Prime Mike

Майк долго лежал, обдумывая происходящее. Он не понимал, как рядом с Уиллом всякий раз случается так, что он становится… благоглистым? Покладистым? Слишком мягким? Потому что обычно он терпеть не мог, когда ему указывали. Когда что-то шло не так, как он задумал. Но в последнее время он действительно чувствовал себя немножко даже собакой Уилла. И не то чтобы ему это не нравилось. Нет, совсем нет. Ему это нравилось. Ему нравилось, как Уилл ведёт себя с ним. Ему нравилось то, что произошло сейчас между ними. Ему нравилось, что друг спит на нём, что комната окутана их запахами. Сладкие феромоны Уилла успокаивали его, и урчание вырвалось само собой низкое, довольно, почти незаметное. Оно началось минут десять назад, когда Уилл, уже в полусне, аккуратно чмокнул его в уголок губ. В целом всё происходящее казалось нереальным и захватывающим. Майк чувствовал себя очень-очень счастливым. Его Альфа жаждал ещё. Ещё больше. Ещё ближе. Он не заметил, как провалился в сон. Разбудил его тихий, надломленный голос. — Майк. Он почувствовал панику раньше, чем открыл глаза. Феромоны Уилла резкие, горьковатые, испуганные: ударили в ноздри, и сердце Майка пропустило удар. Он резко сел. В комнате было темно — за окном только луна, холодная и далёкая, разгоняла тьму бледным, серебристым светом. Часы на тумбочке показывали начало первого. Они зашли сюда в семь вечера. Проспали почти шесть часов. Майк потряс головой, прогоняя остатки сна, и посмотрел на Уилла. Тот сидел на кровати, поджав под себя ноги. Его лицо было бледным, глаза красными, а по щекам текли слёзы — тихие, беззвучные, от которых у Майка сжалось всё внутри. — Что случилось? — спросил Майк, и его голос прозвучал хрипло, срываясь на шёпот. Он потянулся и положил руку на плечо. Уилл вздрогнул, но не отстранился. Майк придвинулся ближе, притянул его к себе, обнимая. Уилл уткнулся носом в его шею и разрыдался — громко, отчаянно, всем телом. Его пальцы вцепились в спину и он плакал так, как будто мир вокруг рушился. Майк ничего не говорил. Он просто гладил друга по спине — медленно, круговыми движениями, — и собирал весь свой фокус на том, чтобы выпустить успокаивающие феромоны. Не те, доминантные, подавляющие. А другие — мягкие, тёплые, те, что помогали Уиллу в самые тяжёлые моменты. Он чувствовал, как напряжение в теле постепенно спадает. Как его дыхание из прерывистого, всхлипывающего становится глубже, ровнее. Как пальцы на спине перестают впиваться в кожу. Прошло пять минут. Может, десять. Майк потерял счёт времени. Рыдания стихли. Уилл отстранился, заглядывая ему в глаза. Его взгляд был стеклянным, опустошённым, и сердце Майка сжалось до размеров горошины. — Малыш, что произошло? — спросил Майк, и его голос дрожал. — Скажи мне, пожалуйста. Уилл покачал головой. Его губы тряслись. — Мне приснился очень страшный сон, Майк. Это какое-то безумие, я… я не смогу тебе сказать. — В смысле? — Майк нахмурился, чувствуя, как внутри поднимается тревога. — Почему ты мне не можешь сказать? — Пожалуйста, — Уилл сжал его руки, и его пальцы были холодными, липкими от пота. — Я не могу тебе рассказать. Мне нужно, чтобы ты был ближе. Пожалуйста. Мне нужно чувствовать тебя. Мне нужно чувствовать тебя полностью, Майк. Альфа внутри Майка издал низкий, горловой рык,не угрожающий, а скорее отчаянный, но Уилл немного дернулся, Майк сразу притянул его обратно. Он понял, что нужно делать. Не словами. Не вопросами. Действием. Он ткнулся носом в шею Уилла. Начал тереться: щекой, лбом, губами, втирая свой запах в кожу, помечая, успокаивая. Потом схватил запястья Уилла и прижал их к своим, проводя вверх-вниз, растирая феромоны, заставляя Уилла пахнуть им, только им. — Майк, — прохрипел Уилл, и его голос снова сорвался. — Мне нужно больше. Пожалуйста. — Чёрт, Уилл, — Майк отстранился, глядя ему в глаза. — Ты уверен? — Да, — выдохнул Уилл, и по его щекам снова потекли слёзы. — Мне нужно больше. Майк прижал его к себе крепче, чувствуя, как Уилл дрожит. Прошло ещё несколько минут. Уилл плакал тихо, уткнувшись в его плечо, и он гладил его по волосам, ожидая, пока слёзы иссякнут. Когда рыдания наконец стихли, Майк аккуратно отстранил его и заглянул в лицо. — Уилл, — сказал он, и его голос был низким, спокойным, но в нём чувствовалась сталь. — Я сейчас кое-что сделаю. Хорошо? Ты мне доверяешь? Уилл посмотрел на него. В его глазах всё ещё стояли