What We Always Were

      Когда Хадсон вышел за дверь, Коннор обречённо вздохнул. Он подошёл к кухонному столу и бросил рюкзак на стоящий рядом стул. Затем направился к холодильнику и достал оттуда бутылку воды.       — Честно говоря, я чертовски устал, — сказал Коннор, с силой крутанув крышку. — Можешь просто… не знаю… выложить то, зачем пришёл, и уйти отсюда?       Коннор вовсе не пытался вести себя жестоко намеренно. Сказать по правде, Франсуа выглядел паршиво. Волосы торчали во все стороны, словно он только что вышел из душа и даже не удосужился причесаться. Кожа казалась тусклой — не то чтобы бледной, скорее просто безжизненной. Выглядел он плохо, уныло и даже как-то отчаянно. Но Коннору было плевать. Внутри накопилось столько боли, что для сочувствия просто не осталось места. Его до безумия злило, что Франсуа даже не дал ему времени переварить случившееся, и само присутствие этого человека здесь вызывало внутри лишь глухую ярость.       — Я постараюсь тебя долго не задерживать, — наконец выдавил Франсуа, даже не пытаясь скрыть боль в голосе.       Справившись наконец с упрямой крышкой, Коннор кивнул и сделал пару глотков прямо из горлышка. Франсуа молчал. Коннор вытер губы тыльной стороной ладони, чувствуя, как сердце колотится в груди так сильно, что начинают болеть рёбра. Больше всего на свете хотелось, чтобы тот поскорее высказался и ушёл отсюда. Выслушивать его многочасовые речи, ведущие в никуда, не имело смысла. Всё уже и так было кончено.       — Почему? — наконец спросил Коннор, и голос его предательски дрогнул. — Разве я совершил что-то настолько ужасное, чтобы заслужить подобное?       Коннору не требовалось подтверждений от Франсуа, чтобы убедиться в своих выводах. Будь эти гостиничные счета из любого другого города, он, возможно, попросил бы объяснений. Всё-таки суммы там были приличные. И, прояви Коннор наивность, он бы смог поверить, будто Франсуа пришлось делить с кем-то номер. Но оба счёта были из городов, в которых у Франсуа имелись собственные квартиры. Это не поддавалось никакой логике. Как и заказ еды в номер на двоих. Чёрт, если бы это действительно было так необходимо, он бы просто предупредил Коннора. Но Франсуа предпочёл всё скрыть.       Да и не нужны были Коннору никакие объяснения. По поведению Франсуа — по его отчаянию — и так всё становилось очевидно. С самой первой просьбы поговорить. С того, как он пытался связаться с ним через кучу знакомых. Будь те чеки просто бумажками без скрытой подоплёки, Франсуа бы не примчался сюда. Он бы просто подождал или разозлился на Коннора за холодность. Но на его лице читалась лишь неприкрытая вина.       — Прости меня, чёрт возьми, мне так жаль, — глухо, сдавленно вырвалось у Франсуа. — Конечно, ты этого не заслужил, господи, разумеется нет… Я…       Франсуа осёкся на полуслове. Он посмотрел на Коннора так, словно один лишь его взгляд мог объяснить всё невысказанное. Вот только Коннор не видел на его лице ничего, кроме вины и жалкого вида пойманного с поличным обманщика. Абсолютно ничего. Это начинало раздражать: становилось ясно, что простого разговора у них не выйдет. Не тогда, когда Франсуа подпирал спиной стену посреди гостиной в ожидании, что Коннор вдруг растает от жалости и в конечном итоге уступит. Не тогда, когда он не был способен связать и пары слов.       — Послушай, — Коннор слегка наклонил голову и потёр глаза рукой, прежде чем снова взглянуть на него. — Я думал, ты пришёл сюда со знанием, что сказать. Я устал, работал весь грёбаный день, и меньше всего мне сейчас хочется вытягивать из тебя слова.       Коннор подошёл к двери и распахнул её.       — Пожалуйста, уйди, — он жестом указал на выход. — Я хочу, чтобы ты ушёл.       — Нет, — упрямо ответил Франсуа. — Я не уйду, пока мы не поговорим.       День у Коннора выдался паршивым — и дело не только в утренней встрече, не только в том, что пришлось смотреть на то, как Хадсон изображает из себя счастливого и верного партнёра рядом с Кайли, и даже не в согласии участвовать в том цирке на троих. Он весь день мотался по делам, а после обеда торчал на съёмках. Нервы и так были на пределе. Да, срываться на Франсуа, наверное, было не совсем справедливо, но тот и сам не делал ничего для того, чтобы это исправить. Злость, бурлившая внизу живота, подкатила к горлу удушливой волной.       — Поговорим? — хмыкнул Коннор. Франсуа делал что угодно, но только не разговаривал. — Ладно, — согласился Коннор и захлопнул дверь. Тот факт, что он закрыл её со всей силы, дошёл до него только тогда, когда грохот ударил по ушам. — Хочешь поговорить? Давай поговорим. Тебе понравилось?       — Что? — Франсуа растерялся.       — Ну, тебе понравилось? Каково это было? — с издёвкой усмехнулся Коннор. — Сколько раз ты кончил? Возвращался туда за добавкой? Сколько раз ты сунул между ног своё лицо? Неужели всё было настолько охренительно, что ты расщедрился даже на чёртов завтрак в постель?       — Малыш… — прошептал Франсуа с самым жалким видом. — Это была ошибка. Я совершил ошибку.       — Франсуа… — В горле Коннора встал ком, мешавший говорить. Казалось, он намертво прирос к гортани, перекрывая доступ к кислороду. — Ты вообще понимаешь разницу между ошибкой и осознанным выбором? — процедил Коннор. — Ошибка не бывает преднамеренной. В неё вляпываются случайно. Когда не ищут конкретного исхода — чаще всего так выходит по незнанию, из-за недопонимания или, чёрт возьми, просто по невнимательности. Но твой поступок был осознанным. Ты прекрасно понимал, на что шёл.       Коннор особо не задумывался, как именно пройдёт встреча с Франсуа. Рано или поздно это должно было случиться, но он не представлял данную ситуацию в голове, считая это бессмысленным. Ведь стоило Франсуа оказаться перед ним, как эмоции сами взяли верх. И всё же, когда час расплаты настал, внутри неприятно засосало под ложечкой. Именно в эту секунду Коннор осознал то, в чём так не хотелось признаваться самому себе: то, что он испытывал сейчас, вовсе не было грустью. По крайней мере, не только ей. Ярость перевешивала всё остальное.       Возможно, дело в бесчисленных прошлых ссорах, и перспектива очередного выяснения отношений — пусть и по совершенно иному поводу — вызывала лишь глухую усталость. Но здесь крылось и что-то ещё. Коннор поймал себя на мысли, что мир вокруг вовсе не рушится, хотя он стоял перед некогда любимым человеком, который ему изменил. Тело не содрогалось от шока, как должно было бы. Он просто застыл на месте, покорно ведя этот диалог, словно исполнял неизбежный ритуал, необходимый для того, чтобы наконец поставить точку. Коннору было грустно, но как-то недостаточно. Предательство ранило, но не смертельно. Возможно, он всё ещё любил Франсуа, но уж точно недостаточно сильно. Будь эта любовь настоящей, он бы сейчас просто не смог нормально стоять на ногах.       Вспышка воспоминания больно полоснула по живому. Тот день, когда они крупно повздорили с Хадсоном, и реакция собственного организма, не сумевшего справиться с нахлынувшими чувствами. Коннор отчётливо помнил, как его скрутило от настоящей физической боли, словно все внутренности разом отказали под тяжестью той размолвки. А сейчас он преспокойно стоял перед человеком, которого якобы любит, и ощущал лишь лениво клокочущую злость. Именно этот контраст заставил его окончательно во всём усомниться.       — Мне тогда было очень хреново, в голове творился полный бардак, я совсем запутался. Но я не пытаюсь себя оправдать, — Франсуа вскинул руки, предупреждая протест Коннора. — Я имею в виду, что это вышло случайно, потому что…       — Случайно? — перебил его Коннор. — Это как вообще? Я что-то не пойму. Ты шёл-шёл, споткнулся и случайно угодил членом в чью-то дырку?       — Малыш… — вздохнул Франсуа. — Пожалуйста, просто выслушай меня.       — Хватит меня так называть, чёрт тебя дери! — крикнул Коннор. — Как у тебя только язык поворачивается? Ты издеваешься?       Франсуа зажмурился. Он попытался кивнуть, но вместо этого лишь как-то нелепо качнул головой.       — Хорошо, прости. — Франсуа сделал шаг к Коннору, который к этому моменту уже переложил рюкзак со стула и сел. — Понимаю, что ты не сможешь меня простить, но мне нужно всё рассказать, поделиться с тобой тем, что у меня на душе.       Внутренности Коннора сжались лишь от одной мысли об этих откровениях. Он не хотел ничего слышать. И что, чёрт возьми, тот собирался сказать? Как докатился до измены? Как трахал кого-то другого, а может, и не одного человека?       — Я не хочу ничего слышать, — наконец отрезал Коннор. — Не хочу выслушивать твои оправдания, потому что в упор не вижу в них никакого смысла. Мне это не нужно. Единственное, чего я хотел — чтобы ты признался. Что ж, цель достигнута. Спасибо, что хоть отпираться не стал, — Коннор горько усмехнулся. — Но говорить нам больше не о чем.       — Но мне это нужно.       — А мне нужно, чтобы ты ушёл, но ты почему-то всё ещё здесь, — огрызнулся Коннор. — Если ты не собираешься отвечать на мой прошлый вопрос, то мне плевать. Мне неинтересно знать, как именно ты докатился до измены, а потом… — Коннор на секунду запнулся. — Мне плевать, как у тебя хватило духу после этого спать со мной, целовать меня, иметь наглость…       Он замолчал, меньше всего желая приплетать сюда Хадсона.       — Это ничего не значило, клянусь, — в отчаянии заговорил Франсуа, так и не рискнув подойти ближе. — Простая глупость. Всё случилось в минуту слабости. Мы тогда как раз поссорились, и я… я сам не знаю, что на меня нашло.       Коннор насмешливо улыбнулся. Оправдания Франсуа звучали пресно и банально — точь-в-точь как в дешёвых мелодрамах, где произносят заученные фразы, ожидая, что обманутый партнёр проникнется чужими словами. Словно у всех изменщиков в головах была заложена одна и та же заезженная пластинка.       — Сколько раз? — наконец спросил Коннор, в упор глядя на него.       — Что?       — Сколько раз ты мне изменил?       У Коннора внутри будто всё оборвалось и растеклось по полу: Франсуа прикусил нижнюю губу и опустил голову, пряча взгляд. Он даже слегка качнулся и попятился назад, сводя на нет тот единственный шаг, что успел сделать навстречу. Не нужно было быть гением или детально изучать его мимику, чтобы понять: реальность оказалась куда хуже той, что Коннор себе представлял.       — Я узнал про два случая, — едва слышно произнёс Коннор. — Были ещё?       Сердце бешено заколотилось в груди, когда ответа не последовало. Пусть боль и не валила с ног, но долгое ожидание мёртвой хваткой сжало горло. Франсуа склонил голову набок, упорно разглядывая пол, будто это действие могло помочь ему разложить по полочкам роящиеся мысли.       — Господи… — Коннор поднялся со стула и отступил ещё дальше. — Пожалуйста, скажи, что это не так, — его голос сорвался на ошарашенную мольбу. — Ты не мог… этого просто быть не может…       — Только два раза, — наконец выдавил Франсуа, поднимая глаза. — Больше ни…       Франсуа, должно быть, заметил написанное на лице Коннора разочарование или прочитал на нём что-то такое, отчего понял: Коннор видел его насквозь и прекрасно понимал, что ему лгут.       — Говори правду, — процедил Коннор сквозь зубы. — Живо говори правду, потому что я, видит бог, честно пытаюсь тебя выслушать. Говори или проваливай к чертям, если собираешься продолжать врать.       — Я же сказал, всего два раза, — повысил голос Франсуа. — Нет… то есть, это случилось только во время тех двух поездок.       Коннор судорожно выдохнул. Мысли путались от шквала откровений, и он уже сомневался, правильно ли истолковал услышанное.       — Что это, блять, значит? — Коннор и сам уже догадался, но хотел, чтобы каждое слово Франсуа намертво выжглось в его памяти. Никаких двусмысленностей. Он жаждал, чтобы Франсуа сам произнёс это вслух.       — Всё было только в те две поездки, — шёпотом повторил Франсуа.       — Ты не ответил на мой грёбаный вопрос. Я спросил: сколько раз?       — Малы… — Франсуа осёкся, наткнувшись на злой взгляд Коннора. — Не надо так. Давай просто сядем и нормально поговорим?       — Сколько раз? — повторил Коннор. — Нет. — Он покачал головой. — Давай я переформулирую, чтобы до тебя наконец дошло и ты снизошёл до ответа. Раз уж у тебя хватило смелости изменить мне с кем-то, так имей же яйца посмотреть мне в глаза и ответить на прямой вопрос.       — Коннор…       — Это был один и тот же человек?       Франсуа опустил глаза и прикусил губу. