Дозировка чувств

Утро приходит не как обычно. Лололошка просыпается раньше, чем открывается дверь медсестры, раньше, чем привычный шум в коридоре начинает свой медленный, монотонный танец. Он просыпается от того, что тело чувствуется по-другому. Не тяжелым, не чужим, не оболочкой, которую нужно тащить за собой через день. Другим. Более настоящим, более живым, более своим. Он лежит неподвижно, глядя в потолок, и пытается понять, что именно изменилось. Сначала в голове пустота - привычная, знакомая, почти уютная. Она не давит, не требует, не спрашивает, она просто есть. Но потом, из глубины этой пустоты, начинают подниматься образы. Медленно, как пузырьки воздуха в густой воде. Они всплывают, и Ло не может их остановить. Напряжение внизу живота. Странный, незнакомый жар, который разливался по всему телу, заставляя кожу гореть. Затрудненное дыхание - воздух будто стал гуще, тяжелее, и каждый вдох давался с трудом. Руки Джона, скользящие под его пижамой, по животу, по груди, по бокам - горячие, настойчивые, уверенные. Поцелуи - глубокие, влажные, от которых кружилась голова. И там... там, куда пальцы Джона опустились впервые. Ло чувствует, как кровь приливает к лицу. Щеки мгновенно становятся горячими, и он понимает - краснеет. Снова, как всегда, когда думает о Джоне. Он поднимает руки, прикрывает лицо ладонями, прячется от света, от реальности, от самого себя. Ладони теплые, почти горячие, и он чувствует, как бьется пульс в запястьях. Это было хорошо. Мысль приходит неожиданно, но она не вызывает стыда. Только смущение, только странное тепло где-то в груди, только желание спрятаться, провалиться сквозь кровать, сквозь пол, сквозь землю - куда-то, где никто не увидит его красных щек, где он сможет пережить это чувство в одиночестве, разобраться в нем, понять. Почему он не остановил Джона? Ло пытается ответить на этот вопрос, но ответ не приходит. Нет страха, нет сожаления, нет желания отмотать время назад и сказать "нет". Есть только это странное тепло, которое разливается внутри при одной мысли о прошлой ночи, и смущение, которое не исчезает, даже когда он дышит глубоко и медленно, пытаясь успокоиться. Почему мысль о прошлой ночи не вызывает страха? Джон - опасный. Ло знает это. Видел кровь на воротнике. Читал статью в старой газете. Знает, что Джон убил человека, когда сам был ребенком. И еще одного - недавно, того врача, который прописал ему больше таблеток. И все равно - нет страха. Только тепло, только смущение, только желание - снова оказаться рядом, снова почувствовать его руки, его губы, его дыхание. Лололошка убирает руки от лица. Смотрит в потолок, на знакомые трещины в левом углу. Он не понимает, что с ним происходит, но, кажется, ему не нужно понимать, ему нужно просто чувствовать и принимать. Он садится на кровати. Ноги находят тапки. Он идет в умывальную, чистит зубы, умывается. Холодная вода приятно остужает кожу, и Ло стоит у раковины чуть дольше, чем обычно, глядя на капли, стекающие по лицу. В зеркале - его отражение. Те же голубые глаза с полуприкрытыми веками, та же бледная кожа, те же темные круги под глазами. Но что-то изменилось. Лололошка не знает, что именно. Может быть, взгляд стал чуть более живым, может быть, щеки все еще чуть розовее, чем обычно, может быть, в уголках губ затаилось что-то, чего раньше не было. Он не знает. День проходит в обычной колее. Завтрак - каша, чай, таблетки. Ло глотает их привычно, не задумываясь, но на мгновение задерживает взгляд на белых круглых таблетках, лежащих на ладони. "А если однажды я перестану чувствовать вообще всё?" - мысль появляется и почти сразу исчезает, уступая место другим. Он не придает ей значения. Он идет по коридору к общей зоне. Шаги его - медленные, размеренные, как всегда. Он не спешит. Ему некуда спешить. Завтрак закончился, свободное время только началось, и впереди - долгие часы, которые нужно чем-то заполнить. Проходя мимо приоткрытой двери кабинета, он слышит голоса. Медсестры. Они говорят тихо, но слова долетают до него отчетливо, потому что коридор пуст, а тишина вокруг - плотная, почти осязаемая. - Новый врач уже сегодня приезжает, - говорит одна. Голос у нее встревоженный, но с ноткой любопытства. - Надеюсь, он быстро наведет порядок, - отвечает другая. Голос у нее более резкий, более усталый. - После