Клан Иллин Вэй

На следующий день в Облачных Глубинах царило необычайное оживление. Готовились к празднику Фонарей — особому дню, когда ученикам разрешалось проявить творчество: каждый должен был в паре с кем-то сделать фонарь, а затем, вечером, все вместе запустить их в небо и загадать желание. С самого утра повсюду сновали адепты: кто-то мастерил каркасы, кто-то бегал за краской и бумагой, а кто-то, особенно неуверенные в себе, пытались пристроиться в пару к тому, кто явно был искуснее в подобных делах. Омеги, конечно, тоже готовились. Вэй Ин сиял от счастья, когда сделал так, что его парой будет Лань Чжань. Он тут же кинулся в мастерскую, подхватывая кисти и бумагу, и с невероятной серьёзностью принялся за дело. Лань Чжань молча помогал: подготавливал основу фонаря, скреплял детали, старательно выравнивал каркас. Вэй Ин же занялся росписью, в своём привычном стиле — быстро, с душой и чуть небрежно. На одной из сторон фонаря он, задумавшись, вывел тонкой кистью небольшого белого кролика. Когда он поднял глаза и случайно встретился взглядом с Лань Чжанем, то застал его врасплох: альфа смотрел на рисунок с такой нежной, скрытой улыбкой, что Ин растерялся на мгновение, а потом с довольной ухмылкой добавил рядом ещё один маленький цветок. — Тебе нравится? — спросил он, чуть склонив голову. Лань Чжань опустил глаза и едва заметно кивнул, но по лёгкому румянцу на ушах было понятно всё без слов. Вэй Ян тем временем работал над фонарём вместе с Сяо Синченем. И хотя Ян сперва жаловался, что делать что-то руками скучно и сложно, стоило Синченю предложить идею — украсить фонарь рисунками гор и цветов, как Ян увлёкся. Альфа терпеливо объяснял, как наносить линии, как не порвать тонкую бумагу, и Ян, под его наставничеством, даже перестал флиртовать, полностью сосредоточившись на творчестве. Иногда он бросал взгляды на Синченя и невольно улыбался — тот был таким спокойным, светлым, что даже просто его присутствие успокаивало. А вот Цзян Чэн стоял в стороне, наблюдая за тем, как к Янли подбирается Цзинь Цзисюань — весь из себя важный, с самодовольной улыбкой. Внутри Чэна всё вскипело. Он прекрасно знал, какого склада характер у этого "павлина", и ему вовсе не хотелось, чтобы его сестра хоть как-то с ним взаимодействовала. Не раздумывая долго, он быстро подошёл к Янли и, слегка запыхавшись от скорости, предложил: — Сестра! Давай сделаем фонарь вместе. Янли удивилась, но в её глазах тут же вспыхнула радость. — Конечно, А-Чэн! — обрадовалась она и с нежностью потрепала брата по руке. — Спасибо, что сам предложил! Цзинь Цзисюань остался стоять в стороне, явно раздражённый таким поворотом, но ничего не мог поделать. Чэн и Янли сели вместе работать: Янли аккуратно рисовала цветы на бумаге, а Чэн помогал с каркасом. Их фонарь получился особенно красивым — весь в мягких оттенках синего и розового, словно символ их родных мест.

༺~ [❁] ~༻

Наступил вечер. Все ученики, с готовыми фонарями в руках, собрались на широком внутреннем дворе. Фонари светились изнутри мягким золотистым светом, разноцветные узоры играли на поверхности бумаги, создавая вокруг волшебную атмосферу. Когда был дан знак, пары начали запускать фонари в тёплый, звёздный небосвод. Вэй Ин стоял рядом с Лань Чжанем, держась за основание фонаря. Он зажмурился, загадывая желание, а потом резко открыл глаза и, смеясь, подбросил фонарь вверх. Лань Чжань, серьёзный и красивый в свете фонарей, смотрел на него долгим, глубоким взглядом. Вэй Ян и Сяо Синчень синхронно подняли свой фонарь — их работа медленно и плавно поднялась в воздух, озаряя их добрыми оттенками света. Ян загадал своё желание вслух, полушёпотом: — Чтобы больше встречать таких людей, как ты, — и бросил на Синченя взгляд из-под ресниц. Синчень лишь улыбнулся в ответ, но в его глазах засияло нечто тёплое и доброе. Цзян Чэн и Янли запустили свой фонарь одновременно. Янли склонилась к брату и шепнула: — Спасибо тебе, А-Чэн. Я счастлива. Чэн отвёл глаза, не умея справляться с подобной откровенной нежностью, но его сердце оттаяло ещё больше. Фонари один за другим взмывали в небо. Сотни маленьких огней дрожали в тёмной синеве, словно вспыхивали новые звёзды. И каждый из учеников смотрел вверх, веря, что его желание — о чём-то самом сокровенном — обязательно будет услышано.

