердце, а дыхание стало рваным. Уилл водил язычком прямо по уздечке, не выпуская его изо рта. Всё напоминало тот случай в раздевалке — только тогда Майк был в плавках, но даже сквозь тонкую ткань прикосновения казались невероятно приятными. Что уж говорить о том, что он ощущал в данную секунду. Его тело буквально пронзило волной жара, когда влажный и скользкий язык Уилла стал проходится прямо по этому месту, снова и снова. Да и сам Уилл млел, отчётливо ощущая языком каждый изгиб, каждую венку — это было сродни искусству, тонкому и интимному, где каждое движение имело значение. Майк не сдержался и простонал — возможно, громче, чем следовало. Звук вырвался сладко и протяжно, заполнив тишину комнаты и повисая в воздухе. То, что он испытывает сейчас, без сомнения, является самым ярким, что он когда-либо чувствовал. Уилл не остановился. С тихим чмоком он отстранился, затем шире раскрыл губы и опустился ниже, обхватив его губами почти до середины. Он неосознанно задержал дыхание, когда начал медленно двигать головой: поднимался на пару сантиметров, ощущая во рту тепло и вкус естественной смазки, которая только добавляла процессу дополнительного скольжения и влажности, и опускался обратно. Майк распахнул глаза, вцепился в простыни так, что костяшки побелели, и открыл рот в немом стоне — звук застрял где-то в горле, превратившись в хриплый выдох. Уилл ускорил движения, по-прежнему не дыша — он был полностью сосредоточен на том, чтобы расслабить горло и взять хотя бы немного больше длины. Но уже на половине он почувствовал, как горячая головка упирается прямо в глотку, а напряжение не даёт ей проникнуть дальше. Не выдержав этого натиска, Уилл отстранился и тихо закашлялся, жадно хватая ртом воздух. Его щёки раскраснелись, а волосы слегка растрепались, придавая ему ещё более откровенный вид. — Ты в порядке?! — прошептал Майк, тут же вскинув на него взгляд. В его голосе звучала неподдельная тревога, смешанная с заботой — он мгновенно переключился с собственных ощущений на его состояние. — Да, — быстро ответил Уилл и мягко обхватил его член рукой у самого основания. Он вдруг забыл, что где-то читал: приятнее, когда ощущения во время минета идут только от рта. Но он не мог… Не мог взять глубже даже на половину и не подавиться. И тут его ожидания с сокрушительной силой столкнулись с реальностью. Он был абсолютно уверен, что справится без малейших затруднений, что сделать минет — это такая же лёгкая задача, как почистить с утра зубы. Но жизнь, как всегда, оказалась куда более сложной, чем его фантазии. Внутри всё сжалось от внезапной неуверенности, но он твёрдо помнил: сейчас главное, что он хочет, — сделать Майку приятно. Эта мысль стала чем-то вроде опоры в нахлынувшей на него растерянности. Уилл снова приступил к делу — медленно, осторожно, но с новой решимостью. Снова обхватывая его губами, он сосредоточился изо всех сил: старался дышать через нос, двигая головой неторопливо, размеренно. Глаза он прикрыл, чуть нахмурив брови в глубоком сосредоточении, а свободной рукой поддерживал ритм, надрачивая ему — плавно, синхронизировано с движениями головы. Каждая секунда требовала концентрации, каждый миг был наполнен напряжением и стремлением сделать всё идеально. — Ох, блять… — выдохнул Майк, голос прозвучал хрипло, прерывисто. Он снова откинул голову назад, полностью падая на подушку, отдаваясь ощущениям целиком и полностью. Всё внизу живота Майка скрутилось в тугой, сладкий спазм — будто невидимая пружина, которая сжималась и сжималась, накапливая энергию для неизбежного взрыва. Все ощущения сплелись воедино: он стал чувствовать всё. Горячесть рта Уилла, обжигающую нежность его губ, его руку, что уверенно сжимала у основания члена и ритмично двигалась вверх-вниз, задавая темп. Он слышал его тихое, прерывистое дыхание, чувствовал, как по коже бегут мурашки — они словно крошечные электрические разряды, пробегающие по всему телу и скапливающиеся где-то внизу живота, устраивая там сумасшедший пляс, предвещая неизбежный пик наслаждения. Майк свёл брови вместе, с силой кусая нижнюю губу, пытаясь сдержать рвущиеся наружу звуки. Потом закатил глаза, напрягая бёдра — мышцы дрожали от напряжения, а тело отзывалось на каждое движение волной удовольствия. В этот момент он забыл обо всём на свете: забыл, что стонать не стоит, забыл, что нужно предупредить Уилла, забыл, что он Майк Уилер — шестнадцатилетний парень, который поехал в лагерь, встретил там Уилла Байерса и, кажется, поехал крышей. И он стал издавать стоны — тихие сначала, потом всё громче, всё откровеннее. Будто стоны чёртова мальчика из хентая, которого хорошо поимели. Потому что они звучали слишком сладко — как самый редкий, самый драгоценный мёд, собранный самыми опытными пчёлами. Эти звуки вырывались из его груди сами собой, без контроля, без стеснения — он