Prime Mike

— Я принесу тебе чистые боксеры, — тихо сказал Уилл, и Майку пришлось разжать руки, чтобы снова увидеть, как Уилл, виляя бёдрами, уходит. Майк устроился на спине, стянул с себя шорты, отбросил их в сторону и сидел, опираясь сзади на ладони, глядя на огромное пятно на своих боксерах. Ткань промокла насквозь, сперма уже начала остывать, и он чувствовал себя одновременно опустошённым и готовым ко всему. Через пару минут вернулся Уилл. В руках у него была аккуратно сложенная пара боксеров — чёрных, с широким поясом, явно отутюженных. Майк смотрел на них и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое, липкое, не имеющее ничего общего с возбуждением. За последний месяц, что Майк жил с Уиллом, вся его одежда была отглажена. Альфа не понимал, как и когда Уилл это делал — может, по ночам, пока Майк спал, или рано утром, когда его не было рядом. Но это сводило с ума. Именно поэтому ему хотелось скорее сделать Уилла своим — чтобы эта забота принадлежала только ему, чтобы никто другой не видел, как Уилл раскладывает его вещи, как поправляет воротник, как гладит швы. Уилл улыбался, его щёки были чуть розовыми, когда он забрался на кровать и посмотрел на огромное мокрое пятно, оставшееся на боксерах. Майк проследил за его взглядом и почувствовал, как его член дёргается в ответ, наливаясь кровью. Уилл протянул ему чёрные боксеры. Майк забрал их, на секунду сжав его пальцы. — Спасибо, — сказал он, и голос его звучал хрипло. — Что делаешь это. Мне приятно, что все вещи такие... — он кивнул на отутюженные боксеры, чувствуя, как глупо это звучит. — Ой, ладно, — отмахнулся Уилл, словно это ничего не значило, словно он не хотел придавать этому значения. — Тут ничего такого. — Для меня это важно, — сказал Майк, и Уилл, встретившись с ним взглядом, кивнул. Майк откинулся на подушки, приподнял таз и стянул грязные боксеры. Его член успел встать уже во второй раз. Те слова, которые шептал Уилл, будут ещё неделями и месяцами сводить его с ума. Он посмотрел с ухмылкой на покрасневшего Уилла, а потом проследил за его взглядом и наткнулся на свой член — полностью вставший, готовый, большой, но не огромный. Сперма стекала, оставив мокрые следы, из головки сочилась смазка, яйца и пах были залиты белой жидкостью. Майк снова посмотрел на Уилла. Тот не отрывал взгляда от шоу, которое происходило между ног альфы. Его глаза были тёмными, расширенными, губы приоткрыты, дыхание сбилось. Майку захотелось схватить его, заставить вылизать каждую чёртову каплю, и он почувствовал, как член пульсирует в ответ на эту мысль. Они оба дышали тяжело. — Эй, чуваки! — перегородка резко отодвинулась, и Дастин просунул голову. Картина, которую он увидел, судя по всему, шокировала его до глубины души. Майк сидел, широко расставив ноги, откинувшись на ладони, весь — от паха до груди — влажный, возбуждённый, с членом, который даже не думал опадать. Уилл сидел совсем близко, буквально в нескольких дюймах, и смотрел на его мокрый член так, словно хотел съесть его глазами. Дастин издал звук, похожий на писк. — Ой, — сказал он, и его голос подскочил на две октавы выше. — Ой, я... простите... Он вылетел из спальни быстрее, чем Майк успел сообразить, что происходит. Перегородка осталась открытой, и Майк слышал, как Дастин бормочет себе под нос: — Макс, спаси меня. Макс, ради всего святого, спаси меня. Он повторял это как молитву, и в его голосе слышался настоящий ужас. Уилл подскочил с кровати, вылетел из спальни и