Альфега

Услышав признание Канхёна, Квон Хэиль застыл на месте, словно громом пораженный, не в силах вымолвить ни единого слова. «Что я только что услышал? Я вообще правильно расслышал?» Хэиль раз за разом прокручивал в голове эту короткую фразу, но чем больше он вдумывался в ее смысл, тем сильнее запутывались и вставали дыбом его мысли. После мучительно долгой паузы единственное слово, которое он сумел из себя выдавить, прозвучало как хриплый, надломленный шепот: — Ребенок?... Увидев, как мертвенно натянулось лицо Альфы, Канхён еще ниже склонил голову, не выдерживая этого напряжения. Он до безумия, до оцепенения в суставах боялся, что Хэиль сейчас посмотрит на него с брезгливостью, презрением или скрытой ненавистью. Дикий, удушающий страх, что Хэиль жестко потребует немедленно прервать эту ненормальную беременность, так сильно сковал его тело, что он просто физически не мог поднять глаза — лишь бы не увидеть отвращения на лице любимого человека. Но он обязан был открыться. Потому что Квон Хэиль имел полное право знать. Он был отцом этого ребенка. — Это случилось... скорее всего, во время того гона. Я никогда в жизни... даже представить себе не мог, что способен забеременеть, подобно обычному Омеге. Я всегда знал, что у меня есть скрытые омежьи черты, но... чтобы это зашло так далеко... чтобы это действительно оказалось возможным... Его торопливые, сбивчивые объяснения постепенно теряли силу. Каждый последующий слог рассыпался, словно хрупкие песчинки на ветру, пока от голоса не остался лишь сильный, беспомощный трепет. Канхёна с головой накрыло волной удушающей вины — и за эту оглушительную, шокирующую новость, которую он так эгоистично обрушил на Хэиля, и за то, что их будущий ребенок прямо сейчас заслуживал теплого, радостного приема, а не этой паники. В ту секунду, когда эта мысль окончательно оформилась в его сознании, зрение Канхёна стремительно затуманилось. В уголках глаз вспыхнул обжигающий жар, и влага неудержимо хлынула наружу. «Не плачь. Только не плачь.» Он до боли зажмурил веки, до крови прикусил губу и судорожно сглотнул вставший в горле ком. Но стоило горячим слезам прорвать оборону, как они уже не останавливались — лишь с новой силой покатились по бледным щекам. Это была простая минутная трусость. Канхён прекрасно понимал: если он сейчас разрыдается, это будет выглядеть как жалкая попытка вымолить жалость — будто он пытается слезами заранее защитить себя от справедливого осуждения со стороны Альфы. Канхён продолжал стоять перед ним, низко склонив голову, точно грешник на эшафоте в ожидании смертного приговора, когда до его слуха долетел заплетающийся, прерывистый голос Хэиля: — Ты... ты действительно носишь ребенка? Ты, Бэк Канхён? Нашего ребенка? Не в силах вымолвить больше ни слова, Канхён лишь медленно, едва заметно кивнул, так и не поднимая затравленного взгляда: — Да. В исследовательском центре это полностью подтвердили. «Он, должно быть, в полном ужасе. Ему наверняка противно» , — думал Канхён. Несмотря на свой уникальный, манящий запах, директор Бэк всю жизнь позиционировал себя как доминантный Альфа. И теперь этот идеальный преемник «Бэкчхон» — беременен? Охваченный глубоким чувством отвращения к собственной дефектной природе, Канхён еще сильнее зажмурился. Крупная слеза скатилась по его подбородку и с тихим стуком упала на паркет. За ней последовали другие, теперь уже неудержимые, хлынувшие сплошным потоком, пока он сквозь сдавленные рыдания пытался выдавить из себя извинения: — Мне... мне так жаль... Прости меня..! Но не успел он договорить эту фразу, как Хэиль резким, властным движением рванул его на себя, заключая в стальные, удушающие объятия. Их грудные клетки столкнулись с такой силой, что между телами не осталось ни единого миллиметра пространства, а широкие, горячие ладони Альфы намертво обхватили спину Канхёна, успевшую изрядно замерзнуть от долгого контакта с холодным панорамным окном. Канхён застыл в глубоком шоке, оказавшись абсолютно не готовым к подобной реакции. Его прижимали к себе настолько крепко, что он даже не мог рассмотреть лица Хэиля, и он совершенно не понимал, что всё это значит. Однако в тот самый момент, когда он уже собирался издать слабый, дрожащий всхлип, он уловил нечто еще более поразительное: Квон Хэиль сейчас содрогался и дрожал всем телом гораздо сильнее, чем он сам. — Это правда? Скажи мне, это ведь чистая правда?.. Ты ведь не... ты ведь не лжешь мне сейчас просто ради того, чтобы изощренно отомстить за то, что я вел себя как последний придурок во время звонка, верно? Бэк Канхён, ты ведь физически не умеешь мне врать, я же знаю... В его сбивчивом шепоте не было ни капли того презрения, брезгливости или отвращения, которых так панически боялся директор Бэк — в нем сквозила лишь отчаянная, безумная мольба о подтверждении чуда. — Всё, что ты мне только что выдал... это ведь правда? Да? Сквозь плотно прижатые друг к другу тела Канхён отчетливо чувствовал дикое, бешеное биение сердца Хэиля — оно колотилось так неистово, словно готово было вот-вот прорвать грудную клетку. Руки, которые еще секунду назад казались стальными тисками, на самом деле держали его с какой-то запредельной, благоговейной нежностью. Обмякшие от пережитого шока руки Канхёна медленно, неуверенно