того, что произошло, выбора нет. Ло останавливается. Не потому, что ему интересно, не потому, что он хочет знать. Просто - ноги перестают двигаться, и он стоит на месте, глядя на дверь, за которой шепчутся медсестры. Новый врач. Это должно было что-то значить, должно было вызвать хотя бы любопытство. Но не вызывает. Врачи постоянно меняются, приходят и уходят, задают одинаковые вопросы, смотрят одинаковыми взглядами, выписывают одинаковые таблетки. Они не важны, они - часть фона, как стены, как потолок, как каша без вкуса. Ло делает шаг. Второй. Третий. Идет дальше по коридору, оставляя голоса медсестер за спиной. Он заходит в общую зону. Здесь уже есть пациенты - кто-то собирает пазл на столе, кто-то сидит у окна и смотрит на двор, кто-то без остановки раскачивается в кресле, глядя в одну точку. Лололошка садится на диван, берет книгу с полки. Открывает ее, не глядя на название. Строчки бегут перед глазами, но смысл ускользает. Он читает одну и ту же строчку несколько раз, но слова не складываются в предложения. В голове - Джон. Его голос, его руки, его дыхание. Ло закрывает книгу. Сегодня читать не получается. За обедом он замечает Эндрю. Тот уже сидит за их привычным столом - тем, что у окна, откуда видно двор и забор. Эндрю выглядит непривычно оживленным. Глаза блестят, руки двигаются быстро, когда он рассказывает о чем-то, что кажется ему очень важным. - Слышал? - спрашивает Эндрю, когда Лололошка садится напротив. - Что? - Ло поднимает взгляд. Он не знает, о чем говорит Эндрю, но голос друга звучит взволнованно, и это привлекает внимание. - Новый врач, - говорит Эндрю, подаваясь вперед. - Сегодня приезжает. Лололошка кивает. Он уже слышал об этом. Медсестры в коридоре. - Медсестры говорят, он очень строгий, - продолжает Эндрю. - Говорят, любит тяжелые случаи. - Мм, - Ло смотрит на тарелку. Суп остывает, пар почти не идет. - Говорят, он работает с самыми сложными пациентами, - Эндрю не унимается. - Такими, которых другие врачи уже не знают, как лечить. - Ясно, - говорит Лололошка. Эндрю смотрит на него. В его взгляде появляется что-то новое - странное, почти обиженное. - Тебе вообще ничего не интересно? - спрашивает он. Лололошка задумывается. Вопрос не сложный, но требует честного ответа. Он пытается представить, что ему могло бы быть интересно. И не находит ничего. Кроме… - Наверное, нет, - говорит он. Эндрю вздыхает. В этом вздохе - смесь усталости и зависти. - Завидую, - говорит он. - Почему? - Лололошка поднимает взгляд. Ему правда интересно. - Потому что я переживаю вообще обо всём, - говорит Эндрю. - О том, что скажут врачи, о том, что думают медсестры, о том, что будет завтра, о том, что моя мама снова не приедет. А ты - сидишь и просто существуешь. Без тревог. Лололошка молчит. Он не знает, что ответить, он не думал о тревогах. Они просто есть - как есть небо за окном или стены в коридоре. Он не выбирает не тревожиться, а просто не умеет. Эндрю смотрит на него. Взгляд становится задумчивым, изучающим. - Знаешь, - говорит он, наклоняя голову. - Ты изменился. Лололошка поднимает взгляд. Смотрит на Эндрю, ожидая продолжения. - Раньше ты смотрел будто... сквозь меня, - Эндрю делает неопределенный жест рукой, пытаясь описать то, что чувствует. - Будто я - стекло. Или окно. Будто ты видел меня, но не видел. Он замолкает на мгновение, собираясь с мыслями. - А теперь иногда смотришь прямо. На меня. В глаза. Это странно. Но не плохо. Ло молчит. Он никогда не замечал разницы. Для него все взгляды были одинаковыми - пустыми, отстраненными, ненаправленными. Но, может быть, он смотрел иначе. Может быть, Джон изменил что-то. Не только его тело - его взгляд тоже. - И ещё... - Эндрю задумчиво наклоняет голову, разглядывая Ло с новым интересом. - Ты стал чаще краснеть. Ло почти сразу вспоминает прошлую ночь. Образы вспыхивают в сознании ярко и отчетливо - руки Джона, его губы, его дыхание на коже. Щеки мгновенно становятся горячими. Он опускает взгляд в тарелку, прячась от глаз друга. - Не знаю, - говорит он. - Вот! Опять! - Эндрю тихо смеется, но в его смехе нет насмешки. Только удивление и тепло. - Сейчас тоже. Лололошка ничего не отвечает. Он не знает, что сказать. Почему-то ему становится неловко - совсем чуть-чуть, почти незаметно, но это чувство оказывается почти таким же непонятным, как