Альфега

Я с трудом сдерживал судорожные, болезненные вздохи, до хруста стиснув зубы. Моя рука, до этого мёртвой хваткой сжимавшая запястье Хэиля в попытке отодрать его ладонь от своего лица, теперь крупно, неудержимо дрожала. Моё тело, которое ещё мгновение назад отчаянно и яростно металось под чужим весом, резко замерло, а затем слабо, мелко забилось в конвульсиях. И надо же было этому случиться именно сейчас! Невыносимая, дикая боль, словно его живьём разрывали на части в самом низу живота, мгновенно выпила все краше до единой из лица Бэк Канхёна. Он прекрасно знал природу этого недуга: психосоматический симптом, обостряющийся на фоне жёсткого стресса и сильных эмоциональных потрясений. Учитывая, как часто в последнее время у него прихватывало живот, не стоило удивляться, что жестокий спазм настиг его именно сейчас — в момент, когда они с Хэилем не на жизнь, а на смерть столкнулись обнажёнными эмоциями... и агрессивными феромонами. И всё же время для этого приступа было выбрано крайне неудачно. В этот самый миг Канхёну больше всего на свете хотелось сказать Квон Хэилю, чей взгляд застыл от глухого гнева, что он вовсе не хотел причинять ему боль. Что он меньше всего желал видеть на его лице это уродливое, растерянное выражение глубокой обиды. И если бы он только мог заставить свои связки работать, он бы прямо сейчас задал один-единственный вопрос: «Кем мы на самом деле являемся друг для друга?» Но он не мог даже вдохнуть, не говоря уже о том, чтобы членораздельно говорить. Боль была настолько удушающей и всепоглощающей, будто его внутренности кромсали тупым ножом. И по какой-то неведомой причине сегодня этот приступ ощущался в несколько раз сильнее и мучительнее, чем обычно. Канхён судорожно содрогался, раз за разом из последних сил сдерживая рвущиеся наружу позорные, жалкие стоны. Примерно в этот момент Хэиль наконец-то осознал, что происходит что-то страшное. Мощные, давящие феромоны Бэк Канхёна, которые до этого секунду назад яростно атаковали пространство, внезапно и бесследно исчезли. Существовала колоссальная, принципиальная разница между преднамеренным сокрытием ауры и неконтролируемым, внезапным обрывом эманаций. А когда подобное происходило с чистокровным доминантным альфой, это всегда свидетельствовало о критическом сбое в организме. — Бэк Канхён?.. Почуяв неладное, Хэиль рывком отдёрнул руку от лица Канхёна. И в ту же секунду из приоткрытого рта старшего вместе со свистом застоявшегося воздуха вырвался прерывистый, слабый хрип: — Уф... хнгх... Стоило Хэилю услышать этот полный неподдельного страдания звук, как его собственная свирепая аура мгновенно схлопнулась, а лицо стремительно побледнело от шока: — Что за... Да что с тобой происходит?! Бэк Канхён! Хэиль бережно, но судорожно обхватил обеими ладонями мгновенно покрывшееся холодной испариной лицо Канхёна, лихорадочно пытаясь заглянуть ему в глаза и оценить состояние. Мертвенно-бледный Канхён едва дышал, хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Его плотно зажмуренные веки и искусанные губы мелко, непрерывно подрагивали. Стоило Хэилю чуть сместить центр тяжести и пересесть, освобождая его от своего веса, как Канхён инстинктивно, судорожно свернулся калачиком вокруг ноющего очага боли, содрогаясь всем телом. Хэиль заметил, что пальцы Канхёна до побелевших костяшек отчаянно вжимаются в нижнюю часть живота. Он тут же накрыл его дрожащие ладони своими широкими руками, слегка надавливая поверх: — Здесь? Здесь болит?! Да что это такое, ответь?! Канхён был просто не в состоянии собрать остатки сил для ответа — из его груди вырывались лишь рваные, свистящие выдохи. Видя, как сильно страдает этот обычно несокрушимый человек, Хэиль окончательно поддался панике: — Почему так внезапно?.. Всё, я вызываю скорую. Мы немедленно едем в больницу, Бэк Канхён! Я... я сам отнесу тебя в машину. Потерпи совсем немного, сейчас станет легче, только держись... Но стоило Хэилю сделать движение, собираясь соскочить с кровати и дотянуться до телефона, как Канхён со слепой, отчаянной силой мёртвой хваткой вцепился ему в запястье: — Н-нет... уф... — сквозь удушье и боль он едва сумел выдавить этот хриплый слог. Однако, несмотря на то, что сознание Канхёна едва удерживалось на плаву, он категорически, наотрез отказывался разжимать пальцы на руке Хэиля. Если его в таком полуобморочном состоянии привезют в центральный госпиталь, отец непременно узнает об этом в ту же секунду. А в зависимости от результатов тщательных анализов Бэк Чонману неизбежно откроется правда о том, что его драгоценный преемник уже долгое время скрывает этот изнурительный недуг. Если это случится, Канхёна гарантированно запрут под замок, подвергнув многолетней, удушающей гиперопеке и принудительному лечению. Разумеется, на всех его выверенных планах по захвату власти в конгломерате можно будет поставить жирный крест. Чтобы переписать уродливые законы «Пэк Чон» — чтобы наконец-то вырвать своих любимых старших братьев из-под деспотичного, жестокого гнёта отца — ему