Альфега

Замечание про «будущего зятя» Ли Ерин не могла принять за обычную шутку. Если бы молодой человек, произнесший это, не выглядел так пугающе спокойно и хладнокровно, она бы строго велела ему прекратить нести чушь. Однако Ерин не рассердилась на дерзость Хэиля и не рассмеялась. Вся информация, которую раздобыл Квон Хэиль, была чистой правдой, пусть в её собственной интерпретации некоторые детали и расходились с его выводами. И всё же Ли Ерин не могла легкомысленно отмахнуться от этого парня или счесть его слова бессмысленными. Она отчетливо видела: Квон Хэиль был по-настоящему, глубоко разгневан из-за Бэк Канхёна. Глядя на непоколебимого, сильного юношу, Ли Ерин вдруг вспомнила слова и странный взгляд своего старшего сына, Бэк Сонджу, которые тот адресовал ей несколько дней назад перед отъездом: «Не волнуйся слишком сильно о Канхёне, мама. Рядом с ним появился хороший человек». Только сейчас Ерин наконец поняла, кого именно Сонджу имел в виду под этим «хорошим человеком». Тот факт, что они оба были Альфами, не являлся проблемой для Ли Ерин. Хотя ей и было искренне жаль, что они не смогут иметь детей обычным путем, она, как никто другой, знала, что чувства между двумя Альфами могут быть невероятно глубокими. Сдавленно вздохнув с облегчением, Ли Ерин прямо спросила Хэиля: — Канхён об этом знает? — Нет. Это не имеет значения. Он даже не знает, что я сейчас встречаюсь с вами, мэм. — Вот как... Взгляд Ли Ерин печально опустился. В этот момент её облик, погруженный в мрачные мысли, настолько сильно напомнил Хэилю самого Бэк Канхёна, что парень инстинктивно почувствовал острое, почти невыносимое желание немедленно увидеть лицо своего Альфы. Когда Ерин снова подняла глаза на Хэиля, её взгляд изменился. Вместо прежней настороженности или аристократического холода в нём теперь читалась лишь бездонная, застарелая печаль. — Прости мою слабость... Но не мог бы ты выслушать то, что я хочу сказать? И она поделилась с ним теми глубокими, болезненными подробностями семейной истории, до которых Хэиль не смог бы докопаться сам.

