Как я (не) планировал влюбиться

Я быстро вскочил. Успел просунуть ногу между створками, когда лифт уже начал закрываться. Металл больно вдавился в лодыжку, но я не обратил внимания — просто просунул руку, нажал кнопку открытия, и двери разъехались, впуская меня внутрь. Сука, ну что за день такой! — Осторожнее, — сказал мужчина, который уже был там. Стоял у панели с кнопками, смотрел на меня с ленивым любопытством. Светлый, волосы торчат в разные стороны, глаза зеленые, на губах — усмешка. — Ты чего, умирал, что ли? — Лифт уезжал, — ответил я, переводя дыхание. — А я тороплюсь. — Куда? — Наверх. Он нажал кнопку своего этажа. Лифт дёрнулся, поехал. Я прислонился к стене, чувствуя, как бешено колотится сердце. Не от бега. От того, что этот парень смотрел на меня так, будто видел насквозь. — Я тебя пару раз видел, — сказал он. — Ты давно тут? — Два месяца назад, — ответил я. — Переехал. — А я два года. Антон. Он протянул руку. Я пожал. Пальцы у него были горячие, сухие, сбитые где-то по костяшкам — как у тех, кто играет на гитаре или работает руками. Я заметил это, потому что смотрел на его руки. Слишком долго. Почувствовал, как тело обдало невыносимым жаром, будто сейчас разгар лета, хотя календарь в телефоне показывал 22 ноября. — Арсений, — представился я. «Прекрати пялиться!», пытался я себя вразумить. — Арсений, — повторил он, как будто пробовал на вкус. — Красивое имя. Лифт дёрнулся. Свет моргнул. И погас. — Твою мать, — выдохнул Антон. Ну что за блядство! Я нажал на кнопку вызова диспетчера. Тишина. Нажал еще раз. Тишина. Достал телефон — связи не было. Пиздец, приплыли. Антон стоял рядом, я чувствовал его дыхание, его запах — табак, кофе, что-то острое, живое. Его лицо освещалось в свете аварийной лампы. — Застряли, — сказал он. И, как ни странно, в голосе его не было паники. Было что-то другое. Удовольствие? — Ну, хоть не один. Я слышал его дыхание, своё сердце, шум в ушах. И чувствовал, как тесно. Слишком тесно для двоих незнакомых людей. И правда ли для «незнакомых»? — Не боишься? — спросил я, потирая руки об штаны. — Чего? — его голос был рядом. Слишком рядом. — Темноты? Застрять? Или того, что тут со мной? — Всего сразу, — ответил я. Он усмехнулся. Я почувствовал его смех — не услышал, почувствовал. Вибрацией в стенах, в воздухе, в своём позвоночнике, который вдруг стал слишком чувствительным. — Ты дрожишь, — сказал он. — Холодно, — соврал я. — Врёшь. Я промолчал. Он шагнул ближе. Теперь между нами было не больше ладони. Я чувствовал его тепло, его запах, его дыхание на своей щеке. — Я, когда боюсь, говорю правду, — сказал он. — А ты? — Тоже, — ответил я, и это была правда. Потому что сейчас я боялся. Не темноты. Не лифта. Его. Того, что он сделает. Того, что я позволю. — Тогда скажи, — он коснулся моей руки. Пальцы скользнули по запястью, нащупали пульс. — Почему ты дрожишь? — Потому что ты смотришь на меня, — сказал я. — Потому что ты стоишь слишком близко. Потому что я… Я замолчал. Не мог сказать. Не сейчас. Не так. — Потому что ты что? — он наклонился ближе. Я чувствовал его губы у своего уха. — Скажи. Мы же договорились. Правду. — Потому что я хочу, чтобы ты меня поцеловал, — выдохнул я. — Уже два месяца. С того дня, как увидел тебя в коридоре. Он не ответил. Я думал, он отшатнется, засмеётся, скажет, что я спятил. Но он не отшатнулся. Он взял меня за лицо — пальцы скользнули по щеке, по скуле, по губам. Я чувствовал, как дрожит его рука. Не от страха. От того же, от чего