Альфега

В номер вошел мужчина, одетый во всё черное, темное, как беззвездное ночное небо. В глубоко надвинутой шляпе и плотной маске он выглядел крайне подозрительно, но для элитных отелей Каннама в это время суток подобный вид скрывающихся от прессы знаменитостей или чеболей был вполне привычным зрелищем. Канхён с первого же взгляда узнал мужчину, чье отражение появилось в панорамном окне. Это был совсем не тот изысканный, подчеркнуто дорогой стиль одежды, к которому он привык, и на лице Хэиля даже отсутствовали его характерные серебряные пирсинги. И всё же знакомый до боли силуэт и пронзительный, хищный взгляд, отражавшиеся на стекле, были безошибочно узнаваемы. Этот мужчина, вне всяких сомнений, был тем единственным, кого он так отчаянно ждал. Щелчок — глухо раздался звук закрывающейся двери. Одновременно с этим в комнате стало так холодно и тихо, словно на нее разом вылили ушат ледяной воды. Квон Хэиль прошел вглубь гостиной, на ходу грубо отбросив в сторону душную шляпу и маску, и стремительно приблизился к Канхёну. Атмосфера вокруг Альфы, вставшего прямо за спиной Канхёна лицом к окну, была настолько тяжелой, темной и холодной, что директор Бэк едва мог дышать. К тому моменту, как Хэиль остановился в полушаге, Канхён неосознанно, до судороги зажмурил глаза. «Он... он сейчас придет в ярость...» Он каждую секунду ожидал от Квон Хэиля леденящих, резких слов. Возможно, даже яростного, оглушительного выкрика, полного проклятий и ругани. И что бы Хэиль сейчас ни наговорил, это не имело бы значения. Канхён изначально готовил то жестокое, фальшивое заявление о расставании, будучи готовым пережить любые последствия — даже если эти слова будут заживо терзать его собственное сердце, он примет весь гнев любимого человека молча. Но в следующее мгновение глаза Канхёна распахнулись от дикого удивления — из-за внезапного, огненного тепла, резко окутавшего его тело, и отчаянного, хриплого голоса над ухом. — Почему ты так выглядишь? Хэиль крепко, до хруста обнял Канхёна сзади, нежно и с нескрываемой болью глядя на его бледное отражение в стекле. Дрожащие губы Альфы коснулись его шеи, а руки, обхватившие Канхёна за талию, заметно ходили ходуном. — Почему Пэк Канхён выглядит так... будто вот-вот умрет? В его тоне сквозила отчаянная попытка казаться спокойным, но этот напускной контроль полностью ломался под весом раздирающего шквала беспокойства. В голосе Хэиля не было и следа той ледяной обиды, которой так боялся Канхён. Хэиль уткнулся лицом в плечо Канхёна и тяжело, прерывисто вздохнул, выдыхая скопившуюся за двое суток панику вперемешку с безумным облегчением. Находясь в этих удушающих, спасительных объятиях, Канхён несколько раз судорожно сглотнул, прежде чем наконец нашел в себе силы заговорить: — Ты... ты имеешь полное право злиться на меня. Орать на меня. После долгих, мучительных раздумий он смог выдавить из себя только эту жалкую фразу. Канхён был настолько твердо уверен, что Хэиль придет в бешенство, что эта мягкая, бережная реакция совершенно выбила его из колеи. Хэиль ответил, всё еще не поднимая головы с его плеча, словно отчаянно скрывая выражение собственного лица: — Чёрт с два. Не дождешься. Как ни странно, это привычное, грубое ругательство Квон Хэиля подействовало на Канхёна как самое сильное и надежное утешение в мире. Хэиль обнял его еще крепче, почти лишая возможности сделать вдох, и глухо предупредил: — Никогда... слышишь, больше никогда в жизни не смей говорить мне эту чушь про разрыв. Если еще хоть раз вякнешь нечто подобное, я лично свяжу тебя и запру в самой дальней комнате своего пентхауса. Эта собственническая, дикая тирада Квон Хэиля не на шутку растрогала Канхёна, не вызвав ни капли страха. Напротив, мысль о