просто не мог их удержать. Уилл словно предвосхитил это, почувствовал приближение его кульминации — на самом деле, бог его знает, как именно, но он будто уловил этот невидимый сигнал. В последний момент он выпустил его член изо рта, громко, судорожно вдыхая воздух, наполняя лёгкие кислородом, которого так не хватало. И в тот же миг Майк излился прямо на свой живот — густо и обильно, много, с таким освобождением, будто снова попал в рай. Его тело заметалось по постели — он прогибался в спине, выгибался дугой, дрожал, сминая простыню в своих руках так, что ткань, казалось, вот-вот порвётся. Мышцы внизу живота сокращались сами по себе, дыхание сбилось окончательно, а перед глазами поплыли разноцветные круги. Он чуть ли не терял сознание — настолько мощным, всепоглощающим был этот оргазм. Да, это, пожалуй, был самый яркий оргазм в его жизни. Самый яркий, самый незабываемый — и всё это благодаря Уиллу. А Уилл… Он был ненасытен. Самый ненасытный дьявол, которого Майк когда-либо встречал. Потому что он поднялся выше, склонился и стал слизывать сперму прямо с его живота — причём так тщательно, так неторопливо, что Майк просто ахуел, в очередной раз за этот вечер. Каждое его движение было наполнено какой-то первобытной страстью, но в то же время — заботой, желанием довести удовольствие до абсолюта. Майк не мог сказать ничего — вообще ничего. Он просто дышал. Тяжело, громко, пытаясь вобрать достаточное количество воздуха в грудь, но лёгкие будто отказывались работать нормально. Сердце колотилось где-то в горле, а мир вокруг расплывался, теряя чёткие очертания. И вообще-то да, всё произошло очень быстро… Вряд ли прошло и три минуты с момента, как Уилл впервые коснулся его члена языком — а он уже дошёл до пика. Уилл, слизав всё до последней капли, довольно вздохнул и, медленно приподнявшись, стал покрывать его тело лёгкими, почти ленивыми поцелуями — от живота, где кожа была тёплой и чуть влажной, вверх, к шее, вдоль линии челюсти, пока наконец не остановился в считанных миллиметрах от его губ. — Уилл… Ты… Давай я тоже?.. — Уже не нужно, милый, — усмехнулся Уилл, едва касаясь губами его рта, и коротко, но нежно чмокнул его. — Что? — Майк растерянно моргнул, пытаясь осмыслить сказанное. — Я подрочил себе, пока делал тебе минет. Майк с усилием открыл глаза, но взгляд всё никак не мог сфокусироваться — мир вокруг расплывался, а тело казалось непривычно лёгким, будто лишённым веса. Волна усталости, смешанной с послевкусием наслаждения, накрывала его с головой. — О господи… — выдохнул он. — Что? — Ты… ты сделал мне… минет, — медленно проговорил Майк, всё ещё не в силах до конца осознать произошедшее. Разум словно застрял где-то между реальностью и грёзами, а сердце продолжало биться неровно, отголосками пережитого. — Да, именно так я и сказал, — с мягкой усмешкой подтвердил Уилл. Майк безвольно лежал, чувствуя, как последние остатки напряжения покидают тело. Тем временем Уилл легко поднялся, подошёл к шкафу и принялся рыться в нём, отыскивая две пары свежих трусов. В полутьме его силуэт казался почти призрачным, но движения оставались чёткими и уверенными. Они переоделись, не включая свет, — грязные вещи небрежно полетели куда-то под кровать. Затем Уилл, с неожиданной для него силой, повёл еле стоящего на ногах Майка к другой кровати: та, на которой они были раньше, промокла от их пота — Майк всё это время лежал на ней голой спиной, и прохладный воздух теперь казался особенно ощутимым. В итоге они устроились на новом месте — в одних трусах, сплетя ноги и тесно прижавшись друг к другу. Майк уткнулся Уиллу в грудь и тихо дышал, ощущая, как его рука нежно перебирает его кудри, пропуская пряди сквозь пальцы. Этот простой жест успокаивал, убаюкивал. — Я спал? — тихо спросил он спустя какое-то время. — С чего ты это взял? — удивился Уилл, чуть повернув голову, чтобы взглянуть на него. — Потому что это была сцена из моего сна… — А, так вот что тебе снилось, — в голосе Уилла прозвучала улыбка, тёплая и чуть насмешливая. — Угу… — пробормотал Майк, невольно прижимаясь к нему ещё ближе. — Извращенец. — Определённо… — сонно отозвался Майк. Он был полностью выжат — во всех смыслах. Сон неумолимо наваливался на него, затягивал в мягкую, тёплую пучину. — Давай укроемся? — последнее, что произнёс Майк, прежде чем Уилл накрыл их обоих одеялом и снова обнял, прижимая к себе. Майк почти мгновенно уснул. На самом деле ему совсем не хотелось отключаться: в голове были слова, которые он хотел сказать, — поблагодарить Уилла, признаться, что всё было невероятно, узнать, что чувствует он, поделиться чем-то важным, что только начало оформляться в сознании. Но усталость взяла своё: и Майк, и Уилл были не в лучшей форме из-за болезни, и силы покинули их почти одновременно. Так они и уснули в обнимку — натворив грязных делишек перед сном.