Волк в овечьей шкуре.

(Увы, раздел "комментарий" перед частью оказался слишком мал для всех пометок, так что впишу в текст) (1) – с франц.: «Ему и дела не было до тех, кого он давил на пути! Что ему до пролитой крови, ведь, вопреки всему, он рвался к будущему! Никем не ведомый, как ослепший и оглохший конь, брошенный в минуту смертельной опасности, он нёсся и нёсся вперед, везя пушечное мясо — пьяных, ошалевших от усталости солдат, которые хрипло орали песни». Не нашла оригинальную версию цитаты (у меня нет оригинальной книги, и французского я не знаю, уж прошу меня простить), потому перевела перевод книги через переводчик. (Масло масляное) (2) – министр магии Франции. Не существовал в каноне. (3) – однажды я обнаружила на «Hogwarts.net» фанфик про Крауча, в котором его жене дали имя «Агнесс». С тех пор я не могу отвязаться от хэд-канона, что именно так и звали миссис Крауч. (4) – Думаю, я поздновато подмечаю, что в этой AU Бартемиус Крауч не вытаскивал сына из Азкабана и не держал его под Империусом. В этой версии Барти сбежал сам, почувствовав, что Хозяин хочет возвратиться (Барти сдал 12 С.О.В., думаю, он достаточно знает о дементорах и магии, чтобы как-то сбежать), и сам явился в дом отца, чтобы от него избавиться. Винки Крауч-старший прогнал не по причине побега сына, а потому, что и без того был в дикой ярости из-за халатности охраны, а тут ещё и Винки с Тёмной Меткой – и без того «веселья» полные штаны. (5) – «Арнольдом Уизли» в «Кубке Огня» Рита Скитер назвала Артура Уизли. По этой же теме потом Малфой пошутил над Роном. (Глава: «Грозный Глаз Грюм») (6) – Не уверена, правда это или вымысел кого-то из читателей, но Пожиратели Смерти базировались в доме Крауча после всей этой потасовки с Империусом. Если Пожиратели были там – значит, скорее всего, и Сивый там натоптать успел, и, возможно, Крауч-старший его видел. (7) – Так выглядел Волан-де-морт по книге. (8) – Заколдованная заклятием «Гибель Воров/Смерть Ворам» вода из водопада под Гринготтсом способная снимать любые чары и заклятия, в том числе и «Империус». ------------------- Я не помню, что было вчера. Да и что было сегодня утром – тоже. Кажется, я пил кофе… или чай… или не успел выпить ни того, ни другого… В последнее время память очень сильно меня подводит, и это, несомненно, печально. На должности главы Отдела Международного Магического Сотрудничества я обязан сохранять здравость рассудка и ясную голову, но в ситуации, когда мой мозг оказался не способен воспроизвести даже, что я ел утром, это начинает казаться невыполнимой задачей. Что будет дальше? Начну забывать языки? Тогда это обернётся серьёзными проблемами. Думаю, стоит на днях перечитать что-нибудь из моей коллекции иностранных литературных сборников. Может, «Человек-зверь» Эмиля Золя? «Il ne se souciait guère de ceux qu’il écrasait sur son chemin ! Qu’importait le sang versé, puisqu’en dépit de tout, il se précipitait vers l’avenir ! Nul ne le guidait, tel un cheval aveugle et sourd abandonné au moment d’un danger mortel, il fonçait et fonçait toujours en avant, transportant de la chair à canon — des soldats ivres, hébétés de fatigue, qui hurlaient des chansons d’une voix rauque» (1) Да, французский я пока не забыл – уже неплохо… – Сэр, – знакомый голос окликнул меня со спины. Пит… Пир… Персиваль Уизерби, вроде? Память ни к чёрту… – мистер Бэгмен просит вашей аудиенции. – По какой причине? – уточнил я, оторвав взгляд от пляшущего в камине огня, чтобы повернуться к юноше лицом. Уизерби стоял перед моим столом, прижимая тощую папку к груди, точно щит, и глядел на меня снизу вверх из-под линз своих очков. Лично мне он с самого начала казался слишком хрупким для работы в Министерстве Магии, но пока что он, на удивление, успешно справляется. Даже лучше прочих новичков, коих я уже в середине лета выдворил к чёрту за непослушание и легкомыслие. Какое мне вообще дело до этого мальчишки, учитывая, что в моём отделе не меньше трёх сотен сотрудников? Могу сказать, что довольно трудно не обратить внимание на единственную рыжую макушку в потоке тёмно-русых и чёрных голов, и на идеально выполненные отчёты, словно над ними потел не меньше взвода каллиграфов. Когда первый документ, вышедший из-под его пера, попал мне на стол, я даже подумал, что это чья-то злостная шутка – лишь бы посмотреть на мою удивлённую физиономию… но нет, в моём отделе и впрямь появился человек, чей почерк уж больно напоминал манеру письма Ивана Сергеевича Тургенева – русского писателя, точную рукописную копию чьих произведений мне лет эдак десять назад прислал хороший друг из Санкт-Петербурга (ранее – Ленинграда). – Переправка золотистых карликовых виверн через границы трёх государств, сэр. – Ответил Персиваль, едва заметно переминаясь с ноги на ногу. – Трёх? – я невольно вскинул брови, – Откуда он их везти собрался? – Хорватия, сэр. Через границы Австрии, Германии и Франции. – М-м… – понимающе промычал я, – С Германией проблем не будет, как и с Австрией, а вот с Францией отношения у нас не лучшие. Будет трудно договориться с Франсуа Дель-моном(2) об использовании воздушного пространства над магловскими городами… И тут же нахмурился сам себе. С чего вдруг я стал таким говорливым? Обычно я не позволял себе больше пары слов, адресованных этому юноше, а теперь вдруг рассуждаю о дипломатии… Впрочем, не то чтобы я мог замолчать – язык совсем не слушался. – Зачем ему понадобились карликовые виверны? – Он… э-э… – юноша замялся, судорожно пролистывая какие-то документы в руках и едва не роняя их на пол, – мистер Бэгмен не объяснял мне подробностей, сэр, н-но успел сообщить, что планирует использовать их вместо снитчей на Чемпионате Мира по Квиддичу… – Вместо снитчей? – в этот раз мои брови угрюмо стянулись к переносице, – Глупость какая. Я говорил с ним по этой теме ещё… – я постарался припомнить точную дату, но безрезультатно. Отмахнулся, – ещё очень давно! Персиваль сжался, точно ёжик без иголок, и я заставил себя осесть в кресло, дабы не пугать мальчишку ещё больше. В конце концов, это не его вина, что Людовик – неисправимый кретин, ушибленный при рождении. – Ладно, Уизерби. Передай ему, что у меня свободно… – (почему я не помню, что у меня запланировано на сегодня? Ни единого совещания…) – Впрочем, у меня свободен весь день. Пусть зайдёт после обеда. – Д-да, сэр. – Кивнул юноша, резко поклонившись мне в пояс. От этой его странной привычки я каждый раз вздрагиваю, мысленно готовясь перехватить его, если вдруг он нечаянно перекувыркнётся через себя. Распрямившись, Персиваль крутанулся на месте и успел сделать