захлопнул перегородку за собой, оставляя Майка наедине с его телом, которое отказывалось успокаиваться. Майк смотрел на закрытую дверь и чувствовал, как его Альфа внутри рычит от неудовлетворённости. Он хотел пойти за Уиллом, хотел объясниться, но сначала нужно было привести себя в порядок. Он надел чистые боксеры — чёрные, с широким поясом, которые пахли кондиционером и почему-то Уиллом, — натянул шорты, провёл руками по волосам, пытаясь привести их в порядок. Его член всё ещё пульсировал, но хотя бы перестал стоять колом. Он вышел из спальни, чувствуя, как все взгляды упираются в него. Дастин сидел на диванчике, прижавшись к окну, и смотрел на Майка с выражением, которое можно было описать только как «травма на всю жизнь». Макс откровенно ухмылялась, развалившись на соседнем сиденье. Лукас, который всё ещё вёл RV, бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида и тут же отвернулся, сделав вид, что ему очень интересна дорога. Эл сидела рядом с Лукасом и смотрела на свои колени с видом человека, который решил не участвовать в этом цирке. Уилл стоял у раковины, наливая себе воду, и его затылок был красным. Он не оборачивался. Майк прошёл вперёд, сел на свободное место рядом с Макс, которая проводила его взглядом, полным злорадства. — Ну, Уиллер, — протянула она, — я всегда знала, что у тебя проблемы с контролем, но чтобы настолько... — Заткнись, — сказал Майк беззлобно, чувствуя, как уши начинают гореть. — А я молчу, — она подняла руки в примирительном жесте, но ухмылка не сходила с её лица. — Просто теперь я знаю, почему Уилл последние две недели выглядит таким довольным. — Макс, — предостерегающе сказал Уилл, и его голос был напряжённым. — Я ничего не говорю, — она откинулась на спинку, сложив руки на груди. — Я просто делаю выводы. Дастин, который до этого момента сидел тихо, наконец обрёл дар речи. — У тебя... — начал он, сглотнул, — у тебя там всё... того... — Дастин, — перебил Майк. — Я просто... я не ожидал, что это будет так... — Дастин замялся, подбирая слово. — Дастин, — повторил Майк, и в его голосе зазвучали нотки рыка. — Большо, — выпалил Дастин и тут же закрыл лицо руками. В RV воцарилась тишина. А потом Макс заржала — громко, от души, запрокидывая голову. Лукас закашлялся, пытаясь скрыть смех. Даже Эл улыбнулась, прикрывая рот ладонью. Майк чувствовал, как его лицо заливает краска, но внутри, где-то глубоко, его Альфа был доволен. Потому что Дастин назвал его большим. Потому что все теперь знали, что Уилл принадлежит ему. Уилл наконец обернулся, и его лицо было красным, но в глазах плясали смешливые искры. — Вы все идиоты, — сказал он, и его голос дрожал от сдерживаемого смеха. — Это я идиот? — Дастин убрал руки от лица. — Это я случайно не закрыл дверь? — Ты, — хором сказали Майк и Уилл. Дастин обиженно надулся, но Макс уже пихала его локтем, шепча что-то на ухо, от чего он краснел всё больше. Майк поймал взгляд Уилла и улыбнулся. Уилл улыбнулся в ответ — той самой мягкой, тёплой улыбкой, от которой у Майка замирало сердце. — Садись уже, — сказал Майк, похлопав по месту рядом с собой. Уилл вздохнул, взял свой стакан и пошёл к нему. Когда он садился, его бедро коснулось бедра Майка, и Майк почувствовал, как его Альфа довольно жмурится. — Ты как? — спросил он тихо, так, чтобы слышал только Уилл. — Я? — Уилл усмехнулся, отпивая воду. — Это тебя Дастин в деталях описал. — Мне понравилось, — признался Майк, и Уилл фыркнул, толкая его локтем. — Ты ненормальный.