слёзы, но в них не было сомнения. — Майк, я доверяю, — прошептал он. — Пожалуйста. Сделай что-нибудь. Мне нужно больше чувствовать тебя. Майк кивнул. Аккуратно, бережно, он сдвинул Уилла с себя и уложил на спину. Они всё ещё были грязными — на их животах засохла сперма, простыни под ними сбились в липкий, мокрый комок. Оба были полностью обнажены. Но сейчас это не имело значения. Майк устроился рядом, нависая над Уиллом, и начал покрывать его лицо поцелуями. Лоб. Виски. Веки. Скулы. Кончик носа. Он слизывал слёзы — солёные, горьковатые, — и чувствовал, как Уилл под ним расслабляется, как его дыхание становится глубже. Уилл протянул руку и начал поглаживать Майка по спине — медленно, успокаивающе. Тепло разлилось по телу друга, и его Альфа внутри довольно заурчал. Майк спустился ниже. Губы скользнули по подбородку, по челюсти, по шее. Он начал вылизывать её — медленно, тщательно, чувствуя, как под языком бьётся пульс. Уилл выдохнул, запрокидывая голову, открывая доступ. А потом Майк нашёл то место. Там, где под тонкой кожей, где должна была быть брачная железа. Он вдавил туда язык, надавил губами, сконцентрировался и впился зубами. Клыки выдвинулись мгновенно. Острые, хищные, они пробили кожу почти без сопротивления. Уилл вздрогнул. Всё его тело напряглось на секунду и тут же расслабилось, подчиняясь. Майк начал всасывать кожу, вбирая в рот кровь: тёплую, сладковатую, пахнущую ванилью и яблоком. Уилл ахнул громко, сорванно. — Майк, — прошептал он, и его голос дрожал. — Чёрт. Хорошо. Мне хорошо. Его пальцы вцепились в затылок, сжимая кудри, притягивая ближе. Майк укусил ещё раз — глубже, сильнее, чувствуя, как кровь течёт быстрее, как она заполняет его рот, как его собственные феромоны вырываются наружу, смешиваясь с Уиллом, проникая в него, запечатывая связь. Это длилось минуты три. Может, четыре. Он чувствовал только вкус крови на языке, и то, как тело Уилла под ним вибрирует от боли, от удовольствия, от чего-то большего. Когда кровь перестала стекать, он аккуратно оторвался от шеи. Облизнул ранку, заливая её, и потянулся к ночнику. Щёлкнул выключателем. Тёплый, жёлтый свет разогнал темноту, и Майк увидел. Две глубокие вмятины от клыков. Из них ещё чуть-чуть сочилась кровь: алая, яркая на бледной коже. Вокруг уже начинала расползаться краснота — первая стадия метки, начало необратимого процесса. Майк провёл языком по ранке ещё раз, слизывая выступившую кровь, и закрыл глаза. Запах Уилла изменился. Из него исходили спокойные, ровные феромоны — не паника, не страх, только доверие и какая-то глубокая, тёплая умиротворённость. Он провёл рукой по влажным волосам, убирая их со лба. Уилл открыл глаза. В них не было слёз. Только удивление, огромное, почти детское. — Ты меня только что пометил, Майк? — спросил он, и его голос был неуверенным, запинающимся. — Ты поставил метку, да? — Да, — ответил Майк, и его голос прозвучал хрипло, но твёрдо. — Мы теперь связаны. — И если ты прав насчёт того, что я — Энигма… — Ты скоро почувствуешь её, — перебил Майк, и в его глазах загорелся огонь. — Ты будешь чувствовать меня. Мои эмоции. А я — твои. Уилл смотрел на него, и его глаза расширились. — Что? — выдохнул он. — Это же невозможно. Как, Майк? — Я читал об этом, — Майк говорил быстро, словно боялся, что если замолчит, то не сможет продолжить. — Такое возможно. Такое бывает у людей. Я не знаю, слышал ты когда-нибудь или нет, но когда мы были помладше, ещё до Изнанки, помнишь, мы разговаривали про истинных парах… Уилл замер. — Есть пары, которые предназначены друг другу, — продолжил Майк, и его голос сорвался. — И ещё тогда я… я думал… я, блядь, Уилл, я правда ещё тогда думал, что ты мой. По его щеке скатилась слеза. Уилл придвинулся ближе. Его пальцы коснулись щеки Майка, убирая влажную дорожку. — М-Майк, — прошептал парень, упираясь лбом в его лоб. — Ты правда так считаешь? — Я чертовски сильно в этом уверен, — ответил Майк, и его голос сломался. Уилл молчал секунду. Его глаза снова наполнились слезами. — Майк, — сказал он тихо, и голос его дрожал. — А если это не так? Если всё-таки это метка никак не повлияет? По его щекам снова потекли слёзы. Майк положил ладони на лицо Уилла, большими пальцами вытирая слёзы. — Пожалуйста, Уилл, — сказал он, и в его голосе было всё — отчаяние, надежда, любовь. — Не говори этого. Я больше чем уверен. Просто поверь. Поверь, прошу. Уилл всхлипнул. — Давай