пару широких шагов, пройдя к двери… но замер на пороге. Неловко помялся, пока я не уставился вопросительно ему в затылок (без понятия, как, но это всегда заставляло его посмотреть на меня в ответ), а затем он тихонько бросил через плечо: – Я «Уизли», сэр. Не «Уизерби». – И, оставив меня в лёгкой растерянности, скрылся за дверью. – Уизли? – пробормотал я уже закрытой двери. Откинулся на спинку кресла, с силой потерев лицо ладонями. Замечательно, теперь я даже фамилию сотрудника правильно назвать не способен. Видимо, прогнозы лекарей оказались верны, и я схожу с ума… Мадам Флотс из больничного крыла Министерства – милая тучная женщина, вызывающая чёткую ассоциацию с дальней родственницей, что приезжает на праздники с полными пакетами сладостей – последние месяцы пророчит мне шизофрению, деменцию, алопецию и до кучи болезнь Паркинсона в случае, если я срочно не уеду в отпуск недель так на пять. Я всё отмахиваюсь – работы много, да и не отпустят меня на такой срок… но ей – как об стенку горох. Эх… Когда там обед? Бросил взгляд на часы… и растерялся ещё больше. Стрелок не было. Вернее, они были – кривые, как тараканьи усы, размытые и странно скользящие по циферблату без цифр. Что за идиотская шутка? Кто осмелился подменить мои часы на этот кошмар часовщика? Да они хоть знают, сколько стоят хорошие настенные часы с заводскими заглушающими чарами?... Впрочем, нет сил думать об этом. Отыщу виновника потом… С тяжёлым вздохом я перевёл взгляд обратно на камин, где угольки, облизываемые изящными языками пламени, бледнели и уменьшались. Захотел взять кочергу, стоящую идеально ровно в своём специальном держателе по правую руку, чтобы поволочить остатки. Протянул руку, не замявшись… и упёрся ладонью в ледяную стену, так и не дотянувшись до металлической ручки… Не успел я возмутиться, как черты кабинета тут же расслоились, точно кожа гнилого трупа, и глазам моим и впрямь предстала стена. Глухая, обклеенная монотонными обоями с минималистичным цветочным узором, стена одной из спален, что находились на первом этаже моего поместья. «Галлюцинации…» – слабое осознание, моргнувшее внутри черепной коробки, как доживающая свои последние секунды лампочка, и тут же голова помутилась вновь. В который раз я снова забылся, нырнув в пучину безумия? Пятый? Десятый? Может, тридцатый?... Я не помню. Лениво повёл взглядом из-под прищуренных век по стенам. Обои, шкаф, люстра… Осознав, что почти упал назад, вернул голову в нормальное положение. Ощущение, будто меня мутит после пьянки – голова словно водой налита, точно бочка, и я не способен удержать её прямо… Тело же, однако, удивительно лёгкое… пока я не пытаюсь им пошевелить. Оно не моё… то есть, официально – моё, но управляю им не я. Удивительно чётко помню приказ: «Стой смирно» А затем ускользающий за закрывающуюся дверь свет, и щелчок замка. Кто посмел мне указывать? Кто посмел… запереть меня здесь? Всё в глазах размывается… Какие-то люди в мантиях и масках приходят ко мне раз в определённый промежуток времени – удивительно чётко попадая именно в те периоды, когда мой разум слегка проясняется – и загоняют меня в это состояние опять. Кто-то из них, вроде, однажды ударил меня в живот, но я не почувствовал боли. Другой – коренастый, гораздо выше меня, и от него воняло псарней – поцарапал: рукав на плече моей мантии (разве я не был в халате? Они заставили меня переодеться?) порван в форме четырёх прорезей, как от когтей, и царапины под ним иногда зудят. Что же это… «Империус…» – Да. Это он. Я заколдован, уже очень давно… не помню, сколько, но день за окном сменялся на ночь достаточно много раз, и я сбился со счёта. Да и не уверен, что изначально правильно его вёл… Но как так вышло? Я с трудом выуживаю воспоминания из глубин заволоченного туманом разума, точно карпа из озера… * * * Гостиная всегда была моим самым любимым местом в поместье. Я никогда бы в этом не признался, но даже рабочий кабинет давил – комната, где я работаю, сколько себя помню, никогда не была уютной. Ни до, ни после гибели Агнесс(3). Различие лишь в том, что до произошедшего я мог спокойно вдохнуть, выйдя за дубовую дверь. Сейчас даже это для меня закрыто, и только гостиная выглядит хоть чуть привлекательнее для отдыха, нежели прочие домашние пространства. Здесь просторно, светло и удобно. До Чемпионата в поместье звучали тихие шаги и бормотание Винки, теперь же – тишина, и тиканье часов(4). Будто уши заткнули ватой. – Опять она… – ворчал я себе под нос, листая новый выпуск «Ежедневного Пророка» и с отвращением бросая взгляды на гламурную фотографию Риты Скитер в нижнем углу, – «Провал Министерства», «вечный позор», «Арнольд Уизли»(5)… – я фыркнул, брезгливо отбросив газету в сторону, и продолжил беседовать с самим собой, – Эту шарашкину контору давно стоило бы прикрыть… жаль, руки не доходят. «И не дойдут...» – догадался я, покосившись на уходящие под потолок стопки бумаг. Там было всё – от контрактов со всеми существующими страховыми компаниями до откровенно матерных жалоб, расписанных с таким мастерством, что их авторам в пору было бы издавать книги. К счастью (если это выражение применимо в таком положении), определённую часть обязанностей с меня снял Персиваль. Пускай регулярные взрывы со стороны его стола – крайне сомнительное звуковое сопровождение деятельности отдела, по крайней мере, я не должен буду глохнуть от визгов громовещателей. Думаю, мне стоит почаще проверять, жив ли он вообще… В последний раз у него вспыхнули волосы. То-то было представление, когда одна половина отдела истерически гоготала и каталась по полу, уже не вынося всего этого кошмара, а вторая отчаянно пыталась помочь молодому коллеге. И помогли, к слову – причёска даже почти не пострадала, лишь парочка кудрей подкоптилась… чего не сказать про мои нервы. Хотя, наверное, я не вправе жаловаться – не я ведь носился по Министерству с запалом на макушке. Тяжело вздохнул, поправив рукава тёмно-синего халата. В последнее время похолодало – осень тихо, но упрямо стучится в окна. В такие времена особенно остро ощущается одиночество. Когда мрачные ели за окном треплет холодный ветер, а ты сидишь один перед камином, глотая остывший чай, и не понимаешь, чего хочешь – то ли пойти спать, то ли просидеть всю ночь возле огня, чтобы подольше насладиться хотя бы внешним теплом… Стук разразил тишину ночи, прервав поток меланхоличных размышлений. Я даже не сразу осознал, откуда он прозвучал… но быстро догадался, что стучать могли только во входную дверь. Негромкий. Аккуратный. Отчего-то знакомый ритм… но в то же время странно неестественный – торопливый что ли. На мгновенье мне даже почудилось, что в этом есть манера Персиваля… но нет. Стук не ровный. Промежуток затишья разный. На доли секунды… но такой педантичный юноша не позволял себе даже подобных вольностей. Да и с чего бы вдруг ему приспичило заявиться ко мне в дом посреди ночи? Не на ночёвку же он пришёл. К тому же, я совершенно точно уверен, что никогда не приводил его, и даже не говорил, где живу – найти моё место жительства он никак не мог. Впрочем, он и не осмелился бы. Нехотя я поднялся с удобного кресла, попутно прослушав ансамбль хруста собственных позвонков, и, гордо расправив плечи – нельзя ведь пред незваным гостем предстать в образе забитой псины – направился к двери. В тот момент мне и мысли не пришло, что стоило бы сначала выглянуть в окошко… но не престало мне, как маленькой девочке, запугано выглядывать в окно и высматривать, кто стоит на пороге – много чести. Дверь – добротная, снаружи обшитая металлом, что всегда обороняла меня от нежелательных посетителей, – открылась с неестественным гробовым молчанием (я всегда заботился о том, чтобы все петли в моём доме были смазаны – терпеть не могу пронзительные скрипы), и первое, что я увидел – два силуэта, спрятанные ночной мглой. Один – высокий, кажется, ростом с меня, а второй едва-едва доставал мне до груди – сгорбленный, жалкий и с каким-то неопрятного вида свёртком в руках. Я мог бы подумать, что это старушка с младенцем… если бы не осознавал, что моё поместье расположено посреди дремучего леса, протяжённостью в пять километров во все стороны и без единой живой души поблизости. – Добрый… – заговорил я на автомате, и лишь через мгновенье заметил, что высокий человек сжимает в руке волшебную палочку, точно кинжал. Реакция бывшего мракоборца не подвела даже в этот раз – я резко отпрянул в сторону, скрывшись за дверным проёмом точно в тот момент, как над моим ухом просвистела алого цвета молния. «Проклятье!» – мысленно выругался я (или проконстатировал факт?), выхватив собственную палочку из кармана халата. Следующая молния была уверенно мною отбита в какую-то вазу, размозжив её на мелкие кусочки. Высокий человек смело влетел внутрь, а сгорбленный, наоборот, с коротким испуганным вскриком отскочил, спрятавшись за одним из голубичных кустов во дворе. Я не планировал устраивать дуэль в собственной гостиной… но не то чтобы у меня имелся выбор. – Остолбеней! – закричал силуэт, махнув палочкой в мою сторону. – Протего! – молнию отрикошетило в окно. – Акцио! – манящие чары подцепили чайник из серванта позади меня. Судя по всему, противник хотел запустить его мне в затылок. – Редукто! – впрочем, я не позволил сосуду даже на метр ко мне приблизиться. Следующая атака была направлена на ковёр под ногами врага, – Асцендио! Тяжёлый элемент интерьера тяжело взмыл вверх, точно ковёр-самолёт, какой был у моего деда когда-то, а вместе с ним взлетел и противник… ненадолго – не удержав равновесие, он упал на пол, вскрикнув от боли в ушибленном боку. На удивление, быстро пришёл в себя и отполз в сторону, скрывшись за громоздким столом. Не беда. Я заскочил на ближайшее кресло, избежав встречи с каким-то проклятием, что пролетело под мебелью, и встал ногами на подлокотники. Положение неудобное, но теперь противник не сможет в меня пальнуть, не выбравшись из укрытия… или пока я сам его оттуда не вытащу. – Асцендио! – теперь под потолок подлетел и стол, а затем с грохотом упал набок. Силуэт в мантии вынырнул из-под него, бросившись влево, и скрылся за углом в коридоре. «Собрался бегать от меня по моему собственному дому?! – я ощутил, как от ярости побелело лицо, – Какая наглость!» Не медля, спрыгнул с кресла и, на всякий случай, метнув во входную дверь запирающее заклятие (тяжёлая дверь с оглушающим грохотом металла захлопнулась и щёлкнула замком), ринулся следом. Мне ли не знать, что заходить на территорию врага, толком не зная её – крайне отвратительная идея. Особенно если этот самый враг преследует тебя по пятам и имеет многолетний опыт дуэлей не на жизнь, а на смерть. Я вслепую метнул проклятие в коридор – то осветило лишь край мантии, ускользающий за дверь одной из комнат, а затем влетело в окно в конце коридора, взорвав его салютом осколков. Потом займусь ремонтом. «Думаешь, что сбежишь через окно?» – я криво ухмыльнулся, и это выглядело скорее как нервная судорога. Да, недальновидный противник забежал в первое попавшееся помещение, что было давно заброшенной спальней. Окно там долго не открывалось – я не желал даже видеть ту комнату после гибели Агнесс, да и там сломался шпингалет, – и дышать, наверное, должно быть трудно. В принципе, я мог бы дождаться, пока он сам оттуда выскочит, и поймать его на выходе. Даже дверь ломать не придётся… думал я, пока не услышал глухой хлопок изнутри комнаты, и ровно такой же хлопок со второго этажа. Что за чёрт? Он трансгрессировал? Как?! В моём доме не может трансгрессировать никто, кроме тех, кто привязан к поместью кровью!... и домовых эльфов. Может, он как-то обошёл этот запрет?... Это, в теории, возможно, конечно. Любое заклятие можно обойти. Но я даже не представляю, как это можно сделать – защитному барьеру дома моего рода сотня лет, если не две. К тому же, как какой-то никчёмный домушник смог бы трансгрессировать на второй этаж, даже не представляя, как он выглядит? Я уверен, что не приглашал никого в гости последние десять лет, и уж тем более не приводил никого на второй этаж! Я ведь там сплю!... Неважно. Он наверху – значит, и я иду наверх. Ринулся к лестничному проёму и опасливо выглянул из-за угла. Наверху темно, хоть глаз выколи. Я коротко взмахнул палочкой, и настенные лампы осветили часть коридора и скользнувшую по стене тень, что тут же испуганно скрылась в правой части этажа. Мечется, как крыса в бочке… – Вам некуда бежать! – по-командорски закричал я, уже взлетая по ступеням. Дерево под ногами взвизгнуло жалко, словно предостерегало от дальнейшей тупиковой погони, но я пропустил скрип мимо ушей. Коридор пуст – значит, он снова спрятался в одной из комнат. Жаль, я не увидел, в какой именно. Значит, буду слушать. Замер на месте, вжавшись спиной в стену, чтобы не стоять посреди прохода, и задержал дыхание. Кровь стучала в висках, а гортань сдавливала судорога – как в старые добрые времена, когда я участвовал в облавах вместе с мракоборцами… только тогда я накрывал бордели и чужие поместья, где базировались Пожиратели Смерти, а сейчас плясал со смертью в родном доме. Впрочем, так даже лучше… Пожиратель Смерти в родном доме… Резко дёрнул головой, отгоняя лишние мысли. Не