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем он неохотно кивнул. У Коннора внутри всё сжалось: сказать по правде, он и сам не понимал, улучшил ли этот факт ситуацию или сделал её только хуже.       — Ну надо же, неужели секс с этим человеком был настолько хорош, что пришлось бежать за добавкой? — Коннор рассмеялся. — Вау. Потрясающе.       — Прекрати.       — Прекратить что? — огрызнулся Коннор. — Задавать вопросы? Не знаю, что ты там себе возомнил, но получить ответы — это грёбаный минимум, который я заслужил. К тому же ты сам рвался поговорить, — Коннор дождался молчаливого кивка Франсуа. — И кто же это?       С тех самых пор, как открылась правда, Коннор твердил себе, что не хочет этого знать. Не хочет связывать это с конкретным лицом — казалось, без этого пережить случившееся будет проще. Факт измены данная информация всё равно бы не отменила. Коннор полагал, что разницы, по сути, никакой и не было. Но прямо сейчас ему отчаянно требовалось услышать имя.       — Это не имеет значения, — отрезал Франсуа. — К делу это никак не относится.       — А для меня относится.       — Это ничего не значило. Тебе ни к чему знать имя. Клянусь, это было несерьёзно.       Коннор снова рассмеялся, на этот раз искренне, хотя в груди болезненно кольнуло.       — Ещё бы это что-то значило, — сквозь смех выговорил он, чувствуя, как глаза начинают щипать от подступающих слёз. — Думаю, имей это хоть какой-то смысл, твои фотографии уже висели бы по всей Канаде с пометкой «пропал без вести», потому что живым из той первой поездки ты бы точно не выбрался.       — Я пришёл сюда не оправдываться, — выдохнул Франсуа. — Просто хотел признаться: да, это правда. Я изменил тебе. Я переспал с тем человеком. Но… — Франсуа шумно, во всю грудь вдохнул и с силой выпустил воздух сквозь зубы. — Я собирался рассказать, клянусь. Молчал потому что… чёрт знает… просто струсил. Понимал, что на этом всё кончится.       — По-моему, всё закончилось в ту секунду, когда ты вообще на это решился. Раз уж ты так сильно боялся… — голос Коннора стал заметно тише. — Не знаю. Может, стоило для начала просто держать себя в руках.       — Прости.       — Ты пошёл на это осознанно, — с горькой усмешкой произнёс Коннор. — Поехал в отель. Организовал всё так, чтобы тот человек пришёл к тебе. Или вы вместе всё распланировали. У тебя была масса времени передумать, пока ты шёл туда. Пока бронировал номер. Была возможность всё взвесить даже в лифте, пока поднимался на этаж. Ты мог опомниться перед тем, как открыть дверь. Но тебе было глубоко плевать. В твоём распоряжении была уйма времени, прежде чем снять одежду с себя и с него. Ты мог устыдиться, когда целовал его в первый раз. Мог пожалеть обо всём даже после первого секса — но не пожалел. Хотя о чём это я, ты ведь думал не той головкой, что на плечах, а той, что между ног.       — Неужели ничего нельзя исправить? — Голос Франсуа прозвучал надломлено, но Коннор просто поверить не мог, что тот вообще решился заикнуться об этом.       — А сам как думаешь?       — Я правда тебя люблю, — горячо выговорил Франсуа. — Люблю. И жизни своей без тебя не представляю.       Коннор грустно улыбнулся — но не Франсуа, а самому себе. Он всегда знал, что ему легко найти замену. Знал с самого детства. У него никогда не было уверенности, что хотя бы один человек в этом мире по-настоящему дорожит им. И всё же существовал узкий, закрытый круг людей, рядом с которыми он чувствовал себя иначе. Особенным, незаменимым — тем, кого нельзя просто вышвырнуть на обочину и забыть. Франсуа входил в этот круг. И осознание того, что человек из этой горстки избранных способен вот так просто растоптать его значимость, разрывало его изнутри. Казалось, что его заживо сжигали на костре.       — Кто этот человек? — Коннор даже не подумал отвечать на любовные признания. — Тебе правда так сложно назвать имя?       — Я не хочу, — выдавил Франсуа, застыв на месте как вкопанный, не в силах сдвинуться ни на шаг.       Коннору казалось, что земля вот-вот уйдёт у него из-под ног. Упрямое нежелание Франсуа отвечать медленно подводило его к черте. Тот пришёл сюда якобы с намерением поговорить, объяснить, как всё было, но на деле соглашался озвучивать только то, что выгодно лишь ему, а не то, что Коннору жизненно необходимо было услышать.       — Почему? — Сердце колотилось с такой бешеной скоростью, что становилось больно.       Франсуа промолчал. Но Коннор всё понял ещё в ту секунду, когда столкнулся с отказом. Ведь Франсуа мог назвать любое имя. Мог соврать, выдумать. Мог сказать что угодно, вообще любую чушь. Но единственная причина так отчаянно уходить от ответа крылась лишь в одном.       — Я знаю этого человека, — сорвалось с губ Коннора. Фраза прозвучала как утверждение, хотя он вовсе не планировал произносить её вслух. — Я знаю его, — повторил он, на этот раз твёрже.       Франсуа отвёл взгляд, и это послужило безоговорочным подтверждением.       «Блять», — подумал Коннор. А вот это по-настоящему задело за живое. И пускай конкретное имя ничего принципиально не меняло, внезапное осознание, что собственный парень изменил ему с кем-то знакомым, сокрушало до основания. Ведь под подозрение попадал весь круг его знакомых. Это был тот, с кем он, возможно, регулярно общался. Делил трапезу, сидел за одним столом, шутил. Коннор медленно кивнул собственным мыслям, стараясь не замечать давящую тяжесть в груди. Раз Франсуа упорно держал рот на замке, придётся как-то с этим жить. Настаивать он больше не стал. Правда внезапно начала его пугать.       — Сколько раз вы переспали? — упрямо повторил он.       — Я же сказал, только в те две поездки.       — Чёрт возьми, Франсуа, ответь на грёбаный вопрос! Ты безвылазно сидел в том проклятом отеле в Ванкувере целую неделю, а в Монреале проторчал четыре дня. Так ответь мне: вы трахались каждый божий день? Говори — сколько раз?       — Пять, — выдавил Франсуа. Он наконец отошёл в сторону, освобождая проход к Коннору, и тяжело опустился на диван у окна.       Коннор сам не заметил, как вплотную отступил к выходу, пока не почувствовал спиной дверную ручку. Воздух разом покинул лёгкие. Пять раз. Он спал с ним пять раз.       — Тебе незачем было это знать, — тихо проговорил Франсуа, уперев локти в бёдра и нервно потирая ладони. — Эта цифра ничего не меняет.       — Нет, — резко парировал Коннор. — Ты ошибаешься. Потому что каждый раз, когда я по собственной глупости начну сомневаться, а не погорячился ли я, послав тебя к чёрту, я буду вспоминать именно это. Те пять раз, когда ты кувыркался в отеле с кем-то другим. Пять раз, когда у тебя вставал на другого человека. Пять раз, когда ты осознанно рушил всё, что у нас было, и шёл на измену.       Франсуа вскинул голову. Брови сдвинулись, на лице промелькнула внезапная вспышка раздражения.       — Значит, я один здесь всё разрушил?       — Что, прости?       — Ради всего святого, Коннор, — взмолился тот. — Ты тоже хорош. Не ты ли первый забил на наши отношения? Не ты ли вечно отодвигал нас на задний план, потому что на первом месте всегда был…       — Только попробуй произнести его имя, — процедил Коннор сквозь зубы, стремительно — быстрее, чем ожидал от самого себя — сокращая расстояние до дивана. Он прекрасно понимал, чьё имя сорвётся с губ Франсуа, если его не прервать. — Даже не смей, блять, перекладывать вину на меня. Мне плевать, что там было раньше. На твои комплексы мне сейчас тоже глубоко насрать. Не я тебе изменил. Не я трахал кого-то на стороне. Не будь конченой тварью.       — Какая же это чушь, — сорвался на хриплый смех Франсуа, резко поднимаясь на ноги и подходя вплотную к Коннору. — Не прошло и сраного дня, как ты уже крутился рядом с ним. Какого чёрта он вообще оказался в Виннипеге вместе с тобой? Ты выглядел таким счастливым, что вывод напрашивается сам собой: тебе плевать на наши отношения с высокой колокольни. — Франсуа почти кричал, активно жестикулируя. — Вы расхаживали по торговому центру, ты улыбался во весь рот, ходил с ним по магазинам, обедал… Ещё бы, у Хадсона ведь всегда найдутся ответы на все твои вопросы!       — Ах да, прости, я и забыл ту часть, где Хадсон изменил мне с кем-то в отеле, а я должен был игнорировать его сообщения, — пугающе тихо и вкрадчиво произнёс Коннор. — И я, кажется, просил тебя не называть его имя.       — А мне насрать, Коннор, — огрызнулся Франсуа. — Ты ведь только и ждал, когда я оступлюсь, чтобы наконец появился повод всё закончить, не так ли?       — Ты несёшь полный бред.       — Ты, наверное, специально добивался именно такого исхода, чтобы избавить себя от чувства вины. Чтобы не остаться крайним, не быть тем, кто поставил точку.       — Что за чушь ты несёшь? — Коннор действительно не понимал, к чему Франсуа клонит.       — Я ведь уже говорил, — Франсуа шагнул вперёд, вынуждая Коннора попятиться. — Я оказался всего лишь грёбаным идиотом, гревшим твою постель, пока Хадсон торчал чёрт знает где. Просто парнем под боком, спасавшим от одиночества. Ты держал меня рядом только ради одной цели — заполнить пустоту, оставленную другим. — Франсуа с силой, не жалея, тыкал пальцем в грудь Коннора на каждом слове. Острые тычки отзывались ощутимой болью. — Стоило подвернуться случаю, и ты сразу прыгнул в его объятия. Оставалось лишь убрать меня с дороги. И ради чего? Чтобы стать подстилкой Хадсона?       Коннор с радостью сдержался бы, не желая доставлять Франсуа удовольствие своей реакцией. Однако тело сработало на опережение, прежде чем рассудок успел вмешаться: ладонь наотмашь проехалась по лицу Франсуа. От оглушительного удара его голова дёрнулась в сторону. Щека мгновенно вспыхнула, а во взгляде застыл неподдельный шок.       Коннору никогда не была свойственна агрессия. Но пощёчина оказалась единственным доступным способом выплеснуть скопившуюся внутри обиду и злость. Полтора года с лишним, а если точнее — год и семь месяцев жизни коту под хвост, только ради осознания нехитрой истины: всё это, кажется, не имело никакого значения. Франсуа сомневался в нём каждую секунду. Подозревал настолько, что преспокойно перешагнул черту, которую сам Коннор никогда бы себе не позволил пересечь.       Разумеется, Коннор тоже не был святым. Ошибок в этих отношениях он наделал предостаточно — куда больше, чем хотелось признавать. Но он никогда не изменял. Физически — уж точно. Никогда не пытался переложить на партнёра вину за собственные грехи. И самое главное, никогда не опускался до подобного неуважения.       Франсуа никогда прежде не позволял себе подобного тона. И какая бы боль, досада или чувство вины ни грызли его сейчас, Коннор не намерен был терпеть такое скотское отношение.       — Поверить не могу, — едва слышно выговорил Коннор. — Какая же ты всё-таки мразь. Боже… Я словно вижу перед собой абсолютно чужого человека.       — Ты первый меня предал, — Франсуа прижал ладонь к горящей от удара щеке. — Твоё предательство началось в тот момент, когда ты поставил его выше меня. Когда наши отношения перестали быть для тебя ценными — во всяком случае, более ценными, чем он. Ты предавал меня каждый раз, когда делился всем сначала с ним. Ты предавал меня, лишая законного статуса твоего парня, вынуждая вечно оставаться на вторых ролях, пресмыкаться, сосать твой член ради одного-единственного взгляда. Мне приходилось ублажать тебя, ведь казалось, что это единственный способ удержать тебя рядом.       Коннор горько усмехнулся, хотя спазм перехватывал горло всё сильнее, а глаза нещадно щипало. Чёрт, как же хотелось разрыдаться. Закричать. Высказать всё, что накипело.       — Ты хоть понимаешь, до чего наша финальная ссора уныла и похожа на все предыдущие? — с презрением выплюнул Коннор. — Абсолютно ничего не изменилось. Вечно одно и то же дерьмо, от которого уже тошно. Зачем тогда было оставаться со мной, если мне, по твоим словам, нечего было тебе дать? Зачем ты цеплялся за эти отношения, раз считал, будто я смотрю на другого?       — Потому что я искренне люблю тебя.       — Нет, — отрезал Коннор. — Ты меня не любишь. И никогда не любил. С дорогими людьми так не поступают. Любимых не уничтожают подобными словами, не выказывают им столько презрения. Я понимаю, тебе сейчас хреново, но это не оправдание. — Коннор тяжело вздохнул. — Не знаю… возможно, твои чувства далеки от любви. Тебе просто нравится сама идея обладания мной. Я для тебя — очередной трофей, который необходимо завоевать, и тебя до безумия бесит, что я не подчиняюсь твоим правилам. Нет, это не любовь. Я больше тебе не верю.       