Prime Mike

Майами встретил их влажным, солёным ветром и запахом океана, который смешивался с ароматом пальм, жареных креветок и дешёвого солнцезащитного крема. Они приехали сюда четыре дня назад, и Майк уже успел понять, почему этот город называли «Магик-Сити». Что-то в нём было — в этих широких пляжах, в бесконечных линиях отелей, в ярких неоновых вывесках, которые загорались с наступлением сумерек, что-то, что заставляло забыть о времени. Или, может быть, это просто было последнее лето. Последнее перед тем, как все разъедутся, и их маленькая компания, которая держалась вместе сквозь демонов, Изнанку и Векну, наконец распадётся на отдельные кусочки жизни. Майк снял дом еще до поездки, недалеко от океана. Небольшой, с белыми стенами и голубыми ставнями, с верандой, увитой бугенвиллеей, и с апельсиновыми деревьями во дворе. Он нашёл его в какой-то газете, позвонил, договорился, заплатил всё это заняло полчаса. Уилл тогда только поднял бровь и сказал: «Ты мог бы обсудить». Но в его голосе не было обиды. Только та самая мягкость, которая появлялась, когда он понимал, что Майк сделал что-то для них обоих. Дом был достаточно большим, чтобы уместить всех: три спальни, гостиная с выходом на террасу, кухня, где по утрам пахло кофе и тостами, и главное лестница, ведущая прямо на пляж. Майк занял самую маленькую комнату на втором этаже, с окном, выходящим на океан, и с кроватью, которая скрипела при каждом движении. Уилл поселился с ним. Как всегда. Как везде. Никто не удивился, никто не спросил, даже Дастин, который после того случая в RV старался не заходить в их спальню без стука. Первые два дня прошли в ленивом, почти сонном ритме. Они вставали поздно, завтракали на веранде, а потом разбредались по городу, кто-то шёл на пляж, кто-то в магазины, кто-то просто бродил по улицам, разглядывая архитектуру и местных. По вечерам они собирались у воды, расстилали покрывала, покупали пиво в ближайшем мини-маркете и сидели, глядя, как солнце тонет в океане, окрашивая небо в розовый, фиолетовый, золотой. Майк сидел рядом с Уиллом, их плечи касались, и он чувствовал его запах — ваниль, выпечка, что-то тёплое и родное, — но с каждым днём этот запах становился всё слабее, всё неуловимее. Словно Уилл уходил в тень, словно его феромоны затихали, готовясь к чему-то. Майк не знал, что это значило. И это пугало его больше, чем любая битва с монстрами. Вторая ночь в Майами выдалась особенно тяжёлой. Майк не мог спать. Он лежал на спине, глядя в потолок, и чувствовал, как его Альфа внутри мечется, как зверь в клетке. Он думал об Энигма-Омегах. О книгах, которых у него не было. О лабораториях, которые были далеко. О том, что если он прав если Уилл действительно тот самый, самый редкий тип омеги, то его презентация должна была вот-вот случиться. Или уже случилась, просто никто, кроме Майка, не заметил. Он тихо встал с кровати, стараясь не разбудить Уилла, который спал на животе, уткнувшись лицом в подушку, и прошёл на кухню. Холодильник загудел, открываясь, и Майк вытащил бутылку пива, тёмного, крепкого, такого, что горело в горле. Он откупорил её, сделал глоток и вышел на крыльцо. Ночь была тёплой, влажной, с лёгким ветерком, который доносил запах соли и цветущих ночных растений. Где-то вдалеке шумел океан, где-то кричали чайки, а где-то играла музыка, тихая, далёкая, почти призрачная. Майк сел на ступеньку, прислонился спиной к перилам и закурил. Он не курил. Почти никогда. Но сегодня ему нужно было чем-то занять руки, чем-то заполнить пустоту, которая разрасталась в груди каждый раз, когда он думал о том, что не может найти ответы. Дым щипал горло, и Майк закашлялся, чувствуя себя глупо. — Уилер, ты с ума сошёл? Голос Макс раздался откуда-то слева, и Майк повернул голову, увидев её силуэт в дверях кухни. Она была в шортах и майке, босиком, с банкой «Кока-колы» в руке, и смотрела на него с выражением, которое можно было прочитать как «ты идиот, но я всё равно сяду рядом». — Не спится? — спросила она, не дожидаясь ответа, и плюхнулась на ступеньку рядом. — Не спится, — признался Майк, затягиваясь снова и снова кашляя. Макс фыркнула, вытащила у него сигарету, затушила её о перила и выбросила в банку, которая стояла на крыльце для окурков. — Ты курить не умеешь. И вообще, зачем ты это делаешь? У тебя и так всё лицо красное от напряжения. Майк хотел огрызнуться, но не стал. Потому что Макс была права. И потому что в её голосе не было насмешки — только то самое, редкое, почти неуловимое тепло, которое появлялось, когда она переставала играть роль «крутой девчонки» и просто была человеком. Они сидели молча несколько минут. Макс пила колу, Майк смотрел на океан, который в темноте казался бесконечным, чёрным, пугающим. И вдруг слова вырвались сами. — Макс, — сказал он, и голос его прозвучал глухо, — ты помнишь, как говорила, что водила Уилла в лабораторию? На тесты? Макс замер. Её рука с банкой замерла на полпути ко рту. — Помню, — ответила она осторожно. — А что? — Тесты показали, что он бета. — Да. — А если тесты ошиблись? Тишина стала плотной, почти осязаемой. Макс повернулась к нему, и в свете луны её глаза блестели. — Уилер, ты о чём? Майк выдохнул. Долго, шумно, выпуская из лёгких всё, что