и всё остальное, что происходит с ним в последнее время. Он поднимает ложку, зачерпывает суп, подносит ко рту. Суп уже остыл, но он не замечает. Остаток дня тянется медленно, как патока. Пациентов после обеда выводят во двор - на улице тепло, но не жарко, ветер чуть шевелит листья на деревьях. Лололошка садится на свою скамейку, смотрит на забор. Эндрю сидит рядом и рассказывает о своем - о новых красках, о том, что мама обещала приехать в субботу, о том, что он снова видел странный сон, в котором летал над клиникой и не мог опуститься. Ло слушает. Иногда кивает. Иногда говорит "да" или "нет". Но мысли его далеко. Он думает о прошлой ночи. О том, как Джон касался его, о том, как он позволил это, о том, как ему было хорошо, о том, что это чувство не исчезло утром - оно осталось, живет где-то в груди, под ребрами, в том месте, где раньше была только пустота. Вечером он снова принимает таблетки. Медсестра протягивает стаканчик, он привычно высыпает их в ладонь. Белые и круглые. Такие же, как вчера, такие же, как неделю назад. Он глотает их, почти не запивая водой. На мгновение задерживает взгляд на пустой ладони. И думает: "А если однажды я перестану чувствовать вообще всё?" Мысль появляется и почти сразу исчезает. Потому что Лололошка знает - даже если таблетки сделают его пустым, Джон все равно придет. И вернет его обратно. Ночь наступает медленно. Луна поднимается за окном, и ее свет заливает палату бледным, призрачным сиянием. Ло лежит на кровати, глядя в потолок и не спит. Не потому, что не может - потому что ждет. Сам этого не признавая, не формулируя, не позволяя себе думать об этом - но ждет. Он слышит, как за окном тихо скрипит дверь. Знакомый звук. Он уже не вздрагивает от него - только медленно поворачивает голову к окну. В проеме - фигура. Джон проскальзывает внутрь, закрывает за собой дверь. В лунном свете его лицо кажется бледнее обычного - и в то же время более живым. Он снимает маску, кладет на подоконник, подходя ближе, и Ло видит его улыбку. Мягкую, теплую, почти нежную. - Ты снова не спишь, - говорит Джон. Голос тихий, хрипловатый. - Да, - отвечает Ло. Джон подходит к кровати. Садится на край. Колени соприкасаются. Лололошка чувствует тепло - привычное, почти родное. Джон берет его за руку, переплетает пальцы. Теплые, сильные, уверенные. - Ты опять думаешь, - говорит Джон. - Наверное, - говорит Ло. Джон смотрит на него. Долго, внимательно. В его взгляде - что-то, чего Ло не может прочитать. Беспокойство? Страх? Или что-то другое, то, что не имеет названия. - Что случилось? - спрашивает он. Голос становится мягче, почти шепотом. Лололошка молчит. Он не знает, как сказать. Не знает, как описать то, что творится внутри. Вместо этого он смотрит куда-то вперёд - на стену, на тени, на лунный свет, который заливает палату. И вдруг... В голове вспыхивает картинка. Потолок. Очень старый. С большими темными пятнами, похожими на карту неизвестной страны. Запах сигарет - резкий, горький, почти удушающий. Чья-то громкая ругань. Голос - грубый, злой, срывающийся на крик. Грохот - падает что-то тяжелое, может быть стул, может быть что-то другое. И всё исчезает. Лололошка даже не успевает понять, что увидел. Картинка была слишком короткой - всего несколько секунд, вспышка, проблеск. Он моргает, пытается вернуть ее, удержать, рассмотреть - но она исчезла, растворилась в пустоте, как дым на ветру. Он чувствует, как что-то капает на ладонь. Теплое, влажное. Он смотрит вниз, а там вода. На его руке - капля. Потом еще одна и еще. Он поднимает свободную руку к лицу. Пальцы касаются щеки. Мокро. Слезы. Лололошка смотрит на свои мокрые пальцы с недоумением. Он не плакал. По крайней мере, он не помнит, чтобы плакал. Он не чувствовал боли, не чувствовал грусти, не чувствовал ничего, что могло бы вызвать слезы, но они текут. Медленно, непрерывно, по щекам, по подбородку, на одеяло, на руки. - Почему... - говорит Ло. Голос его - ровный, спокойный, как будто он не плачет. Как будто он просто спрашивает о погоде. Почему идет дождь? Почему дует ветер? Почему текут слезы? Именно в этот момент Джон замечает. Он смотрит на Лололошку, и его лицо меняется. Улыбка исчезает. Глаза становятся шире, темнее, тревожнее. Он видит слезы, мокрые дорожки на щеках, дрожащие ресницы. - Лололошка? - Джон подается