༺~ [❁] ~༻

Когда праздничный запуск фонарей подошёл к концу, ученики начали неспешно возвращаться к своим покоям. Свет фонарей всё ещё отражался в их глазах, настроение было приподнятым и лёгким — все шли, переговариваясь между собой, обсуждая, чьи фонари были самыми красивыми и кто загадал какие желания. Цзян Чэн шёл рядом с Янли, время от времени украдкой бросая на сестру взгляд. Она выглядела счастливой, светилась изнутри, и Чэн в душе был доволен — хоть сегодня ей удалось по-настоящему отдохнуть. Но вся эта иллюзия рухнула в один миг. Позади них, громким, раздражённым голосом, раздался знакомый тон Цзинь Цзисюаня: — Дева Цзян! Как вы могли отказать мне ради какого-то заносчивого омеги? Вы моя невеста! Пусть вы и не красавица всей Поднебесней и не заклинатель но если вы хотите стать моей женой вы должны делать, что я говорю и что меня не опозорит! Цзян Чэн резко остановился. Всё внутри него в одно мгновение закипело. Янли, услышав эти слова, побледнела и сделала шаг назад, но Чэн уже разворачивался, его руки дрожали от ярости. Он не дал себе ни секунды на размышления. Подскочил к Цзисюаню и со всей силы ударил его кулаком в лицо. Тот вскрикнул, пошатнулся и едва не упал. Чэн уже заносил руку для следующего удара, когда в ситуацию вмешались другие адепты. Двоих из них понадобилось, чтобы удержать разъярённого Цзяна, который вырывался, словно дикий зверь, сжав зубы так, что на висках вздулись жилы. — Как ты смеешь?! — срывался Чэн на крик. — Как ты смеешь так говорить о моей сестре, ты ничтожество! Цзинь Цзисюань держался за ушибленную скулу, его лицо перекосилось от злобы и унижения. — Ты, убогий омега, осмелился поднять руку на наследника ордена Цзинь?! — заорал он, пунцовея от злости. На шум прибежал Лань Цзыжень. Его лицо, обычно спокойное, было искажено гневом. Он встал между дерущимися, окинув их ледяным взглядом. — Довольно! — голос его был резким и властным. — Я сам сообщу о случившемся господам Цзян и Цзинь. Утром вы оба — Цзян Ваньинь и Цзинь Цзисюань — явитесь ко мне для обсуждения наказания! Цзян Чэн молча кивнул, не пытаясь оправдываться. Его сердце ещё колотилось от ярости, но он понимал, что потерял самообладание. Всё, что он сделал, он сделал ради Янли — и не пожалел бы об этом ни секунды. Цзинь Цзисюань же, наоборот, вспыхнул ещё сильнее. — Это несправедливо! Почему я должен получать наказание за то, что меня ударил омега?! Я потребую, чтобы его выгнали! — заорал он, топнув ногой. Но Лань Цзыжень, не меняя холодного выражения лица, ответил: — Ваше поведение недостойно ни альфы, ни будущего главы ордена. Вы оба нарушили порядок. Наказание получат оба. И с этими словами он повернулся, давая понять, что разговор окончен. Когда всё улеглось и Янли осторожно подошла к брату, он стоял в сторонке, пытаясь успокоиться. — А-Чэн… — мягко позвала она. Он посмотрел на неё — глаза всё ещё горели, но голос был сдержан: — Прости, что поднял шум... но я не мог слушать это. Янли прижала руку к груди, ощущая, как от волнения сжимается сердце. Она покачала головой и улыбнулась сквозь слёзы: — Спасибо тебе, братик. Цзян Чэн ничего не ответил. Только коротко кивнул и, впервые за весь вечер, позволил себе немного расслабиться. На следующее утро их обоих ждали последствия. Но Чэн был готов встретить их с высоко поднятой головой.