жизненно необходимо было занять кресло председателя в самое ближайшее время. Он не имел права позволить какой-то слабости встать на его пути. С колоссальным трудом Канхён заставил себя разомкнуть веки и с яростной, непреклонной решимостью воззрился на Хэиля: — Абсолютно... н-не надо... Даже терзаемый дикой болью, Канхён удерживал Хэиля с поистине невероятной, стальной силой. Он сжимал его руку так крепко, что это наверняка причиняло дискомфорт, но упорно не отпускал. Лицо Хэиля болезненно исказилось от целого спектра противоречивых чувств: — Бэк Канхён, да тебе же хреново!.. Чёрт возьми, из всех людей на свете сейчас загибаешься от боли именно ты! Почему ты, блять, мне мешаешь?! Несмотря на этот отчаянный крик, Канхён лишь упрямо и слабо качнул головой. Из-за спазма в животе его дыхание становилось всё более поверхностным, а дрожь в теле усиливалась. Хэиль с глухим отчаянием посмотрел на пальцы Канхёна, сковавшие его запястье. При желании он мог бы вырваться в секунду. Даже несмотря на всю яростную хватку Канхёна, физической силы Хэиля с лихвой хватило бы, чтобы без труда освободиться. Но он просто не смог заставить себя это сделать. Тот запредельный уровень отчаяния в помутневших глазах Канхёна и та неподдельная, безумная решимость, что передавалась через судорожную хватку, намертво парализовали Хэиля. — Что... что мне тогда делать?.. Скажи, чем я могу тебе помочь?.. Слушая этот надтреснутый голос, Канхён поймал себя на мысли, что Хэиль сейчас выглядит и звучит куда более измученным и сломленным, чем он сам. И вдруг из глубин памяти Канхёна внезапно всплыло далёкое воспоминание из самого детства. Его третий старший брат, Бэк Хиу, рос невероятно болезненным ребёнком. Из-за хрупкого здоровья малейшее физическое или эмоциональное перенапряжение приводило к тому, что мальчик падал в обморок или начинал задыхаться; год за годом он постоянно страдал от различных недугов. Поскольку они были примерно одного возраста, Канхён с самых ранних лет относился к Хиу не просто как к брату, а как к самому близкому другу. И всякий раз, когда Хиу сильно заболевал и его изолировали, Канхён чувствовал себя невыносимо, оглушительно одиноким. Поэтому он регулярно, улучив момент, тайком пробирался в дальний отдельный павильон, где содержали Хиу, ловко обходя бдительные взгляды многочисленных слуг. В холодном, полутёмном углу того здания, всякий раз натыкаясь на стонущего от боли и фактически брошенного в одиночестве брата, Канхён неизменно принимался тихонько ворчать на него. Хотя для него самого, как для сильного альфы, риск подхватить заразу был минимальным, Хиу всегда безумно переживал за здоровье младшего и строго-настрого запрещал ему приходить. И всё же Канхён никогда не уходил. Он крепко сжимал худую ладонь Хиу, наперебой обещая, что как только тот поправится, они снова будут вместе играть и учиться, и упрямо сидел у его постели до самого утра. И каждый раз в такие моменты страдальческие морщинки на лице Хиу постепенно разглаживались. Брат, даже продолжая тихонько отчитывать его для проформы, начинал слабо шутить, что благодаря упрямству Канхёна он теперь точно поправится в два раза быстрее. Вспомнив это тепло из прошлого, Канхён обнаружил, что его губы шевельнулись сами по себе, повинуясь какому-то внутреннему импульсу: — Останься... Сквозь свистящий, рваный выдох вырвался едва различимый, хрупкий шёпот: — Просто... побудь со мной рядом... Хэиль замер, глядя на измождённое, бледное лицо Канхёна. Мысль о том, что необходимо срочно вызвать медиков, всё ещё набатом стучала в его голове, но он физически не мог заставить себя разжать руку, которую так отчаянно умоляли не уходить. В конце концов, вместо того чтобы отстраниться, Хэиль медленно, бережно переплёг свои пальцы с пальцами Канхёна. Он осторожно лёг рядом с ним на промятую кровать и со спины притянул его к себе, заключая в плотные, защищающие объятия. Уткнувшись лицом в лопатки Канхёна, Хэиль безостановочно поглаживал его ладонью по подрагивающей спине, жалобно и глухо бормоча куда-то ему в шею: — За что мне всё это?.. Ну серьёзно... Как, чёрт возьми, я могу продолжать злиться на тебя, когда ты в таком состоянии? До его слуха доносилось тяжёлое, рваное дыхание Канхёна всего в паре сантиметров от собственного лица. Время от времени, когда очередная волна боли накатывала с новой силой, из груди старшего вырывались едва слышные, приглушённые стоны. Хэиль лишь крепче сжимал объятия и лихорадочно шептал: — Всё, я больше не злюсь. Слышишь, хён? Вообще не злюсь, так что перестань... Пожалуйста, пусть у тебя перестанет болеть. Это я виноват... Это всё из-за моей дурацкой ревности... Пожалуйста, пусть это пройдёт... Канхён, изо всех сил переламывая остаточные приступы боли, слабо, едва заметно улыбнулся на этот отчаянный шёпот. «Кажется, теперь я наконец-то по-настоящему понимаю Хиу-хёна». Осознание того, что в момент уязвимости и страданий рядом с тобой есть чужое, искреннее тепло — это приносило какое-то запредельное, ни с чем не сравнимое утешение.