Эти слова ударили по Франсуа не хуже очередной пощёчины. Несколько секунд он безмолвно буравил Коннора взглядом.       Коннор просто озвучил мысли, которые только-только начинали обретать чёткие контуры. Наверняка они назревали уже давно. Возможно, разгадка скрывалась в глубине души уже несколько месяцев, но мешало дурацкое упрямство. Он судорожно держался за эти отношения, видя в них один из немногих островков стабильности в своей жизни. Цеплялся за Франсуа из нежелания причинять боль, глупо веря, будто обязан оставаться рядом несмотря ни на что.       Чёрт. Ведь он едва душу не продал ради этих отношений. Столько времени тащил на себе груз вины, свято веря, что вечно подводит Франсуа и недодаёт ему нужного тепла. И он ни разу не прислушался к собственному внутреннему голосу, не обратил внимания на истину, которая теперь казалась до боли очевидной. Если он не сумел уступить Франсуа даже в такой мелочи, как отказ от покупки этого чёртового браслета, ответ прост — никакой любви не было. Во всяком случае, настоящей. Сильной.       Он не раз в полном отчаянии бросался в объятия Франсуа лишь ради проверки — откликается ли ещё тело на его ласки. Всё потому, что… блять. Потому что Франсуа служил той самой границей. Живым барьером, мешавшим переступить опасную черту в отношениях с Хадсоном. Идеальным оправданием упрямо твердить себе, будто Хадсон — всего лишь лучший друг. Ширмой, благодаря которой ни единое слово, взгляд или жест нельзя было истолковать иначе.       Но теперь прятаться от правды стало невозможно. Хадсон нравился ему гораздо сильнее, чем казалось изначально. И стоило признать очевидное, как привязанность к Франсуа рассыпалась в прах. В одно мгновение. И это тоже отдавало несправедливостью. Да, Франсуа натворил дичь. Да, совершал ошибки. Но ведь он, так или иначе, тоже искренне вкладывался в их отношения. Открылась ещё одна невыносимая правда, от которой уже нельзя было отмахнуться: в каком-то смысле он использовал Франсуа. Неосознанно, без злого умысла, но подсознательно Коннор судорожно цеплялся за эти отношения, оберегая то, что связывало его совершенно с другим человеком.       «Блять, — подумал Коннор, ощущая, как грудь сдавливает тяжёлый ком. — Похоже, главная мразь во всей этой истории — это я сам.»       — Ты не лучше меня! — наконец взорвался Франсуа. — Любящие люди не заставляют партнёра чувствовать себя ничтожеством на протяжении всего времени вместе. Ты без конца твердил, как я тебе дорог, как ты меня любишь и что мне не о чем переживать. Но пальцем не ударил, чтобы доказать свои слова делом. Чувства любимого человека не обесценивают. Не заставляют его вечно ощущать себя запасным вариантом и…       — Вот именно, — оборвал его Коннор. — В точку.       — Что?       — Я ведь искренне верил, что люблю тебя, — едва слышно произнёс Коннор. — Был уверен, что это и есть любовь.       Коннор заметил, как дрожат его руки, пока мысли в голове продолжали крутиться. Вывод, что Франсуа служил для него щитом от сближения с Хадсоном, он уже сделал, но лишь сейчас пришло осознание: он никогда не любил Франсуа по-настоящему, так, как тот того заслуживал. И от этого его накрыло удушливое чувство вины.       — В каком смысле? — Франсуа снова недоумённо нахмурился. — Что за бред ты несёшь?       — Наверное, поначалу я и вправду увлёкся и даже испытывал к тебе какие-то чувства. — Коннор опустил взгляд и потёр ладони о джинсы сзади, безуспешно пытаясь унять дрожь.       — Коннор, — предостерегающе выговорил Франсуа.       — Но это оказалась лишь красивая картинка, иллюзия моих собственных желаний. Я слишком тебя идеализировал. Искренне тобой восхищался. Ты поддерживал меня в самые тяжёлые дни, помогал пережить неурядицы, давал дельные советы. Буквально вытащил меня со дна, но… — К горлу подступили слёзы, однако плакать хотелось вовсе не из-за предательства Франсуа. Коннора душили собственные грехи.       — Но?       — Ещё сегодня утром я допускал мысль о прощении… судорожно цеплялся за надежду, будто твоей измене есть хоть какое-то логичное оправдание. До сегодняшнего утра я свято верил, что люблю тебя. — Он потерянно пожал плечами. — Прямо сейчас от этой веры не осталось и следа.       — Я не понимаю, — сипло выдавил Франсуа. Он прочистил горло и крепко зажмурился, точно теряя способность удерживать взгляд на Конноре.       — Видимо, я во многом заблуждался и судорожно цеплялся за видимость нормальных отношений, хотя они уже давным-давно дали трещину. Ещё тогда, когда мы погрязли в бесконечных ссорах из-за сущих пустяков. Когда наши отношения превратились в замкнутый круг, из которого обоим не хватало сил вырваться. — У Коннора предательски задрожал подбородок, сдерживать слёзы становилось невыносимо. — Лишь теперь я осознал: я месяцами убеждал себя, что люблю тебя. Но это не так. — Он потупил взгляд. — Прямо сейчас внутри меня абсолютная пустота.       — Это что ещё за дешёвые фокусы, блять? — вскипел Франсуа. — Разве можно разлюбить человека по щелчку пальцев, за одну грёбаную ночь?       — Ты меня не слышишь.       — Нет! — во всю глотку рявкнул Франсуа, заставив Коннора вздрогнуть. — Говори яснее!       — Я больше не люблю тебя, Франсуа. Всё кончено. — На лице Коннора отразилось изумление от собственного признания. — Я искренне верил в свои чувства. Но… мне хватило поплакать из-за тебя всего один раз, чтобы отпустило. Стоило выговориться, назвать вещи своими именами, и невыносимый груз твоего предательства начал таять. — Глаза неумолимо жгло, и по щекам наконец покатились слёзы. — Прости… Я… — На секунду он опустил голову, но тут же снова посмотрел на Франсуа. — Ты уязвил мою гордость. Сделал больно. Блять, ты столько врал мне. Но парадокс в том, что мне не так больно, как должно быть, когда тебя предаёт тот, кого ты по-настоящему любишь.       — Это какая-то хреновая шутка, — сорвавшимся голосом просипел Франсуа. — Скажи, что ты врёшь.       В полном отчаянии Франсуа преодолел разделявшие их несколько шагов. Он грубо, почти больно схватил Коннора за лицо ладонями, и в этот момент из его глаз хлынули слёзы.       — Умоляю, скажи, что говоришь это просто из-за злости, из-за моей измены. Мне плевать, если ты не готов простить меня прямо сейчас или не простишь вовсе. Только не произноси этих слов.       — Прости, — Коннор вывернулся из его хватки и отшатнулся. — Я не пытаюсь сделать тебе больно. — Он натужно сглотнул. — Эти слова — не попытка уколоть тебя сильнее, просто… — Беспомощный кивок, словно этот жест сам по себе подтверждал отсутствие скрытых мотивов, что была лишь только голая правда. — Мне было хреново. Но не смертельно. Мы дошли до черты, за которой перестали понимать друг друга. И знаешь… ты ведь сам когда-то сказал мне там, в комнате, — Коннор указал рукой в сторону главной спальни, — наверное, я и впрямь никогда не любил тебя достаточно сильно.       Франсуа мгновенно побледнел. Он беззвучно открывал рот, пытаясь выдавить хоть звук, но связки не слушались. Коннор и сам не заметил, в какой момент его собственные щёки намокли от слёз, и впервые за этот бесконечный вечер он позволил себе искренне прочувствовать вину.       — Судя по твоему виду, тогда ты даже не допускал подобной мысли. Видимо, ляпнул просто ради того, чтобы посильнее надавить на меня, — Коннор мысленно избегал слова «манипулировать», — заставить уступить в споре. И мне искренне жаль, ведь я так отчаянно цеплялся за наше будущее, потому что…       — Заткнись, — прошипел Франсуа. — Сделай одолжение, просто заткнись.       Качнувшись, Франсуа бессильно рухнул на диван. Он опёрся локтями о бёдра и спрятал лицо в ладонях.       — Окончательный щелчок в голове произошёл тогда, когда я поймал себя на мысли: меня ни капли не удивляет твоя попытка переложить всю вину на мои плечи. Это грустно, конечно, но вполне ожидаемо. — Коннор шумно выдохнул. — Я прекрасно понимаю, что далеко не…       — Я сказал, заткнись, — повторил Франсуа.       — Нет, — отрезал Коннор. — Ты ведь пришёл сюда ради разговора? Вот мы и разговариваем.       Франсуа вскинул на него взгляд, полный ярости и глухого отчаяния, а по щекам Коннора всё ещё катились слёзы.       — Да, я тоже виноват во многом. Я не строю из себя невинную жертву. А если я и жертва, то ты пострадал ничуть не меньше. — Коннор подошёл ближе к дивану, где сидел Франсуа, но сокращать дистанцию до минимума не стал. — Прости за всё, что я сделал. За то, что заставлял тебя чувствовать себя ненужным. За то, что разжигал твои комплексы…       — Хватит.       — За то, что так и не сумел дать тебе статус, которого ты заслуживал, — проигнорировав его, гнул своё Коннор. — За все мои поступки, за каждую причинённую боль — мне искренне жаль.       — Ты сейчас не в себе. И сам не понимаешь, что несёшь.       — Представь себе, я прекрасно отдаю себе отчёт в собственных мыслях, — отрезал Коннор. — И строить из себя дурачков и дальше бессмысленно для нас обоих.       — И что теперь? — сквозь зубы процедил Франсуа, не скрывая брезгливости. — Пытаешься доказать, будто твои чувства остыли уже давно?       — Не знаю. — Коннору стало по-человечески его жаль. Сейчас факт измены отошёл на задний план; куда сильнее давило осознание собственной горькой правды. — Я всего лишь хочу быть честным до конца. В отличие от тебя. — Он пожал плечами. — Я пытаюсь прекратить эту агонию, ведь наши отношения уже несколько месяцев гниют изнутри, отравляя нам обоим жизнь.       — Не хочу слушать этот бред. Не стану. Я не собираюсь с тобой расставаться.       — Зато я с тобой расстаюсь, — отрезал Коннор. — С меня хватит этой ядовитой атмосферы. Надоело вечно ходить с клеймом виноватого за каждый сделанный шаг. И неважно, что ты скажешь, мне плевать на мою долю ответственности в случившемся — я просто не могу быть с тобой после твоей измены. Моё к тебе доверие подорвано окончательно и бесповоротно. Мне омерзительно. Тошно от одной мысли, что я ложился с тобой в постель после того, как ты спал с кем-то другим. Противно осознавать, почему ты динамил меня в последние недели, ведь тебя просто грызло чувство вины за содеянное.       — Пожалуйста, прекрати.       — По идее, сейчас мне следует накричать на тебя, сказать, что я знать тебя больше не желаю, — Коннор грустно улыбнулся. — Но парадокс в том, что твоё предательство не вызвало во мне ожидаемой боли. Мне не больно до такой степени, чтобы вычёркивать тебя навсегда из своей жизни. Да, я в ярости. Но внутри не умираю от этого.       Слова прозвучали откровенно жестоко, зато честно. Ошеломлённый взгляд Франсуа выдавал, что к подобному повороту тот готов не был. Вероятно, ему самому принесло бы облегчение, обрушься сейчас на него искренняя ненависть. Но Коннор не мог выдавить из себя даже этого чувства.       — Прости, — едва слышно добавил Коннор. — Я позволил этой истории зайти слишком далеко, и виноват в этом сам.       — Это из-за него, да? — наконец выдавил Франсуа. Коннор увидел, как по его лицу покатилась новая волна слёз. — Ты бросаешь меня из-за него?       Коннор невольно издал короткий, измученный смешок.       — То есть мы и в конце наступим на те же грабли? — негромко спросил он. — Ты всерьёз намерен опять завести эту шарманку?       Даже их последний разговор, когда спасать уже было абсолютно нечего, упорно вращался вокруг одного и того же человека: Хадсона.       — Просто ответь на вопрос, — перебил Франсуа.       — Нет, — отрезал Коннор. — Дело не в Хадди. Дело во мне.       — Чушь собачья, — выплюнул Франсуа. — Пошёл ты к чёрту, Коннор.       — Но… — Франсуа резко повернул голову — было очевидно, что он уже понял, что именно Коннор собирается сказать. — Кажется, до этого момента я ни разу не был с тобой до конца откровенен.       — Молчи. Не желаю этого слышать.       — Но разве не ты только что сам спросил об этом?       — Не хочу ничего слышать, — повторил Франсуа, резко поднимаясь и шагая мимо Коннора прямиком к выходу.       — Мне нравится Хадди, — бросил Коннор ему в спину. — Я собирался признаться тебе в этом ещё тогда, в твоей квартире.       Франсуа горько, безрадостно усмехнулся и обернулся через плечо.       — Ну надо же, значит, у меня всё-таки не было паранойи, — выплюнул он. — Знаешь, Коннор, ты ничем не лучше меня.       — Знаю, — тихо отозвался Коннор. — Разница между нами лишь в одном: у меня хватило смелости сказать тебе это в лицо.

