What We Always Were

      Коннор сидел перед чашкой кофе и надкусанным ломтиком хлеба. Слегка наклонившись над кухонной стойкой, он бесцельно листал ленту Инстаграма, ни на чём не задерживая взгляд. Любые видео со своим участием он намеренно прокручивал быстрее остального — особенно те, где мелькали Хадсон или Франсуа.       Шумиха после недавних снимков и видео из аэропорта Ванкувера немного утихла. Ему просто не хотелось наткнуться на какую-нибудь глупость, способную испортить настроение на весь день. Ну или усилить и без того гложущую изнутри тревогу.       Прошлую ночь он провёл в одной постели со своим парнем, чувствуя себя при этом абсолютно чужим. Если брать в расчёт вчерашний вечер, Франсуа отверг его уже второй раз меньше чем за неделю. Коннор пытался внушить себе, что всё в порядке — ведь он и сам недавно ответил Франсуа отказом. Но он хотя бы объяснил причины. Франсуа же просто сказал «нет», даже не взглянув ему в глаза, хотя натянувшаяся ткань штанов явно противоречила его словам.       Коннор старался не копаться в причинах. Он понимал: позволь он себе хоть на миг углубиться в догадки, и истина раздавит его, лишив последних иллюзий.       Взглянув на хлеб, он отодвинул его в сторону — доедать не хотелось. Схватив стакан, одним глотком допил кофе и больно обжёг язык.       — Блять, — пробормотал он.       Поднявшись, он вытер салфеткой тонкую струйку, сбежавшую по подбородку. Склонившись над раковиной, набрал в рот холодной воды, прополоскал его, успокаивая жжение, и сплюнул.       Хадсон так и не ответил на ночное сообщение. А на часах было уже девять утра. Коннор точно знал, что тот не спит: сам он ходил на тренировку к семи, а Хадсон обычно отправлялся на неё уже к шести. Оставалось всего два варианта: либо тот ещё не брал в руки телефон, либо попросту не хотел отвечать. Коннор склонялся ко второму.       Он сел обратно на барный стул, когда из спальни вышел Франсуа. На нём были лишь широкие бежевые брюки, торс оставался обнажённым.       — Доброе утро, — сказал Франсуа.       — Доброе, — отозвался Коннор, не отрывая взгляд от экрана телефона.       Увидев его тем утром, он почувствовал себя неловко. Его душило раздражение. Дело было даже не в сорвавшейся близости, а в полном отсутствии объяснений. Своими туманными отговорками Франсуа лишь сеял тревогу, утаивая нечто действительно важное. Коннор знал его слишком хорошо, чтобы просто списать всё на обычный стресс или усталость. К тому же Франсуа сам обмолвился о необходимости серьёзного разговора, после которого — если Коннор не передумает — всё изменится.       И как после подобных заявлений сохранять спокойствие?       Воображение то и дело подкидывало всевозможные сценарии. Один хуже другого. Ему больше не нравилось спать с Коннором? Или в самом Конноре появилось нечто раздражающее? Может, их отношения развивались слишком стремительно? Или он встретил кого-то другого?       От последней мысли болезненно сжалось сердце. Это предположение возвращалось к нему снова и снова, с каждым разом раня всё глубже. А что, если Франсуа встретил кого-то получше — более заботливого, привлекательного, зрелого? Человека, способного дать ему то, на что Коннор попросту не был способен. Ведь парень всегда считал себя тем, кого легко заменить. Он никогда не принадлежал к числу людей, за которых отчаянно борются. Вечный источник разочарования, тот, кто неизбежно ранит любимых. Так было всегда.       Франсуа налил себе стакан воды. Коннор кожей ощущал пристальный взгляд, но предпочёл его игнорировать. Ему не хотелось смотреть на мужчину, поэтому он сделал вид, что увлечён чтением какой-то бессмысленной публикации в Инстаграме.       Франсуа подошёл ближе и наклонился для поцелуя, но Коннор едва заметно отвернулся, подставив лишь уголок губ. Тот отстранился, будто пытаясь получше разглядеть выражение его лица. Он нахмурился, и в тишине повисло долгое молчание.       — Ты злишься?       — Хотел бы, да никак не выходит, — не поднимая глаз, ответил Коннор. — Я хочу сказать тебе «нет», но это будет ложью.       — Объяснишь?       Коннор со вздохом отложил телефон на стойку. Развернувшись к Франсуа, он пару секунд молча смотрел на него. Франсуа был чертовски хорош собой — как и всегда. Коннор любил его выразительные черты лица, особенно по утрам, когда лёгкая неопрятная щетина очерчивала линию челюсти.       — Я расстроен, — наконец произнёс он. — Я хотел поговорить обо всём ещё вчера, но побоялся повести себя как последний эгоист, видя, как тебе хреново.       — Ладно…       — Ты оттолкнул меня дважды за… сколько там прошло, три дня? Два? Не знаю. — Франсуа заметно побледнел. — И я всё понимаю, ты можешь не хотеть со мной спать, но разве я не заслужил объяснений? Мне теперь что, каждый день придётся дрочить в ванной?       — Коннор…       — Дело ведь не только в отсутствии секса. Меня просто жутко бесит сам факт этого разговора, ведь во время прошлой ссоры я искренне недоумевал, почему тебя так задел мой отказ. И сейчас, признаю, я полностью противоречу собственным словам. Но, Фран… — имя сорвалось с губ почти жалобно. — Скажи ты мне всё прямо, я бы понял.       — Я же объяснил, что у меня сейчас жуткий стресс, я…       — Враньё, — перебил его Коннор. — Ты так и будешь мне лгать?       — И когда это я тебе лгал? — огрызнулся Франсуа. Он резко развернулся и зашагал вглубь кухни, пряча глаза.       Коннор проводил его взглядом с горькой покорностью. Стало ясно: дельного разговора сегодня не выйдет. Всё, чем готов был поделиться Франсуа, откладывалось на потом. Но Коннора душило это неведение. Мысли бешено роились в голове, и сколько бы он ни пытался убедить себя в собственной мнительности, итог оставался неизменным: если между ними разлад, виноват в этом лишь он.       — Я сделал что-то не так? — спросил он.       Собственный голос показался ему отвратительным. Словно он — смертник, вымаливающий последний шанс.       — Если я сделал что-то не так, просто скажи мне об этом. Пожалуйста, — взмолился он.       Франсуа резко обернулся. На его лице отразилось искреннее недоумение, граничащее с ужасом.       — Что? Нет! — поспешно воскликнул он. — Боже, малыш, с чего ты вообще это взял?       — В последнее время я только и делаю, что косячу, разве нет? — отозвался Коннор. — И при этом остаюсь полным придурком, даже не замечая этого. Так что если я чем-то тебя задел, просто…       — Эй, — перебил его Франсуа, вновь подходя к нему вплотную. — Ты ни в чём не виноват. Вообще ни в чём. Понял?       У Коннора задрожали губы, и он сильно закусил их, пытаясь совладать с собой. С самого утра он умудрился разыграть чёртову драму на пустом месте — и всё из-за несостоявшегося секса и гнетущего чувства, что лучший друг в нём разочарован. Франсуа бережно взял его лицо в ладони и коротко поцеловал. На этот раз Коннор уклоняться не стал.       — Тогда в чём дело? — тихо спросил Коннор, заглядывая ему в глаза. — Ты уверен, что это просто стресс?       — Просто стресс, — повторил Франсуа, вновь отводя взгляд. — Скоро я со всем разберусь. Обещаю.       Сверившись со временем, Коннор решил, что ему пора уходить. Не имело смысла клещами вытягивать признания из человека, который явно не был готов раскрыть душу и должным образом сформулировать свои мысли. К тому же ему нужно было поговорить с Хадсоном — и этот разговор тоже больше нельзя было откладывать.       От этой мысли в жилах застыла кровь. Ему предстояло объяснить не только свои мотивы согласия на условия агентства, но и попытку поцелуя. Коннор не знал, заговорит ли об этом сам Хадсон, но в мыслях уже лихорадочно прокручивал всевозможные оправдания. Если тот промолчит, Коннор с радостью ухватится за шанс сделать вид, будто ничего не было.       — Мне пора, — сказал Коннор.       — Ты куда?       — В отель. Надо забрать вещи и… поговорить с Хадсоном.       Франсуа молча кивнул.       — Увидимся позже? — спросил Коннор.       — Да, до встречи.       Франсуа напоследок поцеловал его, и Коннор вышел за дверь.