копилось в нём последние дни, недели, годы. — Есть такой тип омег, — сказал он, и его голос дрожал, — Энигма. Самые редкие. Их почти нету вообще. Они презентуются поздно. Их запах почти не чувствуют обычные альфы. Только Праймы. Макс смотрела на него, не мигая. — Их течки скрытые, — продолжил Майк, чувствуя, как слова льются, как вода, которую наконец выпустили из прорванной плотины. — Лаборатории часто ошибаются, потому что их гормональный фон нестабилен. Они пахнут... он пахнет так, что я с ума схожу. А никто другой не чувствует. Никто, Макс. Ты — альфа, ты должна была бы чувствовать омегу, если бы он был рядом. Но ты не чувствуешь. Потому что он Энигма. И только я, чёрт возьми, только я, Прайм, могу его чувствовать. Он замолчал, тяжело дыша. Макс не отвечала. Она смотрела на него, и её лицо было спокойным, внимательным, без тени привычной насмешки. — Ты поэтому его избил? — спросила она наконец. — Того альфу на стоянке? Майк кивнул, чувствуя, как в горле встаёт ком. — Он тронул Уилла. Он прикасался к нему. И мой Альфа... я не мог... я не мог позволить. — Ты из-за этого проломил кафель в ванной? — Макс кивнула на его костяшки, которые всё ещё были красными, с запёкшейся кровью. — Или это уже другая история? Майк не ответил. Он смотрел на свои руки, на сбитую кожу, на синяки, которые уже начинали желтеть по краям. Ему нечего было сказать. Или слишком много. — Ладно, — Макс отставила банку и повернулась к нему всем телом. — Допустим, я в это верю. Допустим, Уилл — этот твой Энигма. Что дальше? Майк поднял голову, и в его глазах, наверное, было что-то такое, от чего Макс вздохнула и покачала головой. — Дальше? — переспросил он, и голос его сорвался. — Я хочу, чтобы он знал. Я хочу, чтобы он поверил мне. Я хочу, чтобы он перестал думать, что он бета, и принял то, что он мой. Макс молчала долго. Так долго, что Майк уже начал жалеть, что заговорил. — Знаешь, Уилер, — сказала она наконец, и в её голосе снова появилась привычная хрипотца, но без яда, — я всегда думала, что ты просто ревнивый придурок, который не может контролировать свои инстинкты. Но теперь... я не знаю. Может, ты не такой придурок, каким кажешься. Ибо в этом есть логика. Она усмехнулась, ткнула его локтем в бок и встала. — Я в душ. И тебе советую. А то Уилл проснётся, а от тебя воняет сигаретами и отчаянием. Она скрылась в доме, оставив дверь открытой, и Майк слышал, как её шаги затихают в коридоре. Он сидел на ступеньке, глядя на океан, и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое, незнакомое. Поддержка. Он не ожидал её от Макс. Но она пришла, и это было важно. На следующее утро что-то изменилось. Майк проснулся от того, что его кровать прогнулась под чужим весом. Он открыл глаза и увидел Уилла. Тот сидел на краю кровати, уже одетый в джинсы и тонкую белую футболку и смотрел на него с каким-то странным, нечитаемым выражением. — Доброе утро, — сказал Уилл, и его голос был ровным, спокойным, но в нём чувствовалось что-то новое. Что-то, чего Майк не мог определить. — Доброе, — ответил Майк хрипло, протирая глаза. Уилл не двигался. Он сидел, глядя на Майка, и его пальцы нервно теребили край простыни. — Ты вчера разговаривал с Макс, — сказал он. Это был не вопрос. Майк замер. Сердце пропустило удар, потом забилось чаще. — Да, — признался он. — Я... я говорил с ней. О тебе. Уилл кивнул, и его лицо осталось спокойным, но в глазах мелькнуло что-то — может быть, страх, может быть, облегчение. — Она рассказала мне, — сказал он. — Всё. Майк сел на кровати, чувствуя, как его Альфа внутри напрягается. — И что ты думаешь? — спросил он, и голос его прозвучал почти умоляюще. Уилл смотрел на него долгую, бесконечную секунду. Потом его рука легла на руку Майка, пальцы переплелись, сжались. — Я не знаю, — сказал он тихо. — Я не знаю, Майк. Но я... я чувствую, что ты говоришь правду. Я не знаю, как это объяснить, но я чувствую. Майк выдохнул, чувствуя, как напряжение отпускает, как его Альфа внутри успокаивается, довольно урча. — Спасибо, — сказал он. — Что не отмахнулся в очередной раз, я уже думал, что правда схожу с ума. Уилл усмехнулся, и его улыбка была мягкой, тёплой, но в ней появилось что-то новое может быть, принятие. — Ты слишком настойчивый, чтобы отмахиваться, — сказал он, вставая. — Давай, вставай. Ребята уже завтракают, а ты дрыхнешь. Он вышел из комнаты, и Майк смотрел ему вслед, чувствуя, как внутри разливается что-то огромное, почти болезненное. Он ещё не знал, что этот разговор станет началом чего-то странного. Ибо утра Уилл изменился. Майк не сразу заметил изменения были постепенными, почти незаметными, но они были. Сначала он подумал, что ему кажется. Потом, что это случайность. Но к концу второго дня в Майами он уже не мог отрицать очевидное: Уилл начал тянуться к его вещам. Это началось с толстовки. Майк оставил её на спинке стула в гостиной, а когда вернулся с пляжа, толстовки не было. Он нашёл её на Уилле. Тот сидел на диване, читал книгу, и его плечи утопали в серой, выцветшей ткани, которая пахла Майком потом, морем и тем самым мускусным, альфа-запахом, который, как он думал, никто, кроме него, не чувствовал. Но Уилл, кажется, чувствовал. Он втягивал носом воздух, уткнувшись лицом в