сейчас, мантикора меня подери… Крадучись пошёл по коридору, склоняясь к полу, точно зверь, и вслушиваясь в тишину. Как назло, противник затих, как мёртвый… Может, он уже в окно сиганул?... «Со второго этажа?» – я смутился собственной мысли, – «Да он себе ноги в обратную сторону тогда бы вывернул. Я бы услышал его вопль…» Но гробовое беззвучие давило на голову, вынуждая сомневаться в собственных сомнениях. А если и впрямь прыгнул? Я не хотел бы заиметь переломанный труп под окнами. Это, как бы, не совсем законно. Что я скажу Руфусу? «Какой-то психопат залез ко мне в дом, попытался убить меня, а затем, когда не получилось, решил окончить жизнь самоубийством, выбросившись из окна моей спальни»?... Ладно, это звучит не так уж и плохо. Для протокола о прогрессирующем сумасшествии сойдёт (но я даже не уверен, кого тут сочтут сумасшедшим, учитывая, что вся эта ситуация в принципе выглядит как сюрреалистичный бред). Вдруг прозвучал ещё один хлопок – кажется, из ванной комнаты. Отлично, он снова трансгрессировал, и куда же… – Привет! – внезапный задыхающийся оклик сзади (вернее, слева… но я смотрел вправо, значит, «сзади» тоже применимо), прозвучавший одновременно с хлопком. Твою ж мать! – Авис! – бросил я самое короткое заклятие, какое смог вспомнить, в сторону голоса. Стайка канареек вылетела из конца моей палочки и залетела противнику точно под капюшон. Вскрикнув, тот отпрыгнул, в панике крутясь, как юла, и сдёрнул кусок ткани с головы, выпустив птиц наружу. Те разлетелись, кто куда, оглушительно вереща, а я – напротив – замер, ощутив, как сердце ухнуло в брюшину. Бледное лицо с едва заметными веснушками, льдинисто-голубые глаза, чуть вздёрнутый нос, как у Агнесс, и соломенные спутанные волосы, рассыпавшиеся по лицу. Юноша воззрился на меня диким взглядом – точно волчьим – и криво улыбнулся, как при инсульте. – Привет… – повторил он, заглушая своим шипением вопли канареек под потолком. Вскинул палочку, направив её в моё лицо. Я не смог ответить. Конечности заледенели, как и внутренности, а негнущиеся пальцы выпустили палочку, и та гулко покатилась по полу. – Империо! Золотая вспышка мерцнула ослепительно, и моё до сей поры самостоятельное и клонящееся под гнётом ответственности сознание стремительно угасло, канув во мглу… * * * Поговаривают, что в моменты животного ужаса перед глазами должна пролетать вся жизнь… в тот момент у меня такого не произошло. Или, по крайней мере, я этого не помню. Не то чтобы я в принципе помнил хоть что-то цельное с того момента – лишь обрывки, записанные в мою память в те недолгие периоды осознанности перед тем, как снова кануть в лету. Сколько ещё это будет продолжаться? Трудно сказать, не зная, сколько это длится уже. Зачем я им? (Им – кому? Пожирателям Смерти… или моим коллегам, что так и не спохватились о моей пропаже?). Им нужны мои воспоминания? Вполне возможно, учитывая, что я мало что способен вспомнить. Или они держат меня как заложника? Тогда у кого они требуют выкуп? Интересно, в каком размере они оценили мою жизнь… Странно, но вокруг вроде стало светлее. Я таки смог поволочить угли в камине. Замечательно. Только я не помню, о чём только что думал… о вивернах? Наверное да, о вивернах… Страшный резонирующий треск разразил пространство, будто что-то нехило взорвалось, и я резко вернулся в реальность – тёмную пыльную спальню, где я всё ещё стоял столбом, оглаживая ладонью обои. Кажется, даже стены задрожали. Это ещё что такое? Затем последовала какофония из всех возможных звуков, какие мог издавать человек – крики, хрипение, рычание… нет, последнее, наверное, издал Сивый(6)… и тут же прозвучал грохот упавшего на пол тяжёлого тела. Топот нескольких пар ног перенёсся на второй этаж, и следом за ним же понеслись ещё ноги. Я стоял бездвижно, потуплено пялясь на дверь, как баран на новые ворота, не в силах пошевелиться. Даже на то, чтобы просто оставаться в каком-никаком сознании, уходило слишком много сил, что уж говорить про то, чтобы выйти из комнаты… Я не успел понять, сколько времени длился этот хаос, но, по ощущениям – примерно пару минут. Затем всё постепенно стихло… и только чьи-то туфли стучали по полу, шастая туда-сюда по лестнице. Приказ в голове – «Стой смирно» – оставался действителен, но начинал неспешно увядать. Сейчас, вроде, кто-то должен зайти и проклясть меня снова… но ничего не происходило. Затишье перед бурей? Или то, слушателем чего я невольно стал, и была буря?... Пальцы дрожали – от холода? От страха? Или я и сам не понял, как снова предпринял попытку разбить оковы Империуса? Так или иначе, при малейшем движении тело наливалось такой тяжестью, что становилось больно в каждой мышце и каждом сухожилии, точно я тягал пятидесятикилограммовые гири. «Да что ты будешь делать…» – мысленно выругался я, не в силах шевелить губами. Движение вдалеке тем временем возобновилось вновь. Я слышал топот. Хотя назвать это «топотом» будет слишком грубо. Скорее «перебежки». Кто-то юркий шустро носился по моему дому, как антилопа: вверх, вниз, по лестнице, заглядывал в комнаты – рыскал, словно что-то искал. И самое жуткое – он медленно, но верно приближался к спальне, где я был заперт. Не уверен, могу ли я испугаться, находясь под проклятием… но глубоко в груди закопошилось что-то очень на это похожее. Это Барти? Он ищет меня? Хочет устранить улики? Нет, шаг слишком мягкий. Тот ходит в тяжёлых ботинках, а этот – явно в лёгких туфлях… рабочих? Рабочие туфли?... Нестройные размышления потратили последние секунды одиночества, и в то же мгновенье, прервав слабый поток моих мыслей, дверь с треском вылетевшего замка распахнулась, ударившись об стену, и свет, хлынувший из коридора, на мгновенье заставил меня лениво зажмуриться. Силуэт, показавшийся в проёме, был ниже меня… но от того, что я горбился, это было не так явно. Мантия отсутствовала, и я оценил, что человек худощав и одет в офисный костюм – пиджак, брюки, и действительно туфли… он не похож на мракоборца. Поднял взгляд на рыжие кудри, вспыхнувшие в свете ламп – растрёпанные, взлохмаченные и знакомые. Помню, когда-то они вспыхнули очень даже буквально… Голубые глаза под линзами очков метались туда-сюда, судорожно осматривая меня, как сбитую собаку на обочине. Неприятно. Но опять знакомо. Мы растерянно смотрели друг на друга несколько мучительно долгих мгновений… – Сэр! – визгливый вскрик, кажется, оглушил меня на секунду, но руки даже не дрогнули, чтобы подняться к ушам. На удивление, отчего-то мне стало легче, даже несмотря на звон в барабанных перепонках… Юноша сорвался с места, и я даже не успел испугаться (да