вперед, касаясь его плеча. - Ло, что случилось? Лололошка спокойно смотрит на него. Будто ничего необычного не происходит. - У меня... - Он касается лица, проводя пальцами по мокрой щеке. - Слезы. Джон смотрит на него. Несколько секунд. Потом осторожно поднимает руку и касается его лица, большим пальцем стирая слезу с щеки. Движение мягкое, почти невесомое. Он долго смотрит на мокрый палец, потом снова на Лололошку. - Ты плачешь, - говорит Джон. Ло моргает. Плачет. Он? Он не помнит, чтобы плакал когда-либо. Может быть, в детстве. Очень давно, но сейчас - он не чувствует грусти, не чувствует боли, не чувствует ничего, что могло бы вызвать слезы. - Почему? - спрашивает он. - Ты не знаешь? - Джон смотрит на него внимательно, почти изучающе. Лололошка качает головой. Он действительно не знает. Слезы текут сами, без его ведома. Он не может их остановить. Он просто наблюдает, как капли падают на одеяло, темнеют, впитываются в ткань. - Нет, - говорит он. Джон долго молчит и смотрит на Лололошку - на его мокрые щеки, на его спокойное лицо, на его недоумевающие глаза. В его взгляде появляется что-то, чего Ло раньше не видел. Нежность? Боль? И то, и другое? - Иногда люди плачут, когда им больно, - говорит Джон. Ло качает головой. Глаза все еще влажные, но слезы начинают замедляться, останавливаться. - Мне не больно, - говорит он. После этих слов Джон впервые не знает, что ответить. Он просто смотрит на Ло, и в его взгляде - смесь удивления, беспокойства и чего-то еще, что Ло не может прочитать. Он молчит. Смотрит и вдруг пододвигается ближе, притягивает Лололошку к себе. Обнимает очень крепко, так крепко, как никогда раньше. Ло чувствует его руки - одну на спине, другую на затылке. Чувствует его грудь, его дыхание, его сердцебиение. Быстрое, неровное. Лололошка не сопротивляется, он позволяет себя обнимать. Не потому, что не может сопротивляться - потому что не хочет. Ему хорошо в этих объятиях. Тепло и безопасно, спокойно. Джон пахнет мятой и чем-то сладким, и этот запах становится таким же привычным, как каша на завтрак или утренние шаги медсестры. - Я здесь, - говорит Джон. Голос его приглушен, потому что он говорит в волосы Ло. - Я с тобой. Лололошка закрывает глаза. Слезы почти перестали течь. Только влажные дорожки на щеках напоминают о том, что было. Он не знает, почему плакал. Не знает, что это значит. Но когда Джон обнимает его, это становится неважным. Ночь не заканчивается. Она застывает за окном, тёмная, плотная, с редкими звёздами, которые мерцают сквозь тонкую пелену облаков. Луна уже спряталась за горизонт, и в палате стало совсем темно - только слабый свет из коридора пробивается под дверью, оставляя на полу бледную, дрожащую полоску, но Лололошка не видит её, он не видит ничего, кроме Джона. Джон медленно отстраняется совсем чуть-чуть, настолько, чтобы видеть лицо Ло. Его глаза - янтарные, блестящие в полумраке - скользят по мокрым дорожкам на щеках Ло, по влажным ресницам, которые всё ещё дрожат, по раскрасневшейся коже. Слёзы уже не текут - только влажный след напоминает о том, что было. Лололошка смотрит на Джона. Джон тянется к его губам. Поцелуй начинается медленно. Губы Джона касаются губ Ло мягко, почти застенчиво, как будто он боится спугнуть что-то хрупкое. Лололошка чувствует это - тепло, мягкость, знакомый мятный привкус. И - не думая, не решая, не выбирая - он отвечает. Губы его двигаются в ответ. Неловко, неуверенно, но искренне, он не знает, как это делать правильно он никогда не учился, но тело знает. Тело помнит каждое прикосновение Джона, каждый поцелуй, каждое движение. И оно отвечает само - без разрешения, без контроля. Сначала поцелуй робкий, нежный, почти детский. Как у подростков, которые впервые целуются под одеялом, боясь, что их застанут. Губы Лололошки чуть приоткрыты, дыхание сбивается, пальцы находят плечи Джона и сжимаются на ткани его одежды. Он чувствует, как бьётся сердце Джона - быстро, громко, почти в унисон с его сердцем. Потом Лололошка отлепляется. Не потому, что хочет остановиться - просто воздух кончился. Он дышит тяжело, прерывисто, и на его щеках уже проступил знакомый румянец. Горячий, яркий, живой. Джон смотрит на него, и в его взгляде - что-то тёплое, почти нежное. - Ты красный, - говорит Джон. Шёпотом, как будто боится нарушить тишину. - Знаю, - говорит