***

      Первое, что сделал Коннор, добравшись до отеля, в котором остановилась съёмочная группа, — позвонил Хадсону. Телефон выдал два гудка, а затем включился автоответчик. Нахмурившись, Коннор на секунду отнял его от уха и посмотрел на экран, словно это могло послужить объяснением.       «Может, у него сел телефон?» — подумал он.       Он набрал номер ещё раз. Два гудка. Автоответчик. И снова. Два гудка. Автоответчик.       В желудке завязался тугой узел. Коннор тут же переключился на их чат и набросал короткое сообщение, но оно не ушло — высветилась всего одна галочка вместо двух. Вариантов оставалось только три: телефон выключен, включён авиарежим или Хадсон застрял где-то, где вообще не ловит сеть. Впрочем, Хадсон порой так делал, когда не хотел, чтобы его беспокоили, — просто пропадал с радаров.       Долго раздумывать Коннор не стал. Выйдя в коридор, он направился прямиком к номеру Хадсона, который находился всего в нескольких дверях от его собственного. Постучал один раз. Затем второй. Третий — уже сильнее.       — Хадди! — позвал он, прижав кулак к деревянной обшивке.       Потянулись долгие секунды ожидания, но ответом ему послужил лишь далёкий гул ветра, бьющегося в панорамные окна здания. Коннор постучал снова, теперь уже раскрытой ладонью. Возможно, Хадсон просто никого не хотел видеть. Возможно, до сих пор злился. Но вдруг что-то случилось, Коннору нужно просто убедиться, что с ним всё в порядке. Но дверь ему так никто и не открыл.       Коннор спустился в лобби, чувствуя, как на плечи давит безысходность. Наверное, Хадсон куда-то ушёл и рано или поздно вернётся. Он мог подождать.       Он опустился в одно из кресел, упёрся локтями в колени и сцепил пальцы, пытаясь навести порядок в мыслях. Вопрос стоял одновременно простой и невероятно сложный: с чего вообще начать этот разговор? И каждый раз он возвращался к одному и тому же ответу — с самого начала.       Вот только в отель он приехал с абсолютно пустой головой. Что ответить, если Хадсон спросит, зачем Коннор пытался его поцеловать? Списать всё на душевную слабость — значит выставить себя идиотом, к тому же это не совсем правда. Дело было не только в уязвимости.       Эта мысль обожгла, словно внутренний голос влепил ему оплеуху, заставляя перестать убегать от реальности. Ведь если дело не только в минутной слабости, если тело просто само приняло решение… От этой догадки внутри всё сжалось. Разве это не делало его предателем?       Он пытался поцеловать лучшего друга, всё ещё встречаясь с Франсуа. К горлу подступил плотный, распирающий ком, а в груди защемило так, что ослабли ноги. До этого момента Коннор отчаянно не желал называть вещи своими именами. А ведь он едва не изменил своему парню. И не с кем-то случайным, а с человеком, который становился причиной стольких ссор, стольких комплексов Франсуа. Комплексов, которые сам Коннор всегда преуменьшал, уверяя мужчину в том, что тот видит призраков там, где их не было.       От подобных мыслей внутри всё сжималось. В голове роились обрывки фраз, которые, казалось, обретали физическую форму. Коннор попытался отогнать их, убеждая себя, что всё это лишь пустые домыслы и он строит теории на пустом месте. Но тяжесть в груди никуда не делась.       Он решил, что разумнее начать разговор с чего-то более простого: объяснить, почему он принял предложение САА. Тут почва всё же была более твёрдой. И он был на сто процентов уверен, что ни за что на свете не признается Хадсону, что пошёл на этот шаг из-за него.       Никто не знал Хадсона так хорошо, как Коннор. Порой он даже позволял себе мысли, что его до конца не понимала даже Кайли. А может, им просто открывались разные его стороны. Неважно. Главное, Коннор чётко понимал: узнай Хадсон, что соглашение подписано ради его защиты, он взвалит это чувство вины на себя. А добавлять другу новых переживаний Коннору точно не хотелось.       Секунды растягивались в минуты, минуты — в часы. Коннор так и сидел в кресле посреди лобби, положив телефон на бедро и не отрывая взгляда от экрана. Время от времени он разблокировал его лишь для того, чтобы убедиться: ничего не изменилось. Сообщение по-прежнему оставалось не доставленным.       Затем в дверях показался Джейкоб в сопровождении части команды. Джастин Стокман заливисто хохотал над какой-то репликой Лори Фишбург.       — Коннор! — окликнул его Джейкоб, едва заметив. — Ты где пропадал, парень?       Коннор поднялся чисто на автомате. Выдавил улыбку, обменялся рукопожатиями, похлопываниями по плечу. Джейкоба он обнял чуть крепче обычного.       — Я искал тебя вчера вечером, — с улыбкой добавил Джейкоб. — Тебя что, заперли где-то?       Коннор коротко и едва слышно рассмеялся в ответ.       Джейкоб был одним из немногих, кто, как подозревал Коннор, догадывался об его отношениях с Франсуа. Он никогда не лез с расспросами, не намекал напрямую и делал вид, будто ничего не замечает. Коннор и прежде ценил его, но такое уважение к чужой личной жизни заставляло искренне к нему привязываться.       — Ага, — ответил Коннор, непринуждённо пожав плечами.       — Мы хотим выпить, сейчас и остальные подтянутся, — вставил Джастин. — Ты с нами?       Коннор заколебался. Он бросил взгляд на телефон. Покидать лобби не хотелось — он всё ещё ждал Хадсона.       — Даже не знаю… А вы куда? Может, я подойду попозже? Я просто жду Хадди.       Джейкоб слегка нахмурился.       — Хадсона? Он разве тебе не сказал?       — Не сказал что?       Коннор почувствовал резкую боль в затылке. Он заставил себя не думать о самом худшем, хотя после стольких часов молчания воображение уже вовсю рисовало мрачные картины.       — Поскольку нам придётся задержаться здесь на несколько дней до возобновления съёмок, после тех двух вчерашних встреч вы стали совершенно свободны, — пояснил Джейкоб. — Хадсон улетел обратно в Ванкувер сегодня рано утром. — Он сделал короткую паузу. — Неужели он тебя не предупредил?       — Э-э… нет, — растерянно выдавил из себя Коннор.       Джейкоб приобнял его за плечи и мягко подтолкнул к выходу.       — Ну, в таком случае, ты идёшь с нами, — отрезал он, и Коннор не стал сопротивляться.       Ноги налились свинцом, словно ему приходилось с трудом волочить их по отполированному полу. В желудке поселилась неприятная пустота, никак не связанная со скудным завтраком. Сердце забилось чаще, пульс отозвался стуком в висках.       Если Хадсон улетел в Ванкувер, то значит для того, чтобы наладить отношения с Кайли.       Коннор должен быть рад, не так ли?       У друга выдались тяжёлые дни. Разлука давалась ему нелегко, да и в самих отношениях давно наметился какой-то разлад. На самом деле всё изменилось, стоило Хадсону перестать делиться с ним своими проблемами. Коннор попытался уцепиться за эту мысль, напомнить себе, что это правильное решение. Что именно этого тот и должен хотеть.       Вот только радости не было.       И от этого он чувствовал себя законченным эгоистом.       Сам он погряз в собственных проблемах, имея при этом огромное преимущество — его партнёр находился рядом, и оставалась хотя бы теоретическая возможность поговорить, попытаться всё исправить. Хадсон был лишён такой роскоши, так что ему наверняка приходилось в разы тяжелее.       И всё же мысль о том, что у них всё наладится, оставляла стойкое чувство дискомфорта. Коннор мысленно обругал себя за подобные эгоистичные мысли. Он резко тряхнул головой, стараясь заглушить нарастающий внутренний шум.       Ведь Кайли ему нравилась. Правда нравилась.       Но…       Но что?       Ни одного мало-мальски убедительного аргумента в голову не приходило.       Не так давно они с Хадсоном договорились обозначить чёткие границы. Пару дней они честно пытались держать дистанцию, а потом всё вернулось на круги своя, словно тот разговор завис где-то в воздухе и возвращаться к нему никто не хотел. Коннор пытался убедить себя, что причина его тревоги именно в этом: если Хадсон наладит свои отношения, между ними двумя неизбежно что-то изменится. Возможно, друг вернётся, держа наготове всё тот же незавершённый разговор. Новую, более строгую границу, версии два ноль.       И к такому Коннор точно готов не был.