***

Следующая остановка состоялась в Атланте. Они ехали примерно пять часов, и за это время Дастин успел переслушать свой плейлист три раза, Лукас проклясть навигатор всеми известными ему словами, а Макс — выиграть у Эл в карты двадцать семь партий подряд. Майк почти всё время просидел у окна, положив голову на плечо Уилла, и делал вид, что смотрит на пейзажи, хотя на самом деле просто вдыхал его запах. Атланта встретила их солнцем и влажным, тяжёлым воздухом, который пах зеленью, бетоном и чем-то неуловимо южным. Небо было ярко-голубым, без единого облачка, и, когда RV выехал на широкий проспект, Майк впервые по-настоящему открыл глаза. Город был красивым. Небоскрёбы из стекла и стали уходили ввысь, отражая солнце тысячами бликов. Старые кирпичные здания с коваными балконами соседствовали с ультрасовременными отелями, улицы были широкими, чистыми, и повсюду — повсюду — росли деревья. Магнолии с тёмно-зелёными листьями, высокие сосны, стройные пальмы, которые для Майка были чем-то экзотическим, почти ненастоящим. — Это потрясающе, — выдохнул Уилл, прижимаясь лбом к стеклу. Майк смотрел не на город. Он смотрел на отражение Уилла в стекле — на его широко раскрытые глаза, на лёгкую улыбку, на то, как солнечный свет золотил его волосы. — Да, — согласился он, и это было правдой. --- Отель, который выбрала Эл, оказался в центре города — высокое здание с панорамными окнами и холлом, где пахло цветами и дорогим кофе. Они заселились быстро: Лукас и Дастин получили ключ от двухместного номера на третьем этаже, Макс и Эл — от соседнего, а Майк, даже не глядя на стойку регистрации, знал, что их комната будет на пятом. С видом на город. Когда они зашли внутрь, Уилл ахнул. Окно занимало почти всю стену, и за ним, в лучах заходящего солнца, лежала Атланта — бесконечная, сверкающая, живая. Дороги тянулись во все стороны, переплетаясь в сложные узоры, огни зажигались один за другим, и город казался огромным светящимся организмом. — Майк, смотри, — Уилл подошёл к окну, и его отражение наложилось на миллионы огней. Майк подошёл сзади, обнял его за плечи, прижался подбородком к его макушке. — Красиво, — сказал он, и это снова была правда. — Ты даже не смотришь, — усмехнулся Уилл. — Смотрю. Уилл замолчал, и они стояли так, глядя, как солнце медленно уходит за горизонт, окрашивая небо в розовый, фиолетовый, золотой. Где-то внизу гудели машины, кто-то смеялся, играла музыка — город жил своей обычной жизнью, не подозревая, что двое парней на пятом этаже считают этот момент самым важным в их лете. --- Они вышли гулять, когда стемнело. Уилл настоял, чтобы Майк надел светлую рубашку — «чтобы не сливаться с ночным городом», — а сам выбрал тонкий свитер, который делал его плечи шире, а глаза светлее. Майк смотрел на него, когда они спускались в лифте, и чувствовал, как его Альфа довольно урчит. На улице было тепло — по-летнему, по-южному тепло, и воздух казался густым, почти осязаемым. Они прошли по главной улице, где горели неоновые вывески, где пахло жареным мясом и карамелью, где уличные музыканты играли джаз, и их музыка смешивалась с шумом города в единый, невероятный аккорд. Дастин убежал вперёд, увлекая Лукаса к фуд-траку с хот-догами, Макс с Эл свернули в переулок, где, по словам последней, был «самый красивый вид на парк». Майк и Уилл остались вдвоём. Они шли не спеша, плечо к плечу, иногда касаясь руками, иногда просто дыша одним воздухом. Город шумел вокруг, но для Майка существовал только Уилл — его профиль в свете фонарей, его улыбка, когда он останавливался, чтобы разглядеть очередную достопримечательность, его смех, когда Майк пытался перевести вывеску на испанском. — Смотри, — Уилл указал на здание в конце улицы, и Майк поднял голову. Это был театр — старый, величественный, с колоннами и лепниной, подсвеченный золотистыми прожекторами. Над входом горела вывеска, и Майк прочитал название, которое ничего ему не говорило, но Уилл смотрел на него так, будто увидел что-то важное. — Фокс-театр, — прошептал он. — Я читал о нём. Это историческое место. Майк смотрел на его лицо, освещённое снизу тёплым светом, и чувствовал, как внутри разливается что-то огромное, невыразимое. — Хочешь зайти? — спросил он. Уилл покачал головой. — Не сегодня, — сказал он, и его улыбка была мягкой, тёплой. — Просто... красиво. Они стояли напротив театра, глядя, как люди входят под золотые своды, как такси останавливаются у тротуара, как город живёт своей вечерней жизнью. Майк взял Уилла за руку — просто так, потому что мог, потому что хотел, потому что это чувствовалось правильным. Уилл не отнял. Только сжал пальцы в ответ. Они пошли дальше, к парку, где старые дубы сплетались ветвями в высокие арки, а дорожки были выложены светящимися камнями. Где-то играла музыка — тихая, меланхоличная, и в этом свете, в этой тишине, Майк чувствовал, как время замедляется, как мир становится меньше, уютнее, как будто он создан только для них двоих.

