Клан Иллин Вэй

Сумрачный пик встретил их туманом и свежим, родным воздухом. Вэй Чанцзе шёл впереди, шаг за шагом поднимаясь по каменным ступеням. Позади него, немного сбивчиво и неуверенно, двигались трое омег — измученные, опустошённые, молчаливые. Цзян Чэн всё ещё не мог поверить в произошедшее. Вэй Ян еле сдерживал слёзы, продолжая мысленно возвращаться к образу Сяо Синченя в чужих руках. А Вэй Ин... он пытался сохранять привычную улыбку, но глаза выдавали боль. Ту самую, о которой он никому не скажет. Впереди, у входа в главную залу, их уже ждала она. Цансе Саньжень стояла, прижав ладони к груди, как будто её сердце вот-вот выпрыгнет. Как будто эти шаги — шаги её детей, возвращающихся домой, были для неё важнее дыхания. Она выглядела всё так же: утончённо, красиво, с мягкими глазами и чуть растрёпанными волосами — будто даже не спала всю ночь. — Инъер... Янъер... Чэнъер, — прошептала она, когда увидела их силуэты на фоне тумана. А затем побежала. Первым она обняла Вэй Ина — тот даже не успел пошутить. Просто прижался к ней, уткнувшись лицом в плечо, а потом всё-таки всхлипнул. — Мам, — только и сказал он, хрипло, будто голос ему изменил. — Всё хорошо. Ты дома, — шептала она, поглаживая его по волосам. Затем она перешла к Вэй Яну. Увидев слёзы на его ресницах, не спросила ни слова — просто обняла и поцеловала в висок. — Кто бы тебя не обидел — глупец. Всё в порядке, Янъер. Я с тобой. Наконец её взгляд остановился на Цзян Чэне. Он стоял в стороне, будто не смел подойти. Глаза покрасневшие, но гордые, плечи напряжённые, руки сжаты в кулаки. — Чэнъер, — сказала она, мягко, но с такой силой, что у него перехватило дыхание. — Мой ребёнок. — Я... я не ваш... — прошептал он, делая шаг назад. — Я больше не… — Замолчи, — перебила она, и в голосе её прозвучала властность. — Ты мой сын. С этого момента, всегда. Я знала, что однажды вы все трое вернётесь. И я никого не отпущу. Никогда. Она подошла к нему, медленно, но уверенно, и обняла. Сначала он стоял неподвижно, а потом рухнул ей на плечо и, как в детстве, беззвучно заплакал. Он не помнил, когда в последний раз кто-то обнимал его без условий. Без требований. Без ожиданий. — Мам, — вырвалось из него. — Да, сынок. Мамочка здесь. Всё будет хорошо. Вэй Чанцзе, стоявший в стороне, тихо выдохнул. Ему не нужно было ничего говорить. Всё, ради чего он прилетел в Гусу, стояло сейчас перед ним — трое его детей, вновь дома, в тепле и любви. Позже, когда они уже сидели вместе за низким столом, угощаясь горячим супом с тофу и зеленью, Цансе поправляла пряди волос каждого, как будто проверяла: живы ли, целы ли. — Вы остались собой. Вот и всё, что важно, — говорила она, улыбаясь. И впервые за всё это время трое омег улыбнулись тоже. Пусть у каждого болела душа. Пусть сердца были разбиты. Но сейчас — они были дома. И значит, всё можно пережить.