***

Примерно через десять минут жестокий спазм в животе Канхёна наконец-то начал постепенно утихать. Хотя частота этих внезапных приступов в последнее время стала пугающе нерегулярной, их общая продолжительность оставалась примерно одинаковой. Однако шлейф физического истощения после них тянулся крайне долго. И поэтому даже сейчас, когда от дикой судороги осталась лишь тупая, ноющая ломота, Канхён продолжал неподвижно и тихо лежать на матрасе. Разумеется, во многом виной тому был сам Квон Хэиль. — И как долго ты планируешь удерживать меня в таком положении? — негромко спросил Канхён, всё ещё покоясь в чужих объятиях. Тяжёлая рука Хэиля по-прежнему железным обручем обвивала его поперёк талии. Хэиль, который до этого момента методично и невесомо покрывал поцелуями их переплетённые пальцы, тихо отозвался: — Тебе больше не больно? — Я же сказал, со мной уже всё в порядке. — А вдруг спазм вернётся? Давай полежим так ещё немного. — Квон Хэиль, я уже не раз говорил: как только острый приступ отпускает, я какое-то время чувствую себя абсолютно нормально. Но какие бы разумные доводы ни приводил Канхён, Хэиль не выказывал ни малейшего намерения разжимать свои тиски. Канхён обречённо вздохнул и слегка повернул голову, чтобы посмотреть на него. Лицо Хэиля, который продолжал осыпать его руки мягкими поцелуями, не поднимая глаз, было напрочь лишено привычной наглой игривости. Едва заметная дрожь в их сомкнутых пальцах красноречиво перекликалась с тревожным, лихорадочным покачиванием его тёмных зрачков. «Надо же. Он, похоже, действительно не на шутку испугался». Канхён ощутил странное, комплексное смешение лёгкого чувства вины и неожиданного внутреннего трепета. Было одновременно удивительно и как-то щемяще тепло осознавать, что в этом мире появился кто-то ещё, способный так же искренне, до паники сопереживать и страдать из-за его физической боли, как это делали только его родные братья. «Ловить себя на мысли, что ты счастлив от чужой тревоги за тебя... Какая глупость.» Он тихонько, беззвучно рассмеялся собственным мыслям. Хэиль тут же недовольно нахмурился, услышав этот едва заметный смешок: — Тебе ещё и весело? Бэк Канхён, да ты только что буквально серой со страху исходил, а теперь ржёшь! — Не утрируй. Это не смертельный недуг, а обычный синдром на фоне хронического стресса. Врачи сказали, ничего страшного. — Ты уверен? Там точно нет никаких скрытых патологий или повреждений внутренних органов?! — Абсолютно уверен. Даже получив твердое подтверждение, Хэиль никак не мог окончательно расслабиться: — А может, мы всё-таки тайно посетим какую-нибудь частную клинику? Если ты так боишься огласки в Корее, я могу организовать конфиденциальный приём в уединённом месте. Или... как насчёт обследования в престижной больнице за границей? — Квон Хэиль, — Канхён устало, но веско прервал этот лихорадочный поток бессвязных предложений. — Со мной всё в порядке. Если ты продолжишь так навязчиво причитать, это начнёт меня откровенно раздражать. — Ладно, ладно, я замолчал. Невидимые уши доминантного альфы словно виновато прижались к голове, когда Хэиль бережно прижался собственным лбом к затылку Канхёна. Однако в его мыслях, где ещё недавно бушевал ураган слепой ревности, всё ещё тлело какое-то странное, горячечное ощущение. Уткнувшись лицом в мягкие, пахнущие дорогим шампунем волосы Канхёна, Хэиль уловил едва заметный, прохладный аромат и внезапно глубоко задумался. «Постойте-ка... Кое-что в этой сцене было очень странным...» Он отчётливо, в деталях вспомнил тот самый критический момент, когда феромоны Бэк Канхёна хаотично оборвались под воздействием внезапного приступа. В ту самую секунду, когда мощная, подавляющая альфа-аура Канхёна полностью вышла из-под контроля и рассеялась в пространстве... Словно только и поджидая этого уязвимого мгновения, скрытые доселе омежьи феромоны Канхёна, которые до этого момента всегда вели себя абсолютно пассивно и тихо, вдруг начали выдавать странные, хищные и невероятно интенсивные колебания.