***

      — Я серьёзно, — сказала Софи, поднося бокал с пивом к губам. Прежде чем сделать глоток, она слегка отстранила его и добавила: — Быть гетеросексуальной женщиной — это тот ещё экстремальный вид спорта. А быть геем, влюблённым в натуралов, — вообще сродни аутоиммунному заболеванию.       Коннор рассмеялся, допивая шестой бокал пива.       Они сидели в том самом заведении, в которое три дня назад он приходил с Джейкобом. Софи уже несколько недель настаивала на совместной вылазке втроём. Узнав, что Хадсон улетел в Ванкувер, она расстроилась, но тут же переиграла планы: значит, они пойдут вдвоём.       Коннору искренне импонировал Софи. Во время съёмок первого сезона они почти не пересекались на площадке, но позже сблизились благодаря её дружбе с Франсуа. Раньше как-то не выпадало случая побыть с ней вдвоём, поэтому рано утром она прислала не терпящее возражений сообщение: «Сегодня твой вечер принадлежит мне. Если есть планы — отменяй».       Коннор и не думал искать отговорки. Напротив, ему требовалась хоть какая-то встряска. Выбраться куда-нибудь с новым человеком. Поболтать о пустяках. Выпить столько, чтобы ощутить приятную, расслабляющую свободу от вечной самодисциплины. Ему жизненно необходима была дистанция — как от драмы затянувшегося воздержания в собственных отношениях, так и от гнетущего отсутствия лучшего друга.       Хадсон ответил в ту самую ночь, когда Коннор узнал о его отъезде в Ванкувер, но сообщение вышло предельно коротким: «Я с Кайли. Поговорим позже».       За прошедшие дни Коннор открывал их чат не менее двадцати раз. Ему хотелось написать. Спросить, всё ли в порядке, удалось ли им помириться, не злится ли Хадсон на него. Но эта тишина — притом что раньше они общались чуть ли не ежедневно — превратилась в неуютное напоминание: при следующей встрече их, скорее всего, ждёт тот самый разговор о «Новых границах, версии два ноль».       Противоречивые чувства из-за возможного примирения Хадсона с его девушкой убедили Коннора, что дать другу пространство — единственно верное решение. Стоило слишком глубоко погрузиться в размышления об их паре, как дыхание перехватывало, а на душу ложился тяжёлый, мрачный осадок.       На почве этого неконтролируемого раздражения он даже умудрился резко повздорить с Франсуа. Ссора, к счастью, не получила продолжения, и Франсуа позже извинился. От этого Коннору стало лишь хуже, ведь со стороны ситуация наверняка выглядела двусмысленно — будто Коннор просто бесился из-за отсутствия секса.       — Ну да ладно, — прервала его мысли Софи, — когда вы возвращаетесь к съёмкам?       — На следующей неделе. — Коннор откинулся на спинку стула, пока официант расставлял перед ними два больших бокала крафтового пива. — Хотя, кажется, за день до этого мне придётся слетать в Виннипег на фотосессию для «Лулулемон».       — О-о-о, — протянула она с улыбкой. — Занятой человек, ни минуты покоя.       Коннор приподнял бровь.       — Скоро всё станет ещё хуже. График на ближайшие месяцы забит под завязку. Грядёт сплошной хаос.       — Я чуть позже поделюсь с тобой своими новостями, — объявила Софи, указав на него бокалом. — И когда всё завертится, мы обязательно выберемся это отпраздновать.       — Неужели ты познакомишь меня со своим новым ухажёром? — поддразнил её Коннор. С самого первого глотка Софи не прекращала изливать ему душу.       — Нет уж, спасибо. — Она отпила добрую половину содержимого бокала. — В следующий раз влюблюсь в какое-нибудь растение. Если оно и станет меня игнорировать, то хотя бы из-за нехватки солнечного света, а не курса психотерапии.       — Да брось, не может ведь быть всё настолько ужасно, — возразил Коннор. — Ты красивая, весёлая… ну, немножко неуклюжая, конечно, но в целом — завидная партия.       — Скажи это чёртовым мужикам. — Она хлопнула ладонью по столу; несколько человек обернулись, но особого внимания не обратили. — И знаешь что? С растениями тоже не вариант. Беру свои слова обратно. Я пробовала завести фикус — это полный провал.       — Почему? Слишком требовательный? — усмехнулся он.       — Хуже. Стоило мне к нему привязаться, как он начал сбрасывать листья.       Коннор рассмеялся. В груди разлилось приятное облегчение — молчаливое подтверждение, что согласиться на эту встречу было правильным решением. Впервые за несколько недель он чувствовал себя спокойно.       — Ты ведь понимаешь, что сейчас разговариваешь с мужчиной?       — Но ты же совсем другой, — мгновенно парировала она. — У тебя лимитированная сборка. И я говорила про базовую комплектацию, где эмоциональный интеллект вообще не предусмотрен. К тому же ты не натурал, так что помалкивай.       — Упаси боже, — улыбнулся Коннор, поднимая бокал.       Софи поднесла свой, и стекло звонко звякнуло друг о друга.       — Аминь.       Коннор похлопал себя по карманам брюк. Не найдя искомого, он проверил куртку, висевшую на спинке соседнего стула.       — Не против, если я закурю?       — Валяй. — Она небрежно махнула рукой. — Ненавижу тебя за это.       Коннор взглянул на неё с весёлым удивлением.       — Это ты к чему?       — Представляешь, как мне теперь придётся убиваться в тренажёрном зале, чтобы согнать всё наеденное и выпитое за этот вечер? И посмотри на себя — девяносто процентов мышц, и ни сигареты, ни еда, ни пиво тебя не берут.       — Эй, не надо делать из этого трагедию. — Коннор закатил глаза. — Если превращать еду или любые другие маленькие радости в вечную проблему, ты никогда не сможешь ничем насладиться в полной мере. Загонишь себя в какой-то адский замкнутый круг.       — Но ведь так и есть.       — Вовсе нет.       Он прикурил сигарету, сделал глубокую затяжку и продолжил:       — Нам дана всего одна жизнь. В следующих придётся усваивать другие уроки, и там тебя, возможно, будет радовать совсем иное. Если в этой жизни тебе нравится вкусно есть — ешь. Нравится танцевать — танцуй. Хочешь быть несносной оторвой — вперёд.       — Эй! — прыснула со смеху Софи. — Ты что, веришь в реинкарнацию?       — Не совсем… — Коннор на секунду задумался. — Ну, если не усложнять, то, пожалуй, да. Мне кажется, у каждого из нас есть своего рода… — Он покрутил рукой, подбирая подходящее слово, пока табачный дым растворялся в воздухе. — Свои задачи?       Он прищурился, словно проверяя, не прозвучала ли его мысль слишком глупо. Софи понимающе кивнула, и он продолжил:       — Я вижу это скорее не как переселение душ, а как контракт. Каждой душе отмерено определённое количество жизней. Перед стартом ты сам выбираешь грядущее. Затем ты рождаешься и раз за разом сталкиваешься с похожими ситуациями, пока наконец не научишься с этим жить, не залечишь раны или не найдёшь решение. А если урок не усвоен… что ж, вероятно, придётся повторить всё заново в следующей жизни.       — Что-то вроде кармического цикла?       — Да, вроде того.       — То есть ты хочешь сказать, что я пришла в этот мир с миссией окончательно переключиться на женщин, потому что мужчины не стоят потраченного на них времени?       Коннор громко рассмеялся.       — Разве ты не бисексуалка?       — Именно. — Софи подняла бокал. — Мой урок в этой жизни — стать стопроцентной лесбиянкой.       — Рад за тебя. А я, пожалуй, предпочту сохранить гибкость в этом вопросе, — отозвался Коннор, слегка закашливаясь от сигаретного дыма.       — Ладно, но, может, тебе стоит… — Софи, кажется, передумала развивать мысль и осеклась.       — Что?       — Не важно. — Она отмахнулась. — Меньше всего сейчас хочется загружать друг друга серьёзными темами.       — Разве не для таких разговоров друзья собираются за выпивкой?       Софи тепло улыбнулась. Она поёрзала на стуле и положила ладони на стол. Коннор расценил этот жест как приглашение, придвинул руку ближе, и она мягко накрыла его ладонь своей.       — Ты только что назвал меня своим другом? — шутливым тоном переспросила она, театрально сощурив глаза.       — Да ну тебя. А кто мы, по-твоему?       — Мне всегда хотелось по-настоящему дружить с тобой. Но порой кажется, будто ты видишь во мне всего лишь хорошую знакомую, не более.       — Потому что я не плачусь тебе в жилетку?       — Потому что ты несносный упрямец, который даже сообщения первым никогда не напишет.       Коннор слегка наклонился к ней.       — Теперь буду, — уже серьёзно пообещал он. — Я действительно многое упустил, не выбираясь никуда с тобой вдвоём.       — Сбеги со мной на край света, — подмигнула она.       — А давай для начала просто побудем друзьями?       Софи громко рассмеялась.       — В дружбе я невыносима. Теперь тебе от меня не отделаться, так и знай. Но преданнее друга ты не найдёшь в жизни.       Коннор принял эти слова со всей искренностью. И эта фраза невольно напомнила ему о ситуации с Франсуа. Они ведь с Софи тоже были друзьями. И сейчас эта дружба, похоже, дала глубокую трещину.       Не успев толком обдумать мысль, он озвучил её:       — Кстати… я хотел кое-что у тебя спросить.       — Слушаю.       — Вы поссорились с Франсуа?       Улыбка мгновенно исчезла с лица Софи.       В желудке у Коннора завязался тугой узел. Меньше всего хотелось портить вечер, ведь они так хорошо проводили время. Но Франсуа хранил молчание и, судя по всему, откровенничать не собирался. А реакция Софи явно указывала на то, что банальной размолвкой там и не пахло.       — Оу… — пробормотал Коннор. — Всё настолько плохо?       — Ты говорил с ним? — спросила она, выпрямляясь, её глаза округлились. — Что он тебе сказал?       Коннор растерянно покачал головой.       — Ничего.       — Вот как.       Больше она ничего не добавила.       — И ты не собираешься с ним поговорить?       — Нет, — отрезала Софи. — Прости, мне не хочется это обсуждать. Просто твой пар… — она осеклась. — Франсуа — не тот человек, с которым я могу найти общий язык. Больше нет.       — Меня это пугает.       Софи пристально смотрела на него несколько секунд. В её взгляде читалось нечто такое, словно она пыталась заглянуть ему в самую душу, но Коннор никак не мог разгадать это выражение.       — Ты просто прекрасен, Коннор. И речь сейчас не о внешности. Я имею в виду тебя целиком. Ты замечательный человек.       Коннор улыбнулся. Эти слова легли на душу как целебный пластырь. Сам он, особенно в последнее время, так о себе не думал, сколько бы окружающие ни твердили обратное. Когда подобное говорили близкие, поверить оказывалось ещё труднее. Но слова Софи, которая не входила в круг его близких, помогли на миг поверить: возможно, он действительно тот, ради кого стоит остаться. Человек, чьим присутствием дорожат.       Коннор виртуозно умел демонстрировать абсолютную уверенность в себе — показывал, что знает себе цену, чётко понимает свои достоинства и прочно стоит на ногах. Он всегда говорил об этом с такой убеждённостью, будто сомнениям просто не оставалось места.       Вот только глубоко внутри всё это было лишь отрепетированной ролью. Он повторял эти мысли как мантру, надеясь, что однажды они перестанут казаться заученным текстом и станут правдой. То, что он транслировал миру, не было ложью в чистом виде — скорее, образом того себя, каким ему отчаянно хотелось стать. Просто этот образ ещё не до конца прижился.       — Я хочу, чтобы ты был счастлив, — продолжила Софи. — Ты этого достоин. И прости, но твоё счастье — точно не с Франсуа. Знаю, мне бы сейчас стоило промолчать. Я пьяна и завтра наверняка пожалею о том, что развязала язык, но сейчас предпочитаю довериться интуиции. — Она с долей драматизма постучала пальцем по виску. — Уверена, рано или поздно он сам тебе всё расскажет. Наверняка соберётся с духом. А если нет… что ж, может, вселенная привела меня сюда как раз для того, чтобы закинуть эту удочку. — Она пожала плечами. — Франсуа тебя не достоин.       Земля ушла у Коннора из-под ног.       Во рту мгновенно пересохло. Тело вдруг показалось чужим, отделившись от происходящего вокруг. Он мог ожидать от Софи каких угодно откровений, даже то, что ссора вышла слишком серьёзной. Но только не это.       — Что ты имеешь в виду? — сиплым голосом от подступившего к горлу кома выдавил он.       — Наверное, теперь уже нет смысла…       Договорить она не успела — у неё зазвонил телефон.       Сердце Коннора подскочило к самому горлу. В тот миг он превратился в один сплошной оголённый нерв.       Софи принялась судорожно рыться в сумочке, пока не нащупала смартфон. Стоило ей взглянуть на экран, как лицо озарилось улыбкой.       — Ах ты гад, — выдохнула она, принимая вызов.       Мир вокруг Коннора погрузился в тишину.       Бар никуда не делся — всё так же мигал свет, люди оживлённо жестикулировали, звенели бокалы, — но для него все звуки словно разом выключились. Слышался лишь оглушительный, бешеный стук собственного сердца, заглушавший всё остальное.       Он видел, как Софи улыбается, слушая собеседника, но в голове лишь настойчиво билось одно:       Что она имела в виду?       Если ей что-то известно, почему просто не сказать об этом прямо?       Ему хотелось вырвать телефон у неё из рук. Потребовать честного ответа. Но пальцы словно парализовало.       Коннор не отрывал взгляда от Софи, будто пытаясь прожечь её насквозь. Он мысленно умолял её опомниться, понять: если она не объяснится сию же секунду, он просто сойдёт с ума. Но Софи была пьяна, плохо соображала, да и сам Коннор находился не в лучшем состоянии. Возможно, именно поэтому реальность воспринималась так обострённо.       — Нет, я не одна, — вдруг донеслось до него. — Погоди, на, возьми.       Она протянула ему трубку.       Коннор рефлекторно перехватил смартфон, словно мозгу требовалось зацепиться хотя бы за какое-то действие, чтобы окончательно не рухнуть в бездну паники. Он поднёс телефон к уху.       — Алло?       Софи с довольной улыбкой допила остатки пива. Она вдруг резко зажала рот ладонью, будто к горлу подкатила внезапная тошнота. Девушка зажмурилась, пытаясь справиться с приступом.       — Алло? — повторил Коннор, не услышав ответа.       — Привет.       Это был Хадсон.       Его голос прозвучал тихо, почти шёпотом, с каким-то надрывным вздохом в конце фразы.       Оцепенение, сковавшее Коннора, мгновенно спало. Словно в тёмной запертой комнате резко зажгли свет. Он тут же пришёл в себя.       — О… — Слова путались на языке. — Ты как, всё в порядке?       — Всё нормально.       Даже не видя друга, Коннор отчётливо уловил, как тому неловко.       — Прости, — выдавил он наконец. — Не хотел тебя беспокоить. Я понятия не имел, что Софи…       — Всё в порядке, — перебил Хадсон. — Мне пора.       Вызов завершился прежде, чем Коннор успел хотя бы попрощаться.       Если бы в этот момент ему в грудь вонзили нож, это, пожалуй, причинило бы куда меньше боли.       Он ещё несколько секунд тупо смотрел на потемневший экран, пытаясь осознать случившееся.       — Он что, бросил трубку? — недовольно поморщилась Софи.       — Ему пора, — ответил Коннор.       Он и сам не знал, ложь это или нет. Формально Хадсон выразился именно так.       — Ох… — Софи прижала руку к животу. — Коннор, меня сейчас стошнит.       Она резко вскочила и бросилась в сторону уборной.       Он снова тяжело вздохнул.

