Как я (не) планировал влюбиться

На съёмки пришёл новый актёр. Молодой, красивый, с открытой улыбкой и руками, которые он, кажется, не знал, куда деть. Его представили как стажёра, который будет помогать с импровизациями, набираться опыта, вливаться в коллектив. Арсений, как старший, должен был показать ему площадку, объяснить, как всё устроено, ввести в курс дела. Он делал это вежливо, спокойно, как делал всё. А я сидел в углу и смотрел. — Антон, ты чего? — спросил Дима, подсаживаясь рядом. — Ничего, — ответил я, не отрывая взгляда от того, как этот новенький улыбается Арсению. Как он наклоняется, чтобы лучше слышать. Как его рука касается локтя Арсения, когда тот показывает ему что-то на планшете. — Ты смотришь на них уже десять минут, — заметил Дима. — Будто убить хочешь. — Я смотрю, как наш новый коллега осваивается, — сказал я, оскалившись. — Хороший парень. Дружелюбный. Очень дружелюбный. Дима хмыкнул. — Ты ревнуешь? — Нет, — я повернулся к нему. — С чего ты взял? — С того, что ты сжимаешь кружку так, будто она виновата во всех грехах мира. Я посмотрел на свою руку. Пальцы побелели. Я разжал их, поставил кружку на стол. — Я не ревную, — повторил я. — Просто этот… этот… как его? — Саша, — подсказал Дима. — Саша, — я снова посмотрел в их сторону. Арсений что-то объяснял, новенький кивал, смотрел на него с таким вниманием, будто от этого зависела его жизнь. — Он слишком близко стоит. — Кто? — Этот Саша. Стоит слишком близко. Дима посмотрел на них, потом на меня. Усмехнулся. — Антон, он просто слушает. Арсений ему про софиты рассказывает. — Он мог бы слушать и с другого конца комнаты, — сказал я. — Ты, блядь, серьёзно? — Дима уже не скрывал улыбки. Я не ответил. Потому что в этот момент Саша сказал что-то, Арсений улыбнулся. Улыбнулся! Той улыбкой, которая была только для меня. Я встал. — Антон, — Дима схватил меня за рукав. — Не надо. Ты сейчас пойдёшь туда и скажешь что-нибудь… — Ничего я не скажу, — я отодвинул его руку. — Я просто подойду. Поздороваюсь. Как коллега. Я подошёл. Арсений поднял голову, увидел меня, улыбнулся. Та же улыбка. Для меня. Я выдохнул. — Антон, — сказал он. — Познакомься, это Саша. Саша, это Антон. — Очень приятно, — Саша протянул руку. Широко улыбнулся. Я пожал. Рука у него была мягкая, влажная. Я не одобрил. — Взаимно, — сказал я, показушно улыбаясь, хотя улыбка больше походила на звериный оскал. — Ты, я смотрю, уже освоился? Арсений тебе всё показал? — Да, Арсений очень помог, — Саша посмотрел на него с таким восхищением, что у меня дёрнулся глаз. — Очень подробно всё объяснил. Я чувствую, что мне здесь рады. Я почувствовал, как кровь приливает к лицу. Рады. Конечно, рады. Кто же не будет рад такому дружелюбному, молодому, красивому… — Антон, — голос Арсения вырвал меня из мыслей. — Ты чего? — Чего? — переспросил я. — Стоишь, сжимаешь кулаки. Красный весь. Всё нормально? Я посмотрел на свои руки. Разжал. — Всё нормально, — сказал я. — Просто… воздух спёртый. Пойду, проветрюсь. Я развернулся, пошёл к выходу. Слышал за спиной, как Саша что-то говорит, как Арсений отвечает. Не обернулся. Я сидел в коридоре, прислонившись к стене, и пытался успокоиться. Дышал глубоко, считал до десяти, потом снова. Не помогало. В голове стучало: как он улыбнулся, как этот Саша смотрел на него, как стоял слишком близко, как его рука касалась локтя Арсения. Моего Арсения. Дверь открылась. Арсений вышел, закрыл за собой. Огляделся, увидел