Альфега

Сон Тэрим, молча разглядывая фасад госпиталя, оглянулся на шедшего чуть позади Канхёна. Следовавший за ними на почтительном расстоянии черный седан охраны плавно притормозил у обочины, и с переднего сиденья быстро вышел Чон Вонву. Остальные телохранители предпочли остаться внутри салона, но сквозь тонированные стекла было отчетливо видно, как внимательно они сканируют каждое движение парней. Отлично уловив эти настороженные взгляды шпионов, Тэрим демонстративно, на виду у всей улицы, крепко переплел свои пальцы с ладонью Канхёна. — Нервничаешь, хён? Канхён, бросив короткий взгляд на замерший автомобиль сопровождения, в ответ до белизны суставов сжал руку младшего: — Похоже на то. Тэрим уверенно потянул Канхёна за собой, увлекая внутрь прохладного вестибюля клиники. — Тебе не стоит так сильно переживать. Главврач по телефону намекнул, что это вполне может оказаться банальным гормональным дисбалансом феромонов из-за переутомления. Канхён лишь мысленно понадеялся, что всё ограничится именно этим. Или что это действительно обычные соматические симптомы затяжного стресса, как он сам и предполагал изначально. В холле больницы было непривычно многолюдно для столь раннего часа — коридоры были заполнены пациентами, пришедшими на закрытые консультации и генетические осмотры. Тэрим негромко пояснил, что его личный лечащий врач, едва узнав по телефону об экстренных обстоятельствах преемника «Бэкчхон», тут же внес их в VIP-очередь, так что долго томиться в ожидании им не придется. Чон Вонву, неотступно следовавший за ними шаг в шаг, негромко доложил, чуть наклонившись к уху Канхёна: — Директор Бэк, можете совершенно не беспокоиться о внешней охране. Они получили строгий приказ председателя оставаться в машинах на парковке до тех пор, пока вы не завершите сдачу всех необходимых анализов. Несмотря на то, что Тэрим шел впереди, выступая идеальным живым щитом, Канхён всё равно никак не мог унять внутреннюю дрожь. Впрочем, если уж сам Вонву, официально получавший прямые инструкции от председателя Бэк Чонмана, сейчас делал вид, что послушно сопровождает их на «свидание», у оперативников снаружи не должно было возникнуть ни малейших подозрений. — Спасибо тебе, секретарь Чон. Вонву лишь вежливо и немного застенчиво улыбнулся в ответ на тихую благодарность своего начальника: — Я буду ждать вас здесь, в центральном зале ожидания, пока идет осмотр. Пожалуйста, сразу наберите мой номер, если вам что-нибудь понадобится. Вонву почтительно поклонился и быстрыми шагами направился к мягким диванам в зоне отдыха. — Пошли, хён. Нам туда. Тэрим, всё еще не выпуская ладони Канхёна, решительно шагнул в сторону лифтов к закрытым медицинским кабинетам. И хотя Канхён из-за разницы в росте видел сейчас лишь его затылок, он отчетливо чувствовал, что спина младшего напряжена до предела. Тэрим на подсознательном уровне доминантного Омеги чувствовал: здесь что-то кардинально не так.