дрожал я. — Наконец-то, — сказал он, обдав мое лицо жарким дыханием. — А я думал, я один такой придурок. Он поцеловал меня. В темноте, в застрявшем лифте, между вторым и третьим этажом. Жёстко, жадно, как будто ждал этого весь год, а не пару месяцев. Я ответил также настойчиво, вцепившись в его чёрную кожаную куртку, притянул ближе. Он пах табаком и кофе, и еще чем-то, от чего у меня закружилась голова. Мало… хочется ещё. — Ты… — он оторвался от моих губ, тяжело дыша. — Ты хоть представляешь, сколько я на тебя смотрел? Как ты носишь эту свою дурацкую книгу? Как поправляешь волосы, когда думаешь, что никто не видит? Как у тебя этот нос, будто его надкусили? Я с ума сходил. — Ч-что?, — непонимающе ответил я. Сердце, кажись уже сделало сальто, намереваясь покинуть своего владельца. Антон тоже… думал обо мне? — А я заметил, — он снова поцеловал меня, теперь медленнее, глубже. — Заметил, как ты краснеешь, когда я на тебя смотрю. Как отворачиваешься, когда я здороваюсь. Как… Он не договорил. Я прижал его к стене, чувствуя, как его тело прижимается ко мне. Он был горячим. Весь. Я хотел чувствовать его кожу, его дыхание, его. — Сними куртку, — сказал я. — Здесь? — он усмехнулся. — Здесь. Он снял. Я стянул с него футболку. В темноте я плохо видел его — только чувствовал. Пальцы скользили по плечам, по груди, по животу. Кожа была горячей, гладкой, с редкими волосками, которые я находил кончиками пальцев. Он вздрогнул. Я чувствовал, как его пальцы вцепились в мои волосы, как дыхание сбилось. Я целовал его плечи, ключицы, шею, спускаясь ниже, ниже, пока не опустился на колени. — Что ты… — начал он. — Замолчи, — сказал я, расстёгивая молнию на джинсах дрожащими руками. — Ты же хотел правду. Вот она. Я опустил его джинсы вместе с бельём. В темноте я не видел, но чувствовал. Горячий, твердый, живой. Я провёл языком по головке, и он выдохнул так, что у меня самого внутри всё сжалось. — Блядь, — прошептал он. — Блядь, Арсений. Я взял его в рот. Медленно. Провёл языком вдоль ствола, чувствуя, как он дрожит. Обвёл головку, надавил, услышал, как он втягивает воздух сквозь зубы. Взял глубже, чувствуя, как член упирается в нёбо, как его пальцы сжимают мои волосы, как он пытается не двигаться, но не может. Хочу запомнить это. Навсегда. — Ты так хорошо… — выдохнул он. — Блядь, Арс… Я не ответил. Не мог. Я был занят — чувствовал его вкус, его запах, его дрожь. Я хотел, чтобы он помнил это. Хотел, чтобы он знал, как я желал его все эти месяцы, стоя у своей двери, слушая, как он проходит мимо. Я ускорился, чувствуя, как он напрягается, как его пальцы впиваются в мои волосы, больно оттягивая их. — Я сейчас… — прохрипел он. — Если ты не остановишься, я кончу. Я не остановился. Хотел почувствовать его вкус. Хотел, чтобы он кончил мне в рот. Хотел, чтобы он смотрел на меня, когда будет кончать. — Смотри, — сказал я, отрываясь на секунду. — Смотри, как ты трахаешь меня в глотку. Он посмотрел. Я чувствовал его взгляд. Тяжёлый, горячий, неотступный. Я снова взял его в рот, глубоко, до конца, чувствуя, как он пульсирует на языке. — Арс… су-ука! — Он кончил с моим именем на губах — хрипло, сдавленно, вцепившись в мои плечи так, что, наверное, останутся синяки. Я проглотил, всё до последней капли, не отрываясь, чувствуя, как он содрогается, как его ноги подкашиваются, как он прижимается спиной к стене, чтобы не упасть. Я поднялся, вытер губы. Он смотрел на меня. Я видел его, в свете мигающей аварийной лампочки. — Теперь