воротник, и его глаза были полуприкрыты, словно он наслаждался чем-то сокровенным. Майк замер в дверях, чувствуя, как его Альфа внутри довольно урчит и возбуждение начинает давать о себе знать. Он был безумно жалким в вопросе возбуждения по отношению к другу. — Уилл, — сказал он осторожно, — там тридцать градусов. Ты в толстовке? Уилл поднял голову, и на его лице не было смущения. Только лёгкое, почти детское упрямство. — Холодно, — сказал он, и они оба знали, что это неправда. Майк не стал спорить. Он просто сел рядом, чувствуя, как его собственный запах окутывает их обоих, и подумал, что, наверное, это ничего не значит. Наверное, Уиллу просто захотелось уюта. Но на следующий день Уилл надел его футболку. Потом ещё одну, поверх. А потом, когда Майк вернулся с пробежки, весь мокрый от пота, Уилл подошёл к нему, взял за руку и сказал: — Ложись. Майк не понял. Он смотрел на Уилла, на его спокойное лицо, на его глаза, которые блестели в свете лампы, и чувствовал, как его Альфа внутри напрягается, принюхиваясь. Запах Уилла был слабым, почти неуловимым, но в нём появилось что-то новое что-то, что заставляло сердце биться быстрее, а мозг не понимал. — Ложись на кровать, — повторил Уилл, и в его голосе не было вопроса. Майк подчинился. Он лёг на спину, чувствуя, как простыни холодят разгорячённую после бега кожу, и смотрел, как Уилл забирается на него сверху. Его тело было лёгким, но в этом движении было что-то уверенное, почти хищное. Уилл устроился у него на груди, уткнулся носом в шею, туда, где под кожей пульсировала жилка, где пот был солёным и пах сильнее всего, — и глубоко вдохнул. Майк замер. Его член, который и так был полувозбуждённым после бега ибо он то и дело думал о друге, мгновенно встал колом, упёршись в живот Уилла. Он сжал простыни, впиваясь ногтями в ткань, и заставил себя не двигаться. Его Альфа внутри рычал, требуя перевернуться, вжать Уилла в матрас, взять, пометить, но Майк держался. Он дышал. Считал до десяти. Потом до двадцати. — Ты пахнешь, — прошептал Уилл, и его голос был приглушённым, утопающим в коже Майка. — Сильно. Хорошо. И его язык коснулся шеи медленно, влажно, проводя по тому самому месту, где под кожей бился пульс. Майк застонал — тихо, сорванно, и его бёдра сами толкнулись вверх, вжимаясь в тело Уилла. Уилл не отреагировал. Он просто продолжал вдыхать, иногда проводил языком, иногда просто тёрся носом, и его дыхание было ровным, спокойным, раздражающе невозмутимым. Он полностью игнорировал член Майка, который пульсировал, упираясь ему в живот. Он игнорировал дрожь, которая пробегала по телу альфы. Он просто лежал, вдыхал и иногда облизывал. Это продолжалось минут десять. Может, пятнадцать. Майк потерял счёт времени. Он лежал, сжимая простыни, чувствуя, как пот выступает на лбу, как капли стекают по вискам, как его Альфа внутри скулит от отчаяния. А потом Уилл просто встал, поправил футболку, которая съехала с плеча, и сказал: — Я в душ. И ушёл. Оставив Майка на кровати с каменным членом, сбитым дыханием и чувством, что его только что использовали. И ему это, чёрт возьми, понравилось. С того дня это вошло в привычку. Каждый день, иногда по два-три раза, Уилл заставлял Майка потеть. Он отправлял его бегать по пляжу, заставлял таскать тяжёлые сумки из магазина, просил помочь передвинуть мебель, всё, чтобы альфа вспотел. А потом, когда Майк возвращался, мокрый, разгорячённый, пахнущий мускусом и солью, Уилл забирался на него, ложился на грудь или на живот, утыкался носом в шею, в подмышки, в грудь — везде, где запах был сильнее всего, — и просто вдыхал. Иногда он проводил языком. Иногда покусывал. Иногда просто терся щекой, оставляя свой запах поверх его, смешивая ваниль с мускусами. Майк сходил с ума. Каждый раз его член вставал мгновенно. Каждый раз ему приходилось использовать всю свою выдержку, всё, чему его научили в лаборатории, чтобы не перевернуть Уилла, не содрать с него одежду, не вонзить свой член туда, куда он так отчаянно хотел. Он сжимал простыни, кусал губы, смотрел в потолок и считал. Считал до ста, до тысячи, до тех пор, пока Уилл не насыщался и не уходил. А потом Майк бежал в ванную. Он запирал дверь, включал холодную воду, прижимался лбом к прохладной плитке и яростно дрочил — быстро, грубо, без всякой нежности. Он кончал раз, другой, третий, пока ноги не начинали дрожать, а перед глазами не темнело. Пока его Альфа внутри не успокаивался, насытившийся, но всё равно неудовлетворённый. И каждый раз, выходя из ванной, он видел Уилла, который сидел на кровати, читал книгу, и его лицо было спокойным, безмятежным, как будто ничего не случилось. — Всё в порядке? — спрашивал Уилл, не поднимая головы. — В порядке, — отвечал Майк, чувствуя, как его член снова начинает твердеть от одного только звука его голоса. На четвёртый день что-то щёлкнуло. Майк стоял в душе, смывая с себя пот после утренней пробежки, и думал о том, что Уилл не пришёл. Обычно он уже был бы здесь, ну ладно не обычно, так было два последних раза, сидел бы на краю ванны, ждал, когда Майк выйдет, чтобы снова забраться на него. Но сегодня его не было. И Майк чувствовал себя странно пусто, одиноко, брошенно. Его Альфа внутри скулил, принюхиваясь, ища знакомый