***

Бэк Чонман и Ли Ерин искренне, безумно любили друг друга, несмотря на то, что оба родились Альфами. Возможно, отправной точкой их сближения стал тот момент, когда они осознали, что разделяют одну и ту же мучительную боль. Бэк Чонман страдал от тяжелейшей, ненормальной омегафобии. Она развилась у него в юности после того, как ему пришлось пережить бесчисленные грязные искушения, преследования и неадекватное поведение со стороны Омег, которые отчаянно пытались затащить его в постель, чтобы войти в правящую семью корпорации «Бэк Чон». Ли Ерин же была доминантной Альфой, которая физически не могла переносить Омег из-за врожденной острой аллергии на их феромоны. От одного их запаха её кожа покрывалась болезненными пятнами. Эти двое, всеми силами избегавшие Омег, нашли друг в друге понимание еще в университетские годы. Они часто делились своими трудностями и быстро сблизились. Поскольку они оба были Альфами, семья Ли Ерин, бывшая довольно обычной, не возражала, а вот клан «Бэк Чон» оказал ожесточенное сопротивление. Но благодаря тому, что Ли Ерин, по крайней мере, была Альфой в женском теле, а Бэк Чонман проявил упрямство до мозга костей, в конце концов им удалось сыграть свадьбу. Однако Ли Ерин не могла забеременеть в течение десяти лет. Они перепробовали все возможные лекарства, клиники и передовые процедуры против бесплодия, но в итоге врачи лишь развели руками и посоветовали смириться. В семьях чеболей (крупных южнокорейских конгломератов) кровная линия имела решающее значение. Тем более Бэк Чонман был единственным сыном — преемник был абсолютно необходим. Когда старейшины клана в ультимативной форме заговорили о разводе и повторном браке, супругам пришлось принять тяжелое решение. Усыновить ребенка-Альфу. Так в семье появились десятилетний Бэк Сонджу и пятилетний Бэк Сохун. Супруги забрали обоих, потому что мальчики были родными братьями и они не хотели их разлучать. Тогда они еще не знали страшной правды. В те годы некоторые подпольные приюты тайно давали детям-Омегам опасные гормональные препараты, временно вызывающие мутацию признаков, чтобы насильно выдать их за Альф и тем самым повысить шансы на усыновление богатыми семьями. В наши дни подобное быстро вскрылось бы, но это было тридцать четыре года назад. Фальшивые медицинские документы и искусственные альфа-феромоны заставили приемных родителей поверить, что мальчики — Альфы. Действие препаратов прекратилось примерно через два года. У Ли Ерин при контакте с подросшими детьми начала проявляться жуткая красная сыпь — аллергическая реакция. Вскоре и Бэк Чонман, и Ли Ерин стали отчетливо замечать в доме незнакомый, приторно-сладкий запах. Когда прижатые к стене испуганные мальчики наконец во всем признались, скрывать очевидное стало невозможно: они были Омегами. Дети со слезами извинялись и умоляли не возвращать их. Оказалось, у них просто не было выбора — если бы они не подчинились руководству приюта, их бы вскоре продали в криминальные притоны. Хотя Ли Ерин искренне полюбила Сонджу и Сохуна, её физическое состояние стремительно ухудшалось от длительного пребывания с ними в одном пространстве, что вынуждало её держать дистанцию. Бэк Чонман же, который всегда относился к старшему мальчику как к собственному отражению, был полностью раздавлен всепоглощающим чувством предательства. Мысль о том, что аллергия его любимой жены обострилась из-за Омег в доме, окончательно превратила его омегафобию в безумный, неконтролируемый психоз. Усыновление третьего ребенка, младенца Бэк Хиу, было личным настоянием Бэк Чонмана. Категорически отказавшись признавать Омег своими преемниками, он лично нашел и привел в дом новорожденного Альфу. Но злой рок посмеялся над ними снова: в период полового созревания Бэк Хиу мутировал в покорного Омегу. Семья была окончательно разрушена. Бэк Чонман был настолько психически сломлен, что едва мог нормально функционировать, срывая злость на окружении. Ли Ерин, которая любила детей, но даже не могла находиться с ними в одной комнате без удушья и сыпи, впала в тяжелейшую депрессию. Бэк Сонджу и Бэк Сохун, предоставленные сами себе в огромном, холодном поместье Чхонвунджэ, с каждым днем становились все мрачнее, втайне ухаживая за маленьким Хиу. И именно тогда с Ли Ерин произошло настоящее чудо. Она забеременела Бэк Канхёном. Ребенок, о котором они с Бэк Чонманом так отчаянно мечтали — их собственный, кровный плод любви. Однако Ли Ерин, будучи возрастной роженицей и доминантной Альфой, не знала, сможет ли выносить плод. Врачи прямо сказали, что сама эта беременность — аномалия, и предупредили о колоссальном риске выкидыша на любом сроке. Она не могла потерять это чудо. Она сделала всё, чтобы обеспечить безопасные роды, без колебаний и в огромных дозах принимая экспериментальные гормональные препараты для сохранения беременности. Когда она наконец без осложнений родила Бэк Канхёна и впервые трепетно взяла его на руки, она поняла, что сотворила нечто непоправимое. На её руках, предплечьях и груди — везде, где нежная кожа младенца касалась её тела — начали стремительно проступать ярко-красные высыпания. По сравнению с её реакцией на обычных Омег, эти пятна были едва заметны, но Ли Ерин, содрогнувшись, мгновенно поняла, что это означает. Из-за агрессивной гормональной терапии, которой она злоупотребляла во время беременности, у Бэк Канхёна развился редчайший интерсексуальный признак. Феномен, известный в узких медицинских кругах как Альфега — Альфа, обладающий скрытыми репродуктивными органами Омеги. Она не могла раскрыть эту тайну. Ни за что на свете. Особенно Бэк Чонману, который и без того балансировал на грани безумия из-за своей омегафобии и теперь каждый день проливал слезы счастья, качая на руках своего «идеального наследника-Альфу». Поэтому Ерин решила унести этот секрет с собой в могилу. Из грызущего чувства вины перед тремя приемными сыновьями, которые никогда не видели родительской любви, и ради сохранения хрупкого мира, она сознательно минимизировала тактильный контакт и эмоциональную близость с Бэк Канхёном, стараясь держаться отстраненно. Тем временем жестокость Бэк Чонмана в отношении приемных детей перешла все границы. Хотя он буквально боготворил Канхёна, его отношение к остальным троим, включая регулярные словесные унижения и моральное насилие, граничило с откровенным садизмом. Ли Ерин пыталась вмешиваться, но ослепленный ненавистью муж даже не желал её слушать. Будучи по сути заложницей положения, Ерин практически ничего не могла изменить. Всё, на что её хватало — это тайком гладить по головам троих испуганных сыновей-Омег, которые сквозь слезы всегда твердили, что с ними всё в порядке, а затем поспешно прятать выступившую на руках аллергическую сыпь под длинными перчатками. Измученная нарастающим чувством вины и собственной беспомощности, Ли Ерин в конце концов фактически сбежала из удушающей атмосферы Чхонвунджэ. Под предлогом управления зарубежными активами и путешествий она годами не появлялась в Корее, а её редкие визиты домой были недолгими. Затем, благодаря Чон Ынгон — своей близкой университетской подруге — она узнала о её сыне, Квон Хэиле. «У моего мальчика просто феноменальное, пугающе острое обоняние! Представляешь, Ерин, даже если запах Омеги полностью подавлен сильнейшими блокаторами до состояния Беты, Хэиль всё равно мгновенно улавливает его феромоны!» — во восторженной болтовне подруги именно этот факт мертвой хваткой зацепил внимание Ли Ерин. В тот момент Ерин отчетливо вспомнила жесткие, взрослые слова, которые Бэк Канхён тихо сказал ей перед её очередным отъездом за границу: «Мама, я изменю "Бэк Чон". Ради моих братьев. Поэтому, пожалуйста... Когда придет время, помоги мне сместить отца». Ли Ерин бесчисленное количество раз прокручивала эту сцену в голове. И в итоге она решилась на встречу со своим единственным биологическим сыном, которого толком никогда не смела обнять. «Если это ради того, чтобы сломать твоего отца и защитить братьев... Есть ли то, перед чем я должна остановиться? Канхён, даже если ради этого мне придется использовать тебя вслепую, ты согласен?» — спросила она тогда. В ответ на её тяжелый вопрос Канхён лишь слабо улыбнулся — улыбкой, зеркально похожей на её собственную: «Конечно, мама».