***

Ребята нашли ресторан в переулке, который Дастин подсветил на карте ещё вчера, — маленькое место с террасой, увитой плющом, и деревянными столиками, за которыми сидели местные. Внутри пахло жареным мясом, чесноком и чем-то сладким, что сразу бросилось в нос. Майк потянул Уилла за собой, выбирая столик в углу, подальше от входа, откуда был виден весь зал и терраса за стеклянными дверями. Лукас и Дастин плюхнулись напротив, всё ещё жуя хот-доги, которые умудрились донести с фуд-трака. — Вы серьёзно? — спросил Уилл, глядя, как Дастин откусывает очередной кусок. — Мы же в ресторане. — Это закуска, — важно сказал Дастин, дожевывая. — Основное блюдо я всё равно съем. — Ты лопнешь, — заметил Лукас, но сам покосился на меню, которое им уже принесли. — Не лопну. Официантка подошла через минуту. Молодая, с тёмными волосами, собранными в высокий хвост, и яркой, широкой улыбкой. Она пахла клубникой — приторно, сладко, так, что у Майка сразу защипало в носу. Запах был навязчивым, липким, он заполнял пространство, смешиваясь с ароматами еды, и Майк почувствовал, как его Альфа напрягается — не от интереса, от раздражения. — Добрый вечер, — голос у неё был мягким, вкрадчивым. — Что будете заказывать? Лукас, который до этого смотрел в меню с видом человека, решающего судьбу мира, вдруг поднял голову и уставился на неё. — Ого, — выдохнул он, и его ноздри раздулись. — Вы так вкусно пахнете. Майк поморщился. Он чувствовал этот запах — клубника, сахар, вата, — и он был таким же резким, как крик в тишине. Его Альфа внутри скривился, отворачиваясь. Официантка улыбнулась Лукасу шире, и её щёки порозовели. — Спасибо, — сказала она, и её взгляд скользнул по столу, задержавшись на Майке на секунду дольше, чем нужно. Кудрявый посмотрел на неё ровно, без интереса, и вернулся к меню. — Я возьму стейк, — сказал он. — Средней прожарки. И картошку. — Всем остальным тоже самое , — добавила Макс, даже не открывая меню. Официантка записала, бросила ещё один взгляд на Майка, но он смотрел на Уилла, который что-то искал в рюкзаке. Она развернулась и ушла, оставив после себя шлейф клубничного запаха. Лукас проводил её взглядом и присвистнул. — Вот это омега, — сказал он, откидываясь на спинку стула. — Ты видел, как она на тебя смотрела, Уиллер? — Не видел, — ответил Майк, и это было правдой. — А я видел, — Лукас усмехнулся. — Она готова была раздеть тебя взглядом. Майк поморщился. — Мне не нравятся такие запахи, — сказал он, и его голос прозвучал резче, чем он планировал. — Какие? — Дастин поднял голову от меню. — Клубничные? Приторные? — Слишком сладкие, — ответил Майк, чувствуя, как в памяти всплывает другой запах — ваниль, выпечка, дом. — Искусственные. Лукас фыркнул. — Искусственные? У омег естественные запахи, Уиллер. — Значит, мне не нравится её естественный запах. Лукас переглянулся с Дастином и ухмыльнулся. — Ну, ты мог бы её трахнуть, — сказал он небрежно. — Запахи во время секса по-другому воспринимаются. Говорят. Майк почувствовал, как бровь дёргается. Он посмотрел на Лукаса, и в его голосе появились нотки рыка, которые он даже не пытался скрыть. — У меня бы на неё даже не встал, — сказал он. Лукас поперхнулся воздухом. — Да ладно, — протянул он, не веря. — Ты Прайм-альфа, тебе плевать на запахи, ты можешь... — Не могу, — перебил Майк, и его голос стал низким, жёстким. — И не хочу. Дастин закашлялся, пытаясь скрыть смех. Лукас прищурился. — А если бы у неё была течка? — спросил он, и в его голосе зазвучал вызов. — Если бы ты оказался рядом, когда у омеги течка, ты бы не устоял. Это инстинкты. Майк поморщился так, будто его ударили. — Фу, — сказал он, и это прозвучало искренне. — Это противно. Уилл, который до этого