***

      Хадсон сидел на третьей ступеньке пожарной лестницы, прямо у лифта. Холод от плитки просачивался сквозь ткань брюк и пробирал до костей, медленно расползаясь от бёдер вниз по ногам. Ледяной холод нисколько не отступал, даже когда он менял позу. Время от времени приходилось напоминать себе держаться подальше от торчащего сбоку металлического кронштейна — он уже не раз приложился об него головой.       В коридоре стояла тишина, и Хадсону то и дело приходилось шевелиться, чтобы датчик движения зажигал свет и не оставлял его в темноте. Периодически безмолвие нарушал глухой звук открывающихся и закрывающихся на других этажах дверей лифта, сменявшийся тихим гулом поднимающегося по шахте механизма. Всякий раз при этом звуке он рефлекторно вздрагивал и переводил взгляд на двери, словно ожидая увидеть, как Франсуа наконец выйдет наружу, чтобы уйти.       Уперев локти в согнутые колени и сцепив пальцы перед ртом, Хадсон прижимал костяшки к губам. Взгляд оставался прикованным к дальнему концу коридора, прямо к двери квартиры двенадцать ноль пять в ожидании, когда она наконец распахнётся. В какой-то момент он даже поднялся на ноги. Ожидание длилось всего пару минут, когда дверь квартиры открылась. На секунду в душе промелькнуло облегчение — всё закончилось быстро, — однако створка тут же снова захлопнулась, и Хадсон понял: разговор затянется надолго.       Ведь расставание Коннора и Франсуа — если они действительно расставались — вряд ли могло пройти так же мирно, как его собственный разрыв с Кайли. Наверняка это займёт куда больше времени.       Он уже потерял счёт времени, и в какой-то момент мелькнула мысль, что правильнее было бы просто уйти. Эта мысль становилась всё навязчивее по мере того, как тянулись минуты. Она крепла с каждым новым звуком лифта, с каждой секундой, пока коридор пустовал, а свет от датчика движения гас, напоминая, насколько неприлично долго он здесь торчит.       Он прекрасно понимал: лёгким разговор Коннора и Франсуа не будет. Да и не мог быть по определению. Но в глубине души теплилась надежда на более простой исход — что Коннор почти сразу пошлёт подонка к чертям, Франсуа не успеет толком ничего вставить, и спустя пару минут напряжённого ожидания дверь квартиры снова откроется и Франсуа вывалится в коридор с тем самым жалким видом, который он всегда принимал, стоило чему-то пойти не по его сценарию, после чего окончательно испарится.       Хадсон отчаянно желал, чтобы Коннор даже не дал тому возможности объясниться.       Он и сам не знал, чего в нём сейчас больше — наивности или откровенной глупости. Возможно, в сложившейся ситуации это было одно и то же. И всё равно он судорожно цеплялся за мысль, что Франсуа в конце концов уйдёт, что не придётся торчать здесь часами, что не нужно будет идти по этому коридору обратно, возвращаться в квартиру и ложиться спать с осознанием, что за стеной эти двое до сих пор вместе.       Потому что при таком раскладе Хадсон предпочёл бы уехать.       Он знал, что у Коннора есть почти раздражающая способность взваливать на себя вину за чужие проступки. Хадсону уже доводилось это наблюдать. Коннор поступил так, когда готов был согласиться на сделку с агентством, лишь бы оградить Хадсона от возможных последствий в случае их отказа. Он поступал так и раньше: был готов принять те же условия, движимый абсурдной и болезненной мыслью, что это поможет искупить вину перед Франсуа за всё то, что он якобы ему причинил.       Точнее, Франсуа умудрился его в этом убедить.       Так что существовал немалый риск, что Коннор прямо сейчас сидел в четырёх стенах и корил себя, считая виноватым во всём случившемся. И всё же Хадсон понимал: Коннор далеко не глуп и не так уж наивен. Порой ему требовалось слишком много времени для принятия очевидного, но когда это происходило, решение было твёрдым и переубедить его было уже невозможно.       Хотелось верить, что хотя бы в этот раз Коннор сумеет провести черту. Поймёт: независимо от прошлого, некоторые вещи не прощают — во всяком случае, не так просто.       Не раз и не два хотелось подняться, подойти к двери и постучать — ворваться внутрь и прервать этот фарс, пока Франсуа не извернулся и не перевернул всё с ног на голову. Пока не успел поселить сомнения в душу Коннора. Хадсон никак не мог справиться с давящим комом в груди, ведь ему жизненно необходимо было избавиться от Франсуа — вычеркнуть его из жизни Коннора раз и навсегда.       Вот только он осознавал, что не вправе распоряжаться чужой судьбой. Подобное решение оставалось исключительно за Коннором. Только он мог вырвать эту гниль с корнем.       Когда дверь квартиры наконец открылась, Хадсон вскочил на ноги прежде, чем успел сообразить, что делает. Первым показался Франсуа. Хадсон ожидал, что следом выйдет Коннор, но створка за спиной Франсуа захлопнулась. И — к внутреннему удовлетворению Хадсона — лицо у Франсуа было именно таким, каким он его и представлял.       На мгновение губы чуть не расплылись в улыбке. С таким выражением лица после победы не выходят. Однако мысль о Конноре — оставшемся в одиночестве, наверняка раздавленном всем пережитым — мгновенно его отрезвила. Едва зародившаяся улыбка тут же угасла, сменившись тревогой.       На секунду мелькнуло желание подняться повыше по ступенькам и переждать, пока Франсуа уберётся, — разминуться, не попадаясь на глаза и избегая лишних разговоров. Но эта мысль испарилась так же стремительно, как и возникла.       На самом деле он страстно желал, чтобы Франсуа его заметил. Тот должен был знать, что Хадсон никуда не ушёл. Знать, что едва за ним закроется дверь, как Хадсон тут же вернётся в квартиру к Коннору.       Пускай Франсуа уйдёт не просто со всепоглощающим чувством вины за разрушенные отношения и грузом боли, причинённой Коннору. Пусть уходит с горьким осознанием: на другой стороне остаётся тот, кто готов ради Коннора на всё и способен окружить его заботой, защитить от любых невзгод.       Поэтому Хадсон так и остался стоять у лестничного пролёта, пока Франсуа шёл по коридору. Они встретились взглядами, когда до лифта оставалось ещё несколько метров. Узнав Хадсона, Франсуа нахмурился, лицо его слегка перекосило. Хадсон глубоко засунул руки в карманы куртки. Объективно было не так уж и холодно, но за время томительного ожидания дрожь тревоги словно намертво въелась в тело.       — Ты всё ещё здесь, — процедил наконец поравнявшийся с ним Франсуа.       — Там, где и должен быть, — отозвался Хадсон. — Это моё место.       И речь шла вовсе не о том, что он временно проживал здесь в эти дни. Под этими словами крылся иной смысл: его законное место — рядом с Коннором.       Заметив, как Франсуа снова передёрнуло, Хадсон не удержался от усмешки, однако тратить драгоценное время на пустые препирательства не собирался. Не ради этого ничтожества он торчал здесь столько времени. Ему нужно было пойти к Коннору.       Хадсон двинулся мимо Франсуа по направлению к двери, но замер, едва услышав голос за спиной.       — Ты просто грёбаный стервятник, не так ли?       Хадсон не стал оборачиваться целиком, лишь покосился на него через правое плечо.       — Что, прости?       — Небось спал и видел, когда всё закончится, чтобы сейчас помчаться туда и… что? Утешить его?       Хадсон тихо хмыкнул носом и наконец развернулся к нему лицом. Франсуа поражал своей инфантильностью и полным отсутствием логики. С какой стати он вообще возомнил себе, что вправе допрашивать Хадсона об их дальнейших отношениях с Коннором?       — Ну допустим, — Хадсон выгнул бровь. — Какого чёрта тебя это колышет?       Франсуа сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию до такой степени, что Хадсону пришлось слегка приподнять голову, чтобы удержать зрительный контакт. Хадсон не сдвинулся ни на миллиметр.       — Грёбаный лицемер. Ты только этого и ждал, — яростно выплюнул Франсуа прямо ему в лицо, так что Хадсон даже инстинктивно дёрнул головой, почувствовав кожей резкое дыхание. Хадсон лишь пожал плечами.       — Рад бы сказать, что это ложь, — невозмутимо ответил он, — но если бы завершение ваших убогих отношений зависело от меня, я бы уже давно собственноручно поставил в них точку.       Хадсон даже опомниться не успел — Франсуа сработал на опережение. Схватив Хадсона за куртку, он со всей силы впечатал его в стену; от глухого удара спиной о бетон из лёгких разом вышибло весь воздух.       — Ну и что дальше? — прошипел сквозь зубы Франсуа. — Думаешь, ты победил? Считаешь, что чего-то добился этим?       Хадсон ощутил, как волна бешеной ярости мгновенно затопила грудь, словно внутри сорвало все шлюзы. Торча на лестнице, он абсолютно не планировал устраивать драку. Подобная мысль даже не приходила в голову. Франсуа попросту не стоил того, чтобы марать об него руки.       — Отпусти меня, — ровным тоном приказал Хадсон.       Однако Франсуа и не думал подчиняться. Напротив, он ещё сильнее навалился предплечьем на грудную клетку Хадсона, намертво прижимая его к стене всем своим весом. Хадсон спиной ощущал жёсткость бетона, а холод от стены стремительно проникал сквозь ткань куртки. Такая близость душила; при каждом слове чужое дыхание обжигало лицо.       — У тебя, блять, есть девушка, — выплюнул Франсуа с неприкрытым презрением. — А ты торчишь здесь в ожидании момента, чтобы… что, а? Чтобы отсосать ему? Если так, могу во всех деталях расписать, что ему нравится.       Эти слова ещё не успели до конца сорваться с его губ, как Хадсон ответил. Без предупреждения — сработал чистый инстинкт. Резким движением он ударил Франсуа лбом прямо в переносицу. Удар вышел хлёстким и плотным, по пустому коридору разнёсся отчётливый хруст. Хадсон почувствовал сильную отдачу в черепе, но боли поначалу не ощутил — на адреналине было просто плевать.       Франсуа мгновенно отшатнулся, выпустив его из рук и рефлекторно схватившись за лицо. Пальцы судорожно ощупывали переносицу в попытке понять, пошла ли кровь. Хадсон оторвался от стены, сделал шаг вперёд и нанёс мощный, резкий удар кулаком прямо ему в грудь, заставив отлететь ещё на шаг.       — Ты просто кусок дерьма, — выплюнул Хадсон.       Дыхание сбилось, однако голос прозвучал на удивление твёрдо. Франсуа буравил его взглядом, в котором смешались шок и ярость, будто он до сих пор не мог осмыслить случившееся. Хадсон видел, как лихорадочно блестят его глаза, а грудная клетка ходит ходуном от прерывистых вдохов.       — Ты никогда его не заслуживал. Никогда в жизни. — Он медленно покачал головой, будто констатировал очевидный факт. — Что, хочешь сказать, это расставание превратило тебя в такого кретина? — Хадсон сделал шаг вперёд. — Нет, — выговорил он глухо. — Ты обычный манипулятор и гнида. Волк в овечьей шкуре, который строил из себя жертву, пряча внутри всю эту мерзость.       Франсуа молчал. Он лишь ошарашенно смотрел на Хадсона, словно к нему наконец пришло осознание, какую глупость он только что совершил в порыве гнева. Хадсон сделал ещё шаг, вторгаясь в личное пространство отступившего мужчины.       — Ты ни хрена не заслуживаешь, Франсуа. Даже моей реакции. — Голос Хадсона упал до угрожающего шёпота. — Но только посмей… — он ткнул в него пальцем. — Слушай меня внимательно: никогда больше не раскрывай свою пасть в адрес Коннора в таком тоне. Не при мне. Ни там, где я могу тебя услышать. — Хадсон приблизился вплотную, мёртвой хваткой вцепился в воротник его куртки и резко дёрнул на себя. — Потому что, видит бог… — процедил он сквозь зубы прямо ему в лицо. — В следующий раз одним повреждённым носом ты не отделаешься. — Он впился взглядом в его глаза. — Я разнесу всю твою грёбаную морду.       С этими словами он грубо оттолкнул его. Франсуа покачнулся и неуклюже поймал равновесие. В выражении его лица теперь читалась лишь растерянность, граничащая со ступором. После удара лбом он не проронил ни звука. Хадсон сверлил его взглядом ещё секунду, переводя дух. Убедившись, что Франсуа проглотил язык и собирается уходить, Хадсон круто развернулся на каблуках и направился к двери в квартиру.       — Хадсон, — окликнул его Франсуа.       Хадсон притормозил, но оборачиваться ради продолжения разговора не стал.       — Ах да… — произнёс он, словно только что кое о чём вспомнил. — И чтобы между нами не осталось недопонимания, — добавил он через плечо. — Если мне когда-нибудь выпадет шанс отсосать ему, поверь мне на слово — я без чужих подсказок разберусь, что именно ему нравится.