я, — сказал он, и в голосе его слышалась усмешка, но голос дрожал. — Раздевайся. От этого голоса я почувствовал, как трясутся колени. Не медля ни секунды, стянул футболку, кидая её куда-то в угол. Он провёл руками по моей груди, по животу, по рёбрам, которые, наверное, можно было пересчитать. Я вздрогнул от его прикосновений — слишком нежных, слишком медленных. — У тебя так много родинок, — сказал он, находя их кончиками пальцев. — И веснушек. Я помню, считал. — Ты что…? — не договорил я, задыхаясь от ощущений. — Считал, — он наклонился, поцеловал одну. На ключице. — Когда ты стоял на лестничной клетке. Я заходил к другу. Потом яростно дрочил, вспоминая твоё лицо, эти руки, — он поцеловал правую ладонь, проводя языком. Антон целовал каждый сантиметр тела, спускаясь ниже, к груди, к животу. Я закрыл глаза, чувствуя, как его губы скользят по коже, как язык выписывает круги, как дыхание сбивается. — Раздевайся дальше, — сказал он, расстёгивая мои джинсы. Я стянул их вместе с бельем. Он опустился на колени. Я чувствовал его дыхание на своём члене — горячее, прерывистое. И ждал. — Скажи, что хочешь, — сказал он, не касаясь. — Скажи, чего ты хотел всё это время. — Хочу, чтобы ты взял в рот, — выдохнул я. — Хочу чувствовать твои губы. Он взял. Медленно, не торопясь, проводя языком по головке, обводя, дразня. Я вцепился в его волосы, чувствуя, как внутри закипает жар. Он брал глубже, и я слышал, как он дышит, как сглатывает, как его пальцы сжимают мои бедра. — Ты… — начал я, и голос сорвался. — Что? — он оторвался, посмотрел на меня снизу вверх. В свете лампы я видел блеск его озорных глаз. — Не нравится? — спросил он с издёвкой, проводя языком по головке. — Антон, — промычал, сжав его волосы. — Очень нравится. Не останавливайся. Прошу, — уже начиная скулить от желания, умолял я. Он продолжил. Быстрее, глубже, и я чувствовал, как внутри всё сжимается, как мир сужается до его рта, его языка, его рук, которые гладили мои бедра. — Я сейчас, — прохрипел я. — Если ты не остановишься, я… Он не остановился. Я кончил ему в рот, чувствуя, как он принимает, как сглатывает, как его пальцы впиваются в мои ягодицы. Я стоял, прижавшись спиной к стене, тяжело дыша, чувствуя, как ноги дрожат. Он поднялся. Провёл рукой по губам. Посмотрел на меня. — Я хочу больше, — сказал он. — Я хочу трахнуть тебя, — перешёл на шёпот, наклоняясь к моему уху. Я смотрел на него. Щёки запылали огнём. Чувство, будто я нахожусь в самом прекрасном сне, и скоро нужно будет вставать. — Прошу, — выдавил из себя, прижимая Антона ближе. Слишком много расстояния… мало контакта… недостаточно. Он резко развернул меня, прижав грудью к стене, выдавив из меня стон. Я слышал, как он достаёт что-то из кармана — презерватив, смазку. Не знаю, зачем они были у него. Не хотел знать. — Когда я впервые увидел тебя, — сказал он, и голос его был низким, хриплым, — я начал носить это с собой. На случай. Думал, никогда не пригодится. А теперь… Он смазал пальцы. Я чувствовал холод смазки на своей коже, на входе, и замер в ожидании. — Расслабься, — сказал он, целуя меня в шею. — Я не сделаю больно. Он ввёл палец. Медленно, осторожно. Я чувствовал, как он растягивает меня, как ищет, как пробует. Я дышал, считая про себя, чувствуя, как тело привыкает, как напряжение уходит. — Ещё, — сказал я. Второй палец. Я выдохнул, чувствуя, как он раздвигает меня, как внутри разливается жар. Он двигался медленно, находя ритм, и я слышал его дыхание — тяжёлое, сбитое. — Третий, — сказал