момента молчал, уткнувшись в окно, вдруг захихикал. Тихо, коротко, прикрывая рот ладонью. Майк повернулся к нему, чувствуя, как напряжение отпускает. — Что? — спросил он. — Ничего, — Уилл убрал руку, но его глаза блестели. — Просто... ты сказал «фу» омеге, которая пыталась тебя охмурить. — Она не пыталась, — возразил Майк. — Пыталась, — хором сказали Лукас и Дастин. Майк закатил глаза, чувствуя, как уголки губ поднимаются сами собой. — Мне не нужна её клубника, — сказал он, и его взгляд скользнул к Уиллу. Уилл встретил его взгляд, и на его лице появилась та самая улыбка — мягкая, тёплая, своя. Он ничего не сказал, но его нога под столом коснулась ноги Майка, и это было лучше любых слов. Официантка принесла заказ — всем по огромому стейку с горой картошки, запечённой с розмарином. Лукас и Дастин, несмотря на съеденные хот-доги, взяли по дополнительной порции, и теперь перед ними высились тарелки, от которых шёл пар. Майк отрезал кусок мяса, поднёс ко рту и почувствовал, как вкус растекается по языку. Хорошо. Правильно. Но не так хорошо, как запах, который сидел рядом. Уилл ел сосредоточенно, иногда пододвигая к Майку картошку, когда та начинала остывать. Его рука лежала на столе, близко, и Майк смотрел на её пальцы, на то, как они держат вилку, и думал о том, что этим утром эти пальцы сжимали его член, а губы шептали слова, от которых у него ехала крыша. — Вкусно? — спросил Уилл, кивая на его картошку. — Ага, — ответил Майк, но не пошевелился. Он смотрел, как Уилл отрезает кусочек стейка, как его губы смыкаются вокруг вилки, как он жуёт, задумчиво глядя в окно, и чувствовал, как его Альфа доволен.

***

Майк не знал, что было тяжелее — ждать, пока Уилл примет душ, или стоять под струями самому, зная, что за тонкой стенкой его ждёт та же самая кровать, то же самое тепло, тот самый запах, который никто, кроме него, не чувствовал. Его Альфа внутри метался, как зверь в клетке. Не потому, что где-то рядом была омега в течке, готовая принять его. Нет. Потому что в соседней комнате был Уилл — бета, который пах для всего мира пресным, нейтральным, почти невидимым. Но для Майка его запах был самым сильным наркотиком из всех возможных. Ваниль, выпечка, что-то глубокое, тёплое, что тянулось из самого нутра Уилла и попадало прямо в кровь Майка, заставляя его Альфу рычать от желания пометить, защитить, взять. Он выключил воду, насухо вытерся, натянул чистые боксеры и замер перед дверью спальни, прислушиваясь. Феромоны Уилла просачивались сквозь щель — сладкие, дразнящие, предназначенные только для него. Никто в этом отеле, никто в этом городе, никто во всём мире не чувствовал того, что чувствовал Майк. Эта тайна принадлежала только им. И она сводила его с ума. Он толкнул дверь и увидел Уилла, уже лёгшего в кровать, с книгой в руках и настольной лампой, отбрасывающей тёплый свет на его лицо. Светлые волосы влажными прядями падали на лоб, футболка съехала с плеча, открывая ключицу, и Майк почувствил, как его Альфа напрягается, требуя немедленно подойти, прижаться, вдохнуть. — Ты долго, — сказал Уилл, даже не поднимая взгляда. Майк фыркнул, проходя к своей стороне кровати. — Я всего двадцать минут. — Вечность, — Уилл перевернул страницу, и шелест бумаги показался Майку оглушительным. Он скользнул под простыню, чувствуя, как тепло тела Уилла уже успело нагреть матрас, как запах ванили и влажной после душа кожи окутал его, заставляя мышцы расслабляться. Его Альфа заурчал, довольно, удовлетворённо, и Майк почувствовал, как его собственные феромоны начали выделяться — тяжёлые, собственнические, смешиваясь с запахом Уилла. Уилл перевернул ещё одну страницу. Его дыхание было ровным, спокойным, раздражающе невозмутимым. Он