Ло. Джон улыбается. Мягко, тепло. И снова тянется к нему - чмокает в щеку, потом в уголок губ. Ло прикрывает глаза. Так хорошо. Просто - хорошо. Джон вновь целует его в губы. Уже глубже и увереннее. Губы его двигаются в знакомом ритме, и Ло чувствует, как его тело откликается - как руки сами скользят по спине Джона, как пальцы вцепляются в ткань его одежды, как он прижимается ближе, сильнее, отчаяннее. Руки Джона - привычно, почти автоматически - скользят под пижамную рубашку Лололошки. Тёплые ладони касаются кожи - живота, груди, боков. Лололошка чувствует каждое прикосновение - не через стекло, не на расстоянии, а прямо, остро, почти болезненно. Он сильнее прижимается всем телом к Джону, вжимаясь в него, как будто хочет стать частью его. Руки его обвиваются вокруг тела Джона, пальцы сжимаются на его спине, притягивая ещё ближе. Джон улыбается. Ло чувствует эту улыбку в поцелуе - как уголки его губ приподнимаются, как дыхание становится теплее, как поцелуй становится мягче, но настойчивее. Язык Джона скользит в рот Ло, и Ло невольно наклоняет голову, открываясь ещё больше, ещё глубже. Язык Джона скользит по деснам, по зубам, встречается с языком Ло, переплетается, изучает, дразнит. Лололошка чувствует, как его тело отвечает - как кровь приливает к лицу, как сердце бьётся быстрее, как внизу живота разливается знакомое тепло. Он помнит это чувство. Как вчера. Лололошка отлепляется от поцелуя и дышит тяжело, прерывисто. Сердце он чувствует максимально сильно - оно бьётся где-то в горле, мешая дышать. Внизу живота - то самое напряжение, которое он помнит. Он знает, что это. Возбуждение. Да, теперь он понимает. Джон мягко улыбается. Его взгляд скользит по лицу Ло - по раскрасневшимся щекам, по сбившемуся дыханию, по приоткрытым губам. Он чмокает Ло в нос - легко, почти невесомо. - Тебе приятно было вчера? - спрашивает он. В его голосе - лёгкая, ехидная ухмылка. Он знает ответ. Он просто хочет услышать его. Лололошка моргает. Мысли спутаны, они словно в меду - тягучие, медленные, с трудом поддающиеся осмыслению, но он точно помнит, что вчера было… хорошо. Теперь он точно понимает, что значит "хорошо". Это когда Джон рядом, это когда его руки касаются тела Ло, это когда он чувствует тепло, и боль, и странное, сладкое напряжение внизу живота. И он вновь хочет, чтобы это произошло. Да, хочет. Не просто "не против" - а именно хочет. - Да, - говорит Лололошка. Голос его тихий, почти шёпот. Но в этом "да" - всё. Согласие. Доверие. Желание. Джон улыбается ещё шире. Его рука скользит по бедру Ло - медленно, почти невесомо. Ло чувствует это прикосновение, и из его горла вырывается тихий, сдавленный стон. Он не планировал его, он просто не мог сдержаться. - Не хочешь быть ближе? - спрашивает Джон. Голос его становится тише. - Что? - Лололошка не до конца понимает вопрос. - Можешь мне довериться? - Джон смотрит на него в упор, и в его взгляде - не вопрос, не сомнение, а только ожидание. - …Да, - говорит Ло. Голос его тихий, почти шёпот. Но в этом "да" - всё. Джон протягивает руку и мягко, но уверенно берёт Ло за запястье. Тянет к себе. Ло не сопротивляется - его тело податливое, расслабленное, как будто только и ждало этого прикосновения. Джон откидывается на подушку, и Лололошка оказывается у него на коленях. Верхом, лицом к лицу. Бёдра Лололошки касаются бёдер Джона, колени упираются в матрас по обе стороны его тела. Он чувствует, как тепло Джона проникает сквозь ткань пижамы, как его дыхание становится ближе, как пространство между ними исчезает, сжимается до одного удара сердца. Он не думает, как оказался здесь. Не помнит, чтобы принимал решение двигаться. Просто - Джон потянул, и он двинулся, как будто его тело знало дорогу лучше, чем голова. Лололошка чувствует, как возбуждение, которое было внутри, становится сильнее и острее. Теперь он сидит на Джоне, чувствует его бёдра под собой, чувствует, как его собственное тело напрягается, прижимаясь к телу Джона. И он чувствует - под ним, у Джона, тоже самое. Твёрдое, горячее, оно упирается ему прямо в бедро, и от этого прикосновения по телу пробегает дрожь. Да, это возбуждение. Точно. Джон целует его в челюсть. Мягко, почти невесомо, и Лололошка чувствует, как его голова наклоняется, открывая шею. Руки Джона скользят по бокам Ло, спускаются ниже, к