༺~ [❁] ~༻

Утро выдалось холодным и серым, словно само небо знало, что этот день не сулит ничего хорошего. Цзян Чэн сидел в кабинете Лань Цзыженя с опущенной головой, сжимая в дрожащих пальцах подол своих широких рукавов. Его сердце тяжело стучало в груди, а в голове стояло одно: наказание… и позор. Он был готов ко всему — лишь бы достойно принять последствия. Дверь тихо скрипнула, и Цзян Чэн невольно вздрогнул. В кабинет вошёл кто-то, но вместо ожидаемого холодного голоса Ланя он услышал знакомый, спокойный голос: — Простите, я Вэй Чанцзе. Я являюсь наставником Цзян Чэна, и хочу присутствовать при разбирательстве, — с вежливым поклоном сказал он. Лань Цзыжень после короткой паузы кивнул, позволяя ему остаться. Цзян Чэн поднял взгляд и впервые за всё утро почувствовал крошечное облегчение. Вэй Чанцзе был здесь. Он не был один. Но передышка длилась недолго. Внезапно в кабинет с шумом ворвалась Юй Цзыюань. Её лицо пылало гневом, глаза метали молнии, а за спиной стоял молчаливый, как тень, Цзянь Фэнмянь. Цзян Чэн сразу напрягся, чувствуя, как всё внутри сжимается в болезненный ком. — Цзян Чэн! — закричала Юй Цзыюань, даже не потрудившись скрыть свою ярость. — Ты позор семьи! Ты разрушил союз, на который возлагали такие надежды! Ты посмел поднять руку на Цзинь Цзисюаня, из-за чего теперь расторгнута помолвка твоей сестры! Ты недостоин носить имя Цзян! Она приближалась, слова её били, как плетью. Цзян Чэн молча сидел, опустив голову ещё ниже, но каждый её крик пронзал его сердце словно ножом. — Из-за тебя Янли унижена! Из-за тебя клан опозорен! — продолжала Юй Цзыюань. — Ты — ничто. Ты — ошибка, позорная страница нашей истории. И с этого дня ты больше не Цзян. Ты нам не сын. Ты нам никто! Последние слова прозвучали, словно удар молотом. Цзян Чэн не сразу понял их смысл. Он застыл, как парализованный, когда услышал, как Цзянь Фэнмянь тихо подтвердил, не поднимая глаз: — Так будет правильно. Юй Цзыюань, тяжело дыша, развернулась на каблуках. Цзянь Фэнмянь молча последовал за ней. Дверь за ними закрылась с тяжёлым глухим звуком. В кабинете повисла тяжёлая, вязкая тишина. Цзян Чэн сидел, сжав кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Его плечи дрожали, но он не издал ни звука. Лишь глаза, потухшие и полные боли, смотрели в одну точку. Он остался один. Но Вэй Чанцзе, стоявший рядом, тихо и уверенно положил руку ему на плечо, давая понять: ты всё ещё здесь, ты всё ещё не один.