***

Несмотря на масштаб трагедии, рассказ Ли Ерин занял совсем немного времени. На протяжении всей исповеди её голос оставался ровным, тихим и пронизанным бесконечным сожалением. Даже сейчас её изящные глаза дрожали от боли, когда она плотно сжимала губы. Хэиль, который до этого слушал её не перебивая, наконец нарушил тишину: — Вы, должно быть, разочарованы тем, что я не стал действовать по вашему сценарию и быть слепым орудием. Ли Ерин горько улыбнулась и покачала головой: — Нет. Напротив, теперь я искренне благодарна тебе. Если бы ты поступил так, как я планировала, я бы нанесла Канхёну очередную глубокую рану. Она действительно раскаивалась. Она собиралась использовать сына, прекрасно зная, что тот пойдет на любые жертвы ради безопасности Сонджу, Сохуна и Хиу. Но то, что Канхён добровольно позволял ломать себя ради братьев, вовсе не означало, что ему не было больно. Её затяжное признание предстало своего рода искуплением. Из-за вечного чувства вины перед приемными детьми Ли Ерин ни разу в жизни не решилась открыто сказать Канхёну, как сильно она его любит. Но Квон Хэиль... Этот парень явно был тем, кто никогда не станет скрывать или дозировать свою привязанность к Бэк Канхёну, что бы ни произошло. Он дарил ему безусловную, абсолютную защиту — прямо, открыто и яростно. Точно так же, как минуту назад смело объявил себя его женихом. Ли Ерин хотела, чтобы Хэиль до конца понял, в какую бездну он ступает, и помог Канхёну. Однако вопрос передачи прав на её долю акций корпорации «Бэк Чон» всё еще оставался бизнесом. — Канхён в любом случае возглавит корпорацию и станет председателем, — тихо, но твердо отрезала Ерин. — Даже его природа Альфеги ничего не изменит, ведь он — наш единственный законный кровный наследник. Если ты уже догадался об этом, Квон Хэиль, то тебе некуда спешить. Время само разрешит конфликт преемственности. — Время-то разрешит. Но у меня нет желания ждать, пока моему Альфе будут мотать нервы, — серьезно повторил свою просьбу Хэиль. — Пожалуйста, оформите на меня генеральную доверенность на управление вашим пакетом акций «Бэк Чон». Взамен я обещаю безупречно исполнить ваше главное желание... мама. В тот момент, когда он с легкой, уверенной ухмылкой произнес это «мама», Ли Ерин не выдержала и тихонько рассмеялась: — Хочешь сказать, что берешься переделать мировоззрение Бэк Чонмана лично ради меня? — Это приятный бонус, — Хэиль хищно прищурился, не упуская инициативу ни на секунду. — Ведь на самом деле вы больше всего на свете хотите просто вернуть себе нормальную, любящую семью, не так ли? В слегка расширившихся глазах Ли Ерин идеально отражалось лицо молодого Альфы. Хэиль уверенно улыбнулся: — В дополнение ко всему я обещаю подарить вам самого красивого и сильного внука на свете. Так что по рукам?

***

Прошел примерно час, прежде чем Квон Хэиль наконец покинул VIP-гостиную и вышел в основной кабинет. Его родители, до сих пор взволнованно переговаривавшиеся на диване, синхронно повернули головы. Чон Ынгон тут же в спешке подскочила к сыну, крепко ухватила его за предплечье и принялась эмоционально трясти: — Хэиль! Ну же, не томи! О чем вы там так долго говорили наедине?! — Расскажу чуть позже, мам, — Хэиль мягко, но настойчиво высвободил руку из её хватки и повернулся к отцу. — Отец, у меня к тебе срочный деловой вопрос. — А? Какой еще вопрос? — Квон Тэджун выглядел крайне озадаченным. На губах Квон Хэиля заиграла хитрая, предвкушающая улыбка: — Какой долей акций конгломерата «Бэк Чон» на сегодняшний день владеет наша инвестиционная компания «Wave Investment»?