запах ванили, но находил только мыло и влажный воздух. Он вышел из душа, натянул боксеры и пошёл искать Уилла. Нашёл его в своей комнате. Уилл сидел на кровати, зарывшись лицом в его подушку. Вокруг него были разбросаны вещи Майка — футболки, носки, даже джинсы, — и он держал в руках его старую, выцветшую толстовку, ту самую, которую Майк носил ещё в школе (он даже не понял как эта вещь тут оказалас). Он прижимал её к лицу, вдыхал, и его плечи чуть подрагивали. Майк замер на пороге. — Уилл? Тот поднял голову. Его глаза были красными, опухшими, и по щекам текли слёзы — тихие, беззвучные, от которых у Майка сжалось сердце. — Я не знаю, что со мной, — сказал Уилл, и его голос дрожал. — Я не могу... я не могу без твоего запаха, Майк. Мне нужно, чтобы он был везде. На мне. Во мне. Я не знаю, что это. Я схожу с ума. Майк сделал шаг вперёд. Потом другой. Он опустился на колени перед кроватью, взял руки Уилла в свои, и его пальцы дрожали. — Ты не сходишь с ума, — сказал он, и голос его был низким, хриплым, полным того самого альфа-рыка, который заставлял Уилла подчиняться. — Ты просто... ты начинаешь понимать, кто ты. И твоё тело требует того, что ему нужно. Уилл смотрел на него, и в его глазах было что-то новое может быть, страх, может быть, надежда. — Я омега? — спросил он, и голос его был таким тихим, таким уязвимым, что Майк почувствовал, как его сердце разрывается на части. — Да, — сказал он, сжимая его пальцы. — Ты омега. Мой омега. Уилл всхлипнул, и его голова упала на плечо Майка. Он обнял его, прижался всем телом, и его слёзы пропитывали тонкую ткань майки, обжигая кожу. Майк гладил его по спине, чувствуя, как его Альфа внутри рычит от удовлетворения и от боли одновременно. — Всё будет хорошо, — прошептал он в его макушку. — Я с тобой. Я никуда не уйду. Они сидели так долго. Пока слёзы Уилла не высохли, пока его дыхание не выровнялось, пока за окном не начало темнеть. В ту ночь Майк не пошёл в душ. Он лёг в кровать, всё ещё пахнущий потом и морем, и Уилл сразу же придвинулся к нему, зарылся носом в его шею, обнял, переплёл ноги. Его дыхание было ровным, спокойным, и он заснул быстрее, чем Майк успел сказать «спокойной ночи». Майк лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как его член пульсирует, требуя внимания, но он не двигался. Он не хотел будить Уилла. Не хотел нарушать этот момент — первый момент, когда Уилл признал, что что-то не так, что он не бета, что он нуждается в Майке. Он закрыл глаза и позволил своему Альфе внутри урчать, довольно, удовлетворённо, прижимая омегу ближе. А на следующий день он проломил кафель в ванной во второй раз. Это случилось утром. Майк проснулся от того, что Уилла не было рядом. Он сел на кровати, потёр глаза и услышал, как на кухне звенят тарелки — Дастин, кажется, уже успел найти хлопья. Обычное утро. Обычный день. Но когда Майк зашёл в ванную, чтобы умыться, его накрыло. Запах. Чужой. Альфа. Он ударил в ноздри, когда Майк открыл дверь — резкий, хвойный, с нотками чего-то сладковатого, навязчивого. Это был запах парня, который снимал дом по соседству — высокого блондина с наглой улыбкой, который вчера подошёл к их компании на пляже и слишком долго смотрел на Уилла. Слишком долго. Слишком близко. Майк знал, что этот альфа приходил утром, вчера Дастин говорил, что парень зайдет. Их запахи смешались в прихожей, и Майк чувствовал, как его Альфа внутри взвивается, требуя уничтожить, выжечь, стереть. Он не помнил, как его кулак встретился с кафелем. Только хруст, боль, которая пришла не сразу, и кровь — тёплая, липкая, стекающая по пальцам. Он стоял, глядя на трещины, расходящиеся по белой плитке, на свою руку, на костяшки, из которых сочилась кровь, и чувствовал, как его Альфа внутри рычит от удовлетворения. — Майк? Голос Уилла раздался от двери. Майк повернулся, и увидел его — встревоженного, с широко раскрытыми глазами, с бледным лицом. — Что случилось? — спросил Уилл, подходя ближе, беря его руку в свои, рассматривая раны. — Майк, твоя рука... — Всё в порядке, — сказал Майк, и его голос прозвучал хрипло, чуждо даже для него самого. — Я просто... поскользнулся. Уилл поднял на него глаза. В них не было веры. Только страх и что-то ещё, может быть, понимание. — Ты ударил стену, — сказал он тихо. — Из-за чего? Майк молчал. Он смотрел на Уилла, на его запястья, на шею, где ещё алели старые засосы, и чувствовал, как внутри поднимается что-то тёмное, тяжёлое. — Он был здесь, — сказал он наконец. — Тот альфа. Я чувствую его запах. Уилл замер. Его пальцы сжались на руке Майка. — Он приходил за комиксом Дастина, — сказал Уилл, и его голос был ровным, спокойным, но Майк видел, как дрожат его ресницы. — Я открыл дверь, он взял его и ушёл. Всё. — Он смотрел на тебя, — прохрипел Майк, и его Альфа внутри зарычал. — Он смотрел на тебя так, как будто... — Как будто что? Ты даже не видел Майк! — перебил Уилл, и его голос стал твёрже. — Майк, посмотри на меня. Я здесь. Я с тобой. Никто меня не забрал. Никто не заберёт. Он смотрел на него, чувствуя, как его дыхание постепенно выравнивается, как Альфа внутри успокаивается, прижимаясь к омеге. — Прости, — сказал он, и голос его сорвался. — Я не знаю, что на меня нашло. Уилл покачал