поднялись. Замешкавшись на долю секунды, он наконец решительно обхватил Хэиля за широкую спину, цепляясь пальцами за черную ткань куртки. Реакция Хэиля всё еще казалась ему чем-то сюрреалистичным. Но врать в такие моменты было выше его сил. Смущенный, но окончательно принявший свою судьбу Канхён согласно кивнул, глубже зарываясь лицом в плечо Альфы: — Да. Это абсолютная правда. И в то самое мгновение, когда эти слова окончательно слетели с его губ… Хэиль поцеловал его. Это был не просто поцелуй — это был отчаянный, голодный взрыв накопившихся эмоций. Их губы столкнулись в слепом порыве, и язык Хэиля с неукротимой, яростной страстью ворвался в рот Канхёна, заставляя того полностью раствориться в его аромате. — Мм... нх!.. Ошеломленный этой внезапной лаской, Канхён едва успел заметить, насколько сильно изменился взгляд Хэиля, когда они на секунду отстранились друг от друга, чтобы глотнуть воздуха — в этих глазах сейчас читалось столько безграничной нежности и обожания, сколько он не видел за всю свою жизнь. Поцелуй прервался. Совершенно нетипично для себя смущенный, Хэиль, тяжело и рвано дыша, немного отодвинулся и уставился на Канхёна с таким выражением лица, которого директор Бэк у него еще никогда не наблюдал. — Чёрт... Ты действительно... Господи... Слегка влажные от подступивших слез глаза Хэиля сияли бесчисленными оттенками чувств, среди которых теперь не осталось места прежней настороженности — только чистая, концентрированная любовь. Канхён, всё еще пытаясь осознать масштаб происходящего, растерянно моргнул, из-за чего новая порция слез скатилась по его ресницам. — Квон Хэиль-сси... Почему ты?.. Хэиль бережно обхватил лицо Канхёна обеими ладонями, смахивая влажные дорожки со щек тем же трепетным, аккуратным прикосновением, которым обнимал его тело. Но вскоре его пальцы заметно задрожали — Альфу буквально разрывало от переизбытка эмоций. Лицо мужчины озарилось вспышкой чистой, незамутненной радости. — Что мне теперь делать... Что мне делать с тобой, Бэк Канхён?.. — Хэиль с силой прижал свой лоб к его лбу. Канхён физически кожей чувствовал его пульс — горячий, неровный, абсолютно неконтролируемый. — Я так счастлив... я так чертовски счастлив, что готов сдохнуть прямо здесь... Не в силах больше сдерживать этот безумный порыв, Хэиль бережно слизнул слезинки с ресниц Канхёна, а затем принялся безостановочно осыпать всё его лицо нежными, щекочущими поцелуями. — Бэк Канхён-сси... Бэк Канхён... Канхён-а... Канхён-хён... Из уст Хэиля нескончаемым потоком хлынули самые ласковые, интимные слова — он перебирал всевозможные варианты произнесения имени Канхёна, и в каждом из них звенела абсолютная, фанатичная преданность. Окончательно ошеломленный таким напором, Канхён со слабым румянцем на щеках попытался слегка оттолкнуть его в грудь: — Постой... Тебе ведь... тебе ведь всегда была противна сама мысль о детях. Ты сам открыто говорил мне, что они вызывают у тебя только раздражение и отвращение. — Это была наглая ложь, — бесстыдно и легко признался Хэиль, криво, но невероятно счастливо ухмыляясь. — Я ляпнул эту чушь только потому, что был твердо уверен: ты сам наотрез откажешься от идеи продолжения рода, если я не подыграю твоему напускному безразличию. Только в этот момент Канхён окончательно всё понял — Квон Хэиль в этих отношениях думал и сомневался точно так же, как и он сам. Они оба свято верили, что подсознательное желание иметь общего ребенка способно в пух и прах разрушить их хрупкий союз — ведь они были двумя Альфами, которые по всем законам природы никогда не могли зачать дитя естественным путем. Но теперь, столкнувшись лицом к лицу с ошеломляющей реальностью их будущего малыша, Хэиль пребывал в абсолютном, чистом восторге. Опьяненный этим непривычным, бьющим через край счастьем, Хэиль смотрел на Канхёна с безграничной, заполняющей всё пространство ложи любовью: — И даже если бы я действительно ненавидел всех детей мира... я бы всё равно до безумия, до потери пульса любил любого ребенка, которого ты мне подаришь. Просто потому, что он наш. Наш общий. Эти слова, сказанные с абсолютной, железобетонной уверенностью, в одно мгновение ласково сгладили весь тот хаос, что царил в сознании Канхёна последние дни. Они подчистую стерли его глубинные страхи, заглушили панические тревоги и дали мощный, спасительный толчок его сердцу, которое так долго пребывало в ледяном оцепенении от ужаса. На какую-то секунду Канхён замер, а затем новые слезы, теперь уже не от боли, а от невероятного облегчения, снова навернулись на глаза и хлынули наружу — эмоции окончательно вышли из-под контроля. Хэиль бережно вытирал их подушечками пальцев, негромко и беспомощно посмеиваясь: — Ну почему ты вдруг опять так сильно разрыдался, Бэк Канхён? Мне же физически больно видеть, как ты плачешь. Канхён не мог ничего ответить. Он просто уткнулся лицом в его шею и беззвучно плакал. Руки, которые так нежно стирали его слезы, бархатистый голос, полный абсолютной любви, и взгляд, устремленный на него так, словно он был самым драгоценным существом во всей Вселенной — всё это было настолько захватывающим, ошеломляющим и прекрасным, что у него перехватывало дыхание. Крепко прижимая Хэиля к себе, Канхён еще очень долго молча простоял в его объятиях, пока буря внутри наконец не утихла.