не реагировал на феромоны Майка, не задыхался, не льнул, как сделала бы любая омега. Потому что он был бетой. Бетой, который не должен был пахнуть так, что у Майка сводило клыки. Бетой, который не должен был заставлять Альфу внутри рычать от нетерпения каждую секунду, проведённую рядом. — Ты дышишь, как загнанная лошадь, — заметил Уилл, и в его голосе слышалась улыбка. — Перестань. Твои феромоны уже всю комнату заполнили. Майк повернул голову, встречаясь с ним взглядом. Уилл смотрел на него поверх книги, и его глаза в мягком свете лампы казались тёплыми, почти золотистыми. Он не выглядел подавленным или подчинившимся. Он выглядел так, будто знал, что Майк сейчас на грани, и получал от этого удовольствие. — Не могу, — признался Майк, и его голос прозвучал глухо. — Ты пахнешь... я не могу это контролировать. Уилл наконец отложил книгу, и его взгляд стал мягче, но не менее дразнящим. — Знаю, — сказал он, и в его голосе слышалось что-то похожее на удовлетворение. — Твой Альфа всегда тебя выдает. Майк потянулся к нему, и Уилл позволил — придвинулся ближе, позволил обхватить себя за талию, прижаться спиной к груди. Его запах стал гуще, слаще, и Майк зарылся носом в его волосы, вдыхая, насыщаясь, чувствуя, как его Альфа успокаивается. — Иди сюда, — прошептал он, прижимая Уилла крепче. Они лежали лицом друг к другу, их дыхание смешивалось, и Майк чувствовал, как его Альфа требует большего — требует прижать эту бету к матрасу, вжать свои губы в его губы, пометить, заявить права, доказать, что Уилл не может быть бетой, не с этим запахом, не с этой реакцией, не с тем, как его тело отзывается на каждое прикосновение. Он сдерживался. С трудом, но сдерживался. Руки сами нашли живот Уилла, скользнули под край футболки, касаясь горячей, гладкой кожи. Уилл выдохнул, но не отстранился, и его пальцы легли на запястья Майка, не останавливая, только дразня. — Майк, — голос Уилла был предостерегающим, но в нём не было силы. Только то самое, дразнящее, что заставляло Альфу внутри рычать от нетерпения. — Я только трогаю, — прошептал Майк, и это была ложь, которую они оба знали. Его ладони скользили по бокам Уилла, по рёбрам, по груди, и с каждым касанием его Альфа требовал большего. — Только трогаешь, — повторил Уилл, и его пальцы сжались на запястьях Майка, останавливая. — Я знаю, как ты «только трогаешь». Майк почувствовал, как кровь приливает к щекам, и был рад, что в темноте не видно. Его Альфа внутри взвился, требуя немедленного подчинения, но Майк заставил его замолчать. Не с Уиллом. Никогда с Уиллом. — А что я делаю не так? — спросил он, и его голос прозвучал хрипло, почти умоляюще. Он ненавидел себя за этот тон, но не мог иначе. Уилл повернулся в его руках, и теперь они лежали лицом друг к другу. В тусклом свете Майк видел его глаза — тёмные, блестящие, с прищуром, который означал, что Уилл знает, что делает. Он всегда знал. Его запах стал острее, прянее — возбуждение, которое никто, кроме Майка, не мог уловить, предназначенное только ему. — Ты делаешь всё правильно, — тихо сказал Уилл, и его пальцы скользнули по щеке Майка, задержались на скуле, спустились к губам. — Слишком правильно. Твой Альфа совсем потерял голову, да? Майк поймал его пальцы, сжал, чувствуя, как его собственные феромоны вырываются наружу, тяжёлые, требовательные, собственнические. Уилл вдохнул, и его зрачки расширились — он чувствовал запах Майка, даже если не показывал этого. Всегда чувствовал. — Лав, — выдохнул Майк, и его голос сорвался. — Пожалуйста. — Что «пожалуйста»? — Уилл приподнялся на локтях, и его футболка съехала, открывая ключицу, плечо, ту самую ложбинку, куда Майк так любил утыкаться носом. — Чего ты хочешь, Майк? Чего