Как я (не) планировал влюбиться

Я знаю его семь лет. Семь лет я жду, когда он посмотрит на меня так, как я смотрю на него. Когда он скажет то, что я слышу в своей голове каждую ночь. Когда он перестанет называть меня «другом» и назовёт тем, кем я хочу быть. Но он не называет. И не смотрит. И, наверное, никогда не будет. Он звонит, когда ему скучно. Когда девушка не отвечает. Когда репетиция затянулась, и он не хочет ехать домой один. Когда просто хочется, чтобы кто-то был рядом. Я всегда рядом. Я всегда отвечаю. Я всегда говорю «да». Потому что если скажу «нет» — он перестанет звонить. А я не могу этого. Не могу быть без его голоса, без его смеха, без его рук, которые пахнут сигаретами и чем-то сладким одновременно. — Приезжай, — говорит он в трубку. Голос сонный, хриплый. Я слышу, что он только что проснулся. Или не спал. — Мне скучно. — Сейчас, — отвечаю я. И еду. Через весь город. В дождь, в снег, в час ночи. Потому что он позвал. Потому что я не могу отказать. Он открывает дверь в пижамных штанах, босиком, с кудрями, которые торчат во все стороны. Смотрит на меня так, будто я пришёл по делу, будто не он звонил в час ночи и говорил, что скучает. — Проходи, — говорит он, отступая. — Чай будешь? — формальности, конечно же. Я захожу. В его квартире пахнет сигаретами и кофе. Этот запах уже впитался в него намертво. На столе — пустая кружка, на диване — гитара, на полу — ноты. Он живёт здесь. Я бываю здесь часто. Но я не живу. Я прихожу, когда он зовёт. И ухожу, когда он говорит, что устал. — Ты долго ехал, — говорит он, разливая чай по кружкам. — Пробки? — Не было, — отвечаю я. — Город спит. — А ты нет. — Ты позвонил. Он усмехается. Не смотрит на меня. Я смотрю на его руки: пальцы длинные, с обкусанными ногтями. Я знаю эти руки. Они гладили меня по лицу. Они сжимали мои плечи. Они обнимали меня во сне. Когда ему было не скучно. — Иди сюда, — говорит он, ставя кружки на стол. Тянет меня за руку. Я иду. Всегда иду. Он толкает меня к стене и целует, как будто я ему нужен. Глубоко, жадно, руками скользит по спине, по плечам, по родинкам, которые, наверное, знает лучше, чем я. Я закрываю глаза, чувствуя его дыхание, его губы, его язык. И позволяю себе верить. Только здесь. Только в темноте. — Ты сегодня какой-то, — говорит он, отрываясь. — Какой? — спрашиваю я. — Не знаю, — он смотрит на меня. В темноте его глаза кажутся почти чёрными. — Молчаливый. — Я всегда молчаливый. — Нет, — он проводит пальцем по моей щеке. — Обычно ты улыбаешься. Когда я тебя целую. Я не знаю, что сказать. Потому что я улыбаюсь, когда он меня целует. Потому что это единственное, что у меня есть. Потому что я боюсь, что если перестану улыбаться, он перестанет звонить. А я не могу этого. Не могу быть без его рук, без его губ, без его дыхания на своей коже. — Устал, — говорю я. — Работа. Он кивает. Не спрашивает, какая работа. Не спрашивает, почему я приехал в час ночи, если устал. Он просто тянет меня за руку, ведёт в спальню. Я иду. Всегда иду. Он любит быть сверху. Говорит, что так ему удобнее. Он не спрашивает, удобно ли мне. Мне удобно. Мне удобно всё, что он делает. Потому что это он. Потому что я люблю его. Потому что я люблю его уже семь лет, а он не знает. Или знает, но молчит. Я не спрашиваю. — Ты такой, — говорит он, входя в меня медленно, глубоко. — Такой тёплый. Я закрываю глаза. Чувствую, как он заполняет меня. Как двигается. Как дышит. Как шепчет моё имя, когда ему хорошо. Я запоминаю это. Каждый вздох. Каждое движение. Каждое слово. Потому что когда он уйдёт, у меня останется только это. Память. Которая греет. Которая жжёт. Которая не даёт спать по ночам. — Ты думаешь о чём-то, — говорит он, замедляясь. — О тебе, — отвечаю я. Это правда. Я всегда думаю о нём. Он улыбается. Целует меня в шею. Я чувствую, как его губы скользят по коже, как язык находит родинки, которые я ненавижу, а он, кажется, любит. Я закрываю глаза, чувствуя, как внутри закипает. Как он двигается быстрее, глубже. Как его дыхание сбивается. — Смотри на меня, — говорит он. Я открываю глаза. Смотрю на него. На кудри, которые падают на лоб. На губы, которые целовали меня минуту назад. На глаза, в которых я ищу что-то. Любовь. Нежность. Хоть что-то. Но он отводит взгляд. Он кончает первым. Сжимает мои плечи, замирает, выдыхает. Я чувствую, как он пульсирует внутри, как его тело расслабляется. Он падает на меня, тяжелый, горячий. И всё равно, что я не кончил, главное, чтобы ему было хорошо. Я обнимаю его, чувствуя, как бьётся его сердце. Слишком быстро. Слишком громко. Но я не знаю, для кого оно бьётся. Мне легко, когда он рядом. Когда он смотрит на меня. Когда он говорит моё