***

      Когда Хадсон вошёл в квартиру, лоб уже начал ощутимо саднить. Боль накатывала монотонной волной — пока ещё терпимо, но он понимал: через пару минут она превратится в отчётливое напоминание о собственной несдержанности. Хадсон терпеть не мог драки. Точнее, ненавидел махать кулаками вне спорта. Проявление агрессии за пределами ринга всегда казалось ему глупым и бессмысленным. Но больше всего задевало даже не это, а сам факт, что он уделил Франсуа столько внимания. Тот ведь совершенно не стоил ни его времени, ни энергии, ни даже злости.       И всё же иначе поступить он не мог. Не после того скотства, которое Франсуа продемонстрировал пару минут назад, и уж точно не после его слов о Конноре. А если представить, каким был их разговор в квартире… Раз этот ублюдок позволял себе подобные гнусности в коридоре, Хадсону даже думать не хотелось, что пришлось выслушать Коннору.       Когда Хадсон вошёл, Коннор сидел на подлокотнике дивана, повернувшись лицом к двери, словно застыл в ожидании. Он крепко цеплялся пальцами в обивку, слегка опустив голову и уставившись в пол.       При звуке открывающейся двери он резко вскинул голову. Движение вышло настолько резким, что Хадсон отчётливо уловил первую реакцию — мимолётную тревогу, словно тело Коннора рефлекторно приготовилось к обороне. Стало ясно: он решил, что Франсуа вернулся.       Однако стоило ему увидеть Хадсона, как выражение его лица изменилось. Напряжение спало, а страх уступил место мгновенному облегчению.       — Привет, — негромко, почти шёпотом произнёс Хадсон.       — Привет, — ещё тише отозвался Коннор.       Затем он снова опустил глаза, будто даже этот короткий взгляд потребовал от него колоссальных усилий. Пальцы по-прежнему судорожно сжимали подлокотник, словно стоило их разжать — и он просто рухнет на пол.       Хадсон помедлил у порога, не спеша проходить в гостиную.       — Хочешь, я уйду? — спросил он наконец.       Он подбирал слова с крайней осторожностью. Сегодняшний день наверняка вымотал Коннора до предела, и дело было не только в тяжёлом разрыве с Франсуа. Они ведь и сами крупно повздорили незадолго до этого. Коннор злился на него, поэтому Хадсон не имел права навязывать своё присутствие.       Коннор не поднял глаз, но едва заметно покачал головой.       — Я хочу, чтобы ты остался, — тихо произнёс он. И тут же добавил, словно испугавшись, что Хадсон развернётся и уйдёт: — Пожалуйста.       У Хадсона сжалось сердце. В этом коротком «пожалуйста» сквозила отчаянная мольба — не бросать его, побыть рядом.       Закрыв дверь, он в несколько широких шагов пересёк комнату. Коннор вскинул голову. Хадсон перехватил слабую, но совершенно искреннюю улыбку, скользнувшую по его губам, когда тот подался навстречу.       Хадсон шагнул к нему вплотную и крепко обнял за плечи. Коннор уткнулся лицом ему в грудь, вжавшись лбом в плотную ткань куртки, словно отчаянно нуждался в этой точке опоры. Хадсон запустил пальцы в его мягкие кудри, бережно их перебирая. Тонкий, до боли знакомый аромат мандаринового шампуня окутал его привычным уютом.       — Как ты? — прошептал Хадсон, склонив голову. — Очень больно?       Коннор качнул головой, не отрывая лица от его груди. Он крепко обхватил Хадсона за талию, словно боясь, что стоит разжать руки — и тот растворится в воздухе.       — Я думал, что ты ушёл… что… — Коннор запнулся на полуслове.       Хадсону и без лишних слов всё было ясно. «Я думал, что ты ушёл. Думал, что ты уехал к Кайли». Кайли действительно всё ещё находилась в Торонто, её рейс был только завтра во второй половине дня. Конечно, если они решат согласиться с предложенным на встрече планом, ей придётся поменять билет, но Хадсон испытывал к этой затее такое сильное отвращение, что она вполне могла сорваться.       — Ну и куда я могу уйти от тебя? — тихо спросил Хадсон.       Он и сам не заметил, как нахмурился, словно принимая на себя часть той ноши, что давила на Коннора.       — Я знаю, что сейчас тебе нужно быть совсем в другом месте, — глухо отозвался Коннор.       Хадсон бережно ослабил хватку и чуть отстранился, чтобы заглянуть ему в лицо. Рука скользнула с макушки на щёку, мягким прикосновением заставляя Коннора приподнять голову. Он пристально всмотрелся в родные черты лица, чувствуя, как сильно сжимаются челюсти.       Коннор не плакал. Глаза даже не покраснели — значит, сумел сцепить зубы и продержаться до победного. Но Хадсон знал его слишком хорошо, поэтому он заметил эту невидимую тяжесть в его груди, мешавшую нормально дышать. Он ласково провёл большим пальцем по его щеке и ободряюще улыбнулся, стремясь вернуть ему равновесие.       — Моё единственное место — здесь, рядом с тобой, — произнёс он, на мгновение усомнившись, не прозвучало ли это чересчур банально. — Поговорим о том, что случилось?       Коннор вздохнул и опустил взгляд. Хадсон решил было, что последует отказ, но тот вдруг крепко обхватил его за бёдра, словно фиксируя на месте, чтобы он не вздумал отойти ни на шаг.       — Мы расстались, — выговорил он наконец.       Хадсон медленно кивнул. По унылому виду Франсуа в коридоре и так всё было понятно.       — Жалеешь?       — Нет, — мгновенно отрезал Коннор.       Он ответил на автомате, без малейшей запинки, но Хадсона поразила абсолютная твёрдость его голоса. Ни тени сомнений. Коннор действительно ни о чём не жалел, и это открытие почему-то застало его врасплох.       — Добился от него ответов?       Коннор качнул головой.       — Нет, — с горьким смирением отозвался Коннор спустя пару секунд. — Знаю лишь то, что это кто-то из моих знакомых.       — Что?! — Хадсон едва не прикрикнул от неожиданности.       Тело сработало на опережение: он инстинктивно качнулся назад, поражённый новостью. Но Коннор лишь крепче сжал ладони на его бёдрах, не позволяя отстраниться.       — Без понятия, кто это, Хадди, — Коннор безразлично передёрнул плечами. — И если честно… мне плевать. — На его лице проступила боль, но, если Хадсон правильно считал его эмоции, глухая ярость сейчас была куда сильнее грусти. — Просто… в голове не укладывается, что всё закончилось именно так.       Ладонь Хадсона переместилась со щеки на шею Коннора, а затем медленно опустилась ниже, замерев на самой середине груди.       — А что ты чувствуешь здесь?       Коннор несколько секунд всматривался в его глаза, после чего покачал головой.       — Не знаю, — вздохнул он наконец. — Слёз почти не было. Видимо, не так уж и сильно меня это задело, так что… — Он разжал руки и поднялся на ноги. — По-хорошему, это нужно было закончить ещё несколько месяцев назад. — Он выдавил улыбку. Совершенно фальшивую.       — Прекрати, — попросил Хадсон.       — Что?       — Натягивать эту дурацкую фальшивую улыбку, которой ты отгораживаешься, лишь бы все думали, что у тебя всё отлично. Не смей разыгрывать этот спектакль при мне.       Коннор снова улыбнулся, но на этот раз издал короткий смешок.       — Да я и не вру, — он устало провёл ладонью по лицу, словно пытаясь навести порядок в мыслях. — Правда, сил больше нет. Сумасшедший, идиотский день, да и концовка вышла так себе. — Он вскользь посмотрел на Хадсона. — Ты пересёкся с ним?       — Да, пересёкся.       — Он что-то наговорил тебе? — Коннор заметно напрягся.       — Мы действительно хотим тратить время на обсуждение этого придурка? — Хадсон удивлённо приподнял бровь. Меньше всего ему хотелось говорить о том, что Франсуа уползал из коридора абсолютно уничтоженным.       — Не особо, — бросил Коннор, направляясь к холодильнику. Оставленная на столе бутылка воды успела стать тёплой, поэтому он засунул её обратно и достал с полки свежую, холодную. Пластиковый скрип дверцы и приглушённый стук нарушили тишину.       — Он вёл себя как конченый мудак, — добавил Коннор, отвинчивая крышку. Потупив взор, он невесело усмехнулся: — Я испугался, что он сорвёт свою злость на тебе.       Хадсон коротко хмыкнул.       — Пытался, — обронил он с усмешкой, по которой сразу становилось ясно: попытка не увенчалась успехом.       Коннор резко развернулся, округлив глаза от удивления.       — В смысле?       Хадсон лишь небрежно повёл плечом, закрывая тему.       — Я не тот человек, с кем стоит перемывать ему кости, — отрезал он. — Давай не сегодня. И точно не со мной.       — Да я и не собирался, — тихо ответил Коннор. — Я просто… — Хадсон сглотнул, предчувствуя продолжение фразы. — Я сказал ему, что больше не люблю его. — В самом конце голос Коннора предательски дрогнул.       На долю секунды сердце Хадсона ухнуло куда-то вниз, после чего бешено заколотилось о рёбра. Он крутил в голове десятки вариантов завершения этого скандала, но подобное ему даже в голову не приходило. Коннор держался… сносно. Он сам поставил точку. Но это не означало, что внутри у него царил покой. Рухнули его отношения — да, ядовитые и измотавшие все нервы, но Коннор искренне пытался их спасти, отдавая всего себя. Было абсолютно нормальным сейчас страдать и просить времени, чтобы переварить случившееся. Но вместо этого он изо всех сил делал вид, будто контролирует ситуацию. Хадсон не верил собственным ушам.       — Пришлось соврать, лишь бы он убрался? — выдавил наконец Хадсон. Горло стиснул такой плотный ком, что стало трудно дышать.       — Это правда.       Хадсон подошёл к дивану и тяжело опустился на подушки — поток новой информации оглушил его. Ещё пару дней назад Коннор совершал безумные поступки ради спасения этих отношений, и Хадсон прекрасно понимал его мотивы. Однако он до последнего не верил, что Коннором двигала одна лишь вина или пресловутый моральный долг. Казалось, тут замешан целый коктейль эмоций, включая любовь.       — Я ничего не понимаю, — честно признался Хадсон, окончательно запутавшись.       Коннор шумно выдохнул. Закрыв крышку, он вернул воду на полку холодильника и аккуратно прикрыл дверцу.       — Помнишь наш разговор о границах? — спросил он.       Хадсон тихо хмыкнул.       — Разумеется.       — Помнишь свои слова о том, что мы погрязли в какой-то нездоровой зависимости друг от друга?       Хадсон неловко заёрзал на диване и кивнул.       — До меня сегодня кое-что дошло, — продолжил Коннор. — Я совру, сказав, что его поступок меня не ранил или что мне сейчас не больно. Больно. Но знаешь что? Наша с тобой ссора выбила меня из колеи гораздо сильнее, чем разрыв с Франсуа.       Хадсон резко вскинул голову. Его губы сжались в тонкую линию, а на щеках заиграли желваки.       — Я поймал себя на мысли, что перспектива разыгрывать этот фарс с Кайли пугает меня сильнее, чем имя того, с кем он мне изменил. Меня куда больше ранит твоё молчание, чем его нежелание раскрыть карты. — Коннор грустно улыбнулся. — Дикость какая-то: стоило ему выйти за дверь, как моим единственным желанием стало, чтобы сюда вошёл ты. И, Хадди… — он запрокинул голову, вглядываясь в потолок, словно копил силы для того, чтобы завершить мысль. Затем он снова посмотрел на Хадсона. — Когда ты переступил порог, ледяная плита, давившая на грудь, — он легонько постучал себя по сердцу, — начала таять. — Его голос дрогнул. — Потому что ты — моя точка опоры. Единственный, кто видит меня настоящего, а не очередной способ наживы. И мне страшно… до ужаса страшно, что в один прекрасный день ты окажешься таким же, как все…       — Эй, — перебил его Хадсон. Он мгновенно поднялся на ноги и шагнул к Коннору, насильно подавляя накрывшую с головой лавину эмоций. — Я ведь уже говорил: куда я от тебя денусь? — Он слегка развёл руки, будто этот жест сам по себе являлся железным доказательством. — Я никуда не уйду, Конни. Ни за что.       Коннор опустил голову и кивнул, не находя в себе сил вынести взгляд Хадсона.       — Я знаю, но…       — Прости, — перебил Хадсон, — но я не позволю равнять себя с ним. — Коннор резко поднял глаза. — Понимаю, тебе сейчас хреново, в голове каша, — продолжал напирать Хадсон. — Но никогда в жизни даже в мыслях не допускай, что я способен на подобную низость. Не смей проводить между нами параллели.       — Я и не собирался, — Коннор посмотрел ему прямо в глаза, заставив сердце Хадсона снова пуститься вскачь. — Никогда бы так не поступил.       — Тогда к чему этот разговор?       — У тебя своя жизнь, — тихо произнёс Коннор. — Есть люди, которые имеют право претендовать на твоё время… и любовь, — он потупил взгляд. — Мне просто страшно просить о том, чего ты не сможешь мне дать.       — Ты о чём?       Коннор замялся на секунду.       — Сегодня утром, когда ты пришёл вместе с Кайли, я…       — Я понятия не имел, что она прилетит! — выпалил Хадсон, стоило Коннору коснуться этой темы. До этого он сознательно избегал разговоров о Кайли, боясь проявить чёрствость сразу после чужого разрыва, последние несколько часов буквально наступая себе на горло. — Сам узнал только сегодня утром. Елена сказала пару дней назад, что созванивалась с Ником и Брэдом и у них созрел план, как вытащить нас из этой задницы… но для этого требовалось участие Кайли.       — Почему ты не сказал? — Коннор легко переключился на новую тему, забыв про свои прежние мысли.       — А когда, интересно, я должен был это сделать? — парировал Хадсон. — Мы за последние дни толком и не виделись. К тому же Кайли поначалу наотрез отказывалась ввязываться в эту авантюру, и… — Он осёкся, поймав себя на том, что говорит слишком быстро. Сделав глубокий вдох, он продолжил уже спокойнее: — Она позвонила мне утром. Мы торчали на съёмках, тебя рядом не было, вот я и поехал её встретить.       — Написать сообщение времени не нашлось?       — Да, потому что… — Хадсон онемел на пару секунд, пока до него наконец не дошёл истинный смысл происходящего. Коннор что, всерьёз хотел, чтобы он отчитывался?       Ему очень не хотелось выдавать желаемое за действительное. Но чужой взгляд, интонации, сам вектор беседы… Всё это заставляло Хадсона усомниться в правильности утренних выводов. Похоже, Коннор вовсе не остался равнодушен, увидев рядом с ним Кайли, как показалось вначале.       — А с какой стати я должен был отчитываться? — прямо спросил он.       Фраза могла прозвучать резко — словно намёк, что Коннор не имел права лезть не в своё дело. Но Коннор, к облегчению Хадсона, спокойно воспринял его реплику.       — Наверное, мне просто хотелось подготовиться, — тихо выговорил Коннор. — Я ведь целовался с её парнем.       У Хадсона перехватило дыхание. Такого ответа он точно не ожидал услышать, поэтому едва не поперхнулся воздухом.       — Мне как минимум нужно было морально подготовиться, чтобы смотреть ей прямо в глаза, — закончил Коннор.       — Ты тогда был не в себе, — быстро перебил Хадсон, прочищая горло от внезапно перехватившего горло спазма. — Минутная слабость, уязвимость, и ты…       — Я хотел этого, — отрезал Коннор. — Очень хотел.       