хочет твой Альфа? Майк смотрел на него, чувствуя, как член пульсирует в боксерах, как каждая секунда становится пыткой. Уилл знал. Он знал, что Майк хочет всего — прижать его к матрасу, вжать свои губы в его губы, почувствовать, как он стонет, как выгибается, как сдаётся. Но Уилл не сдавался. Он улыбался — медленно, лениво, и в его глазах плясали смешливые искры. — Я хочу тебя, — выдохнул Майк, и его голос был низким, хриплым, полным альфа-рыка, который он даже не пытался сдерживать. — Хочу чувствовать тебя. Всего. Без одежды. Пожалуйста, Уилл. Уилл наклонил голову, рассматривая его, и его пальцы замерли на краю своей футболки. — Без одежды? — переспросил он, и его голос был таким невинным, что Майк захотел зарычать. — И что ты будешь делать, нетерпеливый альфа? — Всё, что ты позволишь, — выпалил Майк, и это было правдой. — Всё, что захочешь. Я буду умолять, если нужно. Уилл усмехнулся, и этот звук — низкий, тёплый — прошёлся по позвоночнику Майка электрическим разрядом. Его Альфа внутри взвился, требуя взять, пометить, но Майк держался. — Умолять? — Уилл придвинулся ближе, и его нога коснулась ноги Майка. — Покажи. Как альфа умоляет бету. Майк сглотнул. Слово бета резануло по слуху, заставило его Альфу внутри заскулить от отчаяния. Он знал, что Уилл верит в это — в то, что он бета, что его запах не значит ничего, что тесты в лаборатории доказали его правоту. Но Майк знал. Знал по тому, как тело Уилла отзывалось на его прикосновения, по тому, как его запах становился гуще, когда Майк был рядом, по тому, как эта влага скапливалась между его бёдер, предназначенная только для альфы, который мог её чувствовать. Он хотел зарычать, сказать, что Уилл не бета, что он омега, его омега, но слова застряли в горле. Вместо этого он прошептал, и его голос дрожал: — Пожалуйста, позволь мне чувствовать тебя. Всего. Уилл наклонился, и его губы коснулись уха Майка — легко, почти невесомо, не давая поцелуя, только дыхание, только обещание. — Хорошо, — прошептал он, и его пальцы наконец скользнули под ткань боксеров, стягивая их. — Хороший альфа. Майк застонал, когда член, пульсирующий, горячий, коснулся воздуха, и Уилл, не отстраняясь, провёл рукой по его животу, вниз, к паху, но не касаясь, только дразня, только обещая. — Твоя очередь, — прошептал Уилл, и его губы скользнули по шее Майка, по ключице, по груди, оставляя влажные, горячие следы, но так и не коснувшись губ. Майк не помнил, как стянул с Уилла его боксеры. Его пальцы дрожали, когда они касались горячей, гладкой кожи, когда они скользили по бёдрам, по ягодицам, по животу, замирая на том месте, где под тонкой кожей уже чувствовалась влага — густая, скользкая, предназначенная только для него. Уилл выдохнул, когда Майк провёл пальцами по внутренней стороне бедра, собирая эту влагу, и закусил губу, чтобы не застонать. — Ты, — прошептал Майк, чувствуя, как его член пульсирует от близости, от запаха, от того, как Уилл смотрит на него, — ты не представляешь, как я хочу тебя. — Представляю, — ответил Уилл, и его рука легла на член Майка, сжимая, дразня, заставляя его выгнуться. — Я чувствую твой запах, альфа. Он говорит громче слов. Они лежали друг напротив друга, их тела почти не соприкасались, только руки — на животах, на бёдрах, на пульсирующих, влажных членах, которые терлись друг о друга, скользили, искали ритм. Майк смотрел на Уилла, на его прикрытые глаза, на прикушенную губу, на капли пота, выступившие на висках, и чувствовал, как внутри нарастает что-то огромное, невыносимое. Он потянулся к его губам, но Уилл отстранился, легко, как кошка, и его пальцы сжались на затылке Майка, не давая приблизиться. — Нельзя, — прошептал Уилл, и в его голосе была