том, чтобы действительно остаться связанным и запертым Хэилем в безопасном месте, в его текущем положении казалась не такой уж плохой перспективой. Канхён нежно, едва ощутимо погладил Хэиля по растрепанным волосам, утыкающимся ему в шею, и тихо извинился: — Прости меня... Те слова во время звонка... Я никогда в жизни этого не хотел. — Я знаю. Хэиль ответил так, будто изначально во всем разобрался, но его голос всё равно выдавал глубокое, штормовое облегчение. Даже понимая головой, что Канхён разыгрывает спектакль, Альфа не мог заглушить кипящий внутри подсознательный страх до тех пор, пока лично не услышал это тихое признание: «Я никогда в жизни этого не хотел.» Хэиль наконец поднял голову и удобно устроил подбородок на плече Канхёна. Теперь их совместное отражение в панорамном окне выглядело куда более живым и правильным, чем в первые секунды встречи. — А теперь, раз уж мы разобрались с тем, что никто никого не бросал... выкладывай. Что у вас там происходит? «Наверное, именно из-за масштаба этой катастрофы тебе и пришлось использовать Сон Тэрима в качестве связного, разыгрывая перед ищейками председателя шпионский боевик» , — мысленно добавил Хэиль. Канхён внутренне был до слез благодарен Хэилю за его поразительное, взрослое спокойствие. По всем законам логики, учитывая обстоятельства, он заслуживал как минимум жесткого выговора и затяжного выяснения отношений. Однако с момента того ужасного звонка и до этой самой секунды Хэиль беспрекословно доверял ему, читал между строк и терпеливо ждал. Вместо того чтобы взорваться разрушительным гневом, он всем своим видом показывал, что готов подставить плечо и разгрести это дерьмо вместе с ним. «Ну и как можно не любить такого человека?» — подумал Канхён. Его сердце приятно, взволнованно затрепетало, и он виновато опустил взгляд. С чего же лучше начать этот тяжелый разговор? За стеклом окна бесчисленные огни ночного Сеула мерцали, точно миллионы безмолвных свидетелей. — Помнишь, около месяца назад в прессу просочились первые слухи о моей потенциальной помолвке? В то же мгновение, стоило Хэилю услышать это проклятое слово «помолвка», его руки на талии Канхёна инстинктивно сжались еще сильнее. В отражении было видно, как зрачки Альфы слегка расширились от внутреннего напряжения. — Мой отец развернул против меня полномасштабное давление. Он прямым текстом заявил, что официально завершит юридический процесс передачи власти и сделает меня председателем корпорации только в том случае, если я заключу выгодный династический брак. Хэиль, родившийся в элитных кругах, прекрасно понимал, какой вес имеет слово «помолвка» в семьях чеболей первого эшелона. Вместо того чтобы перебивать или устраивать сцену ревности, он замер и приготовился слушать дальше. — И тем самым Омегой, которого отец выбрал мне в качестве официального партнера, как раз и оказался Сон Тэрим — тот самый парень, с которым ты сегодня столкнулся в VIP-лаунже. Глаза Хэиля мгновенно опасно сузились, в них вспыхнул недобрый огонек: — Этот мелкий ублюдок?.. Если бы Хэиль узнал об этом раскладе раньше, он бы еще в клубе пригрозил этому крашеному Доминанту, чтобы тот даже близко не смел смотреть в сторону его мужчины. Заметив, как хищно исказилось лицо Альфы, Канхён поспешно погладил его по ладони, успокаивая: — Тэрим — хороший младший брат. Мы знаем друг друга с детства, и он видит во мне исключительно старшего брата. Никакой романтики или влечения там нет и быть не может. — Ты всегда находишь оправдание своему окружению. — Потому что в данном случае это чистая правда. Возможно, из-за того, что голос Канхёна звучал предельно убедительно и мягко, Хэиль не стал развивать эту тему и засыпать его лишними подозрениями. Вместо этого он задал