What We Always Were

      Коннор наблюдал за Хадсоном уже больше десяти минут, не решаясь нарушить тишину. Тот сидел на самом краю кровати, уперевшись локтями в колени и спрятав лицо в ладонях. Время от времени он подёргивал себя за волосы — не сильно, не до боли, — это движение было скорее бездумным, машинальным, нежели попыткой сбросить напряжение. Он ни разу не шевельнулся, словно малейшее движение означало бы признание: всё это происходит взаправду.       Ник в это время разговаривал по телефону с Еленой. Коннор был искренне благодарен своему агенту за то, что тот разгребал чужие проблемы как свои собственные. Впрочем, он прекрасно понимал: дело здесь не в одной лишь солидарности. Когда он сам объявит САА о своём решении, его, скорее всего, ждёт точно такой же удар. От этой мысли желудок сжался в тугой узел, но Коннор упорно продолжал смотреть на Хадсона.       Несколько минут назад Коннор забрал его телефон, отключил звук, выключил вайфай и убрал устройство к себе в карман. Не хотелось, чтобы уведомления и звонки сыпались один за другим, ведь они вот-вот должны были хлынуть лавиной. Он знал: у Хадсона настроены фильтры в соцсетях, заблокированы определённые оповещения и ограничен доступ к некоторым аккаунтам, — но лазейка найдётся всегда. Комментарии всё равно просачивались наружу. Коннор сам проходил через это каждый раз, когда их отношения с Франсуа становились достоянием общественности. Сколько ни пытайся контролировать поток информации, отключать уведомления или ограничивать доступ, хаос всё равно тебя настигнет.       Наконец он решился подойти ближе. Коннор выждал время намеренно, желая дать Хадсону возможность прийти в себя и переварить случившееся, прежде чем вмешиваться. Он сел рядом и осторожно обнял его за плечи, словно взвешивая уместность этого жеста. Хадсон мгновенно напрягся, будто это прикосновение стало для него лишней, непосильной ношей.       — Мы можем многое предпринять, Хадди, — сказал Коннор. Он убрал руку с его плеча и вместо этого стал мягко перебирать пальцами его волосы. — В этой статье куча несостыковок.       Глаза Хадсона покраснели, но не от слёз. Он не плакал — его вообще было трудно довести до слёз. Возможно, сказалось то, что он слишком долго сидел в одной позе, либо стресс от разворачивающейся травли, в которой оба увидели месть со стороны САА после их последней встречи. На его лице читались не просто злость или досада. Это было полное потрясение.       Хадсон ничего не ответил. Он поднялся, подошёл к окну и замер спиной к Коннору, уставившись на улицу, словно всем сердцем желал оказаться как можно дальше отсюда.       Удар в статье явно предназначался Хадсону, хотя Коннор понимал: у людей, которые не следили за ними пристально, могли возникнуть мимолётные сомнения, о ком именно шла речь. Описание характера актёра составили настолько детально, что у читателя не оставалось сомнений — речь идёт об одном из исполнителей главных ролей. Но даже это было не самым страшным. Настоящую проблему представляли прикреплённые пиксельные фотографии. Снимки были смазанными, лиц не разобрать, но сами кадры оказались не новыми. Они уже гуляли по сети раньше: на них Хадсон был запечатлён вместе с Кайли. Любому желающему хватит пары секунд, чтобы покопаться в интернете, найти оригиналы и сопоставить факты.       К тому же в тексте ни разу не упомянули имя человека, с которым Хадсон якобы изменял своей девушке. Эта намеренная недосказанность лишь подогревала слухи, а значит, история не утихнет быстро и будет ещё долго отравлять им жизнь.       Коннор чувствовал себя чертовски бесполезным. Сейчас он мало чем мог помочь, да и сам Хадсон, похоже, не искал утешения. И Коннор прекрасно его понимал. В голове у того наверняка крутилась тысяча мыслей: карьера, мнение публики, Кайли, семья, репутация… и, возможно, сам Коннор.       Ведь всего несколько минут назад они самозабвенно целовались, но из-за резко изменившихся обстоятельств у них даже не нашлось времени осмыслить произошедшее. Коннор не успел развеять сомнения, которые наверняка терзали Хадсона. С его стороны всё могло выглядеть однозначно: Коннор просто использовал его, чтобы заглушить собственную боль после известия об измене со стороны его парня.       Такой разговор мог подождать — сейчас приоритеты были другими. И всё же Коннор понимал, что эта ситуация давит на Хадсона дополнительным грузом. Конечно, его карьера не рухнет из-за обвинений в неверности — в этой индустрии редко уничтожают подчистую за личные скандалы, уж точно не за такие. Но грамотно спланированная травля в прессе вполне способна подпортить репутацию, закрыть нужные двери и оставить шрамы, которые заживают очень долго.       Больше всего Коннора пугало то, что может произойти до того, как они успеют предпринять правовые меры. Несмотря на весь этот шум, он был уверен в правоте Хадсона, ведь вся статья состояла из полнейшего бреда. И дело не только в обвинениях в измене. Почти всё, на что намекал журнал, являлось чистой ложью. Ни с Еленой, ни с самим Коннором никто не связывался. Журнал заявил про «три года отношений» — цифру явно взяли с потолка, и эта деталь лишь подчёркивала беспочвенность заявлений. Вряд ли кто-то из съёмочной группы подтвердил эти слухи, скорее всего, там вообще понятия не имели, о чём речь. Журналисты просто подхватили сплетню, которая месяцами блуждала по интернету, и выжали из неё максимум ради кликов, прощупывая почву в надежде раздуть из искры настоящий пожар.       В комнату вернулся Ник. Хадсон повернулся к нему с таким видом, что у Коннора сжалось сердце: парень походил на напроказившего ребёнка, который ждал, что его всё-таки не станут наказывать, и надеялся, что всё обойдётся, и он снова сможет побежать играть во двор. Коннору стало невыносимо больно смотреть на него — настолько беззащитным и далёким от своего привычного уверенного образа тот сейчас казался.       Ник обвёл их взглядом и жестом пригласил сесть. Сам он опустился на кресло, которое Хадсон ранее придвинул ближе к постели. Коннор устроился справа на матрасе, облокотившись спиной о кованое изголовье, а Хадсон сел напротив, точно так же вытянув ноги. Ему явно требовалось побыть рядом, пусть даже он и не находил в себе сил поднять глаза.       — Думаю, тебе не стоит так сильно переживать, Хадсон, — спокойно произнёс Ник. — Знаю, со стороны советовать легко, ведь это коснулось не меня, — он сделал едва заметный жест рукой, признавая очевидное, — но раз всё это выдумка, то восстановление истины — лишь вопрос времени.       — И что мне делать? — спросил Хадсон. Его голос звучал надрывно, будто он пробивался сквозь метель — слова едва складывались воедино, а челюсти сводило от крайнего напряжения. — Что сказала Елена?       — Для начала, прежде чем сыпать обвинениями в адрес САА, нужно разобраться с самим журналом, — ответил Ник, приподнимая планшет, словно вся проблема была заперта внутри экрана. — Но главное сейчас — то, как именно мы преподнесём эту историю общественности. Наша позиция сыграет решающую роль, она перевесит любые сплетни.       — Каков наш следующий шаг? — спросил Коннор. — Официальное заявление? Через какие каналы?       — Обращаться в пиар-отдел САА точно не стоит. Но поставить их в известность, увы, придётся. Вам с Еленой нужно сообщить им о случившемся и предупредить, что вы планируете выпустить официальный ответ, — Ник слегка пожал плечами. — Если наши догадки верны, то они, скорее всего, дадут добро на публикацию через твоего личного менеджера, независимого от них. В случае своей причастности они не станут рисковать, чтобы пресса не заподозрила скоординированность действий. Но если делом займёмся мы… вернее, если им займётся Елена, то для агентства это станет чётким сигналом, что мы даже не рассматриваем версию об их причастности. Это обеспечит нам время для манёвра.       Коннор поджал губы, сдерживая невольную улыбку. Ник в своей речи постоянно использовал местоимение «мы», автоматически причисляя себя и Брэда к команде по спасению Хадсона. Коннору нравилась сама мысль, что близкие люди готовы мгновенно сплотиться ради дорогого ему человека. И хотя порой мелькала циничная мысль, что Ник просто перестраховывается на случай подобного скандала в жизни собственного клиента, в глубине души он понимал: дело не в стратегии. Нику искренне нравился Хадсон, и помогал он ему бескорыстно.       — Я никогда ни с кем на площадке не обсуждал свою личную жизнь. Даже с САА, — глухо произнёс Хадсон. — Всё держалось в строжайшем секрете. Ни одна живая душа из съёмочной группы не знала меня раньше и понятия не имеет, кто такая Кайли. — Он выдохнул и откинул голову на изголовье, словно вся тяжесть мира скопилась у него в затылке. — Да, в сети давно судачили об этом, но…       — Да потому что всё это бред чистой воды, — решительно перебил его Коннор. — Слухи ходят уже несколько месяцев. Журналисты просто попытались придать им официальный статус. — Он иронично изобразил пальцами кавычки в воздухе. — Они даже не знают, сколько вы вместе. Если бы информацию слил реальный инсайдер, неужели они не написали бы про шесть лет отношений, просто чтобы сгустить краски?       — Согласен, — поддержал его Ник. — Они прощупывают почву. Честно говоря, сомневаюсь, что это их главный козырь. Возможно, им просто нужно покрутить твоё имя в прессе несколько дней, прежде чем сделать настоящий ход.       Ник разблокировал экран и стал листать страницу за страницей, будто проверяя свою гипотезу в режиме реального времени.       — Если за этим правда стоят они и всё написанное — ложь, тебе вообще не о чем беспокоиться, — подытожил Коннор.       — Дело не только в том, что это ложь, Коннор! — Хадсон резко повернулся к нему. — Половина читателей проглотит сплетню и не станет искать опровержений. Мне плевать на мнение левых людей, меня волнует лишь то, что скажут близкие и друзья. Но если это также бьёт по моей карьере — мне не всё равно. И кроме того… — Он отвёл взгляд, словно последующие слова давались ему тяжелее всего или он просто не мог произнести их, глядя Коннору в глаза. — Я не хочу, чтобы это задело Кайли. Я боюсь представить, что она подумает, когда…       Он осёкся. Выражение его лица резко изменилось, будто он только что вспомнил о чём-то критически важном. Парень принялся судорожно хлопать себя по карманам джинсов, затем куртки — движения стали резкими, дёргаными.       — Ты не видел мой телефон? — спросил он, озираясь по сторонам в надежде, что тот материализуется сам собой.       — Хадди, — почти умоляюще произнёс Коннор. В произнесённом имени крылась безмолвная просьба остановиться.       — Отдай, — потребовал Хадсон. — Мне нужно…       — Не думаю, что это хорошая идея…       — Отдай мне телефон.       На этот раз тон его голоса прозвучал твёрдо и непреклонно. Коннор вздохнул, вытащил смартфон из кармана и успел заметить, как на экране высветилось имя: Кайли. Хадсон практически вырвал трубку из его рук, коротко бросил: «Кай», и вышел из комнаты, ни разу не обернувшись.       Коннор продолжал смотреть на закрывшуюся дверь, и только теперь позволил себе до конца осознать содеянное. Он поцеловал его. И этот поцелуй не был минутной слабостью или случайностью. Он сделал это осознанно, без капли сомнения или сожаления в ту секунду. Но ведь Хадсон встречался с Кайли и, как сам утверждал пару часов назад, у них всё было прекрасно. И тем не менее Хадсон ответил на поцелуй. И не единожды — чуть позже он сам потянулся к нему снова.       Коннор мог бы попытаться оправдаться, восстановить в памяти те секунды, убедить Хадсона, что тот неверно истолковал произошедшее. Но суть оставалась прежней: Хадсон состоял в отношениях, и он изменил своей девушке. Изменил с ним. И это делало Коннора полноценным соучастником.       Тяжесть этой реальности навалилась на него, словно гравитация внезапно усилилась вдвое, придавив невидимым грузом. Коннор почувствовал невыносимую тяжесть, его буквально вдавило в матрас, а позвоночник словно расплющило о стену за спиной. На душе было паршиво, ведь Кайли всегда была к нему добра — искренне, без всякого подвоха. Как, чёрт возьми, он мог так негодовать из-за поступка Франсуа, если теперь сам, по сути, оказался в роли третьего лишнего? Это противоречие разрывало изнутри, обнажая неприглядную правду. Какое право он имел злиться на Франсуа, если всего через несколько дней после известия о предательстве пошёл и поцеловал другого? Моральные принципы, которые он так яростно защищал, размылись под влиянием собственных действий, и столкнуться лицом к лицу с подобным лицемерием оказалось куда тяжелее, чем выдержать любой разразившийся скандал в прессе.       