меня. Подошёл. — Антон, — сказал он. — Что случилось? Я посмотрел на него. На спокойное лицо, на голубые глаза, которые смотрели с беспокойством. На губы, которые улыбались ему. Ему. Не мне. — Что случилось? — раздражительно переспросил я, вставая. — Ты выбежал. Сжимал кулаки. Я волнуюсь. — Арсений свёл брови, теребя пальцы от напряжения, витавшего в воздухе. — Волнуешься? — я шагнул ближе. — Ты волнуешься, потому что я выбежал? Или потому что отвлёкся от своего нового друга? — Антон, — он нахмурился. — Саша просто стажёр. Ему двадцать лет. У него девушка. Он… — Я не хочу говорить о нём, — перебил я. — Я хочу говорить о тебе. О том, как ты ему улыбался. О том, как он стоял слишком близко. О том, как его рука касалась тебя. — Его рука касалась моего локтя, когда я показывал ему планшет, — терпеливо сказал Арсений. — Это ничего не значит. — Для тебя ничего, — я сжал кулаки. — А для меня значит. Всё, что касается тебя, для меня значит. Он смотрел на меня. В голубых глазах мелькнуло что-то, от чего у меня внутри всё сжалось. — Антон, — сказал Арсений. — Ты ревнуешь. — Да, — выдохнул я. — Ревную. К этому, к его улыбке, к его рукам, к тому, как он на тебя смотрит. Ревную, блядь. Потому что ты мой. Только мой. И я не хочу ни с кем тебя делить. Даже с каким-то стажёром, у которого девушка. Он смотрел на меня. Молчал. Я ждал. Сердце колотилось где-то в горле. — И что ты хочешь? — спросил он. — Чтобы я не разговаривал с новыми людьми? Не улыбался? Не работал? — поток лился из него, пока он активно жестикулировал руками. — Я хочу, чтобы ты помнил, чей ты, — сказал я, шагая к нему. — Я хочу, чтобы ты чувствовал. Чтобы ты знал. Чтобы… Я не договорил. Схватил его за руку, потащил по коридору. Он не сопротивлялся. — Куда мы? — спросил Арсений, непонимающе смотря на меня. — Заткнись, — шикнул я, дёргая руку на себя, чтобы шёл быстрее. Я толкнул дверь подсобки, втащил его внутрь. Запер. Включил свет. Тесная комнатушка, заставленная коробками с реквизитом. Я прижал его к стене, чувствуя, как его дыхание сбивается. — Ты чего, мы же не дома, — сказал он, и в голосе его не было страха, только озорное любопытство. — Ревную, — я вжался в него, чувствуя, как его тело прижимается ко мне. — И ты сейчас это почувствуешь. Я поцеловал его. Жёстко, жадно, не давая отстраниться. Он ответил, вцепился в мою толстовку, притянул ближе. Я чувствовал его губы, его язык, его дыхание. И не мог насытиться. — Раздевайся, — сказал я, отрываясь. Он стянул с себя футболку с какой-то дурацкой надписью. Я смотрел на его бледную кожу, усыпанную веснушками. На ключицы, на шею, на грудь. Я грубо толкнул его обратно к стене, наклонился, укусил плечо. Он вскрикнул, ударившись затылком. — Больно? — спросил я, но ответ был не важен. Арсений не ответил, только томно вздохнул мне в ухо, царапая мои плечи. Я укусил сильнее. Он зашипел, но не отстранился. — Скажи, чей ты, — сказал я, проводя языком по следу укуса. — Твой, — выдохнул он. — Чей? — Твой, Антон. Я укусил его шею, провёл губами к ключице, к груди. Он дрожал, вцепившись в мои плечи. Я расстегнул его джинсы, они спали до колен, обнажая тонкие ноги с редкими волосками. Он стоял передо мной, бледный, с красными следами от моих укусов, которые я хотел оставить на нём навсегда, чтобы каждый знал, что тот красавец занят. С членом, который уже был твёрдым. — Ты хотел этого, — сказал я, просунув руки в трусы, проводя пальцем по