головой, достал из аптечки бинт и начал перевязывать его руку. Медленно, аккуратно, как будто это было самое важное дело в мире. — Ты идиот, — сказал он, не поднимая глаз. — Но ты мой идиот. Майк улыбнулся, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Твой, — согласился он. А потом Лукас заорал из коридора, что завтрак готов и чтобы они выходили, потому что Дастин уже съел треть хлопьев и скоро начнёт жаловаться на голод. И мир снова стал обычным, с шумом, смехом, спорами и запахом кофе. В обед Уиллу захотелось побыть одному. Он попросил Майка выйти из комнаты, при этом заставив его снять с себя одежду и оставить её ему, а самому надеть чистую. Майк подчинился, прикусывая язык, чтобы не задавать вопросов, и вышел, видя такое лицо друга, он понимал, что это будет лишним. Ребята ушли на пляж, он слышал их голоса, смех, хлопанье дверью. Дастин что-то кричал про крабов, Макс ругалась, что забыла солнцезащитный крем. Потом всё стихло. Майк бродил по первому этажу. Сделал себе кофе — чёрный, крепкий, без сахара, — и сел на диван. Пальцы барабанили по колену. Мысли лезли. Уилл в его одежде, зарывшийся лицом в его вещи. И этот чёртов альфа из соседнего дома, его запах всё ещё витал в прихожей, смешиваясь с ванилью, вызывая у Майка тошноту и ярость одновременно. Он допил кофе, поставил чашку в раковину, и в этот момент что-то переключилось в его голове. Запах снова ударил в ноздри. Резкий, хвойный, чужой. Майк не знал, реальный он или ему только казалось, но его Альфа внутри взвился, зарычал, требуя действия. Он не помнил, как вышел из дома. Не помнил, как прошёл пятьдесят метров по раскалённому асфальту, как толкнул дверь соседнего домика, она оказалась открытой. Он вошёл в гостиную. Альфа на диване — высокий блондин с наглой улыбкой, которая исчезла с его лица в ту же секунду, как он поднял голову, — замер. Феромоны Майка заполнили всё пространство — тяжёлые, давящие, нечеловеческие. Майк зарычал. Низко, горлово. Альфа вжался в диван, его руки дрожали, он не мог произнести ни слова, подошёл ближе. Схватил его за горло, не сильно, но достаточно, чтобы почувствовать пульс и придавить пальцами. — Ещё раз ты подойдёшь к моей омеге, я тебя просто прикончу. Он плюнул ему в лицо. Альфа дёрнулся, но не посмел вытереться. А потом кулак Майка встретился с его щекой, хруст, боль, удовлетворение. Майк рыкнул в последний раз, скинул альфу с дивана на пол и, даже не взглянув на него, вышел. Удовлетворения начало растекаться по венам, на давая ничему другому проникать в его сознание. Возвращаться к Уиллу сейчас было неправильно. Майк знал это, чувствовал каждой клеткой. Его Альфа внутри всё ещё бурлил, и если он сейчас войдёт в дом, если увидит Уилла, в своей одежде, пахнущего ванилью, он не сможет остановиться. Поэтому он побрёл к пляжу. Солнце стояло высоко, жара обрушивалась на плечи тяжёлым, влажным одеялом. Майк стянул футболку на ходу, бросил её на песок и начал бежать. Он бежал долго. Вдоль кромки воды, где песок был плотным и холодным. Он бежал, пока ноги не начали подкашиваться. Пока лёгкие не наполнились солёным воздухом, а перед глазами не поплыли белые пятна. Он рухнул на песок на колени, потом на четвереньки, потом просто лёг на спину, глядя в небо. Дыхание было тяжёлым, прерывистым. Пот смешивался с песком, прилипая к коже. Но внутри, где-то глубоко, его Альфа наконец успокоился. Не полностью, слишком многое осталось невыплеснутым, но достаточно. Он лежал так минут десять. Может, пятнадцать. А потом встал, отряхнул песок, поднял футболку и побрёл обратно. Дом встретил его тишиной. Майк взглянул на часы — его не было два с половиной часа. Ребята, наверное, всё ещё на пляже. Он зашёл в дом, и запах ударил в ноздри — ваниль, клубника, что-то сладкое, свежее. На кухне, облокотившись о столешницу, стоял Уилл. На нём была та самая серая толстовка Майка та, в которой он спал последние ночи. Светлые волосы влажными прядями падали на лоб. В руке он держал клубнику: крупную, сочную, красную, и откусывал от неё маленькие кусочки, задумчиво глядя в окно. Майк замер в дверях. Уилл повернулся. Увидел его. И улыбнулся. Эта улыбка была ленивой, тёплой, с лёгким прищуром как у кошки, которая знает, что сейчас получит сметану. — Где ты был? — спросил Уилл, и его голос был ровным, спокойным, без тени тревоги. Майк прошёл к крану, налил себе огромный стакан воды и выпил его залпом. Поставил стакан на столешницу, вытер губы тыльной стороной ладони. — Ходил бегать, — ответил он, и голос его прозвучал хрипло. Уилл смотрел на него. Его взгляд скользнул по лицу Майка, по шее, по груди, всё ещё влажной от пота. Он отложил клубнику, не доел, просто положил на тарелку и его улыбка стала медленной, дразнящей. — Бегать, — повторил он, и в его голосе зазвенели смешливые нотки. — В такую жару? Ты ненормальный. — Знаю, — ответил Майк, и уголки его губ поползли вверх. Уилл подошёл ближе. Его бёдра покачивались медленно, лениво, как у человека, который никуда не торопится. Он остановился в шаге от Майка и скрестил руки на груди. — Ты весь мокрый, — заметил он, и в его голосе появилось что-то новое. Что-то низкое, тягучее. — Бегал, — повторил Майк, и его голос сорвался. Уилл усмехнулся. Протянул руку и