༺~ [❁] ~༻

За ужином в главном зале Сумрачного пика царила неожиданная тишина. Долгое прямоугольное пространство, окружённое тёплым светом масляных ламп, наполнялось ароматами свежеприготовленного риса, овощей на пару и острых специй, но даже любимые блюда не отвлекали троих омег от тяжести предстоящего разговора. Господин Вэй, сидящий во главе стола, медленно отпил из чаши с горячим чаем, а затем спокойно, но твёрдо заговорил: — Завтра утром я созову всех старших и адептов клана. Пришло время сказать им правду: с этого дня у клана Вэй будет не один, а трое наследников. Инъер, Янъер… и ты, Чэнъер. Цзян Чэн, до этого молчаливый и собранный, словно обжёгся о внутреннее пламя. Его палочки застопорились на полпути ко рту, а затем медленно опустились в тарелку. Он приподнял взгляд, в котором на секунду сверкнуло что-то болезненное, но привычно спрятанное под маской самоконтроля. — Это… совсем не обязательно, — сказал он тихо. — Господин, вы и так уже сделали для меня слишком много. Я не прошу… и не достоин… Вэй Ян чуть не уронил ложку, в изумлении распахнув глаза. Вэй Ин уставился на брата с приоткрытым ртом, как будто не поверил, что тот всерьёз это произнёс. Даже Цансе, до этого только с нежностью следившая за разговором, резко подняла брови. — Что ты сказал? — переспросил Ин, отодвигая чашу. — Не достоин? Ты в своём уме? — Чэн, — подал голос господин Вэй. — Ты теперь мой сын. Полноправно. Не через жалость, не потому что «некуда деваться». Я выбрал тебя так же, как выбрал Ина и Яна. Твои слова ранят не только меня, но и всех, кто сидит за этим столом. — Я просто… — Цзян опустил голову, кулаки дрожали от напряжения. — Я никогда не был нужен в своём собственном клане. Даже родная мать не... Я не понимаю, почему кто-то другой должен считать меня достойным и нужным. Повисла напряжённая пауза. Затем Вэй Ян встал со своего места и перешёл к брату, хлопнув его по плечу, неожиданно крепко. — Потому что ты наш. И если ты сам ещё не понял, насколько ты важен, то мы тебе это повторим сто раз, если надо. Ты не просто достоин. Ты блестяще подходишь. Ты умный, стойкий, упрямый и до жути заботливый. Мы гордимся тем, что ты с нами. — Если завтра ты не выйдешь с нами на трибуну, я закатчу скандал, — добавил Вэй Ин, нахмурившись. — Не думай, что мы дадим тебе спрятаться в углу. Мы — вместе. — В этой семье нет «обязано» или «слишком много», — мягко добавила Цансе, протянув руку и коснувшись его пальцев. — Есть любовь. И доверие. Мы все — связаны. И ты, малыш, больше не один. Глаза Цзяна потеплели, губы чуть дрогнули, но он всё ещё сдерживал себя. Сердце билось быстро, болезненно, как будто от обиды, накопленной годами, осталась только тонкая корка, готовая треснуть. Он кивнул, почти незаметно. — Хорошо, — прошептал он. — Но только… если вы уверены. — Сомневался бы — не говорил бы этого за ужином, — хмыкнул Вэй Чанцзе, но в голосе звучала нежность. — Завтра ты выйдешь к людям как мой сын. Один из трёх наследников. И если кто-то осмелится усомниться — сперва поговорит со мной. Они вернулись к трапезе, но теперь еда казалась теплее. Словно даже воздух в зале стал мягче, плотнее, роднее. Цзян Чэн впервые почувствовал: возможно, дом — это не место. Это — люди. И он нашёл их.