и не смог бы, при всём желании), как Персиваль налетел на меня, сбив с ног. Я, толком, не ощутил, как спина встретилась с полом… но всё равно через секунду уставился на пыльную люстру, висящую надо мной. Над нами, то есть. Уизли вцепился в меня, как кошка цепляется за тонущее дерево, и явно не планировал отпускать. Кажется, изодранный ворот моего старого пиджака слезливо затрещал, расходясь по швам. Я положил ладони ему на спину, неловко ощупывая ткань негнущимися пальцами. Этот Персиваль настоящий? Я не верю… но жар под одеждой вполне реален – он обжигает мою ледяную кожу, и я рефлекторно чуть одёргиваю руки. Почему я даже не замечал, насколько мне холодно?... Вскоре, тяжело прихрамывая на левую ногу, в коридоре показался и сгорбленный под весом возраста, но всё ещё гордый абрис в громоздкой мантии. Лицо, обрамлённое рыжей львиной гривой, осветилось дрожащим сиянием волшебной палочки (Скримджер никогда не доверял темноте, даже если вокруг него царил свет), и я заметил, что бровь Руфуса криво рассечена, как и скула, и из неглубоких прорезей сочатся крошечные багровые капельки – видимо, его чем-то задело во время потасовки… но в целом выглядит неплохо. – Нашёл? – спросил он твёрдо, по всей видимости, обращаясь к Персивалю. Тот лишь дёргано кивнул, не отнимая лицо от моего плеча. Коллега одобрительно кивнул, – Хорошо… Слабо осознавая происходящее, я наблюдал, как Скримджер, опираясь на трость, подошёл ближе, запуская руку с палочкой в карман широкой мантии. Нависнув над лежащим мной, он достал что-то большое и вытянутое – я не сразу понял, что это было что-то вроде магловского термоса. Он открутил крышку, отбросив её куда-то в сторону ближайшей пыльной тумбочки, занёс руку с сосудом и… опрокинул всё содержимое на меня. Ледяная, точно её добыли из родника, вода выплеснулась мне на голову. От шока я резко сел, почти сбросив Уизли с себя, и судорожно втянул воздух ртом, словно наконец-то вынырнул из-под морской пучины. Разум в ту же секунду прояснился – туман, царивший в черепной коробке всё время с той злополучной ночи, отступил, оставив противный осадок беспомощности и ужасного осознания, что мною крутили, как куклой. Теперь мои волосы, лицо, плечи, грудь – всё мокрое, холодное и неприятное. Я взмахнул головой, и короткие локоны налипли на лоб, отзываясь зудом. Ощутил, как уголки нестриженных усов дрогнули от убойной смеси отвращения, злости и растерянности, подогреваемой размеренным стуком падения капель на пол. Руфус предусмотрительно отступил на шаг, дабы не попасть под горячую руку… и одному только Персивалю было абсолютно начхать на то, что и где там мокро. На него, к слову, тоже попало, и теперь на рукаве его пиджака расползалось влажное пятно. – Уизли! – вскрикнул я и испугался собственного голоса – звучал я скорее как медведь-шатун или запущенный туберкулёзник, но совсем не некогда холодный, как лёд, министр, – Отцепись! На юношу же моё возмущение, ровным счётом, никак не повлияло. Отмахнувшись от попытки его оттолкнуть, он перехватил меня за шею, обвив ту руками, как быка – верёвкой. Ну вот теперь это точно походит на попытку меня придушить. – Какого чёрта?! – снова хрипло взревел я, отползая к стене по ковру… или, как минимум, предпринимая такие попытки, учитывая, что Уизли так меня и не отпускает. – Ты бы поспокойнее себя вёл, Барти… – натянуто спокойным голосом отозвался Руфус, пренебрежительно отбросив термос следом за крышкой. – «Поспокойнее»?! – я вскинул голову к коллеге, на секунду обомлев от такой наглости, – Я, мокрый, сижу на полу собственного дома и мой сотрудник пытается меня удавить, а ты предлагаешь мне успокоиться?! – Благодаря ему мы тебя и нашли. – Невозмутимо ответил тот, – А то так бы и сидел тут неизвестно сколько… – Что?! – Ты вспомни, что с тобой было последние недели. Я не помнил, что со мной было. Или, по крайней мере, вспомнить это было крайне затруднительно в ситуации, когда единственное, о чём я мог думать – это то, что несколько струек воды попало мне за шиворот, отчего мне отчаянно хотел извиваться, как уж на сковороде. Не успел я придумать что-то более вразумительное, как на моё удивление Персиваль глухо подал голос снизу, утыкаясь носом мне в шею: – Четыре н-недели и четыре д-дня, с-сэр… – ЧТО?! – повторил я, дёрнувшись, как рыба, в ещё одной попытке скинуть юношу с себя. Безуспешно. Скримджер, наблюдая за моими страданиями, наконец-то соизволил вмешаться, положив ладонь на дрожащее плечо Уизли: – Персиваль, ну всё, слезай с него… Юноша что-то проскулил мне в воротник, но, в конце концов, освободил мою шею из захвата. Дышать стало значительно легче. Я осторожно растёр першащее горло ладонью, опасливо поглядывая на севшего рядом мальчишку, и, на всякий случай, отодвинувшись на полметра в сторону (это оказалось бессмысленно – Персиваль тут же подвинулся следом за мной), взглянул на Руфуса. – А теперь объясни, что вообще произошло… – На секунду я запнулся, а затем поспешно добавил, – То есть, что на меня напали, заколдовали и заставили сидеть здесь – это мне известно. Почему обо мне спохватились только спустя… сколько?... – Уизли уже было открыл рот, но я припомнил сам, – Четыре недели? – Понимаешь, Барти… – вздохнул коллега, уведя взгляд в сторону окна, куда пробивался белый свет, – дело в том, что все думали, будто ты всё ещё в Министерстве. – В каком смысле?... – растерялся я, не зная, как реагировать на подобное заявление. Скримджер повернулся обратно ко мне и, наклонившись чуть ближе, ответил: – Оборотное зелье. Один из Пожирателей обратился в тебя, и всё это время ходил в Министерство, притворяясь тобой. – Ради всего святого… – я с трудом удержался от более страшного ругательства, отмахнувшись, – Ладно. А что пошло не так? У него оборотное зелье закончилось? – Да нет… – пожал плечами Руфус, – Судя по тем запасам, что мы нашли в шкафчиках твоего стола, у него оставалось зелья ещё на месяц, если не на полтора. Персиваль догадался, что это не ты, и успешно разобрался с преступником самостоятельно. Я поморщился. Факт того, что кто-то посмел рыться в моих вещах, не радовал… но ещё хуже было осознавать, что о моей подмене догадался один-единственный сотрудник – тот, что вечно шастал за мной хвостом… Впрочем, это было и не удивительно. Но всё равно как-то обидно. – То есть, никто другой даже мысли об этом не допустил? Уизли – единственный, кто со мной на работе пересекается что ли? – Нет. Но все остальные были либо слишком заняты, либо слишком напуганы, чтобы спорить с «тобой». – Последнее слово коллега взял в кавычки. Я глухо простонал, прикрыв глаза