***

Изначально они шли лишь на простой, дежурный осмотр, но в итоге Канхёна внезапно начали гонять по всем этажам и закрытым лабораториям исследовательского центра. Ему провели бесчисленное множество тестов и обследований, задействовав, казалось, вообще все передовые медицинские приборы и сканеры, имевшиеся в распоряжении института, а в воздухе то и дело взлетали сложные, абсолютно непонятные обывателю генетические термины. Канхён до последнего пытался убедить себя, что в результатах не будет ничего критического. Да, для внешнего мира в официальных документах он значился как обычный доминантный Альфа, но здесь, в стенах этого секретного центра, ученые использовали совершенно иную классификацию для обозначения его редчайшей генетической мутации. Так что он искренне надеялся, что все эти тесты — лишь очередная рутинная проверка его уникальных показателей. Он полагал, что врачи обнаружат максимум незначительное воспаление желез. Но очень скоро Бэк Канхён осознал, насколько же катастрофически наивен он был в своих прогнозах. — Поздравляю вас, господин Бэк. В мягкой, профессиональной улыбке пожилого профессора, сидевшего напротив, отчетливо читалась глубокая, затаенная тревога. Несмотря на стандартные, протокольные поздравительные слова, опытный врач прекрасно понимал, в какое неописуемое замешательство сейчас повергнет пациента его вердикт. — Срок — ровно шесть недель. Вы беременны. Несмотря на то, что всю свою сознательную жизнь Бэк Канхён жил и функционировал как чистокровный, властный доминантный Альфа, его истинная природа — природа редчайшего феномена «Альфеги» — взяла свое. Он забеременел. Слова доктора словно сорвали плотину, высвобождая всю ту глухую, леденящую тревогу, которую Канхён так отчаянно подавлял в себе последние недели. Неожиданная, дикая правда, вырвавшаяся наружу из уст врача, в одно мгновение полностью парализовала все его мысли. «Что... Что только что сказал этот человек?» Беременность? У него? Это какой-то абсурд. Форменное безумие. «Я ведь Альфа. Самый настоящий Альфа. Этого биологически просто не может быть. Приборы определенно неисправны, произошла чудовищная ошибка в анализах». В голове Канхёна хаотичным, удушливым вихрем кружились панические мысли, полные абсолютного, яростного отрицания. Смертельный холод паники пробежал по коже головы и в считанные секунды сковал всё его тело, лишая возможности дышать. Почувствовав резкий, свистящий спазм головокружения, Канхён судорожно подпер голову рукой. Его ледяные кончики пальцев, словно только что окунутые в прорубь, мелко дрожали, и он едва удерживал себя от того, чтобы не рухнуть со стула прямо в кабинете. — Вы... вы абсолютно уверены в результатах? — его голос прозвучал глухо, едва различимо. — Да, безусловно. Ошибки быть не может, мы трижды перепроверили маркеры плода по ДНК. Доктор, который до этого пытался сохранять натянутую дежурную улыбку, окончательно убрал её с лица, с нарастающей тревогой глядя на мертвенно-бледную кожу преемника корпорации. — Господин Бэк, с вами всё в порядке? Вам принести воды? Канхён практически не разбирал слов врача — они доносились до него словно сквозь толщу грязной воды. Нет, он просто физически не мог переварить и принять эту реальность. В состоянии полуобморочного шока его губы сами собой упрямо вытолкнули твердое, отчаянное отрицание: — Я не Омега. У меня нет и никогда не было их органов. — Но, обладая фенотипом Альфеги, вы, точно так же как и Омеги, физиологически способны выносить и родить ребенка. Хотя, признаю, в мировой практике вероятность подобного исхода исчисляется сотыми долями процента. Врач неловко кашлянул и развернул к пациенту плоский монитор на столе. На экране ярким медицинским шрифтом отображалась зашифрованная личная карточка Канхёна и сегодняшние шокирующие данные детальной диагностики. Канхён с трудом сфокусировал взгляд на своем имени, а затем уставился на латинское обозначение генетической характеристики, расположенное сразу под ним: A(Oh). Так называемая «Альфега». Научный, строго засекреченный термин для обозначения редких интерсекс-людей, которые на глубоком хромосомном уровне обладают одновременно как альфа-, так и скрытыми омега-признаками. Именно здесь, в этих стенах, под чутким руководством Тэрима, Канхён когда-то впервые в жизни узнал о своей истинной природе. В любой другой гражданской больнице, куда бы Канхён ни обращался, его медицинские тесты естественным образом определяли как стопроцентного, эталонного доминантного