В кабинете всё ещё стояла гнетущая тишина. Цзян Чэн, словно обмякший, продолжал сидеть на месте, не в силах даже пошевелиться. Казалось, что весь мир рухнул у него под ногами. Господин Вэй — Вэй Чанцзе — молчал несколько мгновений, внимательно наблюдая за омегой, прежде чем тихо, но твёрдо заговорить: — Господин Лань, — он повернулся к Лань Цзыженю с почтительным поклоном, но в его голосе звучала сталь. — Прошу вас стать свидетелем. Лань Цзыжень приподнял бровь, внимательно глядя на собеседника. — Свидетелем чего именно? — спокойно уточнил он, хотя, судя по выражению лица, он уже начинал догадываться. Вэй Чанцзе выпрямился, слегка отступив, словно давая словам большую важность. — Свидетелем того, что клан Цзян официально отрёкся от Цзян Чэна, и что отныне он будет признан сыном клана Вэй. Он сделал короткую паузу, глядя Ланю прямо в глаза: — Я, Вэй Чанцзе, глава клана Вэй, усыновляю Цзян Чэна, дабы не позволить столь достойному юноше остаться без имени и дома. Тишина, повисшая после этих слов, была почти осязаемой. Цзян Чэн, до этого безжизненно сидевший, вскинул голову, глядя на господина Вэя в полном потрясении. Его губы дрожали, глаза расширились от удивления — он не мог поверить в происходящее. — Я... — он хотел что-то сказать, но голос предал его, и он снова опустил взгляд, не в силах справиться с переполнявшими его чувствами. Лань Цзыжень внимательно наблюдал за ними. Как бы он ни старался сохранять внешнюю невозмутимость, глубокое сочувствие всё же проскользнуло в его глазах. Он прекрасно знал: Лани не дают клятвы или свидетельства легкомысленно, и если сейчас он согласится, то будет стоять за этими словами до конца. На мгновение в кабинете повисла напряжённая тишина. Потом Лань Цзыжень кивнул, его голос прозвучал твёрдо и официально: — Я, Лань Цзыжень, первый наставник ордена Гусу Лань, свидетельствую, что клан Цзян отрёкся от Цзян Чэна. И свидетельствую, что отныне он — сын клана Вэй. Эти слова легли в пространство кабинета как печать. Цзян Чэн зажмурился, ощущая, как подступают слёзы. Но он сдержался, стиснув зубы, удерживая гордость хотя бы в этом. Вэй Чанцзе мягко коснулся его плеча, потом обратился к Ланю: — Благодарю вас, господин Лань. Теперь, с вашего позволения, я хотел бы забрать своих адептов домой. Те, кто желает вернуться, должны иметь на это право. Лань Цзыжень, видя всю тяжесть случившегося, вежливо поклонился в ответ. — Орден Гусу Лань не удерживает тех, кто пожелал уйти. Вы можете забрать своих учеников, господин Вэй. Всё было сказано. Цзян Чэн, всё ещё ошеломлённый, медленно встал, когда Вэй Чанцзе протянул ему руку. Омега нерешительно взял её, чувствуя, как дрожат его пальцы, и позволил увести себя прочь из места, которое теперь было ему чужим. Их путь домой только начинался. Но он уже знал — теперь он не один.

༺~ [❁] ~༻

Вэй Чанцзе, крепко держа Цзян Чэна за плечо, осторожно выводил его из кабинета Лань Цзыженя. Чэн едва шёл, почти волоча ноги, слёзы градом катились по его щекам, а глаза были полны невыразимой боли. Он не пытался их скрывать — впервые за долгое время позволил себе быть слабым. Как только они вышли в коридор, к ним буквально подлетели две знакомые фигуры. — А-Чэн! — выкрикнул Вэй Ин, бросаясь к нему. — Чэн! — вторил Вэй Ян, чуть сдержаннее, но с не меньшим отчаянием. Оба омеги выглядели так, будто весь мир только что обрушился на их головы. Покрасневшие глаза, дрожащие губы, скомканная форма — Вэй Чанцзе мгновенно заметил это, но не стал задавать вопросов сразу. Он только внимательным взглядом окинул обоих, нахмурившись. — Что с вами случилось? — тихо, но настойчиво спросил он. Однако омеги молчали. Они лишь переглянулись между собой — и в этом коротком взгляде было столько боли и бессильного горя, что у господина Вэя сжалось сердце. Но Вэй Ин, упрямо сжав губы, отвёл глаза в сторону, а Вэй Ян лишь опустил голову, спрятав дрожащие пальцы в рукавах одежды. Они оба хранили молчание, каждый унося свою собственную рану внутрь. За несколько минут до этого: Вэй Ян, полный радости и волнения, шёл по коридорам к учебным классам. В руках он держал маленький свёрток со сладостями, которые сам лично приготовил для Сяо Синченя. Он надеялся увидеть его и порадовать, ведь ему так хотелось быть для альфы чем-то особенным. Однако, подойдя ближе к классу, он невольно остановился: через слегка приоткрытую дверь он увидел... Сяо Синчень стоял вплотную к другому альфе в тёмной одежде. Их губы были сжаты в поцелуе, а тела — почти слиты в одно целое. Вэй Ян замер, чувствуя, как сладости выскальзывают из его дрожащих пальцев и падают на пол. Он не мог пошевелиться. Его сердце сжалось, словно в когтях, а дыхание стало рваным. Не помня себя, он развернулся и ушёл прочь, оставляя за собой горькие крошки разрушенной надежды. В это же время в библиотеке: Вэй Ин, после долгих колебаний, наконец решился. Он потратил часы, чтобы написать письмо Лань Чжаню. В письме он открывал свои чувства, простыми словами признаваясь в любви. К письму он приложил небольшой рисунок, где наивно и искренне изобразил Ланя с лёгкой улыбкой — той, которую ему так редко удавалось увидеть. Он оставил письмо на столе, чтобы Лань Чжань нашёл его. Однако когда Вэй Ин с замиранием сердца наблюдал издали за реакцией, он увидел, как Лань Чжань мельком взглянул на конверт, хладнокровно назвав его "ничтожным мусором", а затем безжалостно бросил его в сторону, даже не прочитав до конца. В тот момент что-то внутри Вэй Ина надломилось. Он вышел из библиотеки, сдерживая слёзы и судорожно стискивая кулаки. Теперь все трое — Цзян Чэн, Вэй Ин и Вэй Ян — стояли вместе во дворе. Господин Вэй ещё раз внимательно посмотрел на них. Он понял: каждый из них сейчас переживал свою маленькую трагедию. Но как настоящий глава семьи он принял решение — он защитит их. — Домой, — мягко, но не терпя возражений произнёс он. — Все домой. Омеги кивнули. Их путь только начинался. Но теперь они шли не одни. Теперь у них был дом. Семья. И человек, который не позволит им упасть.