На мгновение у Хадсона пошла кругом голова. Его пугало то, насколько искренне прозвучало это признание. Но, чёрт возьми… Тень Франсуа незримо присутствовала в каждом воспоминании — стоило лишь подумать о том случае или о любой их странной вспышке близости, как он тут же возникал перед глазами. И Хадсон понятия не имел, сколько во всём этом было настоящих чувств, а сколько — банальной загнанности в угол.       — Ладно, — выдохнул наконец Хадсон. — Думаю, этот разговор нам стоит отложить до момента, когда ты окончательно придёшь в себя.       — Со мной всё в порядке.       Хадсон покачал головой.       — Можешь посмотреть мне прямо в глаза и сказать, что тебе сейчас не паршиво? С учётом осознания того, что ты любил его недостаточно сильно.       Коннор помедлил, выдерживая его взгляд.       — Мне хреново, — признал он. — Бесчеловечно расставаться с парнем после долгих отношений и не чувствовать вообще ничего. Но я не говорил, что мне плевать. Мне просто не так больно, как должно быть в таких случаях. И это совсем не одно и то же.       — Вот видишь! — Хадсон ткнул в него пальцем, закрепляя свой аргумент. — Я именно это и имел в виду.       Ведь как ни крути, а уязвимость Коннора из-за всей этой ситуации с Франсуа никуда не испарилась.       Коннор устало выдохнул.       — Моё плохое самочувствие из-за разрыва не означает потерю контроля над собственными словами, — с явным раздражением бросил он. — Хадди… ты правда считаешь, что я совсем потерял голову?       — Да нет же, ты прекрасно знаешь, что я имел в виду совсем другое. Я просто пытаюсь…       — Тогда давай поговорим, — перебил его Коннор.       — Нет, Коннор, — жёстко отрезал Хадсон. — Только не сейчас. Я не стану выяснять отношения, пока тень этого ублюдка маячит между нами. — Коннор слегка нахмурился. — Я уже говорил и повторю снова: каждый раз, когда ты даёшь слабину из-за него, всё непременно летит к чертям.       Коннор пристально посмотрел на него:       — Тебе правда настолько тяжело мне поверить?       Хадсон ответил без колебаний:       — Да. Тяжело.       Коннор медленно кивнул. Он провёл языком по пересохшим губам и снова повторил этот жест, словно укладывая в голове полученный ответ на нужную полку.       — Хорошо, — сдался он наконец. — Я тебя понял. Обсудим это позже.       На какое-то время повисла тишина. Они просто молча смотрели друг на друга.       — Насчёт Кайли… — заговорил Хадсон, поспешно сворачивая с опасной темы, но пытаясь успеть объясниться, пока Коннор окончательно не закрылся. — Я никогда не хотел для тебя подобной участи. Рад бы соврать, что даже не подозревал о таком исходе, но это не так. Я догадывался… просто не успел тебя предупредить.       — Не успел или не захотел? — возразил Коннор. — Для короткого сообщения времени было предостаточно.       — Я хотел сказать это лично, при встрече, — парировал Хадсон.       Но даже для него самого это оправдание прозвучало неубедительно, в голосе отчётливо сквозила фальшь. Хадсону не хотелось признавать, что он не ответил на его сообщение из-за присутствия Кайли. Хотя, если честно, возможность была. Он просто до безумия боялся увидеть реакцию Коннора и оттягивал момент до последнего, пока ситуация не разрослась до масштабов катастрофы.       На губах Коннора заиграла горькая усмешка — этот аргумент явно его не убедил.       — Ладно, забей, — отмахнулся он наконец. — Кто я такой, чтобы ты передо мной отчитывался. Неважно.       Хадсон внимательно вгляделся в его лицо:       — Ты обиделся.       — Вовсе нет, Хадди, — качнул головой Коннор. — Всё упирается в то, о чём я говорил недавно, — он выдержал паузу и, изо всех сил стараясь говорить ровно, добавил: — Я про эти чёртовы границы.       — Что ты имеешь в виду?       — Я твой лучший друг, — Коннор посмотрел на него в упор и продолжил только после того, как Хадсон кивнул. — И на днях ты чётко обозначил: мои обиды из-за твоих задержек с ответами на сообщения нарушают твои границы.       — Было такое.       — Ну так вот, — продолжил Коннор. — Мне нужно чётко уяснить, что входит в рамки твоих границ, и уважать этот выбор. Но я хочу, чтобы ты поступал точно так же. Потому что я прекрасно знаю, что подсознательно буду рассчитывать на куда большее, чем способен дать просто лучший друг.       — Ну конечно, ты же у нас святой, всепонимающий Коннор, не так ли? — вскипел Хадсон.       Коннор озадаченно приподнял бровь.       — И это, по-твоему, входит в рамки дозволенного? — наседал Хадсон. — Ты на полном серьёзе считаешь, что разыгрывание этого дешёвого спектакля с Кайли не нарушает твои собственные границы?       — По-твоему, мне следовало отказаться?       — Да, чёрт возьми! — взорвался Хадсон. — Какого чёрта мы должны соглашаться на то, что причиняет нам боль, лишь ради чужого душевного спокойствия?       Коннор тяжело вздохнул. Он подошёл к колонне, отделявшей кухню от коридора, ведущего к спальням, прислонился к ней спиной и устало скрестил руки.       — Мы ведь не впервые куда-то выберемся втроём, — он едва заметно повёл плечом. — С чего вдруг теперь всё должно быть иначе?       Хадсон замолчал. Коннор застал его врасплох. Он открыл рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле.       — Если это поможет тебе справиться со всем тем дерьмом, я готов, — продолжил Коннор. — И не говори, что сам не переступил бы через собственные границы ради меня, ведь я ни за что в это не поверю. — Он оттолкнулся от колонны и сделал несколько шагов к Хадсону. — Я не поверю, что окажись ты на моём месте… ну, в каком-то смысле ты сейчас и так на нём и находишься, пусть и с оговорками… так вот, я не поверю, что ты не поступил бы точно так же. Или я ошибаюсь?       Хадсон отвёл взгляд. Потому что Коннор был абсолютно прав.       — Но точно так же, как ты хочешь уважать мои границы… я хочу уважать твои, — тихо произнёс Хадсон. — Не хочу, чтобы наша дружба трещала по швам из-за дурацкой драмы просто потому, что мы не умеем разговаривать. А в последнее время с общением у нас, по-моему, полная катастрофа.       — Видимо, появились вещи, о которых мы не можем рассказать друг другу, — пробормотал Коннор.       Хадсон тут же вскинул на него глаза.       — Серьёзно? — резко бросил он. — Вот, значит, до чего мы докатились?       Коннор коротко хмыкнул — в этом звуке странно смешались удивление и досада.       — И ты ещё меня об этом спрашиваешь? Ты ведь даже не рассказал про Кайли.       — Да потому что это было неважно.       — То есть мы уже дошли до той стадии, когда решаем друг за друга, что важно, а что нет?       Хадсон шумно выдохнул.       — Ладно, — сдался он. — Давить на меня по этому поводу — это нарушение моих границ.       — Отлично, — мгновенно отозвался Коннор. — Тогда видеть тебя вместе с твоей девушкой — это нарушение моих. Доволен?       Хадсон ошеломлённо уставился на него.       — Мои границы не позволяют мне притворяться, будто мне комфортно, когда мы втроём находимся в одном и том же месте, — продолжал напирать Коннор. — И знаешь почему? Потому что я поцеловал тебя. Как, чёрт возьми, я должен себя чувствовать в такой ситуации?       — Коннор, — предостерегающе произнёс Хадсон.       — И ты ведь не сопротивлялся. Ты ответил на поцелуй, — добавил Коннор. — И единственное, что ты потом выдавил, — это обвинение в том, что я тебя использую.       — Я не так сказал! — сорвался Хадсон, повышая голос. — Я сказал, что каждый раз, когда тебе хреново из-за этого мудака, ты бежишь ко мне за утешением. И что мне, по-твоему, надо было делать? Мне нужно было оттолкнуть тебя и не отвечать на поцелуй?       — И что это, блять, должно значить? — вспылил в ответ Коннор. — Это, что, по-твоему, благотворительная акция? Ты не обязан целовать меня, если не хочешь. Не нужно делать это из жалости, просто потому что мне паршиво. И если уж ты ответил на поцелуй, то я, чёрт возьми, верю, что ты сам этого хотел!       — Да не это я имел в виду! Я сказал, что…       — Да это одно и то же! Что бы ты сейчас ни наплёл, суть не изменится.       — Вовсе нет! Чёрт, ты даже не дослушал. Это совсем другое.       — Точно так же, как для меня совсем другое — твои слова о том, что я тебя использую, — отрезал Коннор.       Хадсон сжал челюсти.       — Но разве можно винить меня за такие мысли?       Коннор медленно покачал головой.       — Нет. Тут ты прав, за это я тебя винить не могу. — Он выдержал паузу. — Я могу винить тебя лишь за то, что ты меня не слушаешь… и упрямо не желаешь прямо сейчас поговорить об этом чёртовом поцелуе.       — Потому что я уже всё объяснил, — Хадсон устало сдавил пальцами переносицу. — Не стану я обсуждать это сразу после того, как ты порвал со своим парнем. Я буду чувствовать себя точно так же, как тогда. — Он помолчал несколько секунд. — Использованным.       Коннор отшатнулся, словно от удара, а затем медленно кивнул.       — Я понял, — ответил он, уперев руки в бока и низко опустив голову. В такой позе он застыл на пару мгновений. — Ладно, — выговорил он наконец. — Отдыхай. Нам завтра на работу.       Коннор прошёл мимо, даже не взглянув на него. Он направился прямиком в спальню и плотно прикрыл за собой дверь.       Когда дыхание наконец выровнялось, Хадсон шумно выдохнул. Оказывается, под конец разговора он почти перестал дышать.       Хадсон прекрасно понимал злость Коннора. Хотя нет, это была даже не злость — скорее, глухое отчаяние. Тот наверняка рассчитывал получить ответы хотя бы от Хадсона, раз уж Франсуа ничего толком не объяснил, а наткнувшись на глухую стену и здесь, окончательно растерялся.       Какая ирония: упрекнуть Коннора в неумении общаться и тут же самому уйти в глухую оборону. Но Хадсон боялся. Каждый несостоявшийся разговор приближал неизбежное — необходимость признаться, что он чувствует на самом деле.       Но раз Коннор так упорно твердил о поцелуе, тогда возможно, для него это действительно имело значение. Что бы там ни произошло с Франсуа, Коннор никогда не стал бы лгать Хадсону, глядеть ему в глаза и настаивать на своей лжи. Только не с ним. Хадсон бы сразу почувствовал фальшь.       Сердце бешено заколотилось о рёбра: Хадсон сам не заметил, как ноги понесли его к спальне Коннора. Он просто не мог позволить этой ночи закончиться вот так. Не ради этого он ждал весь день возможности поговорить, чтобы в итоге остаться наедине с глухой обидой. Не для того проклинал Франсуа каждую минуту, чтобы в итоге просто сдаться.       «Ты мне нравишься, — подумал Хадсон. — Неужели это так трудно заметить?»       «Нет», — тут же ответил он самому себе. Коннор был настолько сломлен и изранен всем прошлым опытом, что действительно мог ничего не заметить. Он скорее всего поверил бы, скажи ему Хадсон, что он поцеловал его лишь ради того, чтобы отрепетировать сцену. Любое, даже самое нелепое объяснение казалось ему убедительнее простой истины: его действительно хотели. Коннору было невыносимо трудно поверить, что кто-то способен любить его так сильно. Раны ещё не затянулись, и он привык довольствоваться жалкими крохами.       Хадсон замер перед дверью. Пульс стучал в ушах. Внезапно его пробил озноб: он понимал, что собирается переступить черту, за которой скрывалась полная неизвестность. Он долго бегал от этого, честно пытаясь удержаться. Но сил сопротивляться больше не осталось. Да и Коннор совсем не помогал.       Хадсон не стал дёргать ручку, а негромко постучал. Коннору это наверняка покажется странным — они ведь никогда так не делали. Обычно они вваливались друг к другу без предупреждения, бесцеремонно нарушая личное пространство. Из-за двери никто не ответил. Хадсон постучал снова. На этот раз за дверью послышались тихие шаги. «Наверное, в первый раз он решил, что ему послышалось», — промелькнуло в голове.       Дверь распахнулась. Сжатые челюсти выдавали напряжение, но Коннор явно изо всех сил старался сдержаться и не нагрубить.       — Что случилось? — тихо, но без прежней резкости спросил он.       — Есть ещё кое-что, не нарушающее мои границы, о чём ты пока не знаешь, — произнёс Хадсон.       Коннор прикрыл глаза, облизнул губы, шумно вздохнул и, едва заметно кивнув, снова посмотрел на него.       — И что же?       — Мои границы вполне позволяют тебе использовать меня, — прошептал Хадсон.       — Что? — Коннор удивлённо повёл головой, решив, что ослышался. — Мне казалось, мы…       — Пожалуйста. Используй меня.       Хадсон не дал ему ответить. Он в один шаг сократил расстояние между ними, обхватил ладонями лицо Коннора и вовлёк в поцелуй. Коннор тут же зажмурился. Руки послушно обвили талию Хадсона, притягивая вплотную, делая поцелуй глубже, отчаяннее. Пальцы Коннора скользнули по спине вверх, к шее, а затем к щекам, заставляя Хадсона содрогаться от волн неодолимой дрожи.       Хадсон жадно ловил его дыхание, смакуя сладость губ и языка. Запах Коннора — мандарины, ветивер и горячее дыхание — заполнил всё пространство, не оставляя места другим мыслям. Он был просто восхитителен.       Когда язык Коннора проник глубже, Хадсон с жадностью ответил на ласку. Коннор тихо, сдавленно простонал прямо в губы, и тело Хадсона отозвалось мгновенно — он всем телом подался вперёд, вжимаясь в него. Руки метались в разные стороны, не зная, где остановиться, сталкивались, но поцелуй не прерывался ни на секунду.       Крепко удерживая Хадсона за лицо, чтобы не разрывать контакт, Коннор стал медленно пятиться вглубь спальни, увлекая его за собой.       Ногой захлопнув дверь, Коннор с силой прижал Хадсона к стене. Из лёгких вышибло воздух, но уже мгновение спустя Хадсон снова впился в его губы, жадно посасывая нижнюю, запустив пальцы в растрёпанные кудри. Коннор резко отстранился, вырвав у Хадсона судорожный вздох, схватил его за волосы и слегка потянул назад, заставляя закинуть голову. Горячие поцелуи спустились по скуле к шее. Только потеряв контакт с губами, Хадсон осознал, насколько хриплым и прерывистым стало его дыхание — а Коннор уже вовсю терзал его шею, лаская языком и оставляя лёгкие, дразнящие укусы на чувствительной коже.       — Конни… — чёрт, голос сорвался на сиплый стон, — подожди.       Коннор замер почти мгновенно. Отстранившись, он встревоженно вгляделся в его лицо, боясь, что перешёл черту.       — Всё хорошо? — выдохнул Коннор. Его губы припухли, взгляд лихорадочно блестел. Тяжело дыша, он с трудом сглотнул, не отводя от Хадсона глаз.       — Да, всё в порядке, — с трудом выговорил Хадсон. — Что насчёт тебя? Я ведь не пользуюсь твоей слабостью?       — Ты серьёзно спрашиваешь об этом прямо сейчас? — Хадсон молча кивнул. — Спрашиваешь об этом, когда это я прижал тебя к стене?       Хадсон тихо хмыкнул.       — Хочу быть уверен, что ты действительно этого хочешь.       — С чего бы мне не хотеть? — Коннор мимолётно коснулся его губ. — Как ты вообще можешь сомневаться? — он снова потянул Хадсона за волосы, заставив того блаженно зажмуриться. — Как ты можешь сомневаться в том, насколько сильно я этого хочу? — Коннор скользнул кончиком носа от подбородка к его шее. — Я безумно хочу тебя, Хадди.       