другой, гораздо более важный вопрос: — Но почему ты тогда сразу ничего мне не рассказал? Почему скрыл факт этих переговоров о браке? Канхён без малейших колебаний ответил прямо: — Потому что я изначально не собирался этого делать. Я не планировал никакой помолвки. — Но ты ведь сам только что сказал, что без этого брака твой отец заблокирует передачу престола в «Бэкчхон». — Большинство крупных акционеров и членов правления уже давно видят во мне единственного легитимного преемника и будущего главу конгломерата. Мой первоначальный план заключался в том, чтобы использовать их голоса и авторитет, полностью оттеснить отца от операционного управления и самостоятельно занять кресло председателя в течение ближайших шести месяцев. Без всяких свадеб. Канхён горько, обреченно усмехнулся, излагая этот некогда идеальный стратегический сценарий. — Но... у меня внезапно закончилось время. Выражение его лица в секунду потемнело, став мертвенно-бледным. Рука, до этого ласково перебиравшая волосы Хэиля, бессильно замерла. — Мой отец... Он как-то прознал о том, что именно ты был моим партнером во время недавнего гона. Только в это мгновение Хэиль окончательно осознал, какого черта ищейки службы безопасности «Бэкчхон» двое суток по пятам преследовали его по городу, и почему Канхён был вынужден сидеть без вылазки в отцовской резиденции. Выбор Альфой другого Альфы в качестве партнера для брачного периода в консервативном корейском обществе был не просто эксцентричным шагом — это был колоссальный скандал для элиты. Даже законные женатые пары высшего света крайне редко практиковали подобное из-за жестких рамок природы, поэтому у старого тигра Бэк Чонмана неизбежно возникли самые худшие подозрения насчет истинной ориентации и личной жизни своего преемника. — Мой отец маньякально одержим идеей безупречности. Он не потерпит ни малейшего изъяна или грязного слуха, способного сорвать смену власти. От меня требуют быть идеальным, альфа-доминантным председателем. Именно поэтому он в ультимативной форме ускорил эту помолвку с Сон Тэримом, перекрыв мне все выходы. Канхён аккуратно высвободился из объятий Хэиля и медленно развернулся к нему лицом. Прислонившись спиной к холодному стеклу панорамного окна, он с огромным трудом заставил себя встретить прямой, сканирующий взгляд любимого человека. — Мой отец — безжалостный монстр, Хэиль. Если бы он увидел в тебе реальную угрозу для моих планов или преемственности «Бэкчхон», он бы не оставил тебя в живых. Он бы просто уничтожил тебя и твой бизнес. Поэтому... у меня физически не оставалось иного выбора, кроме как инсценировать этот разрыв по телефону. Взгляд Канхёна снова беспомощно опустился в пол. Навалившееся чувство вины перед Альфой мешало ему смотреть Хэилю прямо в глаза. Хэиль молча, тяжело переваривал услышанное, выстраивая цепочку событий: — Значит... ты разыграл этот цирк с расставанием только потому, что испугался, будто твой старик сотрет меня в порошок, а я даже защитить тебя не смогу? В этом была причина? Канхён, так и не поднимая головы, тихо ответил: — В общих чертах... да. И прямо сейчас мы оба всё еще находимся под жестким колпаком наружного наблюдения моих людей и людей отца. Хэиль сделал шаг вплотную, так что их ноги переплелись, а грудные клетки почти соприкоснулись вплотную. — И это всё, что ты собирался мне рассказать? Это вся твоя правда, Бэк Канхён? Хэиль протянул руку и невероятно нежно, теплыми пальцами погладил Канхёна по бледной щеке, заставляя поднять голову. — Насчет этой помолвки... В прессу ведь слили две разные новости. Когда Канхён наконец поднял глаза, он натолкнулся на проницательный, знающий взгляд Альфы, от которого невозможно было ничего скрыть. — Первая волна слухов появилась