ладонью. Это ж надо было – Пожиратель Смерти с моим лицом разгуливал по Министерству, как у себя дома, и вскрыть этот обман додумался только без пяти минут неврастеник, устроившийся ко мне в Отдел лишь три месяца назад!... С другой стороны, может, это было и к лучшему. Если бы в Отделе поднялась буча, это могло вынудить преступников резко поменять планы, убить меня и скрыться в неизвестном направлении. А тут – тихонько разобрались с крысой, устроили облаву, и всё втайне от общественности… до определённого момента. Рано или поздно наверняка придётся выступить с объявлением, а там и суд не за горами… и опять статьи проклятой Скитер… Прям сижу и вижу эти заголовки: «Бартемиус Крауч – глава Отдела Международного Магического Сотрудничества и бывший глава Отдела Магического Правопорядка – был заколдован в собственном доме, а вместо него на работу являлся Пожиратель Смерти! Старость не в радость?!» – и всё тому подобное. Эх… Встряхнул головой, прогоняя лишний пессимизм, и, медленно открыв глаза, я воззрился на сидящего сбоку Уизли, что до сих пор пялился на меня, не моргая. – Как ты вообще догадался, что это был не я? – вопрос будто вырвался сам собой, и я слегка замялся, – Глупый вопрос в такой ситуации, я знаю… но всё же. Юноша же замялся даже хуже меня – схватился за оправу очков, теребя её пальцами, а второй рукой взялся за душащий его галстук. Нервничает? Очевидно, нервничает. – Он был… – короткая пауза, – ленивый. Он п-перекладывал на меня всю работу, а сам пропадал Мерлин знает г-где… и-и заставлял меня подделывать вашу подпись, с-сэр… Я понимающе промычал, неопределённо покачав головой. Как-то даже не получилось разозлиться от новости про подделывание подписи. С этим разберусь потом, но точно не здесь и не сейчас… – Как придёшь в себя, – заговорил Руфус, – поднимайся и иди во двор, там уже лекари дежурят. Я выдавил короткое «мхм», окинув взглядом всё ещё мокрую одежду. Когда все наконец-то уберутся к чёрту из моего дома, надо будет привести себя в порядок… На стене висело зеркало – старое, покрытое слоем пыли, но всё ещё отражающее – я даже смотреть в его сторону не хотел. И больше того не хотел представлять, как я вообще выгляжу сейчас – после четырёх недель абсолютного забытия, небритый, в старой одежде, словно бездомный… Я опёрся ладонью на тумбочку, стоящую рядом, и подтянулся. Персиваль тут же пришёл на помощь, подхватив меня под локоть. Не то чтобы я был неспособен подняться самостоятельно… но у меня не получилось найти в себе силы рявкнуть на юношу или отмахнуться от его рук, потому пришлось смиренно принять «причинённое» добро. Руфус наблюдал, не вмешиваясь, попутно неторопливо оглядывая мрачную комнату и, в частности, старую паутину в углу под потолком. (Вечно ему всё любопытно… однажды это любопытство уже стоило ему нормальной походки). – Командир… – ещё один голос со стороны выхода. Мракоборец показался в дверном проёме, бледный, как смерть, дёргая блестящий значок на груди. Да сколько тут людей? – В чём дело? – невозмутимо откликнулся Руфус, с гордым видом переведя взгляд на своего подопечного. Тот замялся, нервно сглотнув. – Думаю, вам стоит на это взглянуть… Скримджер сощурился недоверчиво… но всё равно последовал за мужчиной, стуча тростью об пол. Мы с Уизли проводили его непонимающими взглядами. Около полминуты слышались лишь отдалённые голоса, что-то торопливо обсуждающие в нескольких комнатах дальше по коридору – вроде, там у меня располагалась небольшая библиотека – и шаги… а затем резко прогремел возглас: – Мерлинова козья мать! У меня – как, собственно, и у Персиваля – брови на лоб полезли. Я в жизни не слышал от обычно сдержанного и невозмутимого Руфуса таких выражений. За свою карьеру он многое повидал, и позволял себе ругаться в исключительных моментах, когда приличных слов для описания ситуации оказывалось недостаточно. Значит, дело и впрямь дрянь. Уизли, услужливо поддерживая меня под руку (я смутился – ведёт меня, как дряхлого старика...), помог мне добраться до комнаты, где трещали все собравшиеся мракоборцы. По пути я презрительно окинул взглядом два лежащих посреди гостиной тела – один принадлежал Фенриру Сивому и до сих пор слабо дёргался, видимо, оглушённый не полностью, а второй был скрыт за мантией и маской. С трудом подавив желание плюнуть на своих, прости Мерлин, «надзирателей», я ступил в обычно спокойное и просторное помещение, где теперь даже находиться было трудно, и нашёл среди мелькающих голов рыжую гриву Руфуса. Тот стоял, опираясь одной рукой на трость, а второй на полку над камином, и пялился в кресло, где обычно сидел я и перечитывал русский роман «Преступление и Наказание». – Что тут у вас стряслось?... – я постарался перехрипеть общий галдёж, но, очевидно, мой голос слишком ослаб после недель молчания, и звучал откровенно жалко. Раздражённый, я оттолкнулся от руки Персиваля и, невзирая на его испуганно-возмущённый возглас «Сэр!» за спиной, протиснулся между парой сильных плеч. Наклонился, заглянув коллеге в лицо… и замер в такой позе. На лице Руфуса смешалось мрачное ликование, неестественная дикость, какую обычно видишь в глазах у зверей на сафари, и отвращение в одном флаконе, отчего меня аж передёрнуло. Зрачки расширены и, кажется, дрожат, лицо неестественно бледное, губы изогнуты в подобии истерической улыбки и оскала одновременно. Ничего не понимая, я опустил взгляд на сиденье кресла… и не сразу понял, что увидел. Какой-то свёрток из нескольких грязных тонких покрывал, завязанный в подобии кокона… и что-то бледное, выглядывающее из-под ткани. Тонкие ручки, будто скелет обтянули рыбьей кожей. Я невольно взглянул выше – тело твари (а иначе это назвать у меня язык бы не повернулся) напоминало то ли змеёныша, скорчившегося внутри яйца, из которого не смог выбраться, то ли костлявое тело утопленного странно длинного младенца. Лицо приплюснутое, без носа и каких-либо признаков человечности(7)… Если бы больная чумой дряхлая крыса могла родить от змеи, то их отпрыск выглядел бы именно так. Я ощутил, как в глазах опять всё помутилось – теперь от отвращения – и на это раз уже с благодарностью ухватился за подставленный локоть Персиваля, что вовремя очутился рядом. Юноша, не осмелившись взглянуть на свёрток (видимо, уже осознавший, что если уж двух министров так скосило, то ему даже пытаться не стоит), почти что насильно выволок меня из комнаты и упрямо потащил на улицу, к лекарям. Осенний холодный воздух и влажный запах хвои ударили в нос, и тошнота нехотя отступила. Я и сам не понял, как оказался сидящим на ступеньках и глотающим воздух, точно