резинке пижамных штанов. Лололошка обвивает руки вокруг шеи Джона, пальцы его зарываются в густые волосы, ногти слегка царапают кожу затылка. - Ты не против? - шепчет Джон. Голос его - хриплый, сбитый. - Нет, - говорит Ло. Он прижимается к телу Джона. Прижимается так, как никогда не прижимался раньше - всем телом, каждой клеткой. Он чувствует, как пальцы Джона проскальзывают под резинку штанов, затем под нижнее бельё. И горячие пальцы касаются его члена - твёрдого, пульсирующего. Стон срывается с губ Ло прямо возле уха Джона. Он не может его сдержать. Ладонь Джона обхватывает его член полностью, сжимает. И проводит по нему. Таз Лололошки дёргается. Сам без его ведома. Давление проходит прямо по паху Джона, и Ло слышит, как Джон промычал - тихо, сдавленно. Лоб Джона уткнулся в плечо Ло, но его рука не останавливается. Она двигается в своём ритме - медленно, уверенно, изучая каждый сантиметр, каждый изгиб. Большой палец Джона проводит по головке члена, по тому самому чувствительному месту, и Ло чувствует, как всё тело пронзает током. Он не знает, что с ним происходит, не знает, как это называется, но знает, что ему хорошо. Так хорошо, что дыхание сбивается, а пальцы впиваются в плечи Джона, оставляя следы. Рука Джона двигается быстрее. Ритм становится более уверенным, и Лололошка чувствует, как внизу живота завязывается тугой узел. Он знает это чувство. Он помнит его с прошлой ночи. Узел затягивается, становится туже, горячее, невыносимее. - Ах-хмм… Звук вырывается из горла, и Лололошка чувствует, как его тело выгибается в спине, как пальцы ног сжимаются, как мир вокруг исчезает, остаётся только это ощущение - тёплое, взрывное, ослепительное. Сперма выплёскивается в ладонь Джона. Тёплая, густая, она покрывает его пальцы, и Лололошка чувствует, как невероятно приятное ощущение растекается по всему телу. Пальцы ног сжимаются, он зажмуривается, и в глазах заискриваются вспышки. Сердце стучит так сильно, что кажется, оно вот-вот выпрыгнет из груди. Он никогда не чувствовал себя таким - живым. Джон аккуратно вытаскивает руку из штанов Ло. Ло опускает взгляд вниз, на руку Джона. Она вся в его белесой сперме - густой, тягучей, блестящей в полумраке. Он смотрит на это, и почему-то не чувствует стыда. Только странное, почти забытое чувство - удовлетворение. А потом он замечает. В паху Джона всё также видно напряжение. Член всё ещё твёрд и выпирает. Ло смотрит на это, и внутри него - там, где только что было удовольствие - зарождается что-то новое. Сделать для Джона то же, что Джон сделал для него. Но Джон не даёт ему времени. Он меняет их местами - и теперь Ло сидит на кровати, а Джон стоит перед ним. Джон толкает Ло чистой рукой в грудь - не больно, но уверенно. Ло падает спиной на кровать. Он даже не успевает удивиться. Джон встаёт на колени на кровать, так что теперь ноги Ло оказываются меж его коленей. Ло, всё ещё чувствуя дрожь после оргазма, просто не сопротивляется. Даже если бы хотел, тело не слушалось, оно было расслабленным, тёплым, почти невесомым. Джон поддевает края штанов и боксеров Ло и стягивает их с ног. Холодный воздух палаты ударяет по обнажённой коже, и Ло чувствует, как по телу пробегают мурашки. - Зачем…? - спрашивает он. Голос тихий, неуверенный. - Не бойся, - говорит Джон. Его голос низкий, хриплый, почти томный. - Сегодня будет хорошо. Он облизывает сухие губы, глядя на полуобнажённого Лололошку. В его взгляде - что-то, чего Лололошка раньше не видел. Голод? Он не знает. Но от этого взгляда по коже пробегают мурашки, и сердце начинает биться быстрее. Джон сгибает ноги Ло в коленях и чуть приподнимает их. Ло чувствует, как холодный воздух касается самых интимных мест, и моментально краснеет. Он не знает, что чувствует - смущение, стыд, страх? Все вместе. Но он не пытается закрыться, он доверяет Джону. В глазах Джона играют искринки. Голода? Удовольствия? Он смотрит на Ло так, будто не может оторвать взгляда, будто Ло - самое прекрасное, что он видел. Пальцы Джона становятся нежно гладить внутреннюю сторону бедра Ло. Медленно, почти невесомо. Они опускаются ниже, к ягодицам, и Лололошка чувствует, как его тело расслабляется, поддаваясь этим прикосновениям. Кончик пальца Джона - всё ещё влажный от спермы Ло - касается прямо там. Лололошка дёргается не от боли - от неожиданности. Он