༺~ [❁] ~༻

После ужина Цзян Чэн не сразу вернулся в свои покои. Вместо этого он, одевшись потеплее, вышел в сад. В воздухе уже чувствовалась весенняя прохлада, небо над Сумрачным пиком расстилалось глубоко-синим полотном, усыпанным звёздами. Где-то вдалеке стрекотали сверчки, пахло влажной землёй и цветущими ночными травами. Омега устроился на низкой каменной скамье под высоким деревом, обняв руками колени, и просто смотрел вверх. Мысли, будто тяжёлые капли, стекали по его разуму. Всё, что случилось за последние дни — отречение, усыновление, признание — было как нескончаемый поток, который он ещё не успел осознать. Он ощущал себя вырванным из одного мира и брошенным в другой. Тот, кто когда-то с гордостью носил имя наследника клана Цзян, теперь стал кем-то совершенно другим. И хотя новые люди окружали его с заботой и любовью, внутри ещё жила та старая, израненная часть, которая никак не могла поверить: это всё — для него? по-настоящему? Он вздрогнул, когда кто-то присел рядом. Не услышав ни шагов, ни слов, Чэн чуть повернул голову — и увидел Вэй Яна. Омега сидел рядом молча, как будто это было самое естественное в мире. Несколько минут они просто сидели, глядя в небо. А потом Ян заговорил, тихо, спокойно, с той искренней теплотой, которой всегда славился. — Ты думаешь, что не заслуживаешь всего этого, да? Цзян Чэн не ответил. Только чуть сжал губы. — Я знаю это чувство, — продолжил Ян, поднимая голову к звёздам. — Меня зовут Вэй Ян, но на самом деле, когда-то меня звали Сюэ Ян. Я был сиротой. Без дома, без семьи. Мне было всего шесть. Жил на улице, ел то, что находил, спал где придётся. Однажды мне сказали: «Отнеси вот это письмо купцу, он даст тебе конфет». Я не умел читать. Я просто... хотел сладкое. Хотел тепла. Хотел, чтобы кто-то хоть раз сдержал своё обещание. Он усмехнулся, но в глазах блеснуло что-то глубокое. — Письмо оказалось... плохим. Тот купец, прочитав его, так разозлился, что хотел ударить меня. Я испугался. Но тогда рядом оказались господа Вэй. Они остановили его. Защитили меня. Купили мне конфет. Забрали с собой. А потом — назвали сыном. Цзян Чэн обернулся, удивлённо, с лёгким трепетом. — Вэй Ин был тогда уже постарше. Семь лет. Я думал, он будет ревновать. Ну, знаешь, новый мальчишка в доме, к тому же чужой. Но он просто подошёл ко мне и сказал: «Теперь ты мой брат». И всё. Без условий. Вэй Ян улыбнулся, но улыбка была немного грустной. — Я тоже когда-то сидел и думал, что это всё слишком. Что я не заслужил. Что однажды меня прогонят, как те, кто говорил: «Ты просто чужой». Но знаешь, что я понял? Он посмотрел прямо на Чэна. — Вэи не делают ничего просто так. Если они кого-то принимают — это навсегда. Не по обязанности. Не из вины. А потому что в сердце у них — место для каждого, кого они выбирают. Они не ждут благодарности или покорности. Только чтобы ты был собой и знал, что теперь у тебя есть дом. Цзян Чэн сжал губы, отвёл взгляд. Горло сдавило, будто он проглотил комок. Он не привык к такому — к откровенности, к теплу, к принятию без условий. — Ты не чужой, А-Чэн, — добавил Ян мягко. — И никогда им не был. Господин Вэй не «жалится». Он признаёт в тебе то, что сам давно увидел. Он гордится тобой. И ты стал нашим братом. Не завтра. Уже. Повисла тишина. Лёгкий ветерок прошёлся по листьям. Чэн медленно кивнул, как будто наконец позволил себе поверить. В первый раз — по-настоящему. — Спасибо, Ян. — Всегда, — ответил тот. — Я ведь твой брат, верно? Они продолжили сидеть в тишине, глядя на ночное небо, уже не как два раненых одиночки, а как два мальчика, которых судьба, несмотря ни на что, всё-таки привела домой. Цзян Чэн и Вэй Ян продолжали сидеть на скамье в саду, укрытые густыми тенями деревьев, освещённые лишь бледным светом луны. После того как Ян рассказал свою историю, между ними повисло особенное молчание — тёплое, не давящее. Оба омеги чувствовали, что в этой тишине есть понимание, как будто каждый наконец услышал то, чего ему так не хватало. Спустя какое-то время Чэн тихо вздохнул: — Знаешь... ты был прав, Ян. Ты и Ин... вы не просто приняли меня. Вы стали... чем-то настоящим. — Он замолчал, подбирая слова, а потом с лёгкой усмешкой добавил: — А-Ин особенно. Он просто... такой, какой он есть. Простой и прямой. И в этом вся его сила. Вэй Ян с мягкой улыбкой кивнул: — Вэй Ин — это сердце нашего дома. Он как солнце. Иногда неуклюжий, иногда чересчур громкий, но всегда светит. Всегда для других. Это у него от родителей. — Он на секунду замолчал, а потом уже теплее добавил: — Особенно от госпожи Цансе. Она... видишь, даже меня с улицы приняла как родного. А-Ин с каждым днём всё больше на неё похож. В глазах, в улыбке. И в сердце. Цзян Чэн чуть кивнул, опустив взгляд. — Он... иногда кажется слишком добрым. Словно не замечает, как мир может быть жестоким. Но при этом я видел, как он может встать на защиту. Он не сломается, если нужно, просто будет держать. За всех. Даже за тех, кто не просит. — Ин не умеет по-другому, — сказал Ян. — И слава духам. Если бы не он, я бы никогда не поверил, что могу стать чьим-то братом. А ты бы, может, до сих пор считал себя чужим в этом доме. Они оба хмыкнули, и в этой улыбке уже не было боли. Только лёгкое, почти счастливое тепло. Ян тихо добавил: — Я рад, что он наш брат. Цзян Чэн поднял взгляд на ночное небо: — И я. Хоть сам бы никогда не признался ему вслух... — Поздно, теперь придётся, — усмехнулся Ян и неожиданно ткнул его локтем. И в этот самый момент к ним, размахивая руками, буквально влетел Вэй Ин. Его волосы слегка развевались на ветру, а на лице сияла озорная, широкая улыбка. В глазах прыгали искорки живого света. — Вот вы где! — воскликнул он, остановившись перед скамьёй и немного запыхавшись. — А я думаю, куда вы делись! Сидите тут, шепчетесь, как старушки! Что вы обсуждаете, а? Только не говорите, что снова жалуетесь на меня! Ян рассмеялся, скрестив руки на груди: — А вот и нет, не скажем! Это секрет. Только для братьев, которые пришли вовремя. — Значит, вы о мне говорите, — тут же с довольным видом заключил Ин, усаживаясь прямо между ними на скамью, без стеснения прижавшись плечом к каждому. — Ну и ладно. Я всё равно знаю, что вы меня обожаете. Цзян Чэн, покачав головой, тяжело вздохнул, но на губах появилась легкая улыбка: — Нет, просто пытаемся понять, как вообще выжил кто-то с таким характером, как у тебя... — С великим обаянием и добрым сердцем, вот как! — хмыкнул Ин, подняв палец вверх. — Вы мне не льстите, но я знаю — я ваша радость! Ян не выдержал и тихо рассмеялся, а Чэн, отвернувшись, пробормотал: — Уж точно головная боль... Вэй Ин прижал руки к груди, делая вид, что смертельно оскорблён: — Предатели. А я вас, между прочим, люблю. Даже если вы мне не говорите, я чувствую! — Вот именно, ты всё чувствуешь, — с улыбкой подтвердил Ян. — Поэтому и не боимся — ты нас всегда найдёшь. — Конечно найду! — фыркнул Ин. — Вы теперь мои братья. Где бы ни прятались — я вас достану! Трое омег сидели на скамье, прижавшись друг к другу, и впервые за долгое время чувствовали не только безопасность, но и настоящее, глубокое счастье. Пусть у каждого за спиной был свой путь, свои раны, но теперь их объединяло нечто большее — семья. Тёплая, настоящая. И это было всё, что им сейчас было нужно.