рыба на берегу. Уизли продолжал крепко держать меня за руку, будто опасался, что я с секунды на секунду хлопнусь в обморок прямо на досках, а кто-то из снующих вокруг меня лекарей даже накинул на меня тонкое одеяло, будто я был пострадавшим после серийной резни… в принципе, это было недалеко от истины. Прошло не меньше десяти минут, и я наконец-то смог осознать, кто я, где я, и что происходит. Оказалось, девушки-лекари уже как две минуты пытались до меня достучаться, пока я пялился в одну точку, а Персиваля отозвал уже вышедший из дома Руфус, и теперь они что-то обсуждали, отойдя от меня на несколько метров. Скримджер выглядел абсолютно безумно воодушевлённым, размахивая рукой (той, что не опиралась на трость) и, кажется, забыв, что левая нога-то его почти не держит, а Уизли, напротив, белел, пошатываясь, как тонкий прутик, под каждым порывом ветра. Я попытался сказать лекарям, что мальчишку надо бы попридержать, а то не дай Мерлин в лужу сядет… но мне просто запихали в горло какие-то травы и заставили проглотить. – Мистер Крауч, как вы себя чувствуете? Тошнит? Голова болит? В глазах двоится? – вертелась вокруг меня мадам в длинном зелёном медицинском халате с вышивкой «СМ» на груди, то и дело тыкая в меня волшебной палочкой. – Я чудесно себя чувствую, леди, а вот Персиваля сейчас в кусты вывернет… – отмахнулся я, даже не осознав, что назвал юношу по имени. – Он будет в порядке. – Ответила другая лекарь, – Нервное потрясение, не больше, а вас под Империусом держали! Я закатил глаза, вздохнув… и тут же мне под нос подсунули что-то вроде магловского нашатырного спирта. Да сколько можно… Пока я откашливался, отчаянно борясь со жжением во всей дыхательной системе, Скримджер подлетел ко мне удивительно шустро, будто хромота была ему вовсе не помехой, и заявил, как факт, остановившись рядом: – Ты пару недель полежишь в больнице Святого Мунго, Барти. – В больнице?... – я недовольно поморщился. Только постельного режима мне для полного счастья не хватало... – Я буду рядом, сэр! – тут же подключился Уизли, материализовавшись справа от меня. Я уставился на него вопросительно, а тот, покраснев (внезапно, учитывая, что секунду назад он был белый, как лист), запнулся, теребя манжету пиджака. – Т-то есть… я поеду с вами, сэр, ради вашей же безопасности… К т-тому же, вам ведь нужно узнать, что п-происходило в Министерстве за время вашего отсут- – Замечательно, Персиваль, – перебил я его, спасая себя от ненужных оправданий, – ты будешь рядом. Юноша стушевался ещё больше, смущённо приклонив голову и отступив, чтобы позволить лекарю подскочить ко мне с какими-то флаконами в руках. – Я хорошо себя чувствую! Хватит! – я уже успел и забыть, какими приставучими могут быть лекари. После пары попыток лекарей подсунуть мне несколько разноцветных пузырящихся зелий, Персиваль встал между мной и ними и, шепнув что-то девушкам, смог убедить их, что никакие экстренные сыворотки мне пока не требуются, но «если вдруг что, я вас обязательно позову!(прямая цитата)». (Разумеется, парочка из них недовольно фыркнули в его сторону, пробормотав что-то про «легкомыслие» и «попустительское отношение к своему здоровью», но всё-таки спрятали бутылочки обратно в свои сумки). Не успел я выдохнуть, как одна из лекарей изящно взмахнула палочкой, и на земле у моих ног возникли носилки. Я отпрянул от них, как от проказы, и возмутился хрипло: – А это ещё зачем?! Я могу идти сам! – Я видела, как этот юноша выносил вас под руку из дома. – (Уизли где-то сбоку от меня снова смущённо покраснел). – Это было временное состояние! Я был… – бросил взгляд на стоящего рядом Персиваля, – в нервном потрясении! В нервном потрясении после того, как увидел… – внезапно я осознал, что так и не понял, что именно за существо лежало в том свёртке. Вскинул голову, уставившись на Скримджера, надеясь, что хоть он прольёт свет на моё неведение, – что это вообще было, Руфус? – Волан-де-морт. – Ответил тот, отчеканивая каждый слог. – Ч-чего? – внутри всё упало. Мой коллега, конечно, отличался гриффиндорской смелостью… но всё равно никогда не горел желанием звать Сами-Знаете-Кого по имени, а тут вдруг – на те! – Волан-де-морт! – повторил тот во всю силу лёгких, как победитель, чем заставил одну из девушек-лекарей испуганно вздохнуть, прижав ладони к груди, и спрятаться за спинами коллег. Персиваль же тем временем прижался ко мне, как щенок к батарее. Мы растерянно переглянулись, а затем я сгорбился, уставившись в землю, и заговорил медленно, силясь осознать хоть часть той чехарды, что произошла за последний час. – То есть… меня держали в плену четыре недели… – …И ч-четыре дня, сэр… – …Один из Пожирателей принял мой облик и свободно шастал в нём по Министерству… Никто, кроме Уизли, об этом не догадался… А теперь оказывается, что в моём доме, помимо этих проклятых чертей, сидел ещё и… – я запнулся, – Тёмный Лорд?... – «Лорд»? Ха! – Руфус откинул голову назад, взмахнув рыжей шевелюрой, а затем кивнул в сторону парочки мракоборцев, что с помощью магии вытаскивали из моего дома какую-то коробку, похожую на гроб, с таким испуганным видом, будто та была забита чистейшим ураном, – Хочешь взглянуть на этого «лорда»? – Я на него уже смотрел, спасибо. – Отказался я, с трудом проглотив вновь поднявшуюся к горлу тошноту, – Какого дьявола он выглядит… ТАК? – Так он ведь умер, помнишь? – Умер. – Кивнул я, – Ты хочешь сказать, что это его труп был? – Нет. Он, как бы, воскрес, но не совсем. Кажется, от этого разговора у меня начинается мигрень. Я с силой потёр переносицу. – Знаешь, Руфус, обычно воскрешение в религиозных произведениях показывается как что-то божественное, красивое и непорочное… но никак не то, что я увидел. Скримджер склонился ко мне, с деловым видом облокотившись на трость, и ухмыльнулся насмешливо: – А некромантия, к твоему сведению, в принципе наука, ничего святого в себе не несущая. – Его после «воскрешения» так перекорёжило? – нет, ну, он и до своей смерти был тем ещё уродцем… но я даже представить не мог, что его рожа может стать ещё хуже, чем раньше. – По сути, да. – Кивнул Руфус. – И что он… – опять запнулся, – что он собирался делать в моём доме? Собеседник пожал плечами. – Пока доподлинно неизвестно. Нам надо ещё допросить… этих. – И он снова кивнул в сторону главного входа. Мракоборцы уже вытаскивали оттуда оглушённых Пожирателей Смерти: всё ещё дёргающегося, как собака во сне, Сивого; несколько в масках, сбитых набекрень (мне кажется, или у одного из них подозрительно знакомые серебристые длинные волосы?); и того странного горбатого человечка, которого я