не знает, что это. Кончик пальца поглаживает дырочку, растирая сперму. Неприятно не было, было странно и покалывающе. - Я не сделаю больно, - говорит Джон, и его голос звучит спокойно. - Расслабься. Лололошка пытается расслабиться, и кончик пальца проскальзывает внутрь на сантиметр. Лололошка чувствует, как мышцы напрягаются, пытаясь вытолкнуть чужеродное тело, но боли нет. Только странное, давящее ощущение. Джон ждёт. Его дыхание становится тяжелее, но он не торопится. Он даёт Лололошке время привыкнуть. - Хорошо? - спрашивает он. - Да, - говорит Ло. Палец проталкивается глубже. Мышцы напряжены, но Лололошка старается дышать. Он помнит, что Джон сказал - "расслабься" и пытается расслабиться. Когда палец входит полностью, Ло выдыхает. Странно и не больно. Просто - странно. Джон начинает двигать пальцем. Медленно, осторожно. Лололошка хмурится, глядя на его руку. Дышать становится труднее. Он видит, как его член вновь становится твёрдым, и из головки вытекает прозрачная смазка. Джон вытаскивает палец. Потом вставляет аккуратно два пальца. Мышцы уже чуть расслаблены, но дискомфорт - это действие всё равно приносит. Ло хмурится, брови сходятся на лбу. - Мх… Джон смотрит на него. Видит, что Лололошка не сопротивляется. И начинает двигать двумя пальцами, медленно растягивая мышцы. Он наблюдает за реакцией Ло, за его хмурыми бровями, за сбитым дыханием, за тем, как Ло прикусывает губу, сдерживая звуки. И тут кончики пальцев задевают что-то внутри. Ло хочет сказать «стоп», потому что это неправильно. Потому что это слишком странно, это не должно быть приятно. Но вместо этого из горла вырывается звук, похожий на всхлип. Его член дёргается, не касаясь ничьих рук, и из кончика выступает прозрачная капля. Тело знает, что ему хорошо, даже когда голова паникует. Это раздвоение - самое острое ощущение в его жизни. Он никогда не чувствовал себя таким уязвимым и одновременно таким живым. - Ах… ах… мха… Ло не может перестать стонать. Он не знал, что из его рта и горла могут вылетать такие звуки. Его руки тянутся к лицу - он пытается прикрыть рот, но стоны всё равно слетают с губ. Глаза закрываются. Он чувствует, как пальцы Джона двигаются внутри него, как мышцы расслабляются, принимая это вторжение. Он не замечает, как Джон вставляет третий палец, не замечает, как четвёртый. Ноги сами раскрываются шире, и Лололошка не может их остановить. Он уже не хочет их останавливать, он хочет, чтобы Джон продолжал. Джон вытаскивает пальцы с характерным звуком. Лололошка чувствует пустоту. Странную, тянущую. Он раскрывает глаза и видит, как Джон стягивает с себя брюки вместе с нижним бельём. Член Джона вырывается наружу - твёрдый, стоячий, влажный. Он чуть больше, чем у Лололошки. Джон придвигается ближе. Берёт бедро Ло и подносит к лицу. Прижимается щекой к колену. Целует внутреннюю часть бедра - медленно, почти благоговейно. Потом прижимается носом к коже и вдыхает. - Ты пахнешь мылом, - говорит Джон. Его голос - тёплый, хриплый, почти нежный. Лололошка чувствует, как член Джона прижимается к его ягодице. Горячий, влажный, живой. Он сглатывает. Джон берёт головку члена и подставляет к дырочке. Головка горячая и влажная - совсем другая, не как пальцы. Когда она начинает давить внутрь, Ло кажется, что его разрывают изнутри. Кольцо мышц отчаянно сопротивляется, сжимаясь вокруг чужеродного тепла. Как только головка оказывается внутри, его тело будто выдыхает. Распирающее жжение сменяется странным, пугающим, но сладким чувством полноты. Он не может вдохнуть. Так странно и приятно чувствовать Джона внутри. Не пальцы - его. Джон не двигается. Он даёт Лололошке время привыкнуть. Его дыхание сбито, но он держится. Ло видит, как напряжены мышцы его лица, как он кусает губу. И его собственное тело пульсирует вокруг члена Джона, пытаясь сжать его. Потом Джон двигается дальше. Стенки, уже разгорячённые, терпеливо заглатывают член. Ноги Лололошки раскрываются ещё шире, принимая глубже. Когда член полностью внутри, Ло чувствует себя заполненным до краёв. - Ха… ха… Дышать невыносимо трудно. Кажется, будто воздух заканчивается в палате. Лицо Джона тоже нахмурено и красно. Он начинает двигаться - медленно, осторожно. И тогда он проходится по тому месту внутри. Спина Ло выгибается, руки сжимаются на простыне в кулаки. Он не может