Когда Коннор впервые лично встретился с Хадсоном, то невольно поймал себя на мысли: экран не передавал и половины его обаяния. В жизни Хадсон выглядел гораздо привлекательнее, чем на камере — кожа казалась гладкой, улыбка — более тёплой, а харизма просто ослепляла. В его присутствии ощущалось нечто такое, что невозможно полностью увидеть в сериале или интервью. Тогда же, во время первой встречи, Коннор втайне почувствовал укол разочарования, узнав, что у Хадсона есть девушка. Он отчётливо помнил лёгкую тоску, когда подписался на его профиль в Инстаграме и наткнулся на совместные снимки с Кайли. Позже Хадсон архивировал те кадры, стремясь лишний раз не подставлять её под удар публичности. Эта мелкая, но важная деталь сразу провела между ними невидимую черту — границу, определявшую то, как Коннору вообще дозволено смотреть на друга.       Возможно, он сам совершил ошибку, решив по умолчанию, ещё до всяких откровенных разговоров, что Хадсон гетеросексуал. Такой удобный вывод закрепился в голове сам собой, задолго до каких-либо расспросов. Однако со временем, когда у них появилась возможность поговорить по душам — не просто об общих предпочтениях, а о людях, к которым их тянуло в романтическом или сексуальном плане, — Хадсон признался, что долго боролся с внутренней гомофобией, укоренившейся в нём ещё с подросткового возраста. Осознание собственной бисексуальности пришло не сразу, это оказался долгий процесс. Прежде он уже испытывал влечение к мужчинам, случались определённые моменты, намёки на близость, но дальше поцелуев или случайных прикосновений дело не заходило. Отчасти потому, что его отношения с Кайли начались в совсем юном возрасте, ещё в старших классах, и они росли вместе.       Хадсон искренне верил, что любовь в своей основе должна дарить чувство свободы. Да, он состоял в стабильных, моногамных отношениях, но при этом не отличался ревнивым или собственническим нравом. В нём преобладал здравый смысл, а не слепое желание защитить свою территорию. Ему хотелось, чтобы его партнёр чувствовал себя в безопасности, но при этом оставался свободен исследовать мир без страха. Как-то раз он упомянул в разговоре с Коннором, что они с Кайли обсуждали идею «открытых отношений» — не в плане классической полиамории, а скорее как допущение мимолётного опыта на стороне, если у кого-то возникнет потребность, но строго по взаимному согласию. На практике они к этому так и не прибегли. Однако для Хадсона имела значение сама возможность проживать любые эмоции, не копя внутри обиды. Он ценил физический контакт, дорожил как своей, так и чужой свободой. Ему нравилось просто жить — жить и не чувствовать себя предателем из-за того, что поддался мимолётному чувству.       Когда завершились съёмки первого сезона и начались бесконечные светские мероприятия, вечеринки и выходы в свет, Хадсон столкнулся с волной критики в сети из-за излишней тактильности и открытости с окружающими. Кто-то намекал на неуважение к собственной девушке, другие вовсю трубили об их расставании. Впрочем, подобные пересуды ничуть не трогали ни его, ни Кайли. Хадсон не видел в своём поведении ничего предосудительного — оно полностью соответствовало его жизненным принципам. Он никогда бы не переступил черту, предварительно не обсудив всё с ней. По крайней мере, так он утверждал раньше.       — Ох. Вот оно что, — внезапно вырвалось у Ника, вырывая Коннора из плена собственных размышлений.       — Что? Что там такое? — тут же отреагировал Коннор. Встревоженного взгляда агента хватило, чтобы внутри вновь поднялась волна паники.       — Похоже, мы упустили из виду кое-что очень важное, — ответил Ник, слегка нахмурив брови. — И, честно говоря, именно этого САА, скорее всего, и добивалось.       — О чём ты говоришь?       Ник протянул планшет, на его лице читалось явное сомнение. Было видно, что ему не хотелось показывать экран, словно он пытался уберечь его от очередного удара, но понимал: скрывать правду бессмысленно. Коннор взял устройство.       На дисплее была открыта страница журнала, а именно — развёрнутый блок комментариев под свежей публикацией. Парень опустил взгляд на строчки, и в животе снова завязался тугой узел.       @nate.rozanov:       «Ничего удивительного. Вчера вечером видел Хадсона и Коннора в местном ресторане здесь, в Виннипеге. Что они делают вдвоём, пока остальной каст занят на съёмках второго сезона?»       ↳ @oliviajane_:       «Между ними безумная химия на экране… и в жизни, очевидно, тоже»       ↳ @matt.hollander92:       «С каких это пор совместный ужин стал чем-то криминальным? Они вообще-то вместе работают»       ↳ @ilya_k94:       «Ну да, конечно, устраивают приватные посиделки именно тогда, когда остальной каст вкалывает на площадке🙄»       ↳ @matt.hollander92:       «Вы строите домыслы на пустом месте»       ↳ @victoria.rose_:       «Доказательство — люди, которые их видели»       ↳ @matt.hollander92:       «“Люди» — это обычные сплетники»       ↳ @nate.rozanov:       «Я лично их видел. Это не сплетни»       @hannah.r_21:       «Если ему так не хотелось светить свою девушку, то для начала стоило хотя бы проявить к ней элементарное уважение»       ↳ @ethanr_90:       «Суть ведь не в том, с кем именно он был. Факт в том, что он изменил. Точка»       ↳ @lucas.hollanov:       «Откуда такая уверенность в измене? Ни у кого здесь нет точных подтверждений»       ↳ @grace_marie7:       «Забавно, что всё это всплывает наружу, пока он всё ещё в отношениях»       ↳ @lucas.hollanov:       «Так утверждают СМИ, а не он сам»       ↳ @alex.h_17:       «Единственный человек, который точно этого не заслужил — его девушка»       ↳ @lucas.hollanov:       «Вы сейчас нападаете и на Коннора, вообще ничего не зная»       ↳ @ilya.v_:       «Никто на него не нападает. Мы просто констатируем факты»       ↳ @lucas.hollanov:       «Это и есть чистой воды травля»       @emily.h_98:       «Очевидно же, что речь про Хадсона и Коннора…»       ↳ @dannyroz_:       «Подождите, а о каком коллеге по площадке вообще идёт речь в тексте?»              ↳ @matthew.h97:       «Там написано «кто-то, с кем у него бешеная химия»… И на кого мы, по-вашему, должны подумать, если не на Коннора?»       ↳ @charlie_roz:       «Уверен, что скоро последует официальное заявление»              ↳ @benji_rz:       «Вот увидите, сейчас они начнут выкладывать случайные милые фоточки Коннора с Франсуа, чтобы отвлечь внимание»       ↳ @ann.hollanov:       «А что, если Франсуа — идеальное прикрытие?»       ↳ @chris_holl_:       «Всё это начинает смахивать на любовный треугольник, прописанный сценаристами»       ↳ @lauren_kay_:       «Наверное, у руководства проекта сейчас полнейший кризис»       ↳ @matt.hollander92:       «Вы любую мелочь готовы превратить в дешёвую мыльную драму»       ↳ @victoria.rose_:       «Потому что они сами ведут себя как персонажи сериала»       @jules.hollander:       «Хадсон умудрился пройти путь от скрытности до двойной жизни всего за одну статью»              ↳ @willhollander_:       «Это уже явное преувеличение»       ↳ @ethanr_90:       «Преувеличение? Да там ведь есть фотографии»       ↳ @willhollander_:       «Подумаешь, фото с совместного ужина. Ого, скандал мирового масштаба»       ↳ @grace_marie7:       «Дело не в самом ужине, а в контексте»       ↳ @willhollander_:       «Вы сами этот контекст и выдумываете»       ↳ @hannah.r_21:       «Тогда пусть прояснит ситуацию. Проще простого»       ↳ @matthew.h97:       «Да даже если он это сделает, вы же первые назовёте это пиар-ходом»       ↳ @charlie_roz:       «Потому что так оно, скорее всего, и будет»       Коннор перестал листать ленту. Продолжать чтение не имело смысла. Обвинения больше не касались одного лишь Хадсона; картина менялась, трансформируясь в реальном времени на глазах у тысяч пользователей, и этот поток начинал затягивать и его самого. Та самая «химия», о которой упоминалось в статье, из обычного рекламного описания превращалась в глазах общественности в весомое подозрение. Люди с радостью подхватили вымышленный сюжет, развивая его по собственному усмотрению.       — О каких фотографиях они говорят? — спросил Коннор, почувствовав внезапную сухость во рту. — Что там за снимки?       — Без понятия, — отозвался Ник. — Думаю, кто-то заметил вас вчера и сделал несколько кадров, но я их ещё не искал.       Коннор вновь потянулся к планшету. Он ввёл в поиске своё имя рядом с именем Хадсона, пытаясь отыскать кадры, вызвавшие такой резонанс. При других обстоятельствах ему было бы абсолютно всё равно. Они с Хадсоном часто проводили время вместе вне площадки: путешествовали, ходили по ресторанам, делились общими моментами, которые сами же открыто выкладывали в сеть. Скрываться никто и не думал. Но сейчас — возможно, из-за того, что статья не являлась стопроцентной выдумкой, из-за свежих воспоминаний о поцелуе и давящего чувства вины — голова буквально раскалывалась от переживаний.       Это оказался не один случайный кадр. Снимков были десятки.       Вот они в торговом центре всего несколько часов назад; вот обедают в украинском ресторанчике; вот просто гуляют; вот сидят на скамейке, пока Хадсон ест йогуртовое мороженое. На большинстве этих снимков присутствовал и Ник.       Агента Хадсона рядом не было, но само присутствие Ника позволяло преподнести поездку как обычную рабочую встречу. Посторонние люди не могли знать, что по делам приехал один лишь Коннор, а Хадсон прилетел сюда исключительно ради него. Обычно такие детали не играли роли. Но теперь, на фоне скандальной статьи и ядовитых комментариев, каждая фотография выглядела неопровержимой уликой на публичном суде.       Коннор продолжал листать — и наткнулся на самое худшее. Кадры из ресторана, где перед ними стояли бокалы с вином. На одном из снимков Коннор заботливо поправлял Хадсону волосы — жест, который через объектив постороннего человека выглядел чересчур интимно. И на этих последних фото Ника рядом уже не было. Лишь они вдвоём.       Внутри всё оборвалось. Посмотрев со стороны, в отрыве от реального контекста и объяснений, можно было без всякой фантазии превратить эти изображения в совершенно иную историю.       Коннор резким движением отбросил планшет на кровать, ощутив колоссальную усталость. Лавина фотографий и обсуждений полностью опустошила его, будто он пробежал огромную дистанцию, не двигаясь с места. Ситуация дико злила — это удушающее ощущение вины за то, чего, строго говоря, даже не было. И всё же, читая мнения людей, он не мог избавиться от чувства причастности к каждому обвинению и грязному намёку.       Ведь он действительно поцеловал его. Дважды.       Ведь у Хадсона была девушка.       Ведь и у самого Коннора ещё несколько дней назад был парень.       Он достал из кармана мобильный и включил его; пальцы заметно подрагивали от подступившей тревоги, которую становилось всё труднее скрывать. Требовалось выяснить, пытался ли кто-то с ним связаться. Например, Джейкоб или представители агентства. Мысль о том, что важные решения могут приниматься без его участия, заставляла грудную клетку сжиматься.       — Не надо паниковать, — попытался успокоить его Ник, стараясь говорить ровно. — Даже без этих снимков люди всё равно нашли бы повод посудачить. Наша задача — сохранять спокойствие, составить официальное опровержение, объявить о начале судебного разбирательства против издания, а при необходимости — и с теми, кто клевещет в соцсетях.       Ник продолжал говорить, чётко выстраивая шаги решения проблемы с точностью профессионала, привыкшего тушить подобные медийные пожары, но Коннор его почти не слушал. Слова превращались в сплошной белый шум. Из-за дикого волнения просчитывать стратегию было выше его сил.       Едва телефон полностью загрузился, сообщения посыпались сплошным потоком, заставляя смартфон непрерывно вибрировать в ладони. Пришло несколько десятков сообщений: от мамы, Бейли, с различных незнакомых номеров. Среди них мелькнуло и послание от Тейлор, которое он успел прочесть до того, как открыл чат: «Что за бред написан в этой дурацкой статье? Срочно набери мне».       По спине пробежал холодок. Они провели в номере всего около часа, пока Ник созванивался с Еленой, а Хадсон метался из угла в угол. Всего один час. За это короткое время публикация успела разлететься повсюду и стать главной темой для обсуждения, особенно учитывая авторитет выпустившего её издания.       Коннор уже собирался набрать Тейлор, когда на экране высветилось имя Франсуа. Парень сбросил вызов без малейших колебаний. Разговаривать с ним не хотелось. Ни сейчас, ни в ближайшее время.       Тейлор сняла трубку буквально после второго гудка.       — Кон…       — Банни, — тут же перебил он её.       — Что там у вас происходит? — спросила Тейлор. Её голос звучал спокойно, но Коннор прекрасно знал, как сильно она переживает.       — Это всё неправда, — выпалил он скороговоркой. — Каждое слово.       — Да я и так это поняла. Потому и хочу узнать, что там стряслось на самом деле.       — Это долгая история, расскажу при встрече. Передай маме, что… — Он запнулся. Что вообще следовало сказать? Что между ним и Хадсоном ничего нет? Мама, скорее всего, даже не думала в этом направлении. Изначально ситуация его вообще не касалась — весь удар приходился на Хадсона. Тот факт, что пользователи приплели его имя, не делал Коннора ключевой фигурой скандала. В этом хаосе тонул именно Хадсон. — Ладно, забудь. Если она станет расспрашивать, просто скажи, что со мной всё в порядке. Я пока побуду без связи.       — Хорошо, — обречённо согласилась Тейлор. — Как там Хадсон?       — Паршиво. Мы узнали обо всём одновременно со всеми. Сейчас он разговаривает с Кайли.       — Ох… — Тейлор тяжело вздохнула. — Ужасно, что они так поступили. Но ведь не составит труда всё опровергнуть, раз это выдумка, верно?       — Мы всё уладим, не переживай.       На том конце провода повисла короткая пауза.       — Хей… — заговорила Тейлор спустя пару секунд, немного понизив голос. — Ты в порядке?       — В каком смысле?       — Ну, именно ты. С тобой всё в порядке?       Коннор нахмурился, не совсем понимая суть вопроса.       — Почему ты спрашиваешь?       — Мне тут писал Франсуа, выпытывал, в каком отеле ты остановился, — с явной горечью в голосе ответила Тейлор. — Мы ведь с ним не общались со дня твоего рождения, я даже его номер удалила. Сразу и не поняла, кто это, пока он сам не представился спустя пару часов.       В груди у Коннора вспыхнула ярость.       — И что ты ему ответила?       Оказывается, Франсуа донимал не только Тейлор. Он успел выйти на связь с Софи и Хадсоном. Коннор принципиально не стал открывать сообщение от Бейли, ведь даже если та мельком пересекалась с Франсуа пару раз, он не имел никакого права втягивать её в эти разборки. Не имел права выносить их проблемы на всеобщее обозрение, нарушать его личные границы и устраивать допрос, когда Коннор очевидно не был готов к диалогу. Каждое подобное действие лишь распаляло гнев, рождая острое желание высказать всё в лицо. Ситуация выглядела нелепо: навязчивость Франсуа совсем не походила на проявление чуткости или сострадания. Лишь напоминала банальное отчаяние. И подобные навязчивые попытки вернуть контакт не сближали, а лишь сильнее отталкивали.       — Ответила, что понятия не имею, — произнесла Тейлор так, будто это было очевидно. — Я ведь действительно не знала, где именно ты остановился в Виннипеге. Вы ведь поссорились, да? Ладно, можешь ничего не говорить, и так всё понятно.       — Мы обсудим это позже.       — Можем и не обсуждать, — вновь вздохнула она. — Всё нормально, извини. Ты же знаешь, что всегда можешь поделиться со мной всем чем угодно.       — Сейчас мне так не кажется.       — Просто ты ведь знаешь, что он…       — Знаю, Банни. Я всё знаю.       Тейлор никогда не питала симпатии к Франсуа. С того самого момента, как Коннор признался, что встречается с ним, она приняла этот факт, но никогда не стремилась звать того на семейные праздники. Зато Хадсона она просто обожала. Как-то раз она даже заявила, наполовину в шутку, наполовину всерьёз: «Жаль, что он уже занят. А то стал бы полноценным членом нашей семьи». Коннор тогда лишь скорчил гримасу и буркнул в ответ: «Он и так её часть». Но он прекрасно понимал скрытый смысл этих слов.       С Франсуа же у Тейлор как-то сразу не заладились отношения. Поначалу она списывала всё на приличную разницу в возрасте. Позже утверждала, что они с Коннором слишком разные люди. Во время их последнего разговора на эту тему она высказалась предельно прямо: «Он мне просто не нравится». И никаких дальнейших объяснений не последовало.       От этой мысли Коннор сглотнул. Он прекрасно понимал: узнай Тейлор о случившемся, она будет в ярости. Причём это будет не просто мимолётная вспышка обиды — Тейлор выпалит всё, что так долго держала в себе, припомнит каждое предупреждение, которое решила не озвучивать в своё время. Но сейчас для подобного разговора было неподходящее время. Он объяснится с ней позже. Пока Коннор открылся только Хадсону, и на какое-то время этого было достаточно, чтобы немного унять давящую боль в груди. Когда слёзы высохли, осталась лишь злость — глухая, закипающая ярость, ждавшая своего часа, чтобы вырваться наружу при неизбежной встрече лицом к лицу с Франсуа.       — Пожалуйста, набери мне, когда вы поймёте, как со всем этим разобраться, — попросила Тейлор. — И передай Хадсону, что я на его стороне.       — Обязательно, — пообещал Коннор.       Он повесил трубку как раз в тот момент, когда Ник поднялся и забрал с кровати планшет. Тот полистал ленту ещё несколько секунд, будто подтверждая собственные худшие догадки, после чего со вздохом серьёзно посмотрел на Коннора.       — Пойду соберу вещи, пора выезжать в аэропорт. Думаю, сразу после приземления команда — или как минимум Джейкоб — потребует объяснений, — произнёс Ник. Он планировал лететь вместе с Коннором в Торонто, провести там пару дней, а затем вернуться в Ванкувер. — Я свяжусь с Еленой и Брэдом, чтобы организовать общую встречу в Торонто. — Он приподнял планшет, подчёркивая очевидное. — Из огня нужно вытаскивать не только Хадсона. Теперь это касается и тебя.       Коннор молча кивнул.       Ник вышел в коридор, придержав дверь, чтобы Хадсон мог вернуться. Коннор по-прежнему сидел на кровати. Отложив мобильный в сторону, он внимательно всмотрелся в лицо Хадсона. Тот оставался таким же встревоженным, однако разговор с Кайли, судя по всему, не усугубил его моральное состояние.       — Всё нормально? — осторожно спросил Коннор. Хадсон вскинул голову, будто этот вопрос резко выдернул его из собственных мыслей. — Я имею в виду… как там Кайли? Она в порядке?       — Она на взводе, — буркнул Хадсон, передёрнув плечами. — А как, по-твоему, она должна себя чувствовать? Быть спокойной и счастливой?       — Я просто спросил, как она. В подобных ситуациях люди реагируют совершенно по-разному, — попытался оправдаться Коннор.       — Ну, она точно не в порядке, — отрезал Хадсон, красноречиво вскинув брови, будто ответ лежал на поверхности.       Коннор несколько секунд молча наблюдал за ним.       — Ты на меня злишься? — прямо спросил он, уловив в чужом голосе резкие нотки.       — С чего бы вдруг?       — Я просто пытаюсь понять…       Хадсон раздражённо выдохнул.       — По-моему, здесь нечего понимать, Коннор. Могу я хоть раз в жизни побыть в паршивом настроении и не переживать о том, что заставляю кого-то чувствовать себя дискомфортно?       — Можешь чувствовать себя паршиво сколько угодно, мне плевать на дискомфорт! — вспыхнул в ответ Коннор, едва сдерживая рвущееся наружу напряжение. — Но не смей срывать на мне злость. Говори прямо в лицо, а не увиливай с помощью этих язвительных обрывков фраз.       — Я не злюсь на тебя, — уже тише произнёс Хадсон, и в его голосе промелькнуло смущение. — Извини, я веду себя как придурок. Ты тут ни при чём. Просто… — он тяжело вздохнул. — К такому меня жизнь точно не готовила. — На его губах появилась вымученная улыбка. — Я оказался совершенно не готов — ни морально, ни физически. Но это глупо. Всё написанное — чистой воды враньё. Так что мне следует просто… не знаю… не обращать внимания.       — Ник организует встречу с Еленой и Брэдом в Торонто, — поделился Коннор.       Хадсон удивлённо приподнял бровь, услышав имя Брэда, и Коннор поспешил добавить:       — В сети вовсю обсуждают то, что тот самый таинственный коллега из статьи — это я. Твиттер и Инстаграм завалены нашими вчерашними и сегодняшними фотографиями. — Он вымученно улыбнулся, пытаясь разрядить обстановку. — Ник полагает, что САА изначально так и планировали. В конце концов, они добивались этого с самого начала.       Лицо Хадсона мгновенно побледнело. Он опустился на ту же сторону кровати, где сидел Коннор, но у самого края. Подавшись вперёд, он упёрся локтями в колени и вновь спрятал лицо в ладонях, словно снова собираясь судорожно перебирать волосы.       — Получается, наше совместное пребывание здесь могут истолковать неправильно, — продолжил Коннор. — Ник считает, что нам нужно действовать сообща, как одна команда, но само опровержение должно исходить исключительно от твоего имени. Если выступит моя сторона, это, пожалуй, сочтут подозрительным.       — Не находишь это противоречивым?       — Что именно?       — Нас втягивают в этот скандал, заставляя принимать удары со всех сторон. Абсурдно предполагать, будто САА жаждали подобного исхода. Ведь окажись слухи правдой, нас никто бы не поддержал. Никто не встанет на нашу сторону, если из-за нас страдают другие люди.       — Далеко не всех в этом мире заботят вопросы этики и морали, — Коннор плотно сжал губы. — Понятно, что найдутся недовольные. Но соберётся и огромная толпа тех, кто придёт в полный восторг от этой мысли. Вот на эту аудиторию они и делают ставки. И едва ли их волнует недовольство прессы, раз у них хватает веса расторгать крупные контракты и подсовывать авторитетным изданиям подобную чушь.       — Похоже, судьба проекта их вообще не волнует, — подавленно пробормотал Хадсон.       — С сериалом ничего не случится, Хадди, — попытался успокоить его Коннор. — Сейчас тяжело всё переварить, но мы же понимаем: ситуация точно не выйдет за рамки разумного. Как только появится официальное заявление…       — Речь ведь идёт не о твоей репутации, — перебил Хадсон. Он поднял голову и посмотрел на Коннора с таким раздражением, что тот невольно вздрогнул. — Хватит твердить, будто всё само рассосётся. Повторюсь: что бы мы ни заявляли, сомнения у людей всё равно никуда не денутся.       — Ты же сам говорил, что тебе плевать на чужое мнение.       — Мало ли какую херню я несу сгоряча! — огрызнулся Хадсон. — Мне безразлично мнение толпы, но это всё же бьёт по моему самолюбию. Или я просто настолько зол на самого себя, что при взгляде на эту ублюдскую статью не могу до конца поверить в собственную невиновность.       — Ты о чём вообще? — Коннор недоумённо свёл брови. — Ты ведь не изменял ей.       Слова сорвались с губ на автомате — обычная защитная реакция в попытке успокоить Хадсона. Но едва фраза сорвалась с губ, как Коннор сам ощутил всю её фальшь. Они целовались. А это и есть измена. Он понял это по тому, как горько ухмыльнулся Хадсон. В комнате на несколько секунд повисла тяжёлая тишина.       — Ладно, нам пора ехать, — наконец произнёс Хадсон.       Он поднялся, подтащил свой чемодан и бросил его на кровать. Раскрыв его, он принялся неуклюже заталкивать внутрь пакеты с покупками, бессистемно перекладывая их с места на место в безуспешных поисках свободного пространства. Его лоб прорезала глубокая морщина — стресс мешал справиться даже с такой банальной задачей, как сборы.       Шагнув ближе, Коннор перехватил его руку, пытаясь остановить. Хадсон резко выдернул ладонь, но Коннор понимал: эта вспышка гнева адресована не ему, поэтому сдержался. Он предпринял ещё одну попытку, действуя гораздо мягче. Хадсон шумно выдохнул и с досадой посмотрел на Коннора:       — Нам пора. Время поджимает, надо ехать в аэропорт. — В его тоне сквозило отчаяние, но за внешней агрессией отчётливо угадывался сильный страх.       — Знаю, — тихо ответил Коннор.       Он обхватил Хадсона за плечи и мягко развернул к себе, заставляя остановиться. Требовалось поймать его взгляд — хотя бы на мгновение. Коннор осторожно коснулся пальцами его подбородка, мягко, но уверенно приподнимая лицо.       — Но прежде чем ты переступишь порог, тебе нужно хотя бы немного успокоиться, — негромко произнёс Коннор. — В Торонто мы должны приземлиться с невозмутимым видом. Нас наверняка будут поджидать репортёры. Ты ведь и сам прекрасно это понимаешь.       Хадсон кивнул, не в силах удерживать взгляд дольше секунды.       — Лететь меньше трёх часов, — продолжил Коннор. — Это всё время, что у тебя есть, включая посадку, чтобы задействовать свои хвалёные актёрские навыки на полную мощность.       По лицу Хадсона пробежала едва заметная дрожь.       — Прости меня, — выдохнул он, устыдившись своей недавней грубости.       — Не извиняйся.       Коннор убрал руку и крепко прижал его к себе. Хадсон среагировал мгновенно: обнял Коннора за талию с такой силой, будто ухватился за единственный спасательный круг посреди бушующего шторма. Коннор не спешил разрывать объятия. Хадсон уткнулся лицом ему в шею, обжигая кожу своим прерывистым, рваным дыханием. Коннор слегка повернул голову и коснулся губами его виска.       — Ты не один, — прошептал он, прижимая парня к себе ещё крепче. — И никогда не останешься один.       — Прости, что сорвался на тебе, — едва слышно донеслось в ответ. — Мне правда жаль.       — Я же просил не извиняться, — так же тихо отозвался Коннор. — Всё нормально, я не в обиде.       Хадсон лишь крепче сжал руки у него на спине.       Они простояли так ещё некоторое время, словно пытаясь сделать последний глубокий вдох, прежде чем вернуться к жестокой реальности.