пару недель назад и быстро заглохла. А вот вторая порция инсайдов была выброшена в сеть буквально вчера вечером. Причем с конкретными деталями. Канхён мгновенно понял, к чему клонит Хэиль. Если официальный вброс произошел вчера, то... — Ты... Ты действительно согласился на эту помолвку и готовишься к церемонии? — ... Канхён не стал ничего отрицать, выбрав глухое, тяжелое молчание. Уже одного этого молчания Хэилю хватило с лихвой, чтобы убедиться: свежие слухи в прессе не были пустой сплетней желтых таблоидов. Подобные новости о браках чеболей могли циркулировать годами, но когда сам главный участник процесса демонстративно хранит гробовое молчание и не выпускает официальных опровержений через пиар-отдел компании — это означает только одно. Канхён действительно принял условия Бэк Чонмана и дал официальное согласие на брак с Сон Тэримом. Эта мысль на секунду заставила Хэиля полностью потерять хваленое самообладание. Внутри него закипела бешеная, темная волна собственнической ярости, но он вовремя подавил этот порыв, прекрасно понимая, что давить на Канхёна, который и без того выглядел бледной тенью самого себя, сейчас будет верхом эгоизма. Хэиль раздраженно, шумно выдохнул сквозь зубы и произнес с явным упреком: — То, что твой полоумный старик узнал обо мне, еще не значит, что ты должен ложиться под другого Омегу и объявлять о помолвке. С какой стати? Кто вообще позволил этому случиться? «Категорически нет. Ни за что на свете» , — бешено колотилось в голове Альфы. Хэиль едва сдерживал дикое желание встряхнуть Канхёна за плечи и потребовать четких ответов. — Это будет чертовски непросто, но давай обрубим эту подготовку прямо сейчас. Мы найдем выход. Это ведь совсем не то, чего ты хочешь на самом деле, верно? К концу этой фразы его обычно уверенный, глубокий голос едва заметно дрогнул от подступающего страха потери. Канхён отчетливо уловил эту минутную слабость своего Альфы, но так и не смог утвердительно кивнуть в ответ. — Послушай меня внимательно, Хэиль... Мой отец планирует запустить финальный юридический этап передачи всех акций и прав правления сразу после того, как мы с Тэримом объявим о помолвке в зале торжеств. Эта церемония для него — просто жирная, идеальная приманка. — Приманка? Для кого? — Хэиль выглядел искренне озадаченным. Канхён устало прикрыл глаза, вспоминая, с каким хищным нетерпением за его действиями наблюдали лояльные отцу акционеры: — Как только вчера поползли официальные слухи, крупные держатели акций тут же бросились выстраиваться в очередь, чтобы выразить мне поддержку еще до того, как я официально займу кресло главы корпорации. Церемония помолвки для них — это точка невозврата. После нее никто в совете директоров уже не сможет оспорить мой статус единоличного преемника конгломерата «Бэкчхон». Принцип, по которому к преемнику относятся до официального оглашения власти и сразу после него — это две абсолютно разные юридические реальности. И Канхён виртуозно использовал эту разницу в своей игре. Твердым, лишенным прежних сомнений голосом Канхён наконец раскрыл Хэилю свою истинную, финальную карту в этой опасной партии: — Как только все акционеры соберутся в зале и я получу на руки их безоговорочную поддержку... я заблокирую выходы и превращу банкет в честь помолвки в экстренную, прямую пресс-конференцию для ведущих мировых СМИ. Хотя Хэиль внутренне дико обрадовался, подтвердив, что эта свадьба с Тэримом — чистой воды фикция и блеф, внезапное упоминание масштабной пресс-конференции заставило его нахмуриться от непонимания. Однако следующие слова Канхёна окончательно повергли Альфу в состояние полнейшего шока. — Прямо там, перед десятками телекамер, я планирую публично раскрыть правду о своей редкой