Этого хватило с избытком. Хадсон перехватил Коннора за шею, жёстко зафиксировал ладонью челюсть и снова притянул к себе для поцелуя. Казалось, сердце сейчас проломит рёбра и выскочит из груди. Он сжал бёдра Коннора, прижимаясь к нему своим пахом. Чёрт, это было чистое безумие, но когда Хадсон почувствовал, что Коннор возбуждён ничуть не меньше, последние сомнения и страхи испарились бесследно.       Коннор лихорадочно, почти вслепую принялся стягивать с него куртку. В этот миг он даже не заметил мимолётной паники, отразившейся на лице Хадсона от осознания того, к чему всё идёт, но Хадсон всё равно помог ему, сбрасывая рукава и вновь ловя губами чужой рот. Коннор забрался ладонями под край футболки, и прикосновение его прохладных пальцев заставило Хадсона вздрогнуть.       У Хадсона никогда не было подобного с мужчинами; по сути, это был его первый опыт. Внутри всё переворачивалось от дикой смеси подступающей паники и непреодолимого желания продолжить. Он понимал: если рядом Коннор, бояться нечего. С Коннором всё было правильно.       Он послушно поднял руки, позволяя стянуть через голову футболку. Тяжёлое дыхание стало ещё отчётливее, когда ладонь Коннора медленно скользнула от груди к пупку. Коннор перестал целовать его — он словно заворожённо изучал его тело, будто прикасаясь к нему впервые в жизни. Раньше подобное они проживали лишь через объектив камеры. Но сейчас всё было по-настоящему, и каждый нерв Хадсона буквально умолял о продолжении, сгорая от накатывающего блаженства.       Хадсон заворожённо смотрел на Коннора, поражаясь тому, как его взгляд, сочащийся чистым вожделением, разжигает в нём ответный пожар. Хадсон перехватил чужую ладонь у себя на животе и потянул Коннора на себя за ворот футболки. Коннор улыбнулся, когда они соприкоснулись телами.       — Я хочу увидеть тебя, — выдохнул Хадсон.       Улыбка Коннора стала шире, глаза лихорадочно блеснули. Хадсон ухватился за край его футболки и резким движением сдёрнул через голову. Глядя на обнажённый торс Коннора, Хадсон наконец понял его недавнее оцепенение. Ведь он столько раз видел это тело, столько раз прикасался к нему на тренировках или съёмках, но именно сейчас он впервые по-настоящему смотрел на него — восхищаясь им как мужчиной.       Пальцы Хадсона скользили по бёдрам и рёбрам, задерживаясь на россыпи родинок, украшавших светлую кожу. Чёрт, какой же Коннор красивый. Наклонившись, Хадсон поцеловал его в основание шеи, провёл влажную дорожку языком к уху и довольно улыбнулся, почувствовав, как Коннор вздрогнул.       Запах мандаринов заполнял рецепторы, и Хадсон не удержался — прикусил левую грудную мышцу Коннора. Тот запустил пальцы в его волосы, мягко массируя кожу головы. Коннор направлял его, сдвигая голову ниже по груди, и удержал на месте, когда губы Хадсона коснулись соска. Хадсон очертил его языком, а затем втянул в рот, посасывая. Коннор громко простонал, даже не думая сдерживаться. Рука Коннора так и оставалась в его волосах, пока Хадсон спускался поцелуями всё ниже к пупку, остановившись у самого края штанов.       К этому моменту Хадсон уже опустился на колени. Он посмотрел на Коннора снизу вверх, словно голодный пёс, и зацепился пальцами за пояс чужих штанов. Сквозь плотную ткань отчётливо угадывался контур напряжённого члена, и от этого зрелища к паху Хадсона с новой силой прилила кровь — он физически почувствовал, как бельё стало влажным. Боже, он был заведён настолько, что испугался, как бы всё не закончилось прямо сейчас, от одного лишь взгляда. Описать ощущения, переполнявшие тело, было невозможно. Пальцы скользнули под резинку, потянули ткань вниз, обнажая тазовые косточки. Сердце бешено колотилось в груди — Хадсон понятия не имел, что делать, просто подчинялся инстинктам, делая то, чего желал бы для себя самого. Но стоило ему провести языком по низу живота Коннора, вырывая у того низкий утробный стон, как Коннор перехватил его запястья и мягко остановил. Хадсон поднял голову, чувствуя себя в этой позе немного уязвимым.       — Что-то не так? — встревожился он.       Коннор ответил не сразу. Он аккуратно, но настойчиво потянул Хадсона за руки вверх, заставляя подняться, и тут же поймал его губы своими, одновременно с этим вжимаясь бёдрами в его пах. Из-за близости лиц Хадсон не мог разглядеть чужую мимику, но отчётливо почувствовал, как Коннор улыбнулся ему прямо в губы.       — Ты ведь никогда не занимался подобным, — прошептал Коннор. Хадсон не видел его лица, но отчётливо почувствовал ответную улыбку. — Позволь мне.       — Я хочу сделать это, — запротестовал Хадсон.       — А я и не говорю, что тебе нельзя, — Коннор отстранился и чмокнул его в кончик носа. — Просто я буду первым.       Слегка потрепав его по щеке, Коннор начал плавно спускаться ниже, покрывая поцелуями торс, вылизывая и покусывая кубики пресса. Опустившись на колени, он прижался губами к напряжённому члену Хадсона сквозь ткань карго. Хадсон закинул голову, глухо ударившись затылком о стену, но даже не почувствовал боли. Паника отступила, сменившись удивительной уверенностью — страх ещё оставался, но уже не мог его контролировать. Он обхватил голову Коннора, запуская пальцы глубоко в кудри. Коннор не просто целовал его через ткань — он слегка прикусывал её, заставляя Хадсона выгибаться навстречу, инстинктивно толкаясь в его губы. Чёрт, как же ему хотелось ощутить этот рот на своём члене.       Коннор без труда распознал это желание: его пальцы поддели пояс штанов Хадсона и стянули их до бёдер. Он продолжал целовать и покусывать кожу, задевая языком низ живота, пока окончательно не спустил ткань до колен.       — Хадди, — позвал Коннор. Хадсон опустил взгляд, уверенный, что на его лице сейчас написано то же дикое возбуждение, что и у Коннора. — Ты хочешь прямо тут или же там? — он кивнул в сторону кровати.       — Сделай это прямо сейчас, чёрт возьми, — отчаянно прошептал Хадсон.       Коннор усмехнулся, но медлить не стал. Одним быстрым движением он избавил Хадсона от штанов и боксеров; тот поспешно помог ему высвободить ноги. Затем Коннор подался вперёд и снизу вверх мазнул языком по его мошонке. Член Хадсона дёрнулся, комната наполнилась громким стоном. Пальцы Хадсона судорожно сжались на чужом затылке, почти до боли потянув за волосы. Коннор очертил языком одно яичко, затем второе и, наконец, обхватил его губами.       —Блять, Коннор… — простонал Хадсон. — Господи.       — Нравится?       Освободив рот, Коннор заглянул ему в глаза. Хадсон смог лишь судорожно кивнуть, начисто лишившись дара речи. Коннор немного выпрямился, устраиваясь прямо напротив его истекающего члена. Он медленно провёл языком от самого основания к головке. Обхватив ствол правой рукой, чтобы направлять движения, он слизнул выступившую каплю предэякулята. Хадсон рвано выдохнул. Его член был настолько твёрдым, а яички поджались так плотно, что Коннор без труда видел, на каком пределе он находится.       Наконец Коннор приоткрыл рот и вобрал его в себя — пока лишь наполовину. Хадсон застонал в голос, напрочь забыв о стыде или риске быть услышанным. Ладони легли на чужую голову, пытаясь задать темп, но, чёрт возьми, Коннор и сам прекрасно знал, что нужно делать. Он плавно двигался вперёд и назад, лаская его языком при каждом вдохе, пока пальцы другой руки впивались в бёдра и ягодицы Хадсона. С каждым разом Коннор заглатывал всё глубже. Головка толкалась в нёбо, скользя дальше к горлу. Невыносимо горячее, влажное и узкое кольцо чужого рта отзывалось судорогами во всём теле. Ноги Хадсона задрожали, едва удерживая вес от накатившей слабости. Наконец Коннор принял его полностью, так глубоко, что его губы упёрлись в низ живота Хадсона.       — Блять… — задыхаясь, выдавил Хадсон. — Блять, Конни.       Он вцепился в его волосы, подаваясь бёдрами навстречу, словно пытался заполнить его до предела, и замер так на пару секунд. Коннору потребовался глоток воздуха, и он полностью выпустил член изо рта, но ласки не прекратил: продолжал быстро дрочить ему правой рукой, пока левая блуждала по торсу.       — Ты как? — спросил Коннор. — Мне продолжать?       — Да, умоляю, — тяжело дыша, выдохнул Хадсон. — Господи, почему это так хорошо?       — Погоди, это ещё не всё, Хадди, — шепнул Коннор и снова взял его в рот.       На этот раз темп начал стремительно увеличиваться: сначала плавно, затем всё быстрее и напористее. Хадсон почувствовал невыносимое давление в паху, то самое покалывание у основания, предвещающее неизбежный финал. Когда мышцы живота судорожно сжались, он понял, что сейчас кончит. Он попытался оттолкнуть голову Коннора.       — Конни, стой… — вырвалось сквозь зубы. Связать слова в предложение не получалось. — Я… сейчас… Коннор!       Но Коннор и не думал останавливаться. Он продолжал жадно сосать, намертво удерживая чужие бёдра и игнорируя любые попытки отстраниться. Тело Хадсона выгнулось дугой, колени окончательно подогнулись, и он лишь крепче сжал пальцами чужую голову. Очередной толчок, громкий, сорвавшийся на крик стон — и он мощно, толчками кончил Коннору прямо в рот. А тот даже не поморщился и не отстранился.       Блять.       Коннор замер, а у Хадсона просто не осталось сил отстраниться. Каждый сантиметр кожи стал запредельно чувствительным, словно к нему прикасались раскалённой лавой. Господи, этот оргазм буквально выжал его досуха.       Наконец Коннор отстранился. Всё ещё оставаясь на коленях, он поднял голову. Хадсон слегка нависал над ним, так что их лица оказались совсем близко. Коннор улыбался. Он поднял руку и аккуратно вытер уголок губ тыльной стороной ладони.       — Ты как? — спросил он почти невинным тоном.       Хадсон тихо, хрипло рассмеялся и несильно шлёпнул его по макушке.       — Тебе не обязательно было это делать.       — Что именно?       — Глотать, — пробормотал Хадсон сквозь зубы.       — Не переживай, — ответил Коннор, поднимаясь на ноги. — Тебя никто не заставляет делать то же самое.       Хадсон упёрся ладонью в грудь Коннора и плавно толкнул назад. Тот отступил на шаг, пока не наткнулся на край кровати, и тяжело опустился на матрас.       — Хадди… — в голосе Коннора послышалось предостережение.       — Я же сказал, что хочу этого.       Хадсон опустился перед ним на колени. Сердце снова пустилось вскачь от страха сделать что-то не так. Коннор перехватил его ладонью за подбородок, заставляя поднять голову и заглянуть в глаза.       — Ты уверен?       Хадсон попытался отстраниться, чтобы высвободиться, но Коннор держал его крепко.       — Мне хватит и того, что ты просто прикоснёшься ко мне руками, — тихо произнёс он.       Но Хадсон упрямо дёрнул головой и всё же вывернулся из его рук. Наклонившись вперёд, упираясь коленями в пол, он прижался губами к обнажённой коже посреди груди Коннора.       Его пальцы зацепили край штанов Коннора, скользя по оголённой коже бёдер. Коннор откинулся назад, опираясь на руки, запрокинул голову и глубоко, прерывисто выдохнул. Хадсон потянул ткань вниз; Коннор слегка приподнял бёдра, позволяя легко снять штаны вместе с боксерами.       Прямо перед лицом Хадсона оказался напряжённый член Коннора. Положив ладони ему на бёдра, Хадсон медленно провёл языком от самого основания к головке. Он ощутил едва уловимый солоноватый вкус чистой кожи, смешанный с тонким цитрусовым ароматом мандаринов, который остался от одежды.       — Ох, блять, Хадди… — шумно выдохнул Коннор.       Внизу живота у Хадсона сладко потянуло; он понял, что его собственный член готов возбудиться снова от одних лишь этих звуков. Подавшись вперёд, он обхватил пальцами основание члена и вобрал в рот головку. Коннор издал протяжный, глубокий стон, стоило Хадсону прижаться языком к самой чувствительной части члена, слизывая смазку, сочившуюся из него.       Хадсон не стал торопиться и продвигаться глубже; он медленно и нежно ласкал губами головку, пока ладонью плавно поглаживал ствол снизу вверх, восполняя движения там, куда рот пока не дотягивался. Коннор беспокойно заворочался на постели, подаваясь тазом навстречу, проталкивая член глубже. Хадсон инстинктивно подался назад, когда почувствовал, как головка коснулась нёба.       — Прости, — смутился Хадсон, когда его губы соскользнули с члена.       — Нет, это ты прости… погоди, — выдохнул Коннор.       Он поудобнее устроился на матрасе, пододвигаясь к самому краю и шире разводя ноги. Обхватив Хадсона за затылок, он снова бережно направил его лицо к своему паху.       Хадсон послушно приоткрыл рот, принимая его член, и на этот раз, когда челюсть привыкла к ширине и длине, попробовал продвинуться дальше. Не так глубоко, как хотелось бы — он понимал, что для этого нужен опыт, — но когда его ладонь скользнула выше, на живот Коннора, и ощутила, каким судорожным стало чужое дыхание, Хадсон понял: у него всё получается.       Это придало уверенности. Хадсон прибавил темп, активно работая языком, чтобы сглаживать движения и ни в коем случае не задеть Коннора зубами. Ладонь Коннора запуталась в его волосах, слегка подталкивая и задавая нужный ритм. Он старался не давить слишком сильно, но Хадсон сам упрямо заглатывал всё больше, пока тело наконец не перестало рефлекторно сжиматься при касании члена к горлу.       Бёдра Коннора начали двигаться в такт, он мягкими толчками входил в его рот. Никогда в жизни Хадсон не был так сильно заведён: вид Коннора с полыхающими румянцем щеками и сорванным от желания голосом кружил голову, заставляя двигаться дальше. Ему хотелось доставить ему удовольствие, хотелось вызывать эту реакцию снова и снова.       Чёрт, Хадсон хотел его до безумия. Внезапно тело Коннора напряглось, и Хадсон сразу почувствовал это: оргазм был близко.       — Хадди, стой…       Коннор попытался приподняться и обхватил его голову обеими руками, стремясь отстранить, но Хадсон намертво вцепился пальцами в его бёдра и ягодицы, не позволяя прервать ласку.       — Хадди!       Раз Коннор сделал это ради него, то и он поступит также. У него никогда не было такого опыта, но если это с Коннором — значит, всё идёт как надо.       Тело Коннора забилось в мощных спазмах, пальцы судорожно сжали волосы Хадсона. Тёплая густая сперма заполнила рот, солоновато-сладкий вкус мгновенно растёкся по языку. Хадсон плотно сомкнул губы вокруг члена, глотая жидкость, чтобы ни одна капля не пролилась мимо. Затем, задержав дыхание, он сглотнул — не от отвращения, а просто чтобы не зацикливаться на непривычной текстуре и вкусовых нюансах. Он послушно всё проглотил.       Грудь Хадсона ходила ходуном. Всё ещё стоя на коленях, он поднял взгляд на Коннора. Тот смотрел на него со странным, трудночитаемым выражением лица.       — Ты в порядке? — с лёгкой тревогой спросил Коннор.       — А почему должно быть иначе? — Хадсон мягко улыбнулся.       — Иди сюда, — Коннор притянул его к себе за затылок и снова поцеловал в губы.