***

      Коннору так и не представилось возможности обсудить с Хадсоном что-либо, не связанное напрямую с творящимся безумием. Момент для этого был неподходящий, да и Хадсон сейчас явно находился не в том состоянии, чтобы вдобавок ко всем бедам переваривать случившееся между ними.       Стоило им встретиться в лобби отеля, как Ник развил бурную деятельность: без умолку пересказывал инструкции от Елены и Брэда, анализировал варианты стратегий и просчитывал дальнейшие шаги. Голос агента заполнял пространство, однако ни Коннор, ни Хадсон толком его не слушали. Оба парня глубоко ушли в себя, с опозданием на несколько часов переваривая случившееся и пытаясь свыкнуться с реальностью, которая перевернулась с ног на голову за один короткий день.       На борту самолёта поговорить тоже не удалось. Ник сумел раздобыть для Хадсона билет лишь на приличном расстоянии от Коннора, и те редкие разы, когда Коннор оборачивался, он видел его с беспроводными наушниками в ушах и плотно закрытыми глазами. Было очевидно, что тот не спит: Коннор слишком хорошо знал эту упрямую складку у рта и напряжённо приподнятые плечи. Хадсон, скорее всего, пытался обуздать бушевавшие эмоции до приземления, мысленно готовясь к выходу на публику, словно невидимая камера уже вела съёмку.       Весь полёт Коннора не покидало гнетущее чувство, а в желудке завязался тугой узел нехорошего предчувствия. Едва шасси коснулись взлётной полосы, эти опасения подтвердились во всей своей пугающей красе.       Хадсон, напротив, ничуть не удивился, будто заранее знал, какое зрелище ждёт их в терминале.       — Служба безопасности встретит нас через пару минут, — сообщил Ник. — Я заранее отправил запрос, руководство дало добро, чтобы избежать эксцессов.       Парни синхронно кивнули. Хадсон глубоко засунул руки в карманы куртки и нервно переминался с ноги на ногу, покусывая щёку изнутри; его губы были плотно сжаты — верный признак отчаянной попытки сохранить самообладание. Коннор наблюдал за ним краем глаза, подмечая скованность в каждом мельчайшем движении.       — Хадди, — негромко позвал Коннор.       Когда тот обернулся, Коннор коснулся пальцами собственной челюсти, а затем плавно провёл ладонью по лицу, без слов советуя расслабить мышцы.       — Ты справишься.       — Может, мне лучше выйти одному? — спросил Хадсон, повернувшись к Нику. — Будет только хуже, если нас увидят вместе.       — Исключено, — отрезал Ник. — Всем и так известно, что вы вдвоём торчали в Виннипеге. По отдельности вы выйдете или вместе — разницы никакой.       — Разница есть, — запротестовал Хадсон. — Там мы могли пересечься случайно. А совместное появление будет выглядеть как специально подстроенное.       Ник раздражённо вздохнул.       — Хадсон, ты думаешь, что папарацци обладают даром ясновидения? Раз они торчат здесь, значит, кто-то слил им данные рейса. Им прекрасно известно, что вы летели вместе. Если один гордо выйдет, а второй позорно побежит прятаться по углам, это, по-твоему, спасёт положение?       Хадсон выдавил из себя долгий, тяжёлый вздох. Коннор отчётливо видел, как паника начинает проступать сквозь защитные барьеры. Она заключалась не только в страхе перед расспросами о скандальной статье. Хадсон чувствовал себя беззащитным, будто с него заживо содрали кожу. Он всегда ревностно оберегал личную жизнь, а теперь весь мир с упоением копался в его сокровенных тайнах. И, что самое отвратительное — эти тайны были ложными.       Хадсона пугали не столько громкие заголовки, сколько риск послать неверный сигнал. Случайная гримаса, мимолётный взгляд, секундное замешательство могли мгновенно превратиться в «неопровержимое доказательство» вины. Журналисты и папарацци были готовы перевернуть любую реакцию, сделав её куда более уродливой, чем сама скандальная сплетня.       Коннор подошёл ближе. Он не стал прикасаться к Хадсону, но обозначил своё присутствие рядом. Тот скосил глаза вбок и слегка подался в сторону, пока их рукава не соприкоснулись. Этот контакт был минимальным, почти невидимым для посторонних, однако его хватило, чтобы Хадсон смог удержаться на ногах. Будто лёгкое трение ткани оставалось единственной преградой, не позволявшей навалившейся тяжести окончательно сбить его с ног.       — Пожалуйста, запомните, — твёрдо произнёс Ник, проверяя, внимательно ли его слушают. — Вопросов будет уйма. Если вы промолчите, это сочтут за попытку уйти от ответа. Поэтому, Хадсон, ты ответишь на один вопрос. Только на один. И скажешь строго по тексту: «Написанное в статье — ложь. Мои представители уже готовят иск и официальное заявление. Больше никаких комментариев». И ничего лишнего.       Ник задержал взгляд на Хадсоне, словно выжигая эту фразу в его памяти, после чего повернулся к Коннору.       — Ты подашь голос только в том случае, если обратятся конкретно к тебе. Твой ответ: «В Виннипеге у нас были рабочие обязательства. Мы прилетели туда по работе». И больше ничего от себя не добавляй.       Оба послушно кивнули.       Коннор принялся мысленно повторять эти строчки как мантру. Не импровизировать. Не реагировать. Не поддаваться на провокации.       Рядом с ним Хадсон глубоко вдохнул, его грудная клетка медленно расширилась — так актёр обычно набирает воздух перед выходом на сцену.       Появившиеся сотрудники охраны ненавязчиво окружили их и повели к выходу. Ещё не показавшись на виду у толпы, они заметили всполохи фотокамер и услышали нарастающий гул множества перебивающих друг друга голосов. Время перевалило за девять вечера, и в сгущающейся темноте вспышки казались искусственными молниями, готовыми ослепить любого.       Коннор ощутил почти физическую потребность перехватить руку Хадсона, переплести их пальцы и подарить тому хоть какую-то точку опоры. Ему хотелось показать: я здесь, я никуда не уйду. Однако он прекрасно понимал: подобный жест в данную секунду станет лишь охапкой дров, брошенной в полыхающий костёр.       Поэтому пришлось заставить себя не двигаться, расправить плечи и смотреть строго вперёд.       Стоило им выйти на улицу, как охрана тут же выставила живой барьер, сдерживая рвущуюся навстречу толпу. И всё же их постоянно толкали: люди отчаянно боролись за каждый сантиметр пространства, тянули руки, совали в лицо микрофоны. Парни оказались в плотном кольце. Ник лавировал посреди этого безумия: одной рукой он уверенно направлял Хадсона, подталкивая в спину, а второй крепко держал Коннора за запястье, следя за тем, чтобы тот не отстал. План был предельно прост — Хадсону предстояло первому юркнуть в салон автомобиля компании «КРЕЙВ», припаркованного в нескольких метрах от входа.       Голоса репортёров, папарацци и немногочисленных фанатов сливались в оглушительный хаос. Никто не стремился соблюдать очередь, никто не пытался говорить тише.       — Хадсон! Вы сейчас с кем-то встречаетесь?       — Хадсон! Ваша девушка знала об этих встречах?!       — Пожалуйста, соблюдайте дистанцию! — без умолку повторял один из охранников, закрывая их своей спиной.       — Без комментариев, — бросал на ходу Ник, практически волоча парней за собой. — Мы готовим официальное заявление и обращение в суд!       — Химия, которую мы видим на экране, продолжается и за кулисами?!       — Руководство проекта в курсе этого скандала?!       — Ваши отношения начались ещё до всех этих слухов?!       — Как вы думаете, скандал пойдёт на пользу рейтингам сериала?!       И тут заговорил Хадсон. Коннор мысленно воздал хвалу небесам за то, что чужой голос прозвучал на удивление ровно и уверенно.       — Статья не имеет ничего общего с реальностью. Мои юристы уже занимаются подготовкой соответствующих исков. Простите, ребята, но пока никаких комментариев не будет.       В ту же секунду поднялась новая волна вопросов.       — Когда ждать официального заявления?!       — Коннор, проясните ситуацию: между вами с Хадсоном нечто большее, чем просто дружба?!       — То есть вы полностью отрицаете факт измены?!       — Зачем вы вместе летали в Виннипег?!       Коннор упорно смотрел перед собой:       — В Виннипеге у нас были рабочие обязательства. Пожалуйста, дождитесь официального заявления.       В этот момент один из журналистов резко навалился на охранника, пытаясь подобраться поближе к Коннору. Этот напор на долю секунды прорвал оцепление. Коннор оступился, подавшись корпусом вперёд. Ник едва успел подхватить его под руку, спасая от падения на асфальт.       — Пожалуйста, сделайте шаг назад! — прикрикнул охранник.       Заметив краем глаза суматоху и то, как Ник подхватил Коннора, Хадсон обернулся. Их взгляды пересеклись на мгновение. Коннор едва заметным движением глаз приказал: «Иди. Садись в машину. Не медли».       Визг фанатов перемешался с выкриками журналистов, и Коннор поймал себя на том, что начинает терять ориентацию в пространстве. Добраться до автомобиля казалось уже невыполнимой задачей. Кольцо охраны вокруг них сжалось до предела, но под натиском прущей вперёд толпы их всё равно шаг за шагом теснили назад. Вопросы летели со всех сторон, перебивая друг друга, а вспышки без конца ослепляли резкими порциями света.       — Назад! Отойдите назад! — надрывались охранники, упираясь локтями, чтобы отвоевать хоть немного места.       Коннор уже не различал лиц. Сплошные огни, тянущиеся руки и нацеленные микрофоны. Шум превратился в непрерывный гул, безжалостно сверлящий барабанные перепонки.       Внезапный толчок сбоку застал его врасплох: прежде чем удалось среагировать, кто-то — то ли фанат, то ли папарацци — буквально навалился на оцепление. Чужая рука промелькнула перед самым лицом. Увернуться не хватило времени. Удар вышел быстрым и смазанным — Коннор так и не понял, намеренно ли его задели или просто в суматохе, — но правую щёку мгновенно обожгло резкой болью. По коже расползлась горящая царапина.       Он не остановился.       Коннор двигался так быстро, как только мог, ведомый мёртвой хваткой Ника и пробивающими дорогу охранниками. До машины оставалось всего несколько шагов, но этот путь показался бесконечным.       Хадсон наконец скрылся в салоне. Ник замер у открытой дверцы, дожидаясь, пока следом запрыгнет Коннор. Стоило ногам парня оказаться внутри, как дверь с глухим стуком захлопнулась, мгновенно отрезав их от внешнего мира, будто кто-то щёлкнул выключателем.       В салоне воцарилась внезапная, оглушительная тишина.       Ник устроился на переднем сиденье, и машина плавно тронулась с места.       Коннор почувствовал, как сердце возвращается к нормальному ритму — пульс всё ещё зашкаливал, но паника отступила. Лёгкие снова наполнились воздухом. Наконец-то появилось ощущение, что можно дышать.       Он повернулся к Хадсону. Тот уже смотрел на него, и в его взгляде читалась глубокая тревога. Не раздумывая, Коннор протянул руку. Хадсон перехватил её практически мгновенно, словно ждал этого жеста с той самой секунды, как закрылась автомобильная дверь.       — Ты как? — тихо спросил Коннор.       Хадсон кивнул, хотя его дыхание по-прежнему оставалось прерывистым.       — А ты?       Коннор тоже кивнул, стараясь не обращать внимания на навязчивое жжение в районе щеки — горящий след от царапины становился всё ощутимее по мере того, как спадал адреналин. Он слегка отвернул голову, пытаясь скрыть повреждение. Меньше всего хотелось, чтобы Хадсон сейчас зацикливался на подобной ерунде.       — Парни, вы отлично держались. Молодцы. Всё будет хорошо, — подбодрил их с переднего сиденья Ник, немного развернувшись вполоборота.       Коннор ещё секунду удерживал взгляд Хадсона, после чего нехотя выпустил его ладонь.       В торонтскую квартиру, забронированную в «Эйрбнб», — тринадцатый этаж, апартаменты двенадцать ноль пять — они добрались в начале одиннадцатого вечера. Ник остался ночевать с ними: в их распоряжении находились три спальни, и в текущих обстоятельствах подобный расклад оказался наиболее разумным.       Хадсон отнёс свой чемодан в ту же комнату, где жил перед отъездом в Монреаль. Коннор же замер посреди гостиной, растерянно озираясь по сторонам. Возвращаться в спальню, которую он делил с Франсуа, не было никакого желания. Постельное бельё там наверняка никто не менял, и от одной мысли о том, чтобы лечь на кровать в месте, хранившем общие воспоминания, становилось душно. Да и, если быть честным, вся квартира была насквозь пропитана этим прошлым.       — Ник, занимай главную комнату, — предложил Коннор, выдавив короткую улыбку.       Тот замахал руками в знак протеста:       — Нет, в этом нет необходимости. Мне отлично подойдёт любая другая комната.       — Я настаиваю на том, чтобы ты устроился именно там, — твёрдо произнёс Коннор.       — Да я же сказал…       — Пожалуйста, соглашайся, — подал голос Хадсон, незаметно подошедший со спины — Тут есть ещё одна комната. Коннору в ней будет уютнее.       Коннор едва не поблагодарил его вслух. Он обернулся к нему: Хадсон как раз направлялся к холодильнику, чтобы достать бутылку воды. Ник больше не стал спорить и наконец ушёл в комнату.       — Всё нормально? — спросил Коннор.       Хадсон, стоявший спиной, запрокинул голову, жадно делая несколько глотков. Оторвавшись от бутылки, он повернулся и утвердительно кивнул.       — Могло быть и хуже. По-моему, мы неплохо справились.       — Нет, — Коннор покачал головой. — Я имею в виду… тебе хоть немного стало легче? Внутри?       Хадсон сперва качнул головой в знак отрицания, но, подумав, сменил движение на более уверенный кивок.       — Пожалуй, самый ад теперь позади. Не буду предсказывать, что будет завтра. Появится уже совсем другая головная боль.       — Джейкобу звонить уже поздно, — Коннор сверился с часами. — Завтра всё прояснится. У нас ведь ранние съёмки.       Хадсон вздохнул и согласился:       — Пожалуй, надо лечь спать.       Он вернул бутылку на полку холодильника и побрёл к своей двери. Поравнявшись с Коннором, парень притормозил на секунду и мягко коснулся его предплечья:       — Постарайся уснуть.       Прежде чем тот успел отойти, Коннор перехватил его ладонь, заставляя развернуться:       — Ты точно в порядке? — В его голосе зазвучало искреннее беспокойство. Коннор панически боялся перегнуть палку, проявить излишнюю навязчивость, но Хадсон лишь тепло улыбнулся в ответ. Напряжение, сковывавшее его в виннипегском отеле, кажется, немного отпустило.       — Иди отдыхай, — повторил Хадсон.       И тут, при ярком свете ламп гостиной, его глаза внезапно округлились, когда он внимательнее вгляделся в лицо Коннора. Парень потянулся к его лицу, аккуратно взял за подбородок и бережно повернул голову, рассматривая царапину — тонкую полосу с запёкшейся кровью.       — Это ещё что за хрень? — встревоженно пробормотал он. — Откуда?       — Ерунда, Хадди, ничего страшного, — Коннор попытался отстраниться, но Хадсон удерживал его на месте мёртвой хваткой.       — Конченые твари, — процедил Хадсон, и в его голосе прорезалась злость. — Долбаные стервятники.       — Да это случайно вышло, — попытался успокоить его Коннор, а заодно и себя. — Царапина и только.       — Стой здесь.       Выпустив его подбородок, Хадсон скрылся за дверью своей комнаты. Спустя пару минут он вернулся, держа в руках пластиковый чемоданчик.       — Пойдём.       Он увлёк Коннора за руку в общую ванную, соединявшую их спальни. Как и в прошлый раз, он усадил его на закрытую крышку унитаза.       — Да брось, правда, не стоит, — предпринял ещё одну попытку Коннор.       — Помолчи, — скомандовал Хадсон — без грубости, но тоном, не терпящим возражений. Он щёлкнул замками чемоданчика: внутри оказалась безупречно укомплектованная аптечка. Коннор тихо хмыкнул. Хадсон всегда был готов к любым непредвиденным ситуациям.       Коннор сидел, слегка разведя колени, и Хадсон шагнул прямо в образовавшееся пространство между ними. Смочив ватный диск тёплой водой, он принялся аккуратно стирать запёкшуюся кровь вокруг пореза.       — Джейкоб меня убьёт, — попытался отшутиться Коннор, надеясь разрядить обстановку. — Первый съёмочный день, и я явлюсь туда с разукрашенной физиономией.       — Раз уж гримёры умудряются замазывать наши татуировки, то с этой царапиной справятся точно, — не отвлекаясь от процесса, отозвался Хадсон. — Меня больше волнует, как бы завтрашний грим не вызвал раздражение или не занёс инфекцию.       — Хадди, это просто царапина.       — Ну да, только тут кровь вообще-то, сэр, — резонно возразил тот.       Закончив с очисткой, он нанёс немного мягкого мыла, бережно обрабатывая повреждённое место. Коннор поймал себя на том, что беззастенчиво разглядывает лицо Хадсона — эту сосредоточенную складку между бровей, неожиданную нежность его пальцев, близость, от которой воздух в комнате казался густым… и его запах. Коннор цеплялся за него, словно за единственный островок чистоты посреди окружавшего их безумия.       Он опустил ладони на бёдра Хадсона. Тот едва заметно вздрогнул от прикосновения, но отстраняться не стал.       — Спасибо, что заботишься обо мне, — негромко произнёс Коннор. — Иногда мне кажется, что я для тебя и сотой доли этого не делаю.       — Мне тоже иногда так кажется, — отозвался Хадсон и тут же негромко рассмеялся, заметив, какая паника отразилась в глазах Коннора. — Зачем вообще заводить такие разговоры, если ты не готов услышать моё согласие?       — Дело не в том, что я… — Коннор комично надул губы. — Просто я немного растерялся от твоих слов.       — Да ладно тебе, сам ведь знаешь, что это глупости.       Хадсон нагнулся за чистым ватным диском, двигаться ему было не совсем удобно, поскольку Коннор так и не убрал руки с его бёдер. Парень терпеливо смывал мыльную пену, раз за разом смачивая диск, пока порез не стал абсолютно чистым.       — Знаешь, я порой думаю, что не выдержал бы всего, через что нам пришлось пройти, окажись на твоём месте любой другой партнёр по площадке, — добавил Хадсон, поднимая глаза и улыбаясь. — Вселенная ведь знает, что делает, да? Дождалась идеального момента, чтобы подтолкнуть мою карьеру, и позаботилась о том, чтобы именно ты оказался рядом. Только благодаря этому я до сих пор варюсь во всём этом дерьме без капли сожаления.       Коннор почувствовал, как по телу разливается приятное тепло — медленно и глубоко, словно эти слова заполнили именно ту пустоту, для которой предназначались. У Хадсона была удивительная, преданная душа человека, готового пойти за тобой и в огонь, и в воду. Коннор никогда не воспринимал это как должное и искренне радовался этому, ведь теперь он готов был пойти на всё, лишь бы Хадсон всегда получал от него столько же тепла и поддержки в ответ.       Он мягко сжал пальцы на бёдрах Хадсона, когда тот начал наносить мазь с антибиотиком. Кожу слегка укололо. Ничего такого — обычный поверхностный порез, но Хадсон возился с ним так, словно речь шла о серьёзной ране, проявляя почти преувеличенную заботу.       — Я и сам не мог бы пожелать лучшего человека, чтобы расти вместе, — тихо ответил Коннор на его откровение. — И пусть мы не хотим, чтобы окружающие воспринимали нас как единое целое, как какую-то неразлучную парочку или, блять, как одного и того же человека. Но если мне суждено развиваться дальше и брать новые высоты, то я бы очень хотел, чтобы рядом со мной рос — и даже перерастал меня — именно ты.       Коннор выдохнул, но в этом вздохе не было усталости. Лишь чистая, звенящая благодарность.       — Ты действительно моя родственная душа.       — Ох, избавь меня от этого, — Хадсон слегка надавил на царапину, и Коннор шикнул.       — Эй! — возмутился он, едва сдерживая смех.       — Сам же первый начал, — парировал Хадсон. — Помнишь, когда я в прошлый раз распинался про родственные души, ты выдал: «Я не говорил, что ты моя единственная родственная душа». Взял и записал меня в один ряд со всеми. Насочинял целое семейство родственных душ, даже не дав мне права голоса.       — Это не отменяет того факта, что ты — моя родственная душа. Так и есть, — Коннор чуть переместил ладони, заставляя Хадсона посмотреть на себя. — Спасибо тебе. За всё.       — К чему эти интонации, словно ты при смерти? — Хадсон наконец отстранился и принялся аккуратно складывать медикаменты обратно в чемоданчик. — Не нужно благодарить меня за то, что я твой друг. Дружба так не работает.       Коннор поднялся с места. Стоя позади, он принялся разглядывать в зеркале плоды чужих трудов. Хадсон закончил убирать аптечку и тоже поднял взгляд на их отражение.       Их взгляды встретились в зеркальной поверхности, и никто не спешил отвести глаза.       Несколько секунд тянулись в абсолютном молчании, скреплённом лишь этой невидимой нитью, натянутой между ними. Коннору внезапно показалось, будто сердце вот-вот проломит грудную клетку. Он не мог найти объяснения тому, почему обычный взгляд способен так легко выбить почву из-под ног. Хадсон читал его как открытую книгу — точно так же, как Коннор читал Хадсона. Так было всегда. И в эту минуту их глаза говорили красноречивее любых слов.       В самом поцелуе не было никакой неловкости. По крайней мере, не в этом заключалась суть. Да, присутствовал страх. Страх оказаться использованным, страх, что Коннор просто искал утешения, пытаясь заглушить собственную боль. Но парень уловил во взгляде Хадсона нечто совершенно иное, и по тому, как бешено заколотилось его сердце, стало ясно: Хадсон видит в нём ровно то же самое.       Коннор отогнал наваждение и первым прервал зрительный контакт. Он не сделает ни единого шага навстречу Хадсону, пока окончательно не поставит точку с Франсуа. И под этим «шагом» он подразумевал вовсе не очередной поцелуй — теперь пришло чёткое осознание, насколько неправильно они поступили по отношению к Кайли. Шаг означал возможность признаться в своих чувствах.       И пусть внешне такое признание выглядело куда более серьёзным поступком, чем минутная слабость в виде поцелуя, Коннору просто хотелось дать Хадсону право выбора.       Он чувствовал себя законченным эгоистом. Сперва убеждал себя, что никогда ни в чём не признается, а теперь вдруг загорелся этим желанием. Захотел открыть Хадсону эту дверь. Глубоко внутри слабый голос нашёптывал, что поступить так будет правильно… в то время как другой, куда более громкий, кричал, что это разрушит абсолютно всё. Как и всегда.       Возможно, виной всему было то, с какой взаимностью Хадсон ответил на поцелуй. Глупо думать, будто тот сделал это из одной лишь жалости, ради утешения. Нет. Коннор слишком остро всё прочувствовал, чтобы сводить произошедшее к банальной жалости. Он помнил скольжение его языка, их переплетённое горячее дыхание, крепкую тяжесть чужой груди, прижатой к своей, и ту обоюдную лихорадочную поспешность, в которой не имелось ни капли жалости, а крылось лишь чистое, первобытное желание.       Хадсон целовал его осознанно. С голодным отчаянием.       Это был не жест милосердия — это был выбор.       И данное воспоминание, столь свежее и яркое, разожгло внизу живота Коннора огонь, игнорировать который больше не получалось. Порыв не был односторонним. Не был случайной ошибкой. Присутствовал ответный импульс. Напор. Настойчивость. На несколько секунд мир вокруг перестал существовать, сузившись до одного-единственного прикосновения.       Более рациональный внутренний голос пытался воззвать к разуму: ещё слишком рано. Даже если дождаться разговора с Франсуа, времени всё равно пройдёт ничтожно мало. Он ведь только-только позволил себе признать очевидное. Как можно принимать подобные решения, когда сам ещё толком не осознал весь масштаб катастрофы?       Однако мысли с безжалостной ясностью принялись набатом стучать в черепную коробку.       «Нет. Хадсон нравится тебе не пару месяцев. Он нравился тебе с самого начала».       С того самого первого видеозвонка. С первой личной встречи. С той самой секунды, когда пришло понимание: рядом с ним можно быть собой, не опасаясь осуждения. С того самого момента, как обнаружилось, что на него можно опереться, и не чувствовать себя при этом захватчиком на чужой территории. С тех самых пор, когда в самые паршивые дни можно было прийти и упасть в его объятия, зная: он не станет требовать объяснений.       Он нравился тебе всегда.       И тебе хватило эгоизма скрывать это. Ты зарыл влечение поглубже из страха потерять друга, испортить отношения, из пресловутого «уважения» к его личной жизни, ведь у Хадсона была девушка… по крайней мере, именно этим оправданием ты постоянно себя успокаивал. А потом вступил в отношения, в которые так и не смог погрузиться целиком, поскольку они служили единственной защитой от запретных чувств. Были тем самым якорем, не позволявшим переступить черту. Пусть порой эмоции и хлестали через край.       Ты убедил себя в собственной порядочности. Довёл самообман до автоматизма. Да, ты любил другого человека. И это было по-настоящему. Но чувства к Хадсону никуда не исчезли. Ты просто запер их в крошечную шкатулку, запрятал глубоко внутри, где они не могли издать ни звука. И теперь, когда чужие руки, удерживавшие тебя в прежней жизни и помогавшие контролировать эмоции, исчезли, когда привычная структура дала трещину… тебе захотелось сжечь всё дотла, не щадя никого вокруг.       Это эгоистично. Это подло. По отношению ко всем. Не только к Хадсону, но и к Франсуа.       Коннор на миг зажмурился. Когда он открыл глаза, собственное отражение в зеркале выглядело измождённым, надломленным. Его взгляд снова пересёкся с чужим. Хадсон не шелохнулся. Он по-прежнему стоял на месте, внимательно наблюдая за ним.       И тут Коннор осознал: он бежит не от выбора. Он пытается совладать с последствиями многолетнего, тщательно выстроенного отрицания. И самым пугающим было вовсе не признание в симпатии к Хадсону — пугало понимание, что так было всегда.       — Хадди… — сорвалось с губ почти неосознанно, будто внутренние голоса окончательно запутали его, посылая противоречивые сигналы.       Его рука потянулась к чужой талии, но Хадсон легко и плавно уклонился от прикосновения. Не следи Коннор за его мимикой так пристально, вполне мог бы списать всё на игру воображения.       — Нам нужно отдохнуть, — быстро проговорил Хадсон. — Завтра предстоит тяжёлый день.       И с этими словами он вышел из ванной.

***

      В ту ночь Коннор, казалось, несколько часов подряд ворочался в постели. Он крутился с боку на бок, тщетно пытаясь устроиться поудобнее, чтобы хоть немного расслабиться. Закрывал глаза, открывал их, взбивал подушку, тяжело вздыхал. Парень пробовал твердить себе, точно заклинание, все причины, по которым соваться в комнату Хадсона было чистой воды безумием. Он скрупулёзно перечислял их: сейчас неподходящий момент, всё случилось совсем недавно, впереди ещё тяжёлый разговор с Франсуа. Он насильно напоминал себе о существующих границах.       Однако стоило дойти до последнего пункта, как в голове начинала набатом стучать фраза: ведь Хадсон сам сказал, что именно это — позволительно.       Ступни Коннора заледенели, навязчивый холод полз от щиколоток к икрам, создавая ощущение, будто сам пол под кроватью дышал ледяной стужей. Наверное, именно этот озноб и мешал ему уснуть.       Со вздохом он сел на матрасе и босиком направился к шкафу, в котором сиротливо стоял так и неразобранный чемодан. Присев перед ним на корточки, парень принялся копаться в ворохе наполовину сложенных футболок, небрежно свёрнутых джинсов и зажатой между двумя парами кроссовок косметички.       Он искал термоноски, которые Хадсон подарил ему на день рождения — нелепо толстые, винного цвета, усыпанные мелкими белыми крапинками. Тогда подарок показался странным. Сейчас же эти носки виделись предметом первой необходимости.       Коннор провёл за поисками гораздо больше времени, чем планировал, перебирая вещи, среди которых искомого точно быть не могло, и проверяя отделения, где носки едва ли поместились бы. В глубине души он понимал: эти поиски — лишь предлог, попытка отвлечься и хоть ненадолго затормозить бег собственных мыслей.       Носки он так и не нашёл.       Несколько секунд Коннор невидящим взглядом гипнотизировал разворошённый чемодан, словно вещь могла материализоваться от одного лишь упрямого желания, после чего обречённо застегнул молнию. Он вернулся в постель и растянулся на спине, чувствуя, как холод вновь подбирается к ногам, медленно растекаясь по всему телу.       Коннор честно пытался сопротивляться ещё какое-то время. Считал секунды. Прислушивался к тишине квартиры, едва уловимому гудению вентиляции, далёкому шуму ночного города, проникающему сквозь оконное стекло.       Ничто не приносило успокоения, и в конце концов он снова поднялся.       Холодный пол обжёг босые ступни, когда парень пересёк коридор. Он замер перед дверью Хадсона и простоял так добрые три минуты. Три минуты, в течение которых разум метался между слепым порывом и доводами рассудка.       Время было позднее. Хадсон, скорее всего, давно спал. Коннор не собирался его будить — именно поэтому не стал стучать. Он просто взялся за ручку и потянул её вниз.       Сердце ухнуло куда-то в пятки, когда замок не поддался. Хадсон заперся изнутри.       Коннор ещё секунду удерживал ладонь на ручке, ощущая пальцами холодное, непреклонное сопротивление металла. Смысл этого жеста дошёл до него мгновенно: «Не сегодня».