***

      Коннор подбросил Софи до её отеля. Она так сильно опьянела, что по приезде едва пошевелилась; почти всю дорогу назад девушка спала, положив голову ему на плечо и касаясь его шеи тёплым, мерным дыханием.       О словах Софи про Франсуа они больше не вспоминали.       После звонка Хадсона Коннор окончательно потерял внутреннее равновесие. Нахлынувшее чувство нельзя было назвать чистой грустью — скорее, ощущением выбитой из-под ног почвы, словно земля внезапно перестала быть твёрдой. Ему с трудом удавалось связать пару слов — казалось, начни он говорить, и внутри всё окончательно рухнет.       С Софи Хадсон говорил вполне дружелюбно — по крайней мере, Коннору запомнилось именно это, ведь она весело щебетала и хихикала. Но стоило ей передать трубку Коннору, как всё прекратилось. Воцарилось молчание.       Молчание никогда не было свойственно их дружбе. Уж точно не такая натянутая, гнетущая тишина. Впрочем, оно сослужило свою службу: если у Коннора ещё оставались сомнения, злится ли на него Хадсон, теперь они были окончательно похоронены.       Вернувшись в свой отель, он вышел из лифта не на том этаже. Сделав несколько шагов по устланному ковром коридору, он принялся разглядывать двери, словно они чем-то отличались, хотя все были абсолютно одинаковыми. Коннор застыл, пытаясь вспомнить номер своей комнаты.       Он ведь не провёл здесь ни одной ночи. Заходил сюда лишь в день отъезда Хадсона в Ванкувер. Прислонившись к стене, Коннор на несколько секунд зажмурился, пытаясь сосредоточиться. Коридор слегка поплыл перед глазами, когда в памяти всплыла электронная ключ-карта. Достав её из кармана, он прищурился, разглядывая напечатанные на пластике цифры, будто разгадывал сложнейшую головоломку. Эта маленькая подсказка помогла наконец отыскать нужную дверь.       Переступая порог, он зацепился за него ногой и чуть не рухнул на полу. Желудок болезненно сжался, грозя вытолкнуть наружу всё съеденное и выпитое за день. Всё вокруг закружилось — медленно, но неумолимо, — словно его затянуло в эпицентр неторопливого шторма.       На ходу двигаясь к ванной, он принялся раздеваться, небрежно разбрасывая вещи: туфли полетели к дивану, брюки остались посреди комнаты, рубашка повисла на стуле, а нижнее бельё упало где-то по дороге.       Шагнув в душевую кабину, он крутанул ручку смесителя, и горячие струи ударили в спину. Он замер, не шевелясь.       «Франсуа тебя не достоин».       Эта фраза вернулась с безжалостной отчётливостью, болезненно запульсировав в висках.       Коннор всегда считал, что никто не вправе решать, кто кого достоин. Отношения — это не награда и не наказание. Однако на этот раз слова сорвались не с чьих-то случайных губ. Их произнесла Софи. Подруга его парня. Та самая, которая теперь и слышать о Франсуа ничего не хотела.       Может, ссора затмила ей разум? Или в ней говорила обида? Драматизм, помноженный алкоголем?       Коннор слегка мотнул головой под струями воды. Зная характер Софи и видя её взгляд, пойманный тем вечером, злого умысла в её словах не было. Она не была мстительной или жестокой.       Что же такого открылось ей, чего не замечал он сам? И что вообще значило это «не достоин»?       Выйдя из душа, он протёр ладонью запотевшее зеркало. На него глядело измученное отражение: покрасневшие глаза, бледная кожа, мокрые пряди облепили лоб. Выглядел он паршиво.       Нахлынули мысли о Хадсоне. Тихий голос. Холодность. То, как поспешно оборвался звонок.       Неужели он так сильно разочаровал друга?       И тут, словно вселенная находила особое удовольствие в том, чтобы валить все беды в кучу, из комнаты донёсся звон телефона.       Всё ещё влажный после душа, Коннор вышел из ванной, придерживаясь за стены — пол упрямо уходил из-под ног. Наклонившись за брошенными на ковёр брюками, он едва удерживал равновесие, пока шарил по карманам в поисках мобильного.       Яркий свет вспыхнувшего экрана резанул по глазам.       Звонил Франсуа.       Желудок мгновенно скрутило спазмом — реакция тела оказалась столь бурной, что обнажила весь творящийся в душе хаос. Телефон продолжал надрываться. Пульс бешено заколотился в самом горле. Разум ещё не успел выстроить догадки, но тело уже кричало о них во весь голос.       Так и не ответив, он положил телефон на стол.       На этот раз он уже не шёл, а буквально бежал обратно в ванную, натыкаясь на углы из-за нарушенной координации. Рухнул на колени перед унитазом в то самое мгновение, когда очередной приступ тошноты скрутил его пополам. Рвота подкатила резкими, обжигающими волнами, выбивая воздух из лёгких. Пиво, еда, желчь — организм судорожно очищался от всего подряд.       Внутри уже ничего не осталось, но спазмы не прекращались. Пустые позывы раздирали горло до крови.       Некоторое время Коннор просто сидел неподвижно, прерывисто дыша. Чуть позже он откинулся назад и медленно сполз по стене на холодный кафель. Вытянул ноги, прижался спиной к плитке, обессилено опустив руки.       Глаза были закрыты, перед внутренним взором всё кружилось. И снова мысли вернулись к Хадсону.       Коннор представил Хадсона с Кайли. Как они спят вместе, тесно переплетясь телами. Или занимаются сексом, отмечая воссоединение. Словно физическая близость — это контракт, скрепляющий едва склеенные отношения. Они наверняка используют каждую минуту до его возвращения на съёмки. Будут вместе готовить, ходить за продуктами, как обычная пара, смеяться на кухне, ласкать друг друга в каждом уголке квартиры. Выжмут из этого времени всё до последней капли.       На губах Коннора появилась безрадостная усмешка. В груди свернулось горькое, липкое чувство, и сколько бы он ни пытался прогнать его, оно не исчезало.       Ему было невыносимо думать о том, как Хадсон прикасается к ней. Невыносимо представлять её стоны под ним. Невыносимо было думать, что с ней всё может быть настолько просто. Что Хадсон способен любить её вот так.       — Заткнись, — процедил он сквозь зубы вслух, обращаясь к собственному внутреннему голосу. — Пожалуйста, заткнись.       Повернув голову, он открыл глаза. Свет полоснул по сознанию, словно удар молота.       С трудом поднявшись на ноги, он снова залез под душ. На этот раз регулировать температуру не стал. Позволил кипятку литься на спину, пока кожа не начала гореть и покрываться багровыми пятнами.       Он не хотел думать о Хадсоне в таком ключе. Категорически. Пытался списать собственное состояние на алкоголь, на расстояние, на обиду друга. Нельзя, ему просто запрещено испытывать к Хадсону нечто подобное, ведь это разрушит абсолютно всё.       «Хотя в этом весь я, верно? — с горечью подумал он. — Вечно всё порчу».       Он постоял под струями воды ещё немного, судорожно вдыхая влажный воздух, словно пытаясь утопить навязчивые мысли. Выйдя из кабинки, он стал двигаться уже чуть увереннее. Ванную всё ещё заполнял густой пар. Подойдя к зеркалу, Коннор снова протёр его ладонью.       