кончиком пальца провёл по ключице Майка там, где скопилась капля пота. Поднёс палец к глазам, посмотрел на блестящую влагу, а потом облизал его медленно, с прищуром. — Солёный, — сказал он, и его улыбка стала шире. — Идём. Он развернулся и пошёл к лестнице, даже не оглядываясь, просто ожидая, что тот пойдёт за ним. Майк пошёл. Как на поводке. В спальне было прохладно, кондиционер работал на полную. Уилл остановился у кровати, повернулся к Майку и кивнул на кровать. — Ложись. Майк подчинился. Он лёг на спину, чувствуя, как прохладные простыни касаются разгорячённой кожи. Его член уже начинал твердеть просто от того, как на него смотрели. Уилл сел на край кровати и начал стягивать толстовку. Не торопясь. Сначала поднял край, открывая живот бледный, с тонкой дорожкой светлых волос ниже пупка. Потом потянул выше, открывая грудь, ключицы. Потом снял через голову и бросил на пол. Под толстовкой была только тонкая белая майка, почти прозрачная. Уилл оставил её на нём. — Шорты сними, — сказал он, кивая на спортивные шорты Майка. Майк приподнял бёдра и стянул их, оставаясь в одних боксерах — тёмных, обтягивающих. Его член уже отчётливо выделялся под тканью. Уилл посмотрел на это место, усмехнулся и забрался на кровать. Его бёдра оказались по обе стороны от бёдер Майка, и он сел на него тяжело, уверенно, чувствуя, как член альфы упирается в его ягодицы. Майк застонал. Не сдержался. — Тш-ш-ш, — Уилл приложил палец к его губам, и в его глазах плясали смешливые искры. — Только начали, а ты уже стонешь. Он провёл ладонями по груди — от ключиц до живота, собирая пот, который всё ещё выступал на разгорячённой коже. Его пальцы двигались медленно, лениво, как будто у него было всё время мира. — Знаешь, Майк, — сказал Уилл, и его голос был низким, хриплым, — ты такой... мокрый. Весь. Как будто тебя только что из воды вытащили. Он поднёс ладонь к лицу, снова посмотрел на блестящие капли, а потом провёл языком по своей ладони медленно, от запястья до кончиков пальцев. — Солёный, — повторил он, и его улыбка стала дьявольской. — Мне нравится. Майк смотрел на него, чувствуя, как член пульсирует в боксерах, как кровь стучит в висках. Его Альфа внутри требовал действий, но он заставлял себя лежать смирно. — Ты специально это делаешь? — прохрипел он. — Что именно? — Уилл наклонил голову, изображая невинность. — Это? Он снова провёл пальцами по груди Майка на этот раз по соскам, слегка надавливая, царапая ногтями. Майк выгнулся. — Или это? — Уилл откинулся назад, и его бёдра пришли в движение медленно, дразняще. Он начал тереться о член Майка, скользить вперёд и назад, чувствуя, как тот пульсирует под тканью. — Уилл... — выдохнул Майк, и его голос сорвался. — Что? — Уилл смотрел на него сверху вниз, и в его глазах было веселье. — Тебе не нравится? Может, мне остановиться? Он замер. Бёдра перестали двигаться. Майк зарычал: низко, горлово, и его руки взлетели к бёдрам Уилла, сжимая, заставляя его двигаться снова. — Не останавливайся, — прохрипел он. Уилл усмехнулся, но послушался. Его бёдра снова задвигались, быстрее, откровеннее, вжимаясь в член Майка. — Так лучше? — спросил он, и в его голосе слышалась улыбка. — Лучше, — выдохнул Майк. Уилл наклонился, и его губы оказались у самого уха Майка. Он провёл языком по мочке, потом прошептал: — Знаешь, что я думаю, Майк? Я думаю, тебе нравится, когда я тебя дразню. Тебе нравится, что я могу заставить тебя хотеть меня, просто сидя на тебе и ничего не делая. — Ты не ничего не делаешь, — возразил Майк, и его голос дрожал. — Ты... ты делаешь много чего. — Например? — Уилл отстранился, глядя на него с прищуром. — Ты... ты трёшься, — выдавил Майк, чувствуя, как его щёки заливает краска. — И пальцами... и языком... и... — И? — Уилл снова наклонился, и его язык провёл по шее Майка, медленно, влажно, от ключицы до челюсти. Майк застонал громче. — И это, — прошептал Уилл ему в губы, не касаясь, просто дыша. — Тебе нравится, когда я так делаю? — Да, — выдохнул Майк, и его бёдра сами толкнулись вверх. Уилл выпрямился, откинул волосы со лба и посмотрел на Майка сверху вниз довольный, расслабленный, с лёгкой улыбкой. — Хорошо, — сказал он. — Потому что мне хочется этого. Он снова начал двигать бёдрами медленно, ритмично, чувствуя, как член Майка пульсирует под ним. Его пальцы скользнули по груди альфы, собирая пот, и он подносил их к губам, облизывая, не отрывая взгляда. — Ты такой горячий, когда вот так лежишь, — сказал он, и в его голосе не было насмешки — только то самое, тёплое, дразнящее. — Весь красный, сбитый с толку. Не можешь решить, то ли кончить, то ли заплакать. — Я не плачу, — возразил Майк, но его глаза действительно защипало. — Знаю, — Уилл улыбнулся. — Ты сильный. Мой альфа. Сердце Майка пропустило удар. «Мой альфа». Уилл сказал это. Не «альфа» вообще, а «мой». — Повтори, — прохрипел он, и его руки сжали бёдра Уилла сильнее. Уилл наклонился, и его губы коснулись уха Майка. — Мой альфа, — прошептал он, и его голос был низким, тёплым, обещающим. — Только мой. Майк зарычал, и его бёдра задвигались быстрее, вжимаясь в Уилла, толкаясь, теряя контроль. Он чувствовал, как оргазм нарастает, как всё тело напрягается, как мир сужается до одного лица: Уилла, который