в ту злополучную ночь принял за старушку. Тем временем лекари подняли носилки в воздух и уставились на меня выжидающе. Я глухо простонал, прикрыв лицо ладонями. – Прошу вас, леди, не унижайте меня ещё больше, чем есть сейчас… * * * В конце концов, с горем пополам я добрался до больницы (на своих ногах!), где меня тут же положили под наблюдение, дабы исключить побочные эффекты после продолжительного Империуса. Как оказалось, вода, что Руфус опрокинул мне на голову, была взята из водопада под Гринготтсом (8) – поэтому заклятие быстро рассеялось… однако, опять же, не исключены остаточные повреждения разума (но, как я уже отчаянно старался убедить всех окружающих меня лекарей, я чувствую себя прекрасно! На меня уже поглядывают, как на отсталого…). Это, к слову, тоже была идея Персиваля, которую он сам реализовать не смог, ведь гоблинам было жалко заколдованной водички для «какого-то мелкого рыжего щенка», как мне потом процитировал сам Уизли. На восстановление ушло полторы недели (я умудрился скосить себе одну четвёртую срока, просто достав главного лекаря своим вечным ворчанием про копящуюся в Министерстве работу). Всё это время Персиваль регулярно навещал меня, даже когда я убеждал его, что в этом вовсе нет нужды, и я справлюсь сам. Упрямство и верность в этом юноше переплетаются совершенно удивительным образом, и я наконец-то обнаружил место, где всё это время таились его «черти». Стоило лишь поставить Уизли на место моего заместителя, пока я в больнице, как все тёмные стороны его абсолютно невинной личины вылезли наружу – отдел встал на уши ровно так же, как стоял при мне, или даже лучше. Он с удивительной точностью пародировал мою манеру отчитывать за провалы, подгонять одним лишь взглядом поверх голов, и даже Людовика Бэгмена он теперь гонял так же легко, как я – несчастный бывший загонщик однажды попытался спрятаться за цветочным горшком, завидев Персиваля в конце коридора… что у него, к слову, не получилось (по крайней мере, судя по тому, что Уизли мне об этом всё-таки поведал). Помимо стороны строгой офисной фурии (если такой термин применим в отношении мужчины), юноша также открылся мне со стороны живого человека, а не тихого каллиграфа. Как оказалось, у него много братьев и одна-единственная сестра. Разумеется, я был знаком с Артуром Уизли, и до меня доходили слухи про его огромную семью… но я ожидал скорее трёх или, максимум, четырёх детей… но никак не семерых. Впрочем, это же дало мне понимание некоторых отличительных черт Персиваля, что прежде казались мне странными или раздражающими: строгость, характерная бывалым нянькам; нужда быть в курсе всех событий и иметь непременное право их регулировать; навык исполнять любую работу идеально с целью получить одобрение и, в конце концов, огромная любовь к тишине и спокойствию, о котором – живя в доме с ещё восемью людьми – он мог лишь мечтать. У меня самого были только две старшие сестры, но те, к сожалению, погибли во времена Первой Магической Войны. Если быть честным, когда, начиная с 1970-ых годов, магический мир перевернулся с ног на голову, я довольно быстро растерял всех членов семьи. Родители умерли от старости за пару месяцев до восстания Тёмного… Волан-де-морта. Сёстры были убиты его приспешниками за то, что ставили магические барьеры на магловские поселения, обороняя их от магов, и от Пожирателей Смерти в том числе. Да и я сам тоже многократно был близок к тому, чтобы повторить их судьбу, но боевой опыт и предусмотрительность, что мешались с зарождающейся паранойей, помогали мне выкарабкиваться из самых тяжёлых ситуаций, когда, казалось бы, Смерть дышала мне в шею. Персиваль рассказывал, как его семья справлялась во времена Войны. Им всегда надо было сидеть тихо, не высовываясь, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания Пожирателей. Его братьям это давалось особенно трудно – они были совсем маленькими детьми, к тому же детьми шумными и неукротимыми, и сидеть на месте для них было пыткой похуже Круциатуса… Может, сейчас они просто отыгрывались за украденное детство? В любом случае, сладко Персивалю никогда не приходилось – ни до, ни после падения Волан-де-морта. И, должен сказать, я чудесно его понимаю. Гордость не позволила бы мне в этом признаться, но его визиты значительно скрашивали моё пребывание в четырёх белых стенах. Как я уже упоминал, рыжие кудри были его визитной карточкой, и именно на них у меня вскоре выработался рефлекс, как у собаки Павлова. Каждый вечер в девять часов – ровно через час после окончания рабочего дня в Министерстве – Персиваль заявлялся в больницу Святого Мунго через камин и заходил в мою палату. Когда лекари разрешили мне свободно перемещаться по зданию, пару раз я даже выходил встречать его лично… но, разумеется, перед ним самим оправдывался, что просто бесцельно гулял по коридорам. Каждый раз он приносил самые настоящие несколькостраничные сводки того, что произошло в отделе за день, и зачитывал мне их на протяжении пятнадцати-двадцати минут. Затем он интересовался моим мнением и просил совета, если на работе возникали сложные ситуации, для разрешения которых ему не хватало управленческого опыта. Разговоры с ним помогали отводить душу после суток, проведённых за слушанием постоянной возни за дверью, криков, болезненных стонов и рыданий других – более тяжёлых и несчастных – пациентов. Да и горькие лечебные зелья с регулярными нравоучениями со стороны лекарей удовольствия мне не доставляли. Оказалось, что длительное воздействие Империуса не нанесло мне слишком страшных травм – лишь временные провалы в памяти, что быстро прекратятся после курса пропития настойки мандрагоры, лёгкое психофизическое истощение и, возможно, в будущем развитие ПТСР (будто раньше его у меня не было). В конце концов, я выбрался из больницы уже ближе к середине октября, и смог вернуться к работе – пускай, особо тяжёлых дел министр мне поручать пока не осмеливался. На удивление, я даже успел поприсутствовать на церемонии выбора участников для Турнира Трёх Волшебников – «запрыгнуть в последний вагон», так сказать, – и вписаться в состав судей, убедив Фаджа, что я в силах с этим справиться. Всё это время Персиваль был рядом – ходил за мной хвостом, как щенок… но теперь это не раздражало. Напротив – утешало. Как-никак, именно он находился поблизости всё время после того, как меня вытащили из плена. Иногда меня посещают мысли, что он мог бы стать хорошим преемником, когда я уйду на пенсию… и я от них не отмахиваюсь. Думаю, поразмышлять над этим будет не лишним. Может, в пятницу?... -------------------------------