༺~ [❁] ~༻

Утро над Сумрачным Пиком взошло мягко, окрасив небо в золотисто-розовые тона. Лёгкий туман ещё стелился по каменным ступеням клана Вэй, обвивая башни, сады и внутренние дворики, как шелковый покров. С первыми лучами солнца внутренний двор собрал всех взрослых и юных адептов клана — впереди было важное объявление, и это чувствовали даже самые младшие ученики, стоявшие на краю в затрепанных учебных ханьфу. На высокой ступени перед собравшимися стоял господин Вэй Чанцзе — высокий, величественный, с добрыми, но строгими глазами. Слева от него — его супруга, госпожа Вэй Цансе, чья утончённая, спокойная красота и тепло улыбки оказывали на людей почти магическое воздействие. По правую руку — трое юношей в светлых одеяниях с вышивкой символа клана: Вэй Ин, Вэй Ян и — немного отступив назад, но всё же рядом — Вэй Чэн. Цзян Чэн, теперь уже — Вэй Ваньинь, стоял в своей новой одежде, немного более свободной, чем он привык, но вышитая с той же тщательностью, как и у его братьев. На груди — новый знак клана, чуть светившийся под солнцем. Его сердце билось неровно. Он слабо сжал пальцы на рукавах, ощущая, как взгляд десятков глаз прожигает его насквозь. Но справа от него — стоял Ин, с уверенностью и теплом, будто хотел сказать: «Ты дома, и тебе нечего бояться.» Слева — Ян, спокойный и внимательный, с тихим кивком поддержки. Господин Вэй сделал шаг вперёд и громко, но спокойно произнёс: — Дорогие мои. Сегодня перед вами стоит не просто глава клана. Я стою перед вами как отец. Как человек, которому выпала честь воспитать троих сыновей. Он сделал небольшую паузу. Гул в толпе стих. — Многие из вас знают моего старшего сына, Вэй Ина. И вы уже привыкли видеть рядом с ним его брата, Вэй Яна. Оба они — наша гордость. Но сегодня мы официально объявляем: отныне наш третий сын, Вэй Ваньинь, является полноправным наследником клана Вэй. В толпе послышался шум — удивлённый, но не возмущённый. Некоторые переглянулись. Другие смотрели на Цзяна — теперь уже Вэя — с недоумением, ведь знали, откуда он пришёл. Он ощутил, как его щёки вспыхнули. Он хотел отвернуться, спрятаться, исчезнуть. Но тут господин Вэй шагнул ближе и, положив руку на его плечо, продолжил: — Его прошлое не имеет значения. Он наш сын. Его сердце чисто. Его поступки говорят за него. Он прошёл через боль, но не ожесточился. Он знает, что такое потеря, но не отвернулся от других. Именно поэтому он достоин быть среди нас. Не как гость. Не как ученик. А как один из нас. Госпожа Вэй подошла к сыну и нежно поправила складку на его одежде, тихо сказав так, что услышали лишь он и братья: — Ты — мой сын. И пусть мир говорит, что хочет. Я знаю — ты один из моих детей. Навсегда. Цзян — нет, Вэй Ваньинь — едва не задрожал. Но он не позволил слезам выйти наружу. Вместо этого он опустил голову и склонился в поклоне перед своими родителями. Долго, сдержанно, с уважением. В ответ господин Вэй объявил: — Отныне наш дом имеет троих наследников. И пусть каждый, кто живёт под этой крышей, знает — мы семья, которую не разрушит ничто. Толпа сначала молчала. А потом кто-то — то ли пожилая служанка, то ли один из старших адептов — хлопнул в ладони. За ним — другой. А потом, словно волна, весь двор наполнился аплодисментами, шумными, живыми, полными настоящего принятия. Вэй Ин, сияя как солнце, хлопнул по плечу младшего брата: — Вот и всё. Теперь ты один из нас. Навсегда. Вэй Ян добавил чуть тише: — Мы знали, что так и будет. А теперь об этом знает и весь клан. И впервые с того момента, как он потерял всё, Вэй Ваньинь почувствовал, что не просто стоит на ногах — он стоит дома.