Присмотревшись к отражению, он заметил смешавшиеся с каплями воды слёзы. Недоумённо нахмурился.       Когда это он успел заплакать?       — Чёрт.       Стоило Коннору допустить мысль, что Хадсон для него больше, чем просто лучший друг, как от масштаба этой догадки закружилась голова. Не то чтобы Коннор никогда не считал Хадсона привлекательным — разумеется, считал. Пожалуй, с самой первой встречи, когда они проходили парные пробы на химию по видеосвязи.       Тот день врезался в память во всех подробностях, будто всё произошло пару секунд назад. Их попросили отыграть сцену, и вдруг окошко Джейкоба исчезло, оставив в видеозвонке только их двоих. Раньше Коннор часто участвовал в подобных пробах, и процесс всегда шёл как по маслу, ведомый ритмом сценария. Но с Хадсоном всё пошло иначе. Поначалу Коннор просто онемел. Не смог сразу выдать стартовую реплику, поскольку пристальный взгляд Хадсона напрочь выбил его из колеи. В этом взгляде не крылось ничего сверхъестественного — обычный фирменный прищур Хадсона. Хадсон тогда тоже молчал. Они смотрели друг на друга несколько бесконечных секунд, пока повисшее напряжение не рассеялось их общим нервным смешком.       Тогда Коннор не придал их первой встрече особого значения. Но позже, возвращаясь к ней мысленно, стал замечать скрытый поддекст. Будто в том первом диалоге крылось нечто кармическое. Казалось, встретились две родственные души, которым суждено было пересечься в земном воплощении. Волнение улетучилось за пару минут, сменившись мгновенным, глубоким взаимопониманием. Из всего того дня Коннору запомнилось лишь удивительное ощущение лёгкости, словно он вовсе не играл роль, а просто оставался собой.       Когда Джейкоб спросил, с кем химия оказалась сильнее, Коннор ответил не задумываясь:       — С третьим. Кажется, его зовут Хадсон.       И вот теперь тот стал для него Хадди. Его Хадди.       Выйдя из ванной, он без сил рухнул голышом на диван у окна. Тяжело вздохнув, Коннор вытянулся на подушках и уставился в тёмный потолок, откинув голову на спинку. Сердце бешено колотилось в груди, словно порываясь вырваться наружу, а мысли мучительно кружились вокруг вывода, который разум упорно отказывался облечь в слова.       При мысли о Франсуа горло сдавила волна вины. А вдруг его чувства к Хадсону действительно переросли в нечто большее? От одного лишь предположения внутри всё переворачивалось. Он понимал, насколько нечестно по отношению к Хадсону было бы переступить черту. Ведь Хадсон уже много лет встречался с Кайли и преданно её любил. Хадсон столько раз защищал их дружбу, даже не подозревая, что где-то в потаённом, постыдном уголке души Коннор видит в нём не просто близкого друга. Он видит в нём привлекательного мужчину.       Не в силах выносить давящую тяжесть в груди, он резко выпрямился. Быстро подошёл к шкафу, где лежал чемодан. Руки дрожали — по крайней мере, так казалось. Распахнув его, Коннор принялся искать хоть какую-то одежду, хотя вещей почти не осталось: большая часть гардероба хранилась у Франсуа.       Натянув чёрные боксёры, он попытался выбрать футболку, но из-за непослушных пальцев просто в ярости швырнул чемодан на пол. Мысли хаотично метались между Хадсоном и Франсуа, отчего к горлу вновь подступила горькая желчь.       — Нет, нет, нет… — прошептал он. — Пожалуйста, не надо.       В памяти всплыла недавняя лихорадочная ночь — то отчаянное, дикое желание переспать с Франсуа сразу после сорвавшегося поцелуя с Хадсоном. Страсть тогда буквально выжигала его изнутри. Будто он пытался вытеснить один образ другим. Вина становилась лишь тяжелее при осознании сути происходящего: у них с Франсуа не было свободных отношений. Никих серых зон, никаких негласных разрешений на флирт, поцелуи или секс на стороне — любое подобное действие однозначно считалось изменой. Их отношения были строго моногамны. Более того, они строили совместные планы на будущее. Всё было по-настоящему серьёзно.       «Франсуа тебя не достоин».       Слова Софи эхом отозвались в голове, но разве они могли вызвать облегчение? Ничуть.       Как теперь смотреть Франсуа в глаза, когда эта фраза бьётся в голове тревожным набатом? Как выдерживать его взгляд, когда в следующий раз вспыхнет привычная ревность? Открыться Хадсону невозможно. Признаться во всём Франсуа — тоже не вариант. Но умалчивать об этом — разве это не очередное предательство?       Сердце болезненно сжалось от мысли о неизбежном признании. Он ведь любил своего парня — искренне любил — и не хотел его терять. Не хотел пускать всё под откос из-за сомнений, которым сам пока не мог дать чёткого определения.       «Ты его любишь или просто привык быть рядом?»       Вопрос возник в голове с чёткостью оружейного выстрела. Он намертво врезался в сознание, накладываясь на воспоминания о той судорожной потребности раствориться в теле Франсуа, будто животное влечение могло послужить доказательством его чувств. Словно ему требовалось подтверждение, что он всё ещё жаждет своего партнёра, и этой страсти хватит, чтобы заглушить любые иные мысли.       Коннор несколько раз мотнул головой, будто это движение могло успокоить сердце. Однако дыхание оставалось прерывистым. Стены комнаты словно начали сужаться, а воздух вокруг стал спёртым. Он опёрся ладонями о тумбу под телевизором, силясь удержаться на ногах.       — Он тебе не нравится, — упрямо твердил он себе. — Ты просто запутался и пьян.       Коннор повторял себе, что валит всё в одну кучу: душевный покой, который дарил ему Хадсон, умиротворение рядом с ним и абсолютную уверенность в том, что тот всегда поддержит. Но в мыслях с убийственной отчётливостью всплыло слово «лицемер». Было глупо списывать всё на чисто платоническую привязанность, когда тело реагировало совершенно иначе — когда он заходил в фантазиях настолько далеко, что даже мастурбировал, представляя друга.       — Нет! — прошептал он, задыхаясь. — Этого не было, не было, ты не…       Но Коннор прекрасно знал: было. Знал, как судорожно пытался заменить один образ другим. Как с отчаянным упрямством перенаправлял мысли на Франсуа, хотя это едва помогало. И даже когда в момент разрядки перед глазами наконец возникло лицо его парня, этого оказалось мало — ведь совсем не этот образ был нужен его телу для полного удовлетворения.       Ему нужен был Хадсон.       — Франсуа… — сорвавшимся голосом прошептал он. — Боже… Прости меня.       Коннор покачнулся, голова шла кругом. Нащупав полотенце, он неловко вытер лицо, тяжело дыша ртом.       Из гостиной вновь донеслась трель телефона, и тело инстинктивно напряглось. Коннор понимал: звонит Франсуа. Но разговаривать с ним тогда, в таком состоянии, не хотелось. Особенно когда мысли о Хадсоне буквально разрывали сознание на части. Когда грызло предчувствие, что прямо сейчас у Хадсона там что-то происходит. И уж точно не в таком пьяном состоянии, когда он совершенно не контролирует поток собственных мыслей.       Он так и не взял трубку.