Альфу. И учитывая его безупречный набор альфа-хромосом и внешние физические данные, такой вывод со стороны обычных врачей был абсолютно логичен. Однако высокоточные исследования этого научно-исследовательского института в свое время сумели раскопать иную правду. На его затылке, глубоко под кожей, скрывалась крошечная, размером буквально с игольное ушко, рудиментарная железа, способная в теории вырабатывать омега-феромоны. Именно этот мельчайший след омега-генетики и позволил профессорам отнести Бэк Канхёна к фенотипу Альфеги. Но на этом ведь всё и заканчивалось! Помимо этой скрытой железы на затылке, у него никогда не было абсолютно никаких внешних или внутренних признаков Омеги. Так каким же, чёрт возьми, образом внутри него умудрилась зародиться новая жизнь?! Это решительно не поддавалось никакой логике. — Как я вообще мог забеременеть, если у меня биологически отсутствует матка? — сквозь зубы процедил Канхён, его голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Я каждый год прохожу строжайшие комплексные чек-апы в лучших клиниках страны, и ни один сканер ни разу не обнаружил у меня внутри омежих органов. В ответ на этот резонный протест доктор лишь сокрушенно поправил очки на переносице: — В этом и кроется главная анатомическая особенность вашего случая, господин Бэк. Дело в том, что у людей вашего типа скрытая матка формируется чрезвычайно медленно и скрытно, развиваясь непосредственно внутри самой феромонной железы в нижней части живота. Подобные аномалии уже детально описывались и изучались в закрытых зарубежных исследованиях феномена Альфеги. Канхён упрямо покачал головой, отказываясь верить ушам: — Это... это просто невозможно. Из разряда фантастики. — Как бы невероятно это ни звучало, но такова биология вашего подтипа. У Альфеги альфа-направленности, точно так же как и у обычных Альф, в глубине нижней части живота расположены мощные внутренние узлы феромонных желез, — спокойно и размеренно продолжил профессор, стремясь в первую очередь достучаться до разума пациента. — В подавляющем большинстве случаев, когда скрытые ткани матки пытаются зародиться в этой области, жесткое, ограниченное пространство и агрессивная альфа-среда приводят к их быстрой дегенерации и полному исчезновению еще в раннем подростковом возрасте. Но в редчайших, исключительных случаях этот орган начинает развиваться аномально, буквально маскируясь внутри самой железы. И в отличие от классических Омег, в вашем организме именно собственные сильные альфа-феромоны парадоксальным образом начали стимулировать выработку скрытых омега-гормонов, чтобы сохранить и вырастить эти клетки. Взгляд врача на секунду опустился на безупречно плоский, подтянутый живот Канхёна: — И вы, господин Бэк Канхён, судя по результатам ультразвукового сканирования, как раз и оказались в этой редкой, феноменальной категории. Канхён невольно проследил за взглядом доктора и медленно опустил ладонь на собственный живот. Он слегка надавил пальцами на кожу — под ними ощущались лишь привычные, упругие слои развитых мышц пресса. От этого физического ощущения реальность происходящего казалась еще более дикой и иллюзорной. В этот момент врач вспомнил, как буквально перед началом обследования Канхён вскользь упомянул о «странных, ноющих болях внизу живота, которые он списывал на воспаление желез из-за переутомления»: — Та тянущая боль, которую вы испытывали последние месяцы, как раз и была вызвана процессом окончательного формирования и обособления матки внутри феромонного узла. В последние несколько недель, по мере того как орган завершал свое развитие, отделялся от стенок железы и физиологически соединялся с путями, боль закономерно усилилась. — Если всё обстоит именно так, почему ни один специалист не обнаружил эту патологию раньше? — Развитие скрытых тканей внутри функционального узла железы технически невозможно зафиксировать на обычном оборудовании до тех пор, пока орган полностью не сформируется и не станет абсолютно самостоятельным анатомическим объектом. Ни один хирург не станет препарировать здоровую, нормально функционирующую альфа-железу преемника конгломерата ради смутных подозрений. Без глубоких, специфических знаний об Альфегах обычные врачи на УЗИ увидели бы лишь незначительное, стандартное увеличение узла, списав его на банальное воспаление из-за простуды или стресса. Если бы внутренним процессам его организма потребовалось чуть больше времени для окончательного формирования органа, этой