головке. — Ты хотел, чтобы я сделал тебе больно? Чтобы я напомнил, чей ты? — Да, — прошептал он. Я развернул его, прижал грудью к стене. Достал из кармана смазку — носил с собой на всякий случай. На случай, если захочу его. А я хотел всегда. — Руки на стену, — сказал я. — Не убирай. Он послушался. Одним движением стянул мешавшееся бельё, смазал пальцы, ввёл один. Он вздохнул, прижался лбом к стене. Я двигался медленно, чувствуя, как он сжимается вокруг пальца, как его дыхание сбивается. — А-антон, — проскулил он, явно хотя большего. Но я не собирался торопиться, нужно хорошенько поиграть. Я добавил второй палец. Он выдохнул, напрягся. Я растягивал его медленно, чувствуя, как он подмахивает задом, стараясь насадиться глубже. — Ты знаешь, как я смотрел на тебя? — спросил я, двигая пальцами. — Как ты улыбался ему? Как он стоял рядом? Я хотел убить его. Прямо там. — Я не хотел, — выдохнул он. — Я не… — Я знаю, — сказал я, резко вытащив все пальцы. Он застонал от отчаяния, вцепившись в стену, стараясь вернуть наполненность. — Я знаю, что ты не хотел. Но я всё равно ревную. Потому что ты мой. Только мой. Я приспустил свои спортивные штаны вместе с трусами, быстро смазал себя. Прижался членом ко входу, чувствуя, как он дрожит. — Чувствуй, — укусив за мочку уха, шептал я. — Чувствуй и помни, кто трахает тебя. Он повернул голову. Глаза его были тёмными, зрачки расширены. Я вошёл. Медленно, чувствуя, как он раскрывается, как принимает меня. Он застонал, прикрыл глаза. — Блядь, — шикнул я, входя до конца. — Ты так сжимаешь меня. Я прикусил за шею, начиная наращивать темп. Чувствуя, как его дыхание сбивается, я сжал свободной рукой его шею, надавливая на кадык. — Ты чувствуешь? — спросил я, переместив руки на бедра. — Чувствуешь, чей ты? — Да, — жалобно пискнул он, пытаясь удержаться на ногах. — Чувствую. Я входил по самые яйца, шлепки раздавались по всей комнате, ещё больше раззадоривая. Каждый толчок отдавался в нём, в стене, в моих руках, которые сжимали его бёдра. Я хотел, чтобы он запомнил. Чтобы чувствовал. Чтобы знал. Я шлёпнул его по ягодице. Он вздрогнул, застонал. Я шлёпнул ещё раз, сильнее. Кожа покраснела. — Скажи, чей ты, — сказал я, входя глубоко. — Твой, — выдохнул он. — Ещё. — Твой, Антон. Только твой. Я ускорился, чувствуя, как внутри закипает. Он дрожал, вцепившись в стену, стонал, сжимался вокруг меня. Я вцепился в его плечи, укусил шею, чувствуя, как он кончает, как его тело содрогается, как он шепчет моё имя. Я кончил следом, сжимая его бёдра, чувствуя, как пульсирует внутри. Мы стояли, тяжело дыша, прижавшись друг к другу. Я поцеловал его в плечо, в след от укуса. — Ты мой, — сказал я. — Твой, — ответил он, развернувшись лицом, чуть не упал. Ноги тряслись как осиновый лист на ветру, лицо всё в поту, красное. Губы опухшие, винного цвета. — Никаких Саш, понятно? — притянув его к себе, прошептал ему в губы. — Ты ревнивый идиот, — пробурчал, уткнувшись в мою шею. — Знаю, — я поцеловал его в макушку. — Но ты мой. Он поднял голову, посмотрел на меня. — А ты мой, — сказал он. Я усмехнулся. Поцеловал его. Нежно, медленно, чувствуя, как он тает в моих руках. — Пойдём обратно, — сказал я. — Твой стажёр заждался. — Он не мой, — ответил он. — Ты мой. Только ты. Он взял меня за руку. Я сжал его пальцы. Мы вышли из подсобки. Коридор был пуст. Я вёл его к залу, чувствуя, как его рука лежит в моей, как его дыхание ровное, спокойное. Как он мой.