***

      Коннор проснулся утром с чётким ощущением, что его голова вот-вот расколется надвое. Будильник зазвонил в тот самый момент, когда он, казалось, только-только закрыл глаза, а вчерашняя усталость никуда не делась. Напротив, она будто въелась ещё глубже в каждую клеточку тела.       Он доковылял до зеркала в спальне, и увиденное его совсем не порадовало: залегли тёмные круги под глазами, взгляд потух, а кожа натянулась от хронического недосыпа. Царапина, тянувшаяся от нижнего века правого глаза к уголку рта, выглядела не так жутко, как он опасался. Скорее всего, через несколько дней она превратится в едва заметную полоску и окончательно сойдёт. По крайней мере, воспаления вокруг неё не наблюдалось. Почти фанатичная забота Хадсона принесла свои плоды. Кожа Коннора отличалась высокой чувствительностью и обычно мгновенно вспыхивала от малейшего повреждения, но в этот раз всё обошлось.       Смахнув пальцами остатки сна, парень прихватил полотенце и на автопилоте поплёлся в коридор. У дверей ванной он едва не столкнулся с Хадсоном, который вышел оттуда уже полностью одетым и готовым к новому дню.       — Выглядишь дерьмово, малыш, — беззлобно поддел его Хадсон.       Коннор лишь закатил глаза в ответ на такое подбадривание, пробормотал сонное «утро» и юркнул в ванную.       Захлопнув дверь, он механически принялся за привычные утренние процедуры. Почистил зубы. Снова плеснул в лицо прохладной водой. Затем, недолго думая, забрался под душ и подставил спину под горячие струи в надежде, что это хоть немного утихомирит пульсирующую боль в висках и принесёт долгожданное облегчение.       Когда парень вышел наружу, то так и застыл на месте: по коридору в сторону гостиной, чтобы присесть, вместе с Хадсоном шёл Джейкоб.       — Доброе утро, Коннор, — тепло улыбнулся Джейкоб.       Коннор выдавил ответную улыбку, хотя во всём теле всё ещё ощущалась свинцовая тяжесть. — Иди одевайся. Я подожду здесь, нам нужно поговорить.       Коннор переглянулся с Хадсоном. Тот едва заметно кивнул — мол, давай быстрее, не заставляй нас опаздывать, — и Коннор спорить не стал.       До этого момента грядущий разговор с Джейкобом его не особо пугал. Конечно, логичнее было бы поговорить сразу по возвращении из Виннипега, но, по мнению Коннора, ситуация не выглядела настолько катастрофичной, чтобы останавливать съёмочный процесс или заставлять Джейкоба заявляться к ним в такую рань.       Однако стоило ему вернуться в гостиную уже полностью одетым, как уверенность пошатнулась.       Он опустился на диван напротив Хадсона и Джейкоба. Режиссёр принёс с собой кофе. Бодрящий аромат мгновенно заполнил комнату, и Коннор подумал, что это как раз то самое единственное средство, способное унять пульсирующую боль в висках. Парень с благодарностью принял предложенный стакан.       — Спасибо, — тихо буркнул он.       Он обхватил его обеими ладонями, позволяя теплу просочиться в замёрзшие пальцы. Хадсон уже отпивал из своего стакана, когда Коннор внезапно осознал, что в квартире не хватает Ника.       — А где Ник? — спросил Коннор, оглядываясь по сторонам, словно ожидая, что тот вот-вот покажется из коридора.       Хадсон покачал головой, слегка поджав губы:       — Его уже не было, когда я проснулся.       Коннор нахмурился. Присутствие Ника сейчас пришлось бы весьма кстати. Что бы ни собирался озвучить Джейкоб, агент сумел бы грамотно дать отпор, найти слабые места в аргументах или оспорить нюансы, которые они сами, будучи выжатыми как лимон и эмоционально опустошёнными, сейчас просто не в состоянии были отстаивать.       — Ладно, парни, — Джейкоб поёрзал на диване, поудобнее вытянув ноги, а затем издал тяжёлый вздох. По этому вздоху Коннор сразу понял: лёгким разговор точно не будет. — Вчера мне звонили из совета директоров «КРЕЙВ».       Затем он повернулся к Хадсону.       — Мне не нужно ни о чём тебя расспрашивать, потому что, в общем-то, я и так всё знаю. Знаю, какой ты человек. Знаю, что ты бы никогда не пошёл на такую низость. И даже если бы это оказалось правдой, никто не имеет права вот так по-свински копаться в твоём грязном белье. — Джейкоб кашлянул, уловив противоречие в собственных словах. — Понимаю, что сам себе противоречу… Но я пытаюсь донести, что сейчас речь совсем о другом.       Хадсон едва заметно кивнул и как-то по-детски поджал губы. Коннор видел, что эти слова подействовали на него успокаивающе, пусть тот и старался не подавать виду.       — Суть в том, — продолжил Джейкоб, — что руководство считает подобный инцидент вполне ожидаемым, учитывая оглушительный успех первого сезона и то, что прессе известно о съёмках второго. Мы понятия не имеем, не является ли эта статья частью чьей-то спланированной кампании по очернению проекта со стороны тех, кому не хочется нашего дальнейшего роста, но в то же время этот инцидент вряд ли критически ударит по проекту. Понимаете, к чему я?       Хадсон и Коннор синхронно кивнули.       — Тем не менее, — развивал мысль Джейкоб, — боссы настаивают на официальном опровержении с твоей стороны. Я видел, какой ад устроили в аэропорту, и это полнейшее свинство — мне искренне жаль, что тебе пришлось через это пройти. Знаю, ты уже обмолвился прессе о грядущем заявлении, но руководство требует составить его так, чтобы упоминания нашего проекта были сведены к минимуму.       — Почему? — вмешался Коннор.       — Потому что они рассматривают случившееся как частный инцидент, никак не связанный со съёмочным процессом. Формально так оно и есть. Им не хочется, чтобы в дальнейших дискуссиях этот скандал ассоциировался непосредственно с проектом или чтобы название сериала без конца полоскали в подобном контексте. Разумеется, глупо надеяться, будто это полностью спасёт нас от кричащих заголовков, — добавил он с полуулыбкой, — ведь журналисты всё равно продолжат писать «звезда «Жаркого соперничества», как это сделано в той статье. Но в твоём собственном заявлении упоминаний быть не должно. Этот шаг скорее символический и стратегический.       Джейкоб замолчал, переводя взгляд с одного парня на другого.       — Задача — отделить бренд от личной жизни актёра. Оставить конфликт в плоскости приватных разборок и не втягивать в это производство.       Коннора захлестнула внезапная волна отвращения. Он отдавал себе отчёт в том, что винить Джейкоба глупо; тот лишь транслировал корпоративное решение. Да и их логика была довольно ясна. «КРЕЙВ» защищал свои финансовые интересы — стандартная практика в любом бизнесе. Но со стороны это выглядело как предательство по отношению к Хадсону. Словно парню открыто заявляли: мы-то тебе верим, ничего страшного не произошло… но разгребай это дерьмо сам.       Если Коннор до этого момента питал иллюзии, будто телеканал встанет на защиту своего ведущего актёра и силой своего авторитета заставит всех заткнуться, то теперь стало очевидно, как сильно он заблуждался.       — Это какое-то лицемерие, вам не кажется? — резко бросил Коннор.       Он понимал, что срываться на Джейкоба неправильно, но эмоции уже хлестали через край.       — То есть, пока Хадсон обеспечивает проекту идеальный пиар, он перспективный и восходящий талант? Вы сами допускаете, что эта атака может быть направлена против интересов телеканала, но при этом расхлёбывать всё он должен в одиночку? Дистанцируетесь от него, будто это какая-то мелкая личная неприятность, которая вас не касается?       — Конни… — негромко позвал Хадсон, пытаясь его успокоить. Но Коннор и слушать ничего не хотел.       — Я не удивлён, — отрезал он, повысив голос, — но это чертовски бесит: когда от них требуется реальная поддержка, они выбирают самый удобный и безопасный для себя вариант. И чтобы ты понимал, Джейкоб, к тебе это не относится. Я злюсь на руководство. Нельзя пользоваться человеком только тогда, когда это выгодно. Нельзя собирать сливки на волне успеха, а при первых же трудностях умывать руки.       Джейкоб слушал эту тираду спокойно, не перебивая и переплетя пальцы на коленях.       — Я всё понимаю, — наконец тихо произнёс он. — И мне искренне жаль, Хадсон. Понимаю, насколько несправедливо это звучит. Но, в конце концов, вас связывают сугубо контрактные отношения. Тебе платят за работу — ты её выполняешь. Происходящее за пределами съёмочной площадки в рамки договора не входит. Они не твои личные агенты и не пиар-команда — они организация, нанявшая тебя для конкретного проекта. И их главная цель — сделать так, чтобы этот шум не разросся до масштабов, способных навредить сериалу.       — Не навредит, — отрезал Коннор. — Не навредит, потому что всё это враньё от первого до последнего слова. Да брось, Джейкоб, ты же сам прекрасно всё знаешь. Знаешь про Франсуа… — у Коннора противно засосало под ложечкой от того, что приходится использовать свои разваливающиеся отношения в качестве аргумента. — Одного этого факта достаточно, чтобы доказать: ничего не было. Ни со мной, ни с кем-либо ещё из каста. Ты действительно веришь, что Хадсон способен на такую подлость? Со мной или с кем-то другим? Ты же знаешь его. И да, ты сам сказал об этом вначале. Вот и передай им мои слова. Пусть выдохнут и расслабятся. Заявление будет опубликовано, и дальше этой дурацкой статьи дело не пойдёт, на сериале это никак не отразится.       — График съёмок остаётся в силе? — наконец подал голос Хадсон.       Это были первые слова, произнесённые им с тех пор, как Коннор закончил свою пламенную речь. Хадсон сжимал стакан с кофе гораздо сильнее, чем требовалось, и упорно не отрывал взгляд от журнального столика, словно разглядывать древесный рисунок на столешнице было куда проще, чем участвовать в споре.       — Я имею в виду… для меня ничего не меняется? — уточнил он.       Джейкоб тут же отрицательно покачал головой.       — Нет. Абсолютно ничего, — ответил он с лёгким смешком. — Как я уже говорил, на данном этапе мы не видим никаких угроз для проекта. Расписание и съёмочный процесс идут строго по графику. На этот счёт можешь не переживать.       Хадсон едва заметно кивнул:       — Хорошо.       Больше он не проронил ни слова.       Коннор прикусил язык, чтобы снова не ввязаться в спор. Он мог бы и дальше сыпать аргументами, тыкать Джейкоба носом в очевидные противоречия, но понимал, что на долю Хадсона и так выпало слишком много испытаний. Меньше всего ему сейчас требовалось, чтобы Коннор нагнетал обстановку.       Джейкоб поднялся с дивана, привычным жестом одёрнув брюки.       — Жду вас внизу в назначенное время. Сегодня работаем в штатном режиме.