***

      На следующее утро Коннор проснулся от ощущения тяжести: Хадсон прижимался к его спине всем телом. От кончиков пальцев ног до самой макушки мгновенно пробежал электрический разряд. Как вообще, чёрт возьми, всё это могло случиться прошлой ночью?       Он осторожно, стараясь не разбудить Хадсона, оглянулся через плечо. Сквозь плотные шторы пробивался слабый дневной свет, но в комнате по-прежнему царил уютный полумрак. Накануне вечером Коннор больше всего боялся остаться один — он думал, Хадсон посреди ночи опомнится, пожалеет о содеянном и уйдёт, — но тот никуда не делся. От щемящего чувства, переполнявшего грудь, буквально спирало дыхание.       Коннор всё ещё был полностью обнажён, и кожа, казалось, теперь лишь сильнее жаждала чужого тепла. В спальне царил полный разгром: вещи валялись повсюду, а подушки каким-то образом оказались на полу. Глядя на этот беспорядок, Коннор невольно улыбнулся — этим утром Хадсон почему-то казался ему ещё прекраснее.       Внезапно внутри уколола мимолётная мысль: в конечном счёте он всё равно оказался изменщиком. И пусть Франсуа Коннор технически не изменял, но он бросился в объятия Хадсона при первой же возможности. Ему было неловко перед бывшим… но о своём поступке он не жалел. Чувство вины мгновенно улетучилось, стоило снова взглянуть на безмятежно спящего Хадсона. Его брови, ресницы, переносица, губы, едва пробивающаяся щетина, волосы, тело, кожа. Весь, от и до. Только его.       Из прихожей донёсся какой-то звук, и Коннор вздрогнул, резко обернувшись на дверь, словно ждал, что кто-то сейчас войдёт — глупость, конечно, ведь в квартире они были одни. Хадсон беспокойно завозился от шума и на мгновение приоткрыл глаза, но тут же снова зажмурился. Коннор поднялся с постели как раз в тот момент, когда Хадсон начал потягиваться, сонно зевая. Коннор наскоро подобрал с пола штаны и натянул их. Трусы куда-то запропастились.       — Привет, — улыбнулся Хадсон.       Коннор улыбнулся в ответ, продолжая искать футболку.       — Доброе утро, — отозвался он, натягивая находку через голову. — Там кто-то пришёл.       — Что? — Хадсон резко сел на кровати, и Коннор хмыкнул, заметив, как тот мотнул головой от внезапного головокружения. Хадсон потёр лицо ладонями, прогоняя остатки сна. — Кто там?       — Понятия не имею. Моё рентгеновское зрение накрылось после вчерашнего, поэтому сквозь стены я больше не вижу, — отшутился Коннор.       — Идиот, — с усмешкой бросил Хадсон, выбираясь из-под одеяла и направляясь в ванную.       Коннор вышел в коридор, протирая на ходу глаза и мысленно надеясь, что незваный гость подождёт пару минут — хотелось хотя бы почистить зубы перед разговором. Распахнув дверь, он увидел на пороге Джейкоба.       — Привет, — поздоровался Коннор, отступая в сторону и пропуская его в квартиру. Глаза всё ещё слипались, а в гостиной было гораздо светлее, чем в полумраке спальни.       — Прости, — виновато произнёс Джейкоб. — Извини, что пришёл в такую рань, — на часах было шесть утра, — но нужно обсудить кое-что важное до начала съёмок. Где Хадсон?       — Без понятия, — скрывая зевок, ответил Коннор. — Кажется, в ванной. Я быстро, ладно? — он неопределённо махнул рукой, намекая, что хочет привести себя в порядок.       — Да, конечно. Я подожду.       Спустя пару минут Хадсон освободил ванную, и Коннор шмыгнул туда. Умывшись и почистив зубы, он уставился на своё отражение, не в силах сдержать дурацкую улыбку. В памяти вспышками проносились картины прошлой ночи. Эмоций оказалось так много, что восстановить всё до мельчайших подробностей не получалось — мозг словно намеренно размыл самые лучшие моменты. Окинув себя последним взглядом, Коннор мысленно понадеялся, что его сияющий вид не слишком бросался в глаза.       Когда он вернулся в гостиную, Хадсон как раз включал кофемашину. На секунду они встретились взглядами, после чего Хадсон смущённо отвернулся, пряча мягкую улыбку. Господи, Коннор почувствовал себя сопливым подростком.       Он опустился на диван напротив устроившегося в кресле Джейкоба. Тот держал в руках планшет, хмуро листая что-то на экране. Минуты через две к ним присоединился Хадсон, пристроившись на подлокотнике рядом с Коннором.       — Итак, — начал Джейкоб. — Парни, у нас осталось всего два с половиной дня съёмок здесь, в Торонто. — Коннор и Хадсон синхронно кивнули. — Затем будет небольшой перерыв на несколько дней перед вылетом в Оттаву — нужно перевезти всё оборудование. В это время при желании можете слетать в Ванкувер. — Джейкоб повернулся к Коннору: — Ну или в Лос-Анджелес.       Коннор, слегка нахмурившись, кивнул. Джейкоб предложил оба варианта, прекрасно зная, что Коннор живёт в Штатах, но последние месяцы он безвылазно провёл в Канаде.       — Ладно, — отозвался Коннор, мельком взглянув на Хадсона.       — Отлично. Но вообще-то я пришёл к вам по другому поводу, — Джейкоб снова перевёл взгляд на Коннора. — Хотел узнать, как у тебя обстоят дела с графиком на следующий месяц?       — Надо уточнить у агентов. Кажется, намечается участие в одном комедийном скетч-шоу. — Брэд пока не делился подробностями, обронив лишь, что это должно стать сюрпризом. — А что?       Джейкоб не стал отвечать сразу, а переключился на Хадсона:       — А у тебя?       — Мне тоже нужно уточнить у Елены, — ответил Хадсон. — Сейчас идут переговоры с платформой «Крейв» по поводу нового проекта, но они подстроятся под нас, съёмкам это не помешает, — поспешно добавил он.       — Нет, дело не в этом, — покачал головой Джейкоб.       Коннор бы разволновался не на шутку, если бы не хитрый блеск в глазах Джейкоба, выдававший крайнюю степень воодушевления.       — Парни, у вас сейчас очень плотные графики, и предложений наверняка станет только больше, но очень прошу вас связаться со своими агентами и выкроить один свободный вечер для поездки в Лос-Анджелес.       — В Лос-Анджелес? — переспросил Коннор.       — Да, — широко улыбнулся Джейкоб. — Со мной связались представители премии ГЛААД. Наверняка они выйдут и на ваших агентов, таков официальный регламент, но мне хотелось сообщить вам лично. Наш сериал номинирован, и организаторы хотят видеть нас на церемонии в случае победы.       — Серьёзно? — в один голос выдохнули Хадсон и Коннор.       Джейкоб довольно кивнул:       — У вас получится прилететь?       Хадсон и Коннор на мгновение переглянулись. Они уже давно не появлялись на публике вместе — поскольку договорились посещать мероприятия по очереди. Делалось это отчасти ради того, чтобы пресса не воспринимала их как неразлучный дуэт или единый бренд, отчасти — чтобы избежать вечных сплетен вокруг их дружбы.       «Но теперь-то всё иначе, верно?» — пронеслось в голове у Коннора.       Поначалу они держались порознь из-за шумихи, неизменно возникавшей, стоило Коннору появиться на ковровой дорожке под руку с Франсуа, особенно если где-то неподалёку крутился Хадсон. Да и Хадсон стремился оградить Кайли от двусмысленных сплетен.       «Чёрт», — подумал Коннор. Воспоминание о Кайли отозвалось глухой болью в груди. За всю ночь он ни разу о ней не вспомнил. Господи. Коннор отвёл взгляд от Хадсона и уставился на Джейкоба.       — Я смогу, но… — Коннор покосился на Хадсона. — Что насчёт тебя?       — У меня должно получиться, — отозвался Хадсон. — Думаю, если наши графики совпадут, причин отказываться от поездки у меня нет.       — Ты уверен? — переспросил Коннор.       — Да, — подтвердил тот с явным воодушевлением, пусть и стараясь сдерживать эмоции.       — Будет здорово собрать весь основной каст вместе. Я свяжусь с Кристиной, Франсуа, Диланом и остальными ребятами, чтобы узнать, кто сможет выбраться.       «Вот блять, просто комбо», — чертыхнулся про себя Коннор.       — Весь каст? — уточнил Хадсон. — Прямо… абсолютно весь?       — Разумеется я про ключевых актёров, — пояснил Джейкоб. — Номинируют ведь весь проект. Организаторы даже намекнули на то, чтобы мы подготовили победную речь.       Джейкоб буквально сиял от восторга, а вот воздух между Хадсоном и Коннором мгновенно наэлектризовался.       Премию назначили на следующий месяц — к тому моменту страсти улягутся, и пережить эту встречу будет проще. На самом деле Коннор меньше всего переживал из-за Франсуа. Как он и говорил накануне, их отношения превратились в такие руины, что возможная неловкость от встречи даже не пугала. Приятного, конечно, мало — глупо отрицать очевидное, — но это его точно не убьёт. С другой стороны, к делу уже вовсю подключались их с Хадсоном юристы. Оставалось надеяться, что до церемонии никто не устроит грандиозный скандал с прессой, иначе премия обернётся катастрофой для всех, и с лица Джейкоба быстро сойдёт радостная улыбка.       Существовал риск, что Хадсон разорвёт контракт САА раньше, а вот Коннору придётся торчать там до победного, пока юристы не найдут способ распутать этот узел без потерь для его карьеры. От одной только мысли, что на публике придётся подыгрывать фальшивому роману Франсуа и Робби, Коннора буквально тошнило.       Задумавшись, он пропустил мимо ушей последние слова Джейкоба. Реальность вернулась, только когда режиссёр поднялся со своего места, напоминая, что скоро нужно выдвигаться на съёмочную площадку. Хадсон проводил его до двери и лишь тогда вспомнил про готовящийся кофе. Поняв, что даже не догадался предложить ему чашечку, он со вздохом выключил кофемашину.       Коннор, наблюдавший за ним с дивана, поднялся и подошёл к барной стойке.       — Почему ты не сказал, что расстался с Кайли?       Хадсон вздрогнул. Вопрос застал его врасплох, и он обернулся слишком резко.       — Что?       — Когда это случилось? — Хадсон на мгновение опустил глаза, прежде чем снова посмотреть на Коннора.       — В тот день, когда я прилетел в Ванкувер, — глухо ответил он.       Коннор кивнул.       — Почему ты не сказал?       — А откуда ты вообще узнал? — парировал Хадсон.       — Да потому что то, что случилось прошлой ночью — да и тогда, в Виннипеге — ни за что бы не произошло, будь ты всё ещё с ней.       — Ты так уверен во мне?       — Абсолютно.       Хадсон несколько секунд молча изучал его лицо, словно пытаясь разгадать скрытый смысл этих слов.       — Что ж, — наконец произнёс Хадсон, — спасибо, конечно, за столь высокое мнение обо мне. — Он слегка поморщился, доставая две кружки. — Лично я в собственной порядочности совсем не уверен.       — Ты бы пошёл на это? — продолжал настаивать Коннор.       Хадсон помедлил. Он наполнил кружки, сделал глубокий вдох и медленно выдохнул, прежде чем повернуться лицом к Коннору.       — Честно? Понятия не имею. — Он передёрнул плечами. — Но скорее да, чем нет. — Хадсон отвёл взгляд в сторону, принявшись чересчур усердно разглядывать кружку. — А ты? Ты бы пошёл на это?       — Не знаю, — вздохнул Коннор. — Я поставил точку в своих отношениях всего за час до случившегося. Разве это по сути не то же самое?       — Мы никому не изменяли, — глухо отозвался Хадсон. — По крайней мере, физически и в данный момент.       — Но сути дела это не меняет: мы два мудака, которые предали своих близких, — подытожил Коннор.       — Тебя теперь мучит совесть?       У Коннора сжалось сердце — только сейчас до него дошло, что его слова могли прозвучать двусмысленно. Обойдя стойку, он подошёл к Хадсону вплотную.       — Ты думаешь, я клоню к этому?       — Я понятия не имею, к чему ты клонишь.       — Я просто констатирую факт. То, что мы расстались с ними до того, как случилось это, — Коннор поочерёдно ткнул пальцем в грудь себе и Хадсону, — не отменяет того, что мы причинили людям боль, понимаешь? — Он слабо улыбнулся. — И я чувствую себя последним ублюдком, потому что мне, чёрт возьми, хорошо. Не из-за самого поступка… а из-за того, что произошло между нами.       — Значит… — Хадсон отставил кружки в сторону, — значит, это было нормально — использовать меня?       — А для тебя было нормально использовать меня? — Хадсон прикрыл глаза и едва заметно улыбнулся.       — То есть использовать тебя когда вздумается — это не нарушает твои границы?       — Да. Ты и всё, что с тобой связано, никогда не будет нарушать мои границы, — выговорил Коннор, после чего подался вперёд и быстро поцеловал Хадсона в уголок губ.       Прежде чем он успел отстраниться, Хадсон перехватил его за затылок и притянул обратно, на этот раз накрывая чужие губы уже долгим, настоящим поцелуем.       — Безумие какое-то, — прошептал Хадсон прямо ему в губы.       — Возможно, — согласился Коннор, не разрывая контакта. — Но, похоже, мы дошли до той точки, где все чёртовы границы уже давно стёрты.