***

Гораздо позже, когда первые сумасшедшие эмоции наконец улеглись, Канхён и Хэиль лежали рядом на огромной кровати гостиничного номера. Хэиль лениво и нежно поглаживал Канхёна по темным волосам, в то время как его вторая ладонь осторожно, едва ощутимо скользила пальцами по нижней части его живота. Канхён лежал, прикрыв глаза от приятной усталости. — Там пока ничего невозможно почувствовать, Хэиль. Прошло всего шесть недель. Он размером с горошину. Не собираясь сдаваться, Хэиль продолжил медленно очерчивать ладонью упругую кожу: — Да брось, мне сейчас четко показалось, что он только что помахал мне оттуда ручкой. — Глупые иллюзии. Канхён приоткрыл глаза и посмотрел на Хэиля сквозь пушистые, слегка покрасневшие от недавних слез ресницы. — Всё это... до сих пор кажется мне каким-то нереальным. Сюрреалистичным. Хэиль мягко улыбнулся, и в уголках его глаз залегли теплые морщинки: — Прости меня. Я ведь наверняка знатно потрепал тебе нервы и расстроил теми своими прошлыми глупыми словами. — Его взгляд опустился ниже, фокусируясь на животе Канхёна. — И перед тобой я тоже извиняюсь, малыш. Папа был дураком. Канхён молча, с глубоким внутренним трепетом изучал взглядом каждую черточку на лице своего Альфы. — Спасибо тебе... За то, что ты так искренне этому рад. — Ну еще бы я не радовался! Как я могу быть не счастлив, Канхён? Это ведь продолжение тебя. Это наша плоть и кровь. Хэиль говорил это с абсолютной, звенящей искренностью. Увидев, как лицо мужчины снова озарилось этой мальчишеской, счастливой улыбкой, Канхён, немного поколебавшись, всё же решился задать тот самый вопрос, который терзал его элитное эго: — Неужели ты... действительно не находишь меня странным? Альфа, у которого внутри обнаружились репродуктивные функции Омеги... Разве это не... ненормально? Не противно? Лицо Хэиля в ту же секунду комично исказилось от глубокого недоверия, словно сам этот вопрос был верхом абсурда. Он нарочито громко и сердито цокнул языком: — «Нормально» и «ненормально» — это всего лишь глупая статистика, вопрос того, какой тип мутации встречается в природе чаще, а какой реже. Твоя особенность просто уникальна и встречается раз на миллион, вот и всё. Это делает тебя редким бриллиантом, а вовсе не ненормальным. Понял меня? Эти прямолинейные, лишенные всяких предрассудков слова Хэиля окончательно растопили последний лед в душе Канхёна. «Граница между нормой и отклонением бессмысленна. С тобой всё в порядке. Прекрати винить себя за свою природу» — именно этот посыл Хэиль вкладывал в свой грубоватый, но надежный тон. На губах Канхёна наконец-то появилась легкая, искренняя улыбка: — Спасибо тебе... за эти слова. — Хм, сегодня ты на редкость честен и податлив, директор Бэк. У меня от такого твоего поведения аж мурашки по коже. — Квон Хэиль, твоя рука сейчас движется в каком-то очень странном и двусмысленном направлении. — Тебе кажется. Чистое воображение. Правда, это оправдание прозвучало крайне неубедительно, учитывая, что широкая ладонь Хэиля к этому моменту уже плавно и уверенно переместилась с живота Канхёна гораздо ниже, по-хозяйски устроившись на его бедре.