***

      Шёл третий день съёмок. Коннор сидел за столом в приватной зоне ресторана на Квин-стрит Ист. Когда Ник предложил это заведение, Коннору показалось, что встреча в столь оживлённом районе — не лучшая затея, однако логистика оказалась безупречной. Из подземного паркинга в помещение вёл отдельный вход, благодаря чему никому из них не пришлось пересекать общий зал. Ник назначил сбор на час дня, и все приехали поодиночке, кроме Коннора, который прибыл вместе с ним. Никаких камер. Никаких любопытных взглядов.       По правде говоря, в людных местах не крылось ничего плохого. Единственной реальной проблемой могла стать очередная случайная фотография Хадсона в компании Коннора. Словно сам факт их нахождения в одном пространстве подпитывал слухи, навязанные им против воли.       Ник и Брэд накануне выпустили официальное опровержение: они категорически отрицали все обвинения и заявляли о намерении судиться как с изданием, опубликовавшим статью, так и с любым, кто распространяет лживые или порочащие их клиента слухи. С тех пор в комментариях под той статьёй бушевал настоящий пожар, впрочем, под самим заявлением творилось не меньшее безумие. Там смешались в кучу безумные теории заговора, слова безоговорочной поддержки, сарказм и яростная защита.       Коннор почувствовал облегчение, заметив, что Нику даже не пришлось закрывать комментарии. Большинство из них носили позитивный характер. У людей сложилось впечатление, что команда действует максимально уверенно. Странно, но немедленное обращение к правосудию дало мощный эффект — это демонстрировало их абсолютную правоту. Публика обычно исходила из логики, что никто не станет втягивать юристов, если есть что скрывать. Многие сочли, будто само обвинение не стоило столь жёсткого ответа, но в то же время прекрасно понимали: нападки на личную жизнь Хадсона ради очернения его репутации — это черта, которую следовало пресечь незамедлительно. Ни одна пиар-команда не выглядела бы так уверенно, чувствуй она под ногами зыбкую почву.       — Ты не знаешь, он ещё долго? — спросил Брэд у Елены, когда прошло полчаса, и за столом собрались все… кроме Хадсона.       В комнате присутствовали Елена, Ник, Брэд, Коннор и юристы с обеих сторон. Интересы Хадсона защищали Эмма Уилсон и Итан Картер. Сторону Коннора представляли Флоренс Морен и Антуан Руа. Рассадка выглядела почти стратегической: юристы расположились в шахматном порядке, словно пытаясь подчеркнуть, что это вовсе не дружеская встреча и каждое сказанное здесь слово будет иметь вес.       Поскольку Елена несколько минут назад предложила сделать заказ, чтобы не терять времени — тем более Коннору нужно было вернуться на съёмочную площадку к пяти часам, — все принялись усердно изучать меню. Шуршали страницы. Вполголоса зачитывались названия блюд. Комнату наполнил тихий гул. Вот только о еде никто не думал.       — Я наберу ему, — сказала Елена, поднимаясь со стула. — Он говорил, что они уже едут.       Коннор вскинул голову и проводил её взглядом до самой двери. Он нахмурился.       «Они уже едут».       Во множественном числе.       Коннор не был уверен, ослышался ли он или его и без того взвинченный мозг раздувает из мухи слона. Однако он был почти убеждён, что прозвучало именно «они». Значит, Хадсон приедет не один.       Коннор вновь обвёл взглядом присутствующих, словно надеялся отыскать недостающий элемент мозаики. Однако вся их команда уже находилась здесь. Кого ещё мог привести с собой Хадсон?       Он уставился в меню, не воспринимая ни строчки. Буквы расплывались, будто текст написали на чужом языке.       Хадсон никогда не опаздывал. Вообще никогда. Обычно он, напротив, заявлялся раньше времени, даже если встреча не носила делового характера. В нём жила почти болезненная привычка не заставлять людей ждать. Коннор не мог заставить себе не думать о худшем. Вряд ли дело ограничивалось обычными пробками.       Он на автопилоте схватил телефон и открыл чат с Хадсоном.       «Хадди, ты где?»       Хадсон всегда отвечал мгновенно. Всегда. Между ними существовало негласное правило: сообщения не висели непрочитанными часами и не копились без ответа. Этой маленькой установке оба следовали почти фанатично. Сам Коннор порой мог затянуть с ответом, но он знал, что Хадсон в отношении себя требовал строгого соблюдения взаимности.       Он ждал. Проверил экран один раз. Затем второй.       Тишина.       «Может, он сейчас как раз разговаривает с Еленой», — попытался успокоить себя парень.       Подозрение подтвердилось, когда Елена вернулась в комнату.       — Будут тут меньше чем через десять минут, — объявила она. — На дорогах плотное движение. Мы можем заказывать, я выберу что-нибудь для них.       — Для них? — тут же переспросил Коннор.       Но Брэд перебил его прежде, чем Елена успела ответить.       — Я тут подумал, — начал Брэд, опираясь руками о стол. — Присутствие Хадсона необходимо на первой части нашей встречи. Но чтобы не топтаться на месте, когда он приедет, и сразу перейти к делу перед началом второй части, мы могли бы наметить план действий после публикации заявления. Согласны?       Он слегка повернулся и выжидающе посмотрел на Елену. Та кивнула, одновременно с этим разблокировав свой планшет. Коннор догадался, что она собирается делать пометки, чтобы ввести Хадсона в курс дела, как только тот переступит порог.       — Хорошо, — подтвердила Елена.       — Отлично. Флоренс? — продолжил Брэд. — Поделитесь своими соображениями?       Коннор откинулся на спинку стула, позволяя неторопливому обсуждению течь мимо. Слово «они» продолжало крутиться в голове, точно деталь головоломки, которая никак не желала вставать на своё место. Переспрашивать он не стал. Не хотелось выглядеть дёрганым или выдавать тот факт, что эта неопределённость задевает его гораздо сильнее допустимого.       Однако в голове крутился лишь один возможный вариант.       Все, кто напрямую участвовал в проработке правовой защиты, уже сидели за этим столом: агенты, юристы, консультанты. Не хватало только Хадсона. И если Брэд только что подчеркнул, что встреча делится на два этапа — стратегический и последующий, — а Хадсон едет в компании, то его спутник явно появился здесь не случайно.       Логика проста. Раз все ключевые фигуры юридической линии на месте, человек, прибывающий вместе с Хадсоном, должен иметь прямое отношение ко второй части встречи. Кто-то, чьё присутствие носит не символический, а обязательный характер. Кто-то, кто изменит ход разговора. Кто-то, кто заставит взглянуть на ситуацию под другим углом.       Коннор сохранял бесстрастное выражение лица, но разум уже услужливо подсказал ему имя до того, как он успел этот импульс подавить.       — Разумеется, — отозвалась Флоренс, обращаясь к Брэду и открывая папку. — Мы отталкиваемся от неоспоримого факта: журнал преподнёс слухи об измене как проверенную информацию, а не как частное мнение. С юридической точки зрения это позволяет нам квалифицировать публикацию как явную клевету, поскольку она напрямую наносит ущерб профессиональной и контрактной репутации Хадсона. Проще говоря, перед нами не сплетни, а ложное утверждение, поданное под соусом сведений от «близких источников». А это уже накладывает на редакцию ответственность. Издание обязано проверять факты перед публикацией.       — Более того, — добавил Итан, — статья наносит вполне осязаемый репутационный вред. Возникает риск расторжения контрактов, портится публичный имидж, под удар ставятся будущие переговоры. Всё это даёт нам право требовать компенсацию материального ущерба, и, в зависимости от юрисдикции, штрафные санкции.       Ник сцепил пальцы на столе. Коннор понимал, что тот давно просчитал подобные варианты — последние дни Ник только и делал, что пропадал на бесконечных совещаниях с Еленой и Брэдом, просчитывая возможные юридические пути.       — Что требуется для официального запуска процесса? — спросил Ник.       — Для начала — официальная претензия с требованием прекратить противоправные действия, — подключился к разговору Антуан. — Мы потребуем немедленного публичного опровержения, удаления материала и сохранения всех доказательств. Последний пункт критически важен.       Брэд нахмурился:       — А если они уже всё удалили после нашего вчерашнего заявления?       — Если удаление произошло после того, как они получили обоснованное извещение о высокой вероятности судебного разбирательства, данный шаг сыграет против них, — спокойно парировал Антуан.       Елена слегка нахмурилась. Коннор понимал от силы половину из того, о чём шла речь.       — Обоснованное извещение? — переспросила она.       — Именно, — продолжил Антуан. — С момента публикации статьи и получения нашего заявления о намерении обратиться в суд активируется так называемое обязательство по сохранению данных. Это означает, что они по закону обязаны сберечь любые материалы, имеющие потенциальное значение для грядущего процесса.       Эмма согласно кивнула:       — Если они уничтожили улики уже после, речь пойдёт об умышленном сокрытии доказательств. За подобное суд накладывает серьёзные санкции.       — Например? — поинтересовался Брэд.       — Негативные презумпции, — ответила Эмма. — Судья вправе истолковать уничтожение информации как доказательство того, что стёртые данные свидетельствовали против ответчика. Возможны также крупные штрафы, процессуальные взыскания и даже ограничение линии защиты.       Елена слегка откинулась назад, словно укладывая в голове услышанное и пытаясь прояснить последний сомнительный нюанс.       — А если они удалили всё до публикации нашего заявления? — спросил она минуту спустя.       — Тогда ключевое значение приобретает контекст, — пояснила Флоренс. — Придётся доказывать злой умысел. Но даже в таком случае бесследно ничего не исчезает. Электронные письма оставляют цепочки. На серверах сохраняются копии. Существуют резервные копии, метаданные, логи доступа. Чистая, тотальная зачистка — процесс куда более трудоёмкий, чем принято думать, особенно в корпоративной среде. И если они намеренно пытались избавиться от конфиденциальной информации, сам этот факт может оказаться красноречивее самого содержимого.       Повисла короткая пауза.       Коннор молчал. Он всё ещё переваривал услышанное, пытаясь уловить суть. Юридическая терминология давалась с трудом, но главное парень уяснил: даже попытка замести следы способна превратиться в оружие против них.       Это существенно меняло расклад сил в их пользу.       — А как быть с теми, кто разносит эти слухи? — наконец спросил Коннор.       Прежде чем кто-то успел ответить, бесшумно, почти деликатно приоткрылась отдельная дверь, ведущая прямиком с парковки — словно входящий очень не хотел прерывать важную лекцию.       И всё же присутствующие синхронно повернули головы.       Коннор сидел спиной к входу, но лёгкого колебания воздуха хватило, чтобы он тоже обернулся.       Первым вошёл Хадсон. Он придержал дверь вытянутой рукой, пропуская вперёд Кайли.       У Коннора к горлу подступила горькая желчь ещё до того, как разум окончательно зафиксировал увиденное. В груди что-то болезненно сжалось — дикая смесь предчувствия и глухого страха. Он ведь знал. Знал с той самой секунды, как услышал слово «они». Знал, что Кайли приедет вместе с Хадсоном. Каким-то образом догадался ещё до визуального подтверждения.       Но её личное появление не принесло ему ни капли облегчения.       В глубине живота остро кольнуло, и парень отвёл глаза ровно в тот миг, когда Хадсон попытался поймать его взгляд. Сердце заколотилось о рёбра с пугающей силой. Это выглядело нелепо. Он нервничал, но вовсе не чувство вины или раскаяния выбивало почву из-под ног. Совесть не бунтовала при виде обманутой девушки человека, которого он целовал. Всё было гораздо примитивнее. И уродливее.       Ему это не нравилось. Ему категорически не нравилось видеть Хадсона рядом с Кайли.       И от этой реакции он чувствовал себя полным ничтожеством.       Потому что это была ревность. Чистая, детская, ничем не обоснованная ревность. Ревность к человеку, который не сделал ему ничего плохого. Напротив — Кайли всегда относилась к нему с теплотой. Ревность к той, кто присутствовал в жизни Хадсона годами, задолго до появления самого Коннора. Ревность к месту, которое ему никогда не принадлежало.       Настоящий абсурд.       Однако тело не спрашивало разрешения на эмоции. Коннор ревновал из-за того, что Хадсон привёл её сюда, словно она являлась частью решения проблемы. Ревновал к той спокойной уверенности, с которой она шагала рядом с ним. Ревновал к её преданности, её присутствию, её законному праву находиться по правую руку от Хадсона.       В сложившейся ситуации Коннор прекрасно понимал, что у него нет никаких прав. Его собственное присутствие здесь и так выглядело двусмысленно. Но осознание того, что Кайли стала частью уравнения — что Хадсон посвятил её в столь деликатные дела, — заставляло внутренности сжиматься в тугой узел.       Ведь как бы он ни пытался взывать к голосу разума, сколько бы ни твердил себе, что не имеет на это никакого права, эгоистичная и до боли честная часть его души отчаянно желала оказаться на её месте.       И именно от этого Коннору становилось максимально не по себе.       — Ох, Хадсон, Кайли, — произнёс Брэд, едва они вошли. — Рад, что вы добрались.       Он указал на свободные стулья, но Коннор даже не сообразил, куда именно, — с тем же успехом Брэд мог махнуть рукой в любую сторону. Взгляд парня намертво приковала тёмная прожилка на древесине прямо по центру стола, ставшая вдруг куда интереснее любого из присутствующих.       — Всем привет, — отозвался Хадсон. — Простите за опоздание. Рейс Кайли немного задержали, да и на дорогах сплошные пробки.       — Ничего страшного, — ровно ответил Ник. — Садитесь.       — Здравствуйте, — добавила Кайли, устраиваясь рядом с Хадсоном. — Спасибо вам огромное за всё... за то, что делаете всё возможное, чтобы помочь Хадсону со всем этим разобраться. Я готова сделать всё, что потребуется.       Её голос звучал искренне и тепло. Никакого напряжения в лице, ни тени неловкости. От этого Коннор возненавидел себя ещё чуточку больше. Чем более искренней она казалась, тем более мелочными и жалкими выглядели его собственные мысли.       