внезапной, шокирующей беременности сейчас бы просто не случилось. И обратись он в клинику чуть позже — врачи бы обнаружили матку в плановом порядке. Но это означало лишь одно: скрытые органы Канхёна сформировались и закрепились в теле с необычайной, пугающей скоростью. — Зарубежные клинические отчеты наглядно показывают, — добавил профессор, листая электронную карту, — что у Альфег, которые на протяжении длительного времени подвергаются регулярному, массированному воздействию феромонов другого сильного Альфы, уровень скрытых омега-гормонов возрастает по экспоненте. Врач осторожно предположил, что столь стремительный скачок в развитии органов и последующее моментальное зачатие у Канхёна были обусловлены исключительно мощнейшим генетическим влиянием того доминантного Альфы, который его оплодотворил. Именно его запредельно сильная аура выступила катализатором для этой беременности. — Даже при наличии полностью сформированной матки, ваш собственный зашкаливающий уровень альфа-гормонов делает процесс зачатия практически невыполнимой задачей. Если бы вашим партнером оказался обычный, среднестатистический Альфа — у вас бы ничего не произошло, организм бы просто отторг чужие клетки. Период глубокого рута, изначально феноменальные репродуктивные показатели доминантного Альфы-партнера и совпадение десятков других редчайших биологических факторов — без этой безумной цепочки совпадений беременность была бы абсолютно невозможна. Канхён снова заторможенно покачал головой. Он умом прекрасно понимал каждое слово доктора, но всё его существо до последней капли отказывалось принимать эту чудовищную правду. — Но... но ведь я Альфа. Даже если я Альфега, моя ведущая природа всё равно остается альфой! Врач посмотрел на продолжающего отчаянно цепляться за логику Канхёна с искренним человеческим сочувствием: — Как вы и сами прекрасно знаете, господин Бэк, у вас доминируют ярко выраженные альфа-признаки. По своей силе и структуре вы почти эталонный доминантный Альфа. Назвав его термином «почти доминантный», профессор мягко дал понять, что с точки зрения чистой науки он больше не считает Канхёна обычным Альфой. — Но это биологическое доминирование ни в коей мере не отменяет ваших скрытых омега-черт, которые сейчас активизировались. При наличии генетически совместимого, предельно сильного доминантного партнера-Альфы, даже особь с вашим фенотипом способна зачать и выносить плод. Это финальное, бескомпромиссное заявление профессора окончательно утянуло Бэк Канхёна на самое дно мрачного, удушливого омута.

***

Выходя из кабинета главврача, Бэк Канхён чувствовал себя так, словно его ноги налились свинцом, а сам он пытается пробираться сквозь густую, вязкую патоку. В ушах набатом, сменяя друг друга, эхом взрывались обрывки недавних воспоминаний. «Что, ты вдруг захотел ребенка от меня или типа того?» — внезапно отчетливо всплыл в памяти насмешливый, сонный голос Квон Хэиля. Тот самый человек, который прямо сейчас являлся биологическим виновником его беременности, еще совсем недавно с абсолютной легкостью задавал ему этот дурацкий вопрос. «Подожди... Но разве настоящая проблема заключается в Хэиле?» — Канхён судорожно сглотнул, пытаясь вернуть себе способность трезво мыслить. — «Давай будем честны перед самими собой. Проблема вовсе не в Хэиле. Настоящая проблема — во мне. В моем проклятом, дефектном теле, которое может быть одновременно Альфой, Омегой, кем угодно. Квон Хэиль абсолютно ни в чем не виноват». «Мне нахрен не нужны дети в этой жизни. Нет, я их буквально ненавижу. Абсолютно, искренне презираю» , — снова пронеслись в голове твердые слова соседа. — «Надеюсь, Бэк Канхён чувствует то же самое». И что же он тогда сам, не задумываясь, ответил на это жесткое заявление Хэиля? «Я сказал, что тоже терпеть их не могу. И что одного тебя мне более чем достаточно...» Тогда Канхён действительно так думал. На самом деле Хэиль мог искренне ненавидеть детей, но сам Канхён глубоко внутри никогда не испытывал к ним осознанного негатива. Он поспешно согласился с партнером лишь потому, что прекрасно понимал суровые законы их мира: для двух Альф желание иметь общее потомство означало бы мгновенный крах, и они бы просто не смогли остаться вместе. Однако теперь жестокая судьба сыграла с ними злую шутку. Прямо сейчас внутри его собственного тела, скрытый за упругими мышцами, медленно рос ребенок, которого ни один из них изначально не планировал и не хотел. Канхён снова медленно прижал ладонь к животу. «Что мне