༺~ [❁] ~༻

Спустя год. Когда-то уединённый и спокойный орден Вэй теперь гудел жизнью. Дворцы были отреставрированы и расширены, клан обзавёлся собственной сетью торговцев, лекарей и союзников по всей стране. Клан Вэй уже давно перестали считать «маленьким» — он уверенно стоял в одном ряду с пятью великими домами. Всё это стало возможным не только благодаря мудрому управлению господина и госпожи Вэй, но и трём неутомимым, упрямым и ярким как пламя омегам, которых теперь за глаза называли «три вредины Вэй». Вэй Ин, с его хохотом, как весенний гром, стал грозой для любого, кто пытался оспорить силу или честь их клана. Его сила и харизма, казалось, только усилились. И хотя он по-прежнему смеялся громче всех, в его взгляде теперь появилась серьёзность, особенно когда дело касалось братьев. Вэй Ян стал мастером тактики, специалистом по лекарствам и ядам, а также первым, кто ввёл в клан регулярные тренировки для омег и бет. Его уважают и побаиваются. Он говорит мало — но всегда метко. И наконец — Вэй Чэн. Тот самый, кого год назад отверг родной клан. Тот, кого пытались сломать. Сейчас — один из наследников ордена, опора и гордость Вэев. Он стал спокойным, собранным, но при этом невероятно настойчивым и упрямым, если речь шла о чести или братстве. Его уважают за мудрость, возрастом не по годам, и за стойкость, которой позавидовал бы любой альфа. Никто из них не покидал территорию ордена надолго. За редкими исключениями — для торговых и дипломатических поездок. Но в остальном — всё было здесь, дома, под крылом Сумрачного Пика. Их присутствие, их энергия, их сила словно вдохнули в орден новую жизнь. Господин и госпожа Вэй не могли налюбоваться своими детьми. Часто вечерами, сидя на веранде и наблюдая, как их сыновья спорят, смеются, обучают младших или просто несутся по мостикам и дорожкам, те лишь переглядывались и молча улыбались. Вэй Чанцзе крепче обнимал супругу, а та касалась его плеча с тем самым взглядом — тёплым, чуть грустным от счастья, в котором всегда прячется страх: пусть это продлится подольше, пусть никто и ничто не разрушит этот дом. В тот вечер, спустя ровно год с момента официального усыновления Чэна, на главной площади перед Залом Лекарей, собрались все адепты и старейшины. Зажгли фонари, наполнили воздух сладкими ароматами и музыкой. На ступенях сидели трое братьев, как всегда — рядом. Один пинал ногой камешки, второй вертел в руках флакон с духами, третий гладил по голове щенка, который каким-то образом проник в зал. — Помнишь, как мы год назад стояли вот тут, тряслись как листья и думали, что всё пойдёт к чёрту? — сказал Вэй Ин, со смехом. — Технически, это только ты трясся, — сухо заметил Вэй Ян. — Я просто планировал пути отступления. — А я вообще пытался убедить всех, что не нужен им, — хмыкнул Вэй Чэн, почесав щенка за ухом. — А теперь? — Вэй Ин посмотрел на них. — Жалеете? — Ни секунды, — ответил Ян. — Даже если бы пришлось пройти через всё это снова — я бы пошёл, — сказал Чэн. И в тишине, под звуки музыки, под фонарями, трое братьев просто сидели рядом, наслаждаясь теплом вечера. Они знали — впереди будет ещё немало испытаний. Но пока… пока у них был дом. Были родители. Были братья. А всё остальное — не так уж важно.