***

      Коннор открыл дверь квартиры Франсуа и застал того на диване в гостиной. Увидев его, Франсуа оторвался от телефона, глаза его расширились, и он тут же вскочил на ноги.       — Боже, ты в порядке?       «Нет, не в порядке», — хотелось ответить ему.       — Всё хорошо, — соврал Коннор. — Прости, что вчера не ответил. Я был слишком пьян и отрубился.       — Ничего страшного.       Франсуа шагнул к нему и заключил в тёплые объятия. Коннор ответил, крепко обхватив его за талию и уткнувшись лицом в стык между плечом и шеей. Его тело было таким родным и близким. От Франсуа исходило тепло — настоящее, живое. В тот момент Коннор подумал, что Софи ошиблась или была слишком пьяна, чтобы выразить свои мысли более внятно. Это не Франсуа был недостоин Коннора. Это Коннор был недостоин Франсуа.       Ведь он стоял там, обнимая своего парня, до этого проведя всю ночь за методичным перебиранием причин, по которым не должен испытывать влечение к другому человеку.       К человеку, который косвенно стал причиной стольких трещин в их отношениях. К человеку, одно имя которого превращало любую беседу в ссору, которой не было ни конца, ни края. И всё же он стоял здесь, вцепившись в Франсуа, чувствуя жар его тела, ощущая надёжную тяжесть его рук у себя на спине. Принимал ласку после того, как сознательно игнорировал его весь вчерашний вечер.       Он обнимал своего парня, изнывая от раскаяния из-за того, что поддался порыву поцеловать другого. А Франсуа при этом ни о чём не догадывался.       Франсуа слегка отстранился, чтобы лучше его рассмотреть. Взял лицо в свои ладони, осторожно поворачивая из стороны в сторону, будто проверяя, действительно ли с ним всё в порядке.       — Похмелье? — Коннор кивнул. — Ты уже принял какое-нибудь обезболивающее? — Коннор покачал головой.       Франсуа поцеловал его в лоб, а затем в щёку. Коннор закрыл глаза, молча принимая эти ласки с мучительным чувством благодарности. Его не отпускала мысль, что эти поцелуи могли стать последними.       Всю ночь он терзал себя этими размышлениями, даже когда мысли путались, а тело оставалось тяжёлым от воздействия алкоголя. Но, проснувшись, он понял: идея, возникшая в туманном состоянии, никуда не исчезла. Он был обязан поговорить с Франсуа.       Коннор знал, что у этого разговора было лишь два финала. Либо у них возникнет ссора, которая разрушит их отношения окончательно, либо Франсуа посмотрит на него с той своей обезоруживающей невозмутимостью и тихо поставит точку.       Он чувствовал себя худшим человеком на свете, хотя это не стало сюрпризом. Разве он не был таким всегда? Тем, кто всё усложняет? Тем, кто — волей-неволей — причиняет боль тем, кто его любит? Тем, кто в конце концов рушит всё до основания? Да, это был он.       — Схожу за обезболивающим, — сказал Франсуа, разворачиваясь, чтобы взять пальто.       Коннор остановил его, сжав пальцы на запястье.       — Ты куда?       — В аптеку. — Он кивнул на окно, словно аптеку было видно отсюда. — Возьму «Кэндишэн» или «Ховению».       У Коннора сжалось сердце.       Эту рекомендацию дала мать Хадсона во время какого-то пустякового разговора про средства от похмелья. Тогда это была просто байка, не более. Но не в этот момент.       Ассоциация возникла мгновенно, желудок сдавило спазмом. Слова всё ещё не обрели форму — они были лишь спутанным клубком, который он был не в силах распутать.       Коннор не знал, с чего начать разговор. Может, лучше позволить Франсуа уйти? Выиграть ещё несколько минут, чтобы собраться с духом и сформулировать что-то, что не звучало бы как предательство. Хотя, по сути, это оно и было.       Он не знал, стоит ли начать с оправданий или просто выпалить: «Я пытался его поцеловать. Прости меня. Больше такого не повторится».       Но Франсуа наверняка задаст вопросы. И рано или поздно придётся признаться в том, в чём он боялся признаваться даже самому себе: «Мне нравится Хадсон. И не как друг. Прости».       — Не задерживайся, ладно? — его голос прозвучал едва слышно. Сердце колотилось так сильно, что он боялся, как бы Франсуа это не услышал. — Мне нужно с тобой кое о чём поговорить.       Франсуа замер. Медленно обернулся, на лице сразу отразилась тревога. Коннор выдавил из себя улыбку. Он знал — ещё до того, как увидел своё отражение в глазах мужчины, — что она выглядела неубедительно. Франсуа промолчал, но явно не купился на это.       — Ты говорил с Софи? — тихо спросил он.       — Ох, да. — Коннор склонил голову набок, сбитый с толку сменой темы. — Мы провели вечер вместе. Конечно, мы говорили. — Он издал неловкий смешок. — Почему ты спрашиваешь?       — Да так… ничего, — слишком поспешно ответил Франсуа.       Он нервничал.       Слова Софи пронеслись в голове: «Франсуа тебя не достоин».       А что, если она была не настолько пьяна, как казалось? Что, если она сказала именно то, что думала?       Нет.       Коннор тут же отмёл эту мысль. Он отчётливо понимал, куда клонит его разум: к попытке использовать слова Софи как эмоциональное оправдание. Словно сомнение могло стать оправданием для его чувств и того, что он собирался сделать.       Нет.       — Иди скорее, я подожду, — сказал он, придвинувшись, чтобы коротко поцеловать его. Но когда Коннор попытался отстраниться, Франсуа осторожно перехватил его за волосы и углубил поцелуй.       Коннор ответил на него с таким смирением, что поцелуй вышел опасно похожим на прощальный. Где-то в глубине души он не мог избавиться от мысли, что этот поцелуй — последний.       — CAA прислали тот пункт договора, — сказал Франсуа, надевая пальто. — Если хочешь, прочитаем его вместе, когда вернёмся к нашему разговору. Я ещё не смотрел. Думаю, это не обязательно… если я всё равно не собираюсь этого делать.       Коннор посмотрел на него с усталостью, не имевшей ничего общего с похмельем. Они уже обсуждали это. Дело не просто в желании или нежелании. Согласие в тот момент могло бы стать самым простым решением. Самым эффективным способом выйти сухим из воды, не сталкиваясь с последствиями, о которых потом можно было пожалеть.       — Мы его прочитаем, — наконец сказал он, прежде чем позволить себе рухнуть на диван — тело вдруг стало казаться неподъёмным.       Коннор уставился в окно. Серый утренний свет накрыл город, словно сырая простыня; деревья застыли неподвижно, будто на старой фотографии. Ни ветра, ни птиц. Если солнце где-то и было, то здесь оставалось скрытым.       Он гадал, каково это — соблюдать этот пункт договора, когда их отношения станут невыносимыми. Когда он расскажет про Хадсона. Когда разговор окончательно разрушит то, что они пытались скрепить своей «кровью».       Он беспокойно заворочался. Франсуа ушёл всего пару минут назад, но ожидание тянулось бесконечно, будто время специально решило замедлиться. Он достал телефон и открыл почту. Вот оно: письмо от CAA с приложенным к нему пунктом.       Чтобы занять мысли — или чтобы не думать о том, что на самом деле ему стоило сказать, — он решил открыть файл, пока Франсуа нет. Может, это заставит время бежать быстрее. Может, давление в груди хоть немного ослабнет.       Он знал, что разумнее было бы отрепетировать начало разговора или хотя бы привести мысли в порядок. Но ему не хотелось. Что будет, то будет. Он примет последствия. Примет, если Франсуа разозлится. Примет, если тот решит с ним порвать.       Даже если это приводило его в ужас.       Файл загружался долго, и когда он наконец открылся, Коннор тяжело вздохнул, глядя на объём текста. С телефона не прочесть. Устало выдохнув, он встал и прошёл в спальню. Взял макбук Франсуа и вернулся в гостиную. Открыл его прямо на столе и тут же зашёл в браузер. Он уже собирался сменить учётную запись — на ноутбуке мужчины всегда была открыта его почта, — как одна тема письма привлекла его внимание.       «Отель Джей-Дабл-ю Марриотт».       Коннор слабо улыбнулся. Вспомнил ту ссору, когда Франсуа исчез на неделю, а то и больше. Позже выяснилось, что он жил в люксе этого отеля, хотя так и не признался, во сколько ему это обошлось.       Он открыл письмо из любопытства, просто чтобы зацепиться за что-то, — лишь бы отвлечься от хаоса, бушующего в голове. Сразу прокрутил в самый низ, к итоговой сумме, и его глаза расширились.       — Ты и правда нелепый придурок… — пробормотал он с полуулыбкой, но та мгновенно исчезла. Сумма была просто неприличной. — Как можно отдать за номер почти две тысячи долларов?       Неприятный укол тревоги пронзил желудок. Та ссора загнала его туда. По крайней мере, Коннор так считал. Хотя, если честно, были отели и подешевле. Намного дешевле. Но Франсуа всегда был таким. Излишне утончённым. Изысканным.       Коннор продолжал пялиться на цифру, будто она могла сама себя оправдать. Будто долгий взгляд мог вернуть происходящему хоть какую-то логику. И тут что-то всё же не сходилось. Он прокрутил страницу вверх. Ещё раз посмотрел на дату.       Электронный счёт был за прошлую неделю.       Сознание не сразу осознало прочитанное.       Это был не Ванкувер.       Это был Монреаль.       И дата не совпадала с днём той ссоры.       На этот раз Коннор прочитал счёт целиком.