теперь делать с тобой?..» И в этот миг ему показалось, что сквозь плотные слои кожи и мышц он отчетливо уловил едва заметное, слабое внутреннее тепло. Что скажет Хэиль, если прямо сейчас узнает всю правду? Потребует немедленно прервать эту аномальную беременность, раз уж он так яростно ненавидит детей? Или этот шокирующий факт заставит его полностью пересмотреть свои взгляды? А может... Хэиля просто до глубины души оттолкнет и напугает его противоестественная, ненормальная физиология, и он решит навсегда разорвать их связь? Густая, темная тень мгновенно легла на бледное лицо Канхёна. «Он... он ведь возненавидит меня, верно?..» В его воспаленном сознании тут же в красках нарисовался этот воображаемый презрительный, холодный и отстраненный взгляд Хэиля. Одна только эта мимолетная мысль отозвалась такой дикой, режущей болью в груди, что перед глазами всё снова закружилось от новой волны удушливой тошноты. Профессор в кабинете настоятельно рекомендовал ему незамедлительно принять меры и не затягивать с решением в случае нежелательной беременности. У беременных особей с фенотипом Альфеги альфа-направленности по мере роста плода матка неизбежно начнет сильно давить на внутренние феромонные узлы, что спровоцирует сильнейшие приступы спазмов и болей в животе, начиная примерно с 12-й недели. Канхён прекрасно знал, что сможет беспрекословно вытерпеть любую физическую боль. В своей жизни ради достижения целей он ломал себя и терпел вещи куда хуже гастритных спазмов; с этим он без труда справился бы вплоть до самого дня родов. Но больше всего его сейчас пугал другой вердикт врача — тотальная гормональная нестабильность организма. Доктор был предельно откровенен и суров: без постоянного, массивного поступления родных феромонов от Альфы-отца, совершившего зачатие, критический гормональный дисбаланс в теле Альфеги увеличивает риск выкидыша до максимальных значений. Его изначально заточенному под альфа-функции организму жизненно необходима была аура Хэиля, чтобы стимулировать выработку омега-гормонов и искусственно поддерживать стабильность плода. Да, чистые феромоны можно было попробовать искусственно извлечь в лаборатории из доминантных Омег для регулярных медицинских инъекций, но эта процедура обеспечила бы лишь кратковременное, временное облегчение. В конечном итоге, без участия истинного Альфы, у него практически не было шансов выносить и родить здорового ребенка. Поэтому, если он решит сделать аборт, решение нужно было принимать максимально быстро, пока позволяли сроки. «Неужели хирургическое прерывание — это действительно мой единственный разумный выход?.. Если Хэиль сам, пусть и неосознанно, создал эту крошечную жизнь внутри меня, имею ли я право просто так стереть её?» Его мысли были в абсолютном, хаотичном беспорядке. В преддверии финальной стадии передачи власти в конгломерате ему как никогда требовалась холодная, кристально чистая рациональность. Ради будущего Квон Хэиля, ради его собственного будущего и безопасности их совместных планов, от этого незапланированного ребенка следовало избавиться без малейших колебаний. Ни один из их стратегических расчетов не предусматривал и не мог предусмотреть его беременность. Если рассуждать строго логически — избавиться от плода было единственным верным и правильным решением. Но его бешено, до боли в ушах бьющееся сердце упрямо продолжало диктовать обратное. В этой ментальной битве Канхён шаг за шагом, сам того не замечая, начал медленно склоняться на сторону этого пылкого, иррационального сердцебиения, а не холодного, расчетливого разума. Он еще сильнее, почти до судорог, вдавил пальцы в собственный живот. «Я не хочу стирать его. Не хочу уничтожать эту жизнь». Его лихорадочно дрожащие, полные паники глаза в один миг сделались пугающе холодными и решительными. Канхён отчетливо понимал, что сейчас им движет абсолютно эгоистичная, слепая жадность. Это было за гранью нормального — до безумия хотеть сохранить аномальную беременность, которую ни один из них изначально не желал, лишь по одной-единственной причине: потому что это был ребенок от Квон Хэиля. Но он был больше не в силах подавить этот стремительно нарастающий внутренний эгоизм. «Я сохраню его. Чего бы мне это ни стоило. Во что бы то ни стало». Этот ребенок в один миг стал для него тем самым хрупким чудом, о котором он никогда в жизни не смел даже мечтать — единственным осязаемым чудом, которое, как ему теперь казалось, могло навсегда связать его с любимым человеком.