༺~ [❁] ~༻

Небо над облачным Гусу было затянуто лёгкими, почти прозрачными облаками. В воздухе витала тишина — тишина, в которой звучала каждая несказанная мысль. Лань Сичень и Лань Ванцзы стояли перед кабинетом Лань Цзыженя, выпрямившись, как подобает воспитанным альфам. Они обменялись коротким взглядом — строгим и сдержанным, но внутри обоих клубились тревога и беспокойство. — Дядя, — первым заговорил Сичень, склонив голову, — мы хотели бы узнать, какое наказание получил Цзян Чэн за вчерашний инцидент. Лань Цзыжень поднял взгляд от свитков и чуть хмуро посмотрел на племянников. Он ненавидел отвлекаться от бумаг, но, казалось, ожидал этого разговора. — Никакого, — спокойно ответил он, откладывая кисть. — Все трое омег, включая Цзяна, покинули Гусу сегодня утром. Оба брата замерли. — Как... покинули? — тихо, почти не веря, переспросил Ванцзы. — Господин Вэй Чанцзе прибыл в Гусу и потребовал вернуть адептов клана Вэй, включая Цзян Чэна. Оказалось, что клан Цзян отказался от него. С этого дня Цзян Чэн — приёмный сын главы клана Вэй, — Лань Цзыжень говорил сухо, отстранённо, как будто пересказывал административный отчёт, не касающийся его лично. Сичень опустил глаза, не в силах скрыть смятения. "Так вот почему… — подумал он. — Вот почему он так остро реагировал на упоминание своего клана. Вот почему в его взгляде пряталась такая боль и отрешённость. Он давно чувствовал себя чужим…" — Печально, что он уехал раньше, чем следовало, — тихо проговорил Сичень, почти шепотом, будто себе. — Без прощаний... Лань Цзыжень не заметил в его голосе ни сожаления, ни горечи. Лишь сдержанное спокойствие. — Его судьба теперь в руках клана Вэй, — заключил старший. — Надеюсь, это пойдёт ему на пользу. Братья кивнули. Оба одновременно. Оба с одинаково каменными лицами. Но как только они покинули кабинет, Лань Ванцзы остановился в коридоре и опёрся о колонну. Он вспомнил, как Вэй Ин с горящими глазами рассказывал о кроликах, как хвастался своими шутками, как сиял, когда был рядом. И он вспомнил письмо, смятое в его собственной руке. Письмо, которое он не прочитал. Портрет, который он отбросил...