имя. Когда он зовёт меня. Даже если ему просто скучно. Даже если я просто мальчик на ночь. Даже если он никогда не полюбит меня так, как я люблю его. — Мне хорошо, — говорю я. Он смотрит на меня. Долго. Так долго, что я начинаю верить. Потом он улыбается. Целует меня в уголок губ. Ложится рядом. Обнимает. — Спи, — говорит он. Я не сплю. Я лежу, чувствую его дыхание, его руки, которые обнимают меня во сне так, будто боятся отпустить. Я знаю, что это не так. Он не боится. Он просто спит. А я лежу и жду, когда он проснётся и скажет: «Тебе пора». Утром он встаёт первым. Я слышу, как он ходит по кухне, гремит посудой, заваривает кофе. Потом подходит, садится на край кровати. Я не открываю глаз. Не хочу видеть его лицо, когда он будет говорить то, что говорит всегда. — Арс, — зовёт он. — М? — я притворяюсь сонным. — Кофе готов. Я открываю глаза. Он смотрит на меня. В его глазах нет ничего. Или есть, но я не вижу. Я никогда не вижу. — Спасибо, — говорю я. Он улыбается. Встаёт. Уходит на кухню. Я лежу, смотрю в потолок, слушаю, как звякает ложечка о фарфор. Как тишина заполняет всё пространство между нами. Я встаю, иду на кухню. Он сидит за столом, сжимая кружку, смотрит в окно. Я сажусь напротив. Молчу. Он молчит. Он смотрит на меня. Я жду. Может быть, сейчас. Может быть, он скажет то, что я хочу услышать. Может быть, он спросит, почему я приезжаю в час ночи, когда он звонит. Почему я всегда говорю «да». Почему я смотрю на него так, будто он — мой свет. — Ты странный, — говорит он. — Ты всегда был странным. — Знаю, — отвечаю я. Он усмехается. Допивает кофе, встаёт. — Мне нужно на репетицию, — говорит он с явным намёком. — Уже ухожу, — отвечаю я. Хотя у меня выходной. Хотя я мог бы остаться. Хотя я мог бы спросить, почему он позвал меня в час ночи, а теперь выгоняет. Я не спрашиваю. Я одеваюсь, иду к двери. Он стоит в коридоре, смотрит на меня. Я жду. Может быть, сейчас. Может быть, он скажет: «Останься». Может быть, он обнимет меня и скажет то, что я хочу услышать. — Позвони, — говорит он. — Если будет скучно. — Позвоню, — отвечаю я. Я выхожу. Дверь закрывается за мной. Я стою на лестничной клетке, слушаю, как затихают его шаги. Как он идёт на кухню, ставит чашки в раковину, включает музыку. Я знаю, что он не позвонит. Он никогда не звонит первым просто так. Только когда ему скучно. Только когда не с кем. Только когда я нужен. Я спускаюсь по лестнице, выхожу на улицу. Город просыпается, пахнет бензином и выпечкой. Я сажусь в машину, сжимаю руль. Смотрю на его окна. На свет, который горит на кухне. На силуэт, который двигается за стеклом. Он не выключил музыку. Я знаю эту песню. Он играл её вчера, когда я приехал. Сказал, что сочинил. Спросил, нравится ли. Я сказал, что нравится. Это была правда. Я всегда говорю правду. Кроме одной. Самой главной. Которую он не хочет слышать. Или хочет, но боится спросить. Я завожу двигатель, выезжаю со двора. В зеркале заднего вида отражаются его окна. Свет гаснет. Он ушёл. Или просто перешёл в другую комнату. Я не знаю. Я никогда не знаю, что он делает, когда я ухожу. Думает ли он обо мне. Скучает ли. Или забывает до следующего звонка. Я еду домой. В пустую квартиру, где пахнет только мной. Где нет его гитары, его нот, его кружек. Где я могу не улыбаться. Где я могу лежать на диване, смотреть в потолок и ждать. Звонка. Который может быть через час. Или через неделю. Или никогда. Телефон молчит. Я смотрю на экран. Час. Два. Три. Он не звонит. Я знаю, что не позвонит. Он занят, или забыл. Или ему не скучно. Я ставлю телефон на зарядку, иду на кухню, завариваю чай. Смотрю в окно. Город живёт своей жизнью, люди спешат по делам, смеются, ссорятся, мирятся. Я смотрю на них и думаю о нём. О том, что он сейчас делает. О том, с кем он. О том, позвонит ли он сегодня. Он не позвонит. Я знаю. Но я жду. Потому что ждать — это всё, что у меня есть. Потому что если перестану ждать, то что у меня останется? Пустота. Тишина. Семь лет, которые я потратил на того, кто видит во мне только мальчика на ночь. Который зовёт, когда скучно. Который не спрашивает, почему я приезжаю в час ночи. Который не замечает, как я на него смотрю. Я допиваю чай, ставлю кружку в раковину. Иду в спальню, ложусь на кровать. Смотрю в потолок. Вспоминаю его лицо, когда он кончал. Его руки, которые сжимали мои плечи. Его голос, который шептал моё имя. И думаю: может быть, в следующий раз он скажет то, что я хочу услышать. Может быть, он посмотрит на меня и увидит не того, кто приезжает, когда скучно. А того, кто любит. Кто ждёт. Кто не может без него дышать. Телефон молчит. Я закрываю глаза. И надеюсь. Потому что надежда — это всё, что у меня есть.