смотрел на него сверху вниз с этой своей невозможной улыбкой. — Уилл... — выдохнул он, и это была мольба. — Кончай, — сказал Уилл, и его бёдра ускорились, вжимаясь сильнее. — Кончи для меня, Майк. Ему больше не нужно было. Его тело мгновенно повиновалось. Тяжелый гоярчиц узел внизу живота развязался. Майк кончил. Толчками, тяжело, чувствуя, как сперма выплёскивается в боксеры, как тело выгибается, как Уилл смотрит на него: спокойный, довольный, дразнящий. Он кончал долго, выжимая из себя всё до последней капли, и когда последняя дрожь прошла, он просто рухнул на кровать, тяжело дыша. Уилл не слез с него. Он сидел на его бёдрах, улыбался и смотрел. — Ну вот, — сказал он, и в его голосе слышалось удовлетворение. — А ты говорил, что можешь себя контролировать. Майк прикрыл глаза, чувствуя, как внутри разливается пустота и тепло одновременно. — Ты меня убиваешь, — прошептал он. — Знаю, — ответил Уилл и, наклонившись, быстро чмокнул его в лоб. — Но тебе же нравится. — Ты себе даже не представляешь, как мне нравится, — ответил Майк, сжимая его бёдра. Уилл только ухмыльнулся ленивой, довольной ухмылкой, которая означала, что он знает себе цену и получает от происходящего огромное удовольствие. — О, я представляю, — сказал он, сползая ниже. Майк заворожённо смотрел, как Уилл перемещается по его телу: медленно, как кошка, которая никуда не торопится. Его бёдра скользнули по бокам Майка, ягодицы прошлись по влажным от пота бёдрам, и он устроился между его ног, опираясь на локти. Уилл стянул с Майка боксеры одним движением, ловко, даже не глядя. Ткань скользнула по бёдрам, и член Майка освободился уже полумягкий после недавней разрядки, но всё ещё влажный, залитый белой жидкостью, которая растекалась по животу, по паху, по яйцам. Уилл прикусил губу. Майк видел, как его глаза потемнели, как зрачки расширились, как на щеках проступил лёгкий румянец. Но Уилл не спешил. Он просто смотрел на член Майка, на сперму, на то, как капли стекают по головке и улыбался. — Красиво, — сказал он, и в его голосе не было смущения. Только восхищение. И дразнящая нотка. Он провёл пальцами по тазовым костям Майка медленно, едва касаясь, и альфа выгнулся, чувствуя, как по коже бегут мурашки. Пальцы спустились ниже, накрыли член, и Майк застонал от неожиданности, от удовольствия, от того, что Уилл собирал его собственную сперму, размазывая её по всей длине. Уилл работал пальцами неторопливо, почти лениво. Он обводил головку, спускался к основанию, сжимал, отпускал. Его движения были уверенными, спокойными как будто знал, что делает, и наслаждался каждым моментом. А потом он стянул с себя футболку. Белую, тонкую, почти прозрачную. Она взлетела в воздух и упала где-то на пол. Он остался в одних шортах — широких, льняных, с пуговицей спереди. Его грудь была бледной, с едва заметными веснушками на плечах, с розовыми сосками, которые затвердели от прохладного воздуха. Майк смотрел на него, не в силах отвести взгляд. Уилл поднёс руку, всё ещё липкую от спермы, к своему животу. И начал водить по нему: медленно, круговыми движениями, размазывая белую жидкость по бледной коже. По рёбрам, по впадине между мышцами, по ложбинке ниже пупка. Майк застонал громче. Его член, который только начал успокаиваться, снова дёрнулся, наливаясь кровью. — Тебе нравится смотреть? — спросил Уилл, и его голос был низким, хриплым, с нотками смеха. Он не поднимал глаз, следил за своей рукой, за тем, как сперма растекается по его коже, блестя в тусклом свете. — Да, — выдохнул Майк, и это было единственное слово, которое он мог произнести. Уилл усмехнулся. Свободной рукой он расстегнул пуговицу на шортах, приподнял бёдра и стянул их вместе с боксерами — одним движением, ловко, не глядя. Шорты упали на пол, и Майк увидел его. Член Уилла был твёрдым, влажным от возбуждения, прижатым к животу. Головка блестела, и Майк видел, как капли смазки сочатся из отверстия, смешиваясь с его собственной спермой, которую Уилл всё ещё размазывал по своему телу. Ему понадобился весь его самоконтроль, чтобы не протянуть руку. Он вцепился в простыни, сжимая их так, что побелели костяшки. Его Альфа внутри рычал, требуя прикоснуться, взять, ощутить. Уилл опустил руку ниже. Его пальцы обхватили собственный член, и он начал водить по немумедленно, размазывая жидкость по своей длине. Белое смешивалось с прозрачным, растекалось по головке, по стволу, по яйцам. — Смотри, — прошептал Уилл, и его голос был таким низким, таким откровенным, что потемнело в глазах. — Смотри, что я делаю с твоей спермой. Она везде. На мне. Майк зарычал низко, горлово, и его член встал окончательно, твёрдый, пульсирующий, готовый. — Уилл... — выдохнул он, и это была мольба. Уилл поднял на него глаза. В них плясали смешливые искры, но в глубине горело что-то ещё — что-то тёмное, жаркое, что заставляло сердце Майка колотиться быстрее. — Хочешь прикоснуться? — спросил Уилл, и его рука замерла на члене. Майк кивнул, не в силах говорить. — Хочешь потрогать меня? — Да, — прохрипел Майк, и его голос сорвался. Уилл улыбнулся медленно, довольно и убрал свою руку. — Тогда трогай, — сказал он. — Я разрешаю. Майк не заставил его ждать. Он протянул руку и обхватил член Уилла — горячий, твёрдый, пульсирующий, весь скользкий от их смешанной влаги. Уилл выдохнул — коротко, сорванно и его глаза закрылись на секунду. Альфа начал двигать рукой. Медленно, осторожно, боясь надавить слишком сильно, но Уилл накрыл его ладонь своей и сжал сильнее, увереннее. — Смелее, — прошептал он, открывая глаза. — Я не сломаюсь. Майк ускорился. Его рука двигалась по члену Уилла вверх-вниз, ритмично, сильно, чувствуя, как под пальцами пульсирует кровь, как из головки сочится смазка, делая скольжение лёгким, почти невесомым. Уилл еще раз застонал тихо, сдержанно, но Майк услышал. И от этого звука его собственный член дёрнулся, требуя внимания. — Подвинься ближе, — попросил Майк, и его голос был низким, хриплым, почти приказом. Уилл сразу послушался, придвинулся ближе, опираясь руками о грудь Майка, и теперь их члены оказались рядом, почти соприкасаясь, оба твёрдые, влажные, пульсирующие. Майк обхватил их обоих одной рукой. Уилл ахнулгромко, сорванно и его пальцы впились в грудь Майка, оставляя красные следы. Майк начал двигать рукой быстрее, жёстче, сжимая оба члена вместе, чувствуя, как они трутся друг о друга, как влага растекается по пальцам, как их тела содрогаются от каждого движения. — Майк... — выдохнул Уилл, и его голос дрожал. — Быстрее... Майк подчинился. Он ускорился, сжимая сильнее, и их стоны смешались в единый, безумный звук, который заполнил комнату. Уилл смотрел на него сверху вниз, и его глаза были тёмными, расширенными, полными того самого желания, которое Майк так хотел в нём видеть. Его губы были приоткрыты, дыхание сбивалось, и он выглядел так, словно был на грани — на грани оргазма, на грани безумия, на грани чего-то, что было больше, чем просто секс. — Сейчас, — прохрипел Майк, и его рука двигалась всё быстрее, сжимая их обоих, чувствуя, как члены пульсируют в такт сердцу. — Со мной, Уилл. Уилл кончил первым. Майк почувствовал, как его член пульсирует в его руке, как сперма горячими толчками выплёскивается на его пальцы, на живот, на его собственный член. Уилл застонал громко, отчаянно, запрокидывая голову, открывая шею, и его тело содрогнулось в спазмах оргазма. Это стало последней каплей. Майк кончил следом, чувствуя, как его собственная сперма смешивается с другой, как их жидкости растекаются по его животу, по пальцам, по всему, что было между ними. Он зарычал снова низко, горлово — и его бёдра сами толкнулись вверх, вжимаясь в Уилла, выжимая из себя последние капли. Уилл рухнул на него. Тяжёлый, горячий, обессиленный. Его голова упала на плечо Майка, дыхание было прерывистым, и он весь дрожал — мелко, почти незаметно. Майк обнял его. Притянул ближе, прижимая к себе всем телом, чувствуя, как их сердца колотятся в унисон, как их кожа липнет от пота и спермы, как их дыхание постепенно выравнивается. Он гладил Уилла по спине — медленно, круговыми движениями, — и чувствовал, как мышцы под его пальцами расслабляются, как дрожь уходит, как тело становится тяжёлым, довольным. — Ты как? — спросил Майк спустя пару минут, и его голос был хриплым, сонным. Уилл не ответил сразу. Он уткнулся носом в шею Майка, вдохнул, и его губы растянулись в улыбку, Майк чувствовал это кожей. — Хорошо, — сказал Уилл наконец, и его голос был приглушённым, утопающим в коже Майка. — Очень хорошо. Майк улыбнулся, прижимая его крепче. — Хорошо, — повторил он, закрывая глаза. — Потому что я... я тоже. Они лежали так долго. Пока дыхание не выровнялось окончательно, пока сердце не перестало колотиться где-то в горле, пока за окном не начало темнеть. Уилл первым пошевелился. — Надо бы помыться, — пробормотал он, но не сделал попытки встать. — Успеется, — ответил Майк, поглаживая его по спине. Уилл хмыкнул, но не возразил. Только устроился поудобнее, утыкаясь носом в яремную впадину Майка, и закрыл глаза. — Ты сегодня какой-то... спокойный, — заметил Майк. — Устал, — честно признался Уилл, и в его голосе слышалась улыбка. — Ты меня вымотал. — Я? — Майк усмехнулся. — Это ты меня вымотал. Я два раза кончил. — А я один, — парировал Уилл, и Майк почувствовал, как его губы растягиваются в улыбку на его коже. — Так что ты в выигрыше. Майк хотел возразить, но не стал. Потому что Уилл был прав. И потому что спорить с ним, когда он лежал на его груди, тёплый, расслабленный, пахнущий ими обоими, было невозможно. — Ладно, — сказал Майк, сдаваясь. — Ты победил. — Я всегда побеждаю, — ответил Уилл, и в его голосе слышалось самодовольство. Майк закатил глаза, но его губы всё равно расползались в улыбку. Он лежал, чувствуя, как Уилл дышит, как его ресницы щекочут кожу, как его рука лениво водит по его груди, и думал о том, что, наверное, это и есть счастье. Когда ты можешь просто лежать. Просто дышать. Просто чувствовать. — Майк, — сказал Уилл, и его голос был сонным. — М? — Ты не думай, что я забыла про кафель в ванной. Майк замер. — Я потом с тобой поговорю, — продолжил Уилл, и в его голосе появилась та самая дразнящая нотка. — А пока... отдыхай. Он зевнул, прикрывая рот ладонью, и уткнулся носом в шею Майка. Майк смотрел в потолок, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое и одновременно тревожное. Кафель. Чёрт. Разбитое лицо другого альфа и это все только предстояло узнать Уиллу.