ЭЛЕКТРОННЫЙ СЧЁТ

Номер счёта: JWMV-2024-34782

Отель «Джей-Дабл-ю Марриотт»

Имя гостя: Франсуа Арно

Номер: 1712 — Кинг Делюкс

Заезд: ххх — 16:08

Выезд: ххх — 11:42

Проживание: 3 ночи / 4 дня

Зарегистрированное количество гостей: 2 взрослых

Итого: 1515,00 канадских долларов

Налог (5%): 75,75 канадских долларов

Налог (7%): 106,05 канадских долларов

Всего: 1696,80 канадских долларов

Способ оплаты: Виза ****4821

Авторизация: 874392

Статус: Оплачено

Благодарим за выбор «Джей-Дабл-ю Марриотт». Будем рады видеть вас снова.

      «Двое взрослых?»       Удар пришёлся прямо в солнечное сплетение, точный и тяжёлый.       Коннор нелепо улыбнулся — чисто механический, абсурдный рефлекс. Медленно выдохнул и прочитал снова.       Он покачал головой. Нет.       Руки начали дрожать, когда догадка оформилась в сознании.       Он перешёл в строку поиска почты и вбил название отеля. Второе письмо появилось почти сразу.       Коннор почувствовал, как душа покидает тело через каждую пору кожи.       Ещё один электронный счёт. Он открыл его.       Сердце колотилось так, что он слышал его удары в ушах. Руки дрожали над клавиатурой. Дыхание стало коротким и прерывистым. На этот раз место совпадало — Ванкувер. Та самая неделя, когда они поссорились.       Но дело было не в городе. Дело было в строке о количестве гостей.       «Двое взрослых».       Коннор часто моргал. Прочитал снова. Двое взрослых.       Воздух перестал поступать в лёгкие. Он захлопнул ноутбук, будто это могло отменить то, что он только что увидел. Будто резкий звук закрываемой крышки мог стереть строчку, всё ещё выжженную перед глазами. Две секунды — этого времени хватило на отрицание. Он открыл его снова.       Руки тряслись, пока он скачивал вложение. Файл загружался всего мгновение, но для Коннора оно показалось вечностью. Он чувствовал, как кровь стучит в висках.       Он открыл детализацию расходов. Желудок перевернулся.       Обслуживание номеров. Конкретно — завтрак.       Не для одного.       Для двоих.       Он прочитал снова, надеясь, что истолковал всё неправильно. Что было какое-то техническое объяснение. Опечатка. Что угодно.       Но строка была предельно ясной.       «Двое взрослых».       Не только в Ванкувере.              И в Монреале тоже.              И на этот раз это был уже не удар. Это было свободное падение с края обрыва без всякой страховки. Прямо вниз.