я, и он послушался. Я чувствовал, как он растягивает меня, как пальцы скользят внутри, как он находит то место, от которого у меня подгибаются колени. — Здесь? — спросил он, надавливая. — Да, — выдохнул я. — Блядь, да. Он надавил снова, и я вцепился в стену, чувствуя, как внутри всё сжимается, как темнота перед глазами становится ярче. — Не кончай, — сказал он, убирая пальцы. — Не сейчас. Я слышал, как он надевает презерватив, как смазывает себя. Потом прижался ко мне, и я почувствовал его головку у входа. — Смотри на меня, — сказал он, целуя меня в шею. — Я хочу видеть твое лицо, когда я войду. Я повернул голову. Он был прекрасен в этом красном освещении, его широкие плечи и сильные руки, которые впились в мои бедра. Думаю останутся огромные гематомы, на которые я буду любоваться каждый день, даже не пытаясь свести их. — Смотри, — повторил он, входя. Я чувствовал, как он заполняет меня. Медленно, дюйм за дюймом. Как растягивает. Как внутри разливается жар, который я не мог сдержать. Я закрыл глаза, чувствуя, как он входит до конца, как замирает, давая мне привыкнуть. — Открой глаза, — сказал он. — Я хочу видеть. Я открыл. Он смотрел на меня. В зелёных глазах горело что-то, от чего у меня перехватило дыхание. — Двигайся, — сказал я. — Пожалуйста. Он начал двигаться. Медленно, глубоко, и каждый толчок отдавался во мне, заставлял сжимать кулаки, задерживать дыхание. Я чувствовал его член внутри, чувствовал, как он скользит, как находит то место, от которого я терял контроль. — Здесь? — спросил он, толкаясь под новым углом. — Да, — выдохнул я, сжав кулаки. — Блядь, да. Ещё. Он ускорился. Я чувствовал, как его руки сжимают меня, как его дыхание становится чаще, как он шепчет мое имя, как он говорит то, от чего у меня внутри всё переворачивается. — Ты чувствуешь, как я трахаю тебя? — спросил он. — Чувствуешь, как глубоко я в тебе? Как я хотел тебя? Как я смотрел на твои родинки, на твой нос, на твои руки, и думал о том, как буду трахать тебя в лифте? — Чувствую, — выдохнул я. — Чувствую. — Скажи, — он ускорился, и я почувствовал, как внутри закипает. — Скажи, что ты хочешь. — Я хочу, чтобы ты кончил, — сказал я. — Я хочу чувствовать, как ты кончаешь в меня. Он задвигался быстрее, глубже, и я чувствовал, как его член пульсирует внутри, как его дыхание сбивается, как он шепчет мое имя, как он кончает, вцепившись зубами в мою шею. Я кончил следом, даже не касаясь себя. Просто от того, как он был во мне. От его рук. От его дыхания. От его голоса, который шептал мое имя. Мы стояли, прижавшись друг к другу, тяжело дыша. Лифт не двигался. Аварийная лампочка горела, освещая его лицо — бледное, с выразительными зелёными глазами, которые смотрели на меня так, будто я был не соседом с пятого этажа, а чем-то большим. — У тебя губа разбита, — сказал он, проводя пальцем по моей нижней губе. — Ты укусил, — ответил я. — Не жалеешь? — Нет, — я коснулся его лица, провёл по скуле, по губам. — Не жалею. Лифт дёрнулся, зажужжал, поехал. Свет загорелся нормальный, на пару секунд ослепив нас, заставляя зажмуриться. Антон отступил, натянул джинсы, футболку. Я тоже оделся, чувствуя, как всё тело ноет. Приятно. — Какой у тебя этаж? — спросил он. — Пятый. — А у меня седьмой, — он нажал кнопку. — Может, зайдёшь? — спросил Антон. — Кофе. Или… не кофе. Я смотрел на него. На опухшие губы, которые целовали меня. На руки, которые держали меня. — Зайду, — сказал я, глупо улыбаясь во все тридцать два зуба.