сдержать стон. Джон не останавливается, он двигается быстрее, и Ло чувствует, как его член проходит по стенкам, задевая ту самую точку, которая заставляет его тело выгибаться и дрожать. Из горла Ло срываются стоны. Он не знает, когда перестал контролировать себя, не знает, когда его голос стал таким громким. Но знает - ему хорошо. Так хорошо, что он почти не чувствует ничего, кроме этого движения, этого тепла, этой близости. Джон тоже дышит тяжело. С его губ срываются тихие стоны, и Ло видит, как его лицо становится ещё более напряжённым, ещё более сосредоточенным. Он тоже чувствует. Он тоже получает удовольствие. И от этого Ло становится ещё лучше. Он может доставить удовольствие Джону своим телом, своим присутствием. Джон двигается быстрее. Бедра хлопают по ягодицам Ло, и звук наполняет палату - влажный, ритмичный, интимный. Лололошка чувствует, как член Джона скользит внутри него, как мышцы сжимаются и разжимаются, как его собственное тело подстраивается под ритм Джона. Джон наклоняется и целует Лололошку в губы, в горячий, глубокий поцелуй. Ло отвечает, чувствуя, как его член всё ещё двигается внутри него. Он обнимает Джона за шею, прижимая к себе. Ноги обвиваются вокруг таза Джона, прижимая его глубже, он хочет больше, он хочет чувствовать Джона полностью. Руки Джона тоже обвиваются вокруг тела Лололошки, вжимая в свое тело. Джон отрывается от поцелуя и начинает осыпать всё лицо Ло маленькими чмоками. Щёки, лоб, веки, нос, подбородок. Каждое прикосновение губ - как обещание, как признание, как что-то, что делает Лололошку живым. Лололошка перестаёт понимать, где находится. Комната исчезает. Остаются только пульсирующая точка внутри, горячее тело Джона на его шее и звук их дыхания. В ушах шумит так громко, будто он стоит под водопадом. Он чувствует, как его член, лежащий на животе, наливается тяжестью и становится мокрым от смазки и предэякулята. Каждое движение внутри отдаётся теперь не толчком, а глухим, низким гулом, который вибрирует в костях. Его рот открыт, но он уже не может выдавить ни звука. Только хриплый выдох на каждый толчок. - Аххх! Лололошка кончает. Оргазм накатывает волной, более долгой и глубокой, чем в прошлый раз. Сперма вытекает из головки, стекая по животу, по груди. Каждый толчок Джона совпадает с новым спазмом его таза, выжимая из него остатки. Из глаз текут слёзы - не от боли, от того, что его тело выворачивает наизнанку этим чудовищным, тёплым удовольствием. Он всхлипывает, сжимая бёдра, и чувствует, как Джон тоже на грани. Джон сильнее прижимает его тело к себе. Глухой стон - и тёплая, густая сперма выстреливает внутрь Лололошки, заполняя его до краёв. Джон замирает, прижимаясь к нему всем телом. Ло чувствует, как семя Джона вытекает из него, как пульсирует член внутри, как дыхание Джона становится более ровным. Они остаются в таком положении ещё некоторое время. Лололошка чувствует, как его тело тяжелеет, как веки слипаются, как сон наваливается с головой. Он чувствует, как Джон прижимает его к себе, как его пальцы гладят волосы Ло, как его дыхание касается щеки. Джон отрывается от плеча Ло и взглядом на его влажное, раскрасневшееся лицо. - Ты как? - спрашивает он, откидывая волосы с влажного лба Ло. - Странно… - говорит Ло. Он не знает, как правильно сказать. Он чувствует тело, своё тело. Каждую клетку, каждый мускул, каждую нервную окончание. Он чувствует себя живым. - Я… я чувствую всё. Джон улыбается и целует его в щёку. - Тебе было хорошо? - спрашивает Джон. Лололошка думает. Хорошо. Теперь он знает, что значит "хорошо". Это когда Джон рядом, это когда он чувствует, это когда его тело откликается на каждое прикосновение. - Да, - говорит Ло. Джон мягко улыбается. Привстаёт и выходит из тела Ло. Ло чувствует, как сперма вытекает из него - тёплая, жидкая, она оставляет мокрый след на простыне. - Ты устал, - говорит Джон. - Я вижу. - Устал… - подтверждает Ло. Глаза слипаются, тело он не чувствует, сон наваливается с головой. Джон убирает волосы с его лица. Лололошка смотрит на него - на его уставшее лицо, на его улыбку, на его глаза, которые всё ещё полны тепла. - Спи, - говорит Джон. - Всё будет нормально. Ло закрывает глаза. Он верит Джону. Он проваливается в сон - глубокий, спокойный, без снов. Только Джон рядом, только тепло, только чувство, что он жив.