улыбка. — Губы — не сегодня. Майк зарычал — низко, горлово, чувствуя, как его Альфа внутри взвивается от запрета. Он хотел возразить, хотел умолять, но Уилл уже сползал ниже, его губы скользили по шее Майка, по груди, по животу, и каждое прикосновение было поцелуем, но не тем, которого Майк хотел. — Ты... — выдохнул он, и его голос сорвался, когда язык Уилла провёл по чувствительной коже под рёбрами. — Я что? — Уилл поднял голову, и в тусклом свете его глаза блестели. — Я дразню тебя? — он усмехнулся, и его пальцы прошлись по члену Майка, легко, почти невесомо, собирая влагу с головки. — Конечно, дразню. Твой Альфа так нетерпелив. Ему нужно учиться ждать. Майк схватил его за плечи, притягивая ближе, и их тела соприкоснулись — грудь к груди, живот к животу, член к члену. Он зарычал, чувствуя, как влага Уилла растекается по его коже, как их члены пульсируют в такт, как мир сужается до этого движения — медленного, ритмичного, бесконечного. — Быстрее, — выдохнул Уилл, и его пальцы впились в плечи Майка. — Майк, быстрее. Я чувствую, как ты хочешь. Майк подчинился вжимаясь губами в шею. Его бёдра задвигались быстрее, жёстче, вжимаясь в Уилла, толкаясь, трусь, ища ту точку, где напряжение станет невыносимым. Его Альфа внутри рычал от удовольствия, чувствуя, как бета под ним тает, как его запах становится гуще, слаще, как он теряет контроль. — Сейчас, — прохрипел он, и его рука нашла член Уилла, сжимая, дроча в такт движениям. — Со мной, Уилл. Уилл кончил первым — с тихим, сорванным стоном, выплёскиваясь горячо на живот Майка, на его грудь, на его пальцы. Майк почувствовал, как он сжимается, как его тело выгибается, и это стало последней каплей. Он кончил следом, чувствуя, как оргазм выжимает из него остатки силы, как их сперма смешивается на его животе, как Уилл тяжело дышит, прижимаясь к нему. Они лежали так, не в силах двинуться. Уилл уткнулся носом в шею Майка, его дыхание было горячим, прерывистым, а пальцы всё ещё впивались в плечи, не отпуская. Майк гладил его по спине, чувствуя, как мышцы расслабляются, как тело становится тяжёлым, довольным. — Твой Альфа успокоился? — спросил Уилл, и в его голосе слышалась усмешка. — Не полностью, — признался Майк, и Уилл поднял голову, глядя на него с прищуром. — Жадный, — сказал он, и его пальцы прошлись по щеке Майка, останавливаясь на губах. — Даже не верится, что я просто бета. Веду себя как омега в течке. Майк почувствовал, как внутри что-то сжимается от этих слов. Просто бета. Он знал, что Уилл говорит это без злого умысла, просто констатирует факт, который для всего мира был истиной. Но для Майка эти слова были пыткой. Его Альфа заскулил — жалобно, отчаянно, требуя опровергнуть, доказать, что Уилл не бета, что он омега, его омега, единственная, чей запах сводил его с ума. — Ты не бета, — вырвалось у него, и голос прозвучал глухо, с надрывом. — Не для меня. Уилл замер, и в его глазах мелькнуло что-то — удивление, может быть, или сожаление. Он открыл рот, чтобы сказать что-то, но Майк прижал палец к его губам, не давая говорить. — Не говори этого, — прошептал он. — Пожалуйста. Я знаю, что говорят тесты. Я знаю, что ты веришь. Но для меня... ты пахнешь иначе. Ты реагируешь иначе. Ты — не бета, Уилл. Ты — моя... ты для меня не бета. Уилл смотрел на него, и в его глазах была та самая мягкость, которая всегда заставляла Майка забывать, как дышать. Он не спорил. Не напоминал о лабораториях, о тестах, о том, что все вокруг считают его бетой. Он просто смотрел, и его пальцы гладили щёку Майка, успокаивая. — Ладно, — сказал он наконец, и его голос был тихим, тёплым. — Не буду. Майк выдохнул, чувствуя, как напряжение отпускает, как его Альфа перестаёт скулить.