Вспыхнуло глухое раздражение на Хадсона — мимолётное и иррациональное. Оно встревожило Коннора прежде, чем он успел до конца его осмыслить. Хадсон ничего ему не сказал. Хотя, если уж быть до конца честным, с равным успехом стоило разозлиться на Брэда и Ника — они ведь знали о приезде Кайли и тоже промолчали. И всё же обида целилась вовсе не в них. Она предназначалась исключительно Хадсону. Что делало её ещё более бессмысленной.       У этой злости не было прочного фундамента. Глубоко внутри его задевало то, что Хадсон не предупредил о появлении своей девушки там, где будет находиться Коннор. Словно ему требовалось подобное предостережение. Словно между ними существовало негласное соглашение, обязывающее ставить друг друга в известность перед появлением их вторых половинок.       Коннор едва не хмыкнул от абсурдности собственных мыслей.       С какой стати Хадсон должен перед ним отчитываться? Зачем ему предугадывать присутствие Кайли, если они друг другу никто? И тем не менее эгоистичный, ребяческий шёпот на задворках сознания упрямо твердил, что Хадсон был обязан всё объяснить. Как будто тот привёл кого-то чужого на их общую территорию. В пространство, которое каким-то абсурдным образом принадлежало только им двоим. Потребовалось всего несколько секунд мучительной честности, чтобы осознать: это вовсе не злость.       Это была тоска.       И дело не в том, что обычно Хадсон делился с ним абсолютно всем — хотя так оно и было. И не в том, что он забыл посвятить его в какие-то организационные тонкости — он и не должен был. Просто это умолчание подтвердило истину, которую Коннор так не хотел признавать.       В жизни Хадсона существовали зоны, где Коннору не находилось места.       Эта тоска не была бурной или надрывной. Она ощущалась как монотонное, изнуряющее чувство, невидимыми когтями скребущее в самом центре груди. Парень не мог облечь её в слова, но отчётливо чувствовал эту острую, непроходящую боль, напоминавшую: всё то, что он воображал своим, никогда ему не принадлежало.       Елена коротко пересказала суть того, что обсуждалось до прихода Хадсона и Кайли, зачитав с планшета ключевые тезисы, выдвинутые Эммой, Флоренс, Итаном и Антуаном. Посвятив их в курс дела, она добавила:       — Коннор как раз спросил, как поступить с теми, кто распространяет эти слухи.       Он кожей ощутил на себе взгляды, хотя и не знал, чьи именно — Хадсона, Кайли или обоих сразу. Но, словно упрямый ребёнок, наотрез отказался смотреть в их сторону.       — Да, здесь нужно провести чёткую грань, — подхватила Флоренс. — Обычные пользователи, которые просто делятся ссылкой на первоисточник, в определённой степени защищены законами об ответственности платформ. Но если кто-то добавляет от себя ложные утверждения, подавая их как факты, мы можем действовать. В наших силах направить официальные претензии о клевете верифицированным аккаунтам, блогерам или вторичным изданиям, которые преподносят обвинение как доказанный факт. Мы не станем разбираться с анонимами, с которых нечего взять. Наша цель — те, кто наносит реальный ущерб.       — Верно, — согласился Брэд. — Это послужит чётким сигналом.       — Мы также можем потребовать судебного запрета на дальнейшее распространение информации на время рассмотрения основного иска, — дополнил Итан. — Такое одобряют не всегда, но в случаях очевидной клеветы и непоправимого вреда подобный шаг вполне жизнеспособен.       Повисла короткая пауза, пока присутствующие обдумывали возможные варианты действий. Разговор принял уверенный оборот, и в воздухе воцарилось едва уловимое ощущение преимущества. При любом разумном раскладе Хадсон удерживал инициативу. Коннора это радовало, хотя ничуть не удивляло. Он с самого начала понимал: статья написана настолько безграмотно и неуклюже, что едва ли выдержит серьёзную юридическую проверку. На стороне Хадсона находилась правда, а в подобных обстоятельствах это мощное оружие.       Почувствовав прилив былой уверенности, Коннор наконец перевёл взгляд на тот край стола, где устроились Хадсон и Кайли. Хадсон сидел рядом с Флоренс, наискосок от него. Похоже, он уже давно наблюдал за ним, поскольку в ту же секунду, как Коннор поднял глаза, их взгляды встретились.       Коннор удерживал этот контакт всего пару мгновений — ровно столько, чтобы воздух между ними незаметно накалился, — однако на той же линии обзора он неизбежно наткнулся на сидевшую рядом Кайли.       Ему захотелось тут же отвернуться, будто внезапно накатившее чувство вины лишило его сил, но Кайли едва заметно улыбнулась одними уголками губ. В этой улыбке не было особого тепла, но и натянутой она не выглядела. Обычная вежливость. Возможно, Коннор всё выдумывал, проецируя собственную неловкость, но его не покидало ощущение: Кайли не слишком-то рада сидеть напротив него за этим столом. Он на автомате ответил дежурной улыбкой, сугубо из вежливости, и поспешно отвёл глаза, намеренно игнорируя пристальный взгляд Хадсона, который так и не отвернулся.       — Думаю, пора обсудить ситуацию с САА, — произнесла Елена, глядя на Эмму.       Все присутствующие синхронно повернулись к юристу.       — Пока это лишь подозрения. Мы не можем выдвигать обвинения без доказательств, — начала Эмма. — Но если в ходе раскрытия материалов выяснится, что утечка произошла по вине агентства или кого-то из их подопечных, ситуация в корне изменится. Тогда речь пойдёт о нарушении фидуциарных обязанностей, возможном неправомерном вмешательстве в чужие договорные отношения и умышленном причинении вреда карьере клиента. — Эмма поджала губы и слегка повела плечами. — Если САА намеренно слило ложные сведения, это будет расценено как недобросовестное исполнение обязательств. Такое нарушение позволяет расторгнуть контракт, заявить исковые требования и рассчитывать на внушительную компенсацию.       При этих словах Ник и Коннор мгновенно переглянулись. Для остальных это осталось незамеченным — просто мимолётный обмен понимающими взглядами, но оба прекрасно осознавали значимость момента.       Описанное Эммой в точности повторяло их недавний разговор в Виннипеге, когда они хладнокровно взвешивали шансы уйти из агентства, не разрушив при этом собственные карьеры. Это была уже не просто защита. Это была лазейка. Юридическая лазейка, позволяющая расторгнуть контракт без кабальных штрафов, разорительных неустоек и, что важнее всего, без риска получить в индустрии клеймо скандалистов.       И всё же для Хадсона такой сценарий выглядел куда перспективнее. Если удастся доказать факт утечки, бьющей прямо по нему, у него появятся железобетонные основания заявить о существенном нарушении контракта. Коннору же, которого обвинение в неверности напрямую не касалось, будет гораздо сложнее обосновать уход, чтобы это не выглядело банальным приспособленчеством.       Впрочем, сейчас его волновало совсем другое.       Если Хадсон сможет выйти из игры чистым, защищённым и получит возможность перестроить свою команду на выгодных условиях, Коннор готов потерпеть. Он переждёт этот стратегический дискомфорт и дождётся своего часа. Поскольку, помимо личных интересов, по-настоящему важным оставалось одно: Хадсон не должен зависеть от агентства, которое — подтвердись худшие опасения — без колебаний пожертвовало им ради чьих-то подковёрных игр.       — Когда наступит подходящий момент для действий против САА? — спросил Хадсон.       Коннор инстинктивно повернулся на звук его голоса. Хадсон перехватил его взгляд в ту же долю секунды, словно только этого и ждал.       На этот раз Коннор не стал сразу отворачиваться. Он удерживал контакт дольше допустимого — достаточно долго, чтобы уловить нечто, выходящее за рамки заданного Хадсоном юридического вопроса.       Хадсон пытался прочесть его.       В его глазах читалось отчётливое стремление прощупать эмоциональное состояние Коннора, уловить то внутреннее смятение, которое никак не улеглось. Возможно, недавняя вспышка раздражения оказалась куда заметнее, чем Коннору казалось. Пожалуй, Хадсон, читавший его с пугающей точностью, уже зафиксировал это напряжение.       Они смотрели друг на друга несколько долгих секунд, напрочь забыв об остальных, будто негромкий гул голосов и далёкий шум ресторана полностью растворились в пространстве. Коннор почувствовал, как время сжалось внутри этого безмолвного диалога, — и вдруг сердце болезненно кувыркнулось в груди, резко вернув его к реальности, сидевшей по правую руку от Хадсона. Рядом была Кайли. Его девушка находилась прямо здесь.       Коннор не имел права продолжать этот безмолвный диалог как ни в чём не бывало. Он не мог позволить себе подобной роскоши — не тогда, когда она сидела в нескольких сантиметрах от него, не тогда, когда совесть буквально выжигала кожу изнутри. К лицу прилил жар. Коннор испугался, что его эмоции слишком очевидны и любая оплошность способна выдать его с головой. Ему не хотелось падать в собственных глазах ещё ниже. Он не собирался давать Кайли лишний повод для неловкости или позволять ей заметить то, чего, возможно, никто за этим столом пока не увидел.       Поэтому он неловко оборвал зрительный контакт и уткнулся взглядом в стол, делая вид, будто крайне увлечён какой-то мелочью.       — Когда на руках появятся документальные доказательства, — ответил Антуан. — Не раньше. Подача иска без веских улик грозит нам встречным обвинением в клевете или неправомерном расторжении контракта. — Он вздохнул, упёрся ладонями в край стола и слегка отодвинул стул. — Стратегия выглядит следующим образом: во-первых, немедленная атака на журнал; во-вторых, правовой контроль и вынесение предупреждений ключевым распространителям; в-третьих, тщательное расследование в процессе сбора доказательств; и наконец, если цепочка утечки приведёт к САА, мы начнём судебный процесс против них как по контрактным, так и по факту причинения вреда.       — И каковы при таком раскладе шансы на успех? — поинтересовалась Елена, отложив планшет и опираясь локтями о стол.       — Против журнала — высокие, — отозвался Итан. — Если они не смогут подтвердить свой источник. Против агентства — с оговорками, всё зависит от весомости улик.       — Прекрасно, — подытожила Елена и повернулась к Нику. — Учитывая время — а нам стоит перекусить до завершения встречи, — думаю, пора переходить к следующей части.       — Ах, да... — Ник мельком взглянул на Коннора и тут же отвёл глаза в сторону. — Кайли?       — Да?       — Вот здесь нам как раз и понадобится твоя помощь.       — Конечно.       — Раз уж поползли слухи об интрижке с Коннором, самая эффективная тактика — не бесконечное отрицание, — ровным тоном начал Ник. — а демонстрация отношений, которые полностью опровергнут эту выдумку. Речь не о пресс-конференции или официальном выходе в свет. Как раз наоборот. Нужно что-то будничное.       — Что конкретно? — спросила Кайли.       — Обычная прогулка. Втроём. Ужин в каком-нибудь публичном месте — без явного налёта показухи, но так, чтобы кадры разлетелись сами собой, — включился в объяснение Брэд. — Если действовать слишком явно, нужный эффект исчезнет. Люди сразу раскусят постановку.       Коннору показалось, будто Ник и Брэд по очереди ударили его под дых. Он продолжал сверлить глазами стол, изучая ровную линию папок у самого края деревянной столешницы, но руки пришлось спрятать под колени, чтобы скрыть едва заметную дрожь. К горлу подкатила внезапная тошнота. Парень понимал, что это самый быстрый и действенный способ задушить сплетни, но от этого осознания легче не становилось. Скорее, просто перераспределяло его тяжесть.       Подобный шаг не снимал давления с Хадсона. Он лишь перенаправлял внимание — неизбежно проецируя его на самого Коннора.       И была ещё одна, самая горькая правда, в которой Коннор боялся себе признаться: он больше не мог представить их совместный выход втроём таким, каким он бывал прежде. Без надлома. Без этого глухого, пульсирующего напряжения в груди. То, что когда-то казалось естественным, теперь превращалось в отрепетированный спектакль, который он едва ли сможет сыграть. Он понятия не имел, сможет ли изобразить непринуждённость и не выдать себя собственным выражением лица       — Всегда найдутся те, кто назовёт это постановкой, — спокойно заметила Елена. — Однако большинство верит собственным глазам. Если вы будете выглядеть непринуждённо, вести себя как обычно, сплетни сойдут на нет сами собой. — Она едва заметно пожала плечами. — А если шумиха не утихнет, Хадсон может сделать что-то более простое — хотя я понимаю, что это более личный шаг. Обычный пост в Инстаграме. Ничего пафосного. Просто снимок с Кайли, показывающий, что в их отношениях всё в порядке. Или даже общее фото или короткое видео, где вы втроём. Насколько я помню, вы уже путешествовали вместе — материала достаточно, чтобы продемонстрировать, что всё по-прежнему идёт своим чередом, и это не судорожная реакция на статью.       — Ну а ты, Коннор, — добавила Елена, переводя взгляд прямо на него, — подыграешь в своей манере. Оставишь комментарий, репостнешь пост в историю. Покажешь, что никакого напряжения между вами нет и скрывать нечего.       Коннор наконец поднял глаза на Хадсона, и бог знает, что отразилось в его собственном взгляде — поскольку впервые с момента начала встречи Хадсон дрогнул. В его лице промелькнуло мимолётное замешательство, и он первым разорвал контакт.       Этого хватило, чтобы сердце Коннора комом застряло в горле.       — Если это поможет Хадди... — произнёс он, чувствуя, как каждое слово с трудом выталкивается наружу.       Он посмотрел на Кайли. Лицо девушки оставалось нейтральным, абсолютно непроницаемым — ни дружелюбия, ни отчуждения, сплошной самоконтроль, словно она сознательно гасила любые эмоции, способные выдать её перед собравшимися. Коннор не заметил в её чертах враждебности. Но и прежнего тепла там тоже не было.       — Да, я сделаю это, — добавил он под конец, переводя взгляд на Ника, поскольку Хадсон так больше и не посмотрел на него. — Наверное, это... всё ещё не выходит за рамки моих границ.       Хадсон резко вскинул голову, уставившись на Коннора так, словно в этой единственной фразе крылась целая история, понятная лишь им двоим. Глаза Хадсона всегда отличались особой выразительностью — ничуть не меньшей, чем у самого Коннора, — и в ту короткую секунду, когда их взгляды вновь встретились, Коннор отчаянно надеялся, что Хадсон его поймёт.       Поймёт, что нет, на деле это переходит любые мыслимые границы. Но он всё равно уступит. Раз уж использование Коннора в качестве наживки виделось всем идеальным решением проблемы.