мутации. О своей истинной природе. Канхён заставил себя открыть глаза и мужественно встретил потрясенный, застывший взгляд Хэиля. У него были железные тактические основания поступить именно так. Провести подобное признание в обычном режиме, будучи окруженным родственниками и ищейками отца, было физически невозможно — Бэк Чонман задушил бы эту информацию еще на подлете к редакциям. А простая, порционная утечка данных в сеть о его скрытой особенности лишь породила бы тонны грязных сплетен, беспощадно растоптав имидж конгломерата и навсегда лишив его права на престол. Именно поэтому Канхён пошел ва-банк и лично спроектировал эту фальшивую помолвку. Грандиозное торжество в честь официального преемника «Бэкчхон», таинственная невеста, чье имя держится в строжайшем секрете, скорая смена власти в топ-менеджменте — в этот день абсолютно все взоры мировой бизнес-элиты и прессы будут намертво прикованы к его фигуре. И находясь в самом эпицентре этого колоссального внимания, он предпочтет совершить публичный каминг-аут и заявить о своей мутации вместо того, чтобы продолжать фарс с женитьбой. Это не было уголовным преступлением. И за счет мощнейшего, тщательно просчитанного эмоционального эффекта общественное мнение моментально встанет на его сторону, сделав из него икону честности. Даже если раскрытие этой особенности временно притормозит процесс вступления в должность, колоссальное давление со стороны общественности и медиа сведет на нет любые попытки Бэк Чонмана изолировать сына или лишить его наследства. Хэиль умом частично понимал холодную, безупречную логику своего директора. Но одна деталь упорно не укладывалась в его голове, вызывая глухой протест: — Погоди... Но ведь ты всю свою жизнь положил на то, чтобы скрывать эту тайну от чужих глаз? Ты планировал унести этот секрет с собой в могилу. Альфа искренне не мог взять в толк, какая непреодолимая, страшная сила заставила Канхёна пойти на столь радикальный, самоубийственный риск с этой пресс-конференцией. Зачем ломать привычную, выверенную годами безопасную жизнь и ставить на кон абсолютно всё? Канхён действительно никогда в самых страшных кошмарах не мог представить, что ему придется добровольно стоять перед объективами сотен камер и выворачивать душу наизнанку. Будучи воспитанным как безупречный, доминантный Альфа-самец, он органически не способно был открыто продемонстрировать миру свой главный, тщательно оберегаемый «недостаток». Но прямо сейчас у него больше не оставалось иного выбора. Чтобы защитить Квон Хэиля от ищеек председателя... и чтобы спасти еще одну, невероятно важную для них обоих жизнь, он был обязан сокрушить ту стену лжи, которую строил годами. Канхён медленно, с бесконечным трепетом опустил взгляд вниз, смотря на свой плоский живот. — Я действительно хотел скрывать это до самого конца... но теперь я больше не имею права молчать. Думая о той крошечной, едва зародившейся жизни, которая прямо сейчас согревала его изнутри, он снова поднял глаза и встретился с застывшим взглядом Хэиля. — Квон Хэиль... Я... Бледные губы Канхёна судорожно дрогнули, словно натянутая до предела струна. В его темных глазах отразился такой сложный, ошеломляющий коктейль из дикого, первобытного страха и бесконечной, щемящей нежности, что у Хэиля внутри всё окончательно оборвалось. Дыхание директора Бэк стало прерывистым и рваным. Наконец, с его подрагивающих губ сорвались тихие, звенящие в тишине номера слова, полные абсолютного откровения: — Я... Я беременен. Теплая ладонь Канхёна неосознанно, защитным жестом скользнула вниз и мягко, бережно легла на низ живота. Его дрожащие пальцы едва ощутимо прижались к телу, словно пытаясь уберечь это хрупкое чудо от всего мира. — Наш ребенок... твой и мой.