сделаем мне тоже метку, — сказал Майк. — Но у меня нет клыков, Майк! — Уилл мотнул головой, и в его голосе появилось возмущение, смешанное с отчаянием. — Я не могу… — Мне всё равно, — перебил Майк. — Укуси меня. Моя кровь должная попасть в тебя. Так связь станет полной. Да, обычно омеги не метят так альф, но это другое. — Нет, Майк! — Уилл отшатнулся, вырываясь. — Тебе будет больно. Я не буду этого делать. — Уилл, — Майк поймал его руки, сжимая, не давая отстраниться. — Пожалуйста. Мне не будет больно. Просто сделай это. Я умоляю тебя. Мне больше ничего не нужно. Сделай это. Они смотрели друг другу в глаза. Уилл прикусывал губу так сильно, что она побледнела. Майк смотрел настойчиво, не отводя взгляда. И наконец Уилл кивнул. Майк подполз ближе, вытянул шею. Показал пальцем место под ухом, там, где билась тонкая, горячая жилка. — Сделай это, — сказал он. — Не бойся. Уилл кивнул снова. Его пальцы дрожали, когда он коснулся шеи Майка. Он поцеловал его в лоб. Потом в висок. Потом начал спускаться ниже к скуле, к челюсти, к тому самому месту, где под тонкой кожей пульсировала артерия. Майк тяжело дышал, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Уилл припал губами к его шее. Начал сосать кожу медленно, неуверенно, будто пробуя. Потом выпустил, провёл языком, собирая слюну. Майк зажмурился. А потом зубы впились в него. Сначала было не больно. Только давление, странное, незнакомое, почти щекотное. А потом Майк почувствовал, как зубы начинают проходить сквозь кожу. Острый, жгучий импульс и он вцепился в простыни, сжимая их до побелевших костяшек. — Ауч, — выдохнул он, но это было скорее от неожиданности, чем от боли. Уилл не остановился. Он впился сильнее, прокусывая глубже, и Майк почувствовал, как жжение разливается по шее, как тёплая кровь стекает по коже, собираясь в ложбинке над ключицей. Уилл всасывал, вбирая в рот его кровь. Его пальцы вцепились в плечи Майка, и он дрожал весь, от макушки до пят, но не отпускал. Майк прикусил губу, чувствуя, как боль смешивается с чем-то ещё. С чем-то огромным, тёплым, что разливалось по телу от места укуса, заставляя его Альфу внутри рыдать от счастья. Связь замыкалась. Уилл наконец оторвался. Его губы были красными, подбородок в крови, глаза огромными, испуганными и счастливыми одновременно Майк притянул его к себе и слизал кровь с его подбородка. Уилл резко захихикал нервно, но с облегчением. — Боже, Майк, это какая-то уже вампирская штучка, — сказал он, и в его голосе слышалось смущение, смешанное с недоверием. — Ты уверен, что это всё нормально? То, что мы делаем? Майк отстранился, заглядывая ему в глаза. — Честно? — сказал он, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Я не уверен, что это нормально. Но я как-то читал старую книгу про истинные связи, и там была такая теория. Поэтому я не знаю, сработает это или нет. Ты вообще чувствуешь сейчас что-то? Какие-то изменения внутри себя? Потому что у меня прям бурлят эмоции. Уилл задумался. Его пальцы коснулись свежей метки на шее, осторожно, почти благоговейно. — На самом деле я очень сильно успокоился, — сказал он наконец. — Но пока больше ничего не чувствую. Он улёгся на подушку, и Майк лёг рядом, приобнимая его за плечи. — Ладно, — сказал Майк, чувствуя, как усталость снова наваливается свинцовой тяжестью. — Я думаю, нам понадобится больше времени. Уилл поцеловал его в нос, уткнулся ему в шею и закрыл глаза. Они лежали в тишине. Хотелось много чего обдумать — метки, связь, Энигму, будущее, — но мозг отказывался обрабатывать вообще какую-либо информацию. Майк крепче обнял Уилла и начал проваливаться в сон. Утром его разбудил грохот. А потом на лицо обрушилась холодная жидкость. Майк открыл глаза, фыркая и отплёвываясь. Над ним стоял Уилл со стаканом воды в одной руке и ещё одним стаканом в другой. Его лицо было злым, напряжённым, глаза горели. — Уилл, что за нафиг? — начал Майк, но Уилл брызнул на него ещё раз щедро, прямо в лицо. Майк вскочил, упираясь спиной в деревянную спинку кровати. Простыни сбились, он был полностью обнажён, но сейчас это было последним, что его волновало. — Что происходит, Майк? — голос Уилла был резким, дрожащим от сдерживаемой ярости. — Что происходит? Серьёзно? Он запрыгнул на кровать, нависая над Майком, и схватил его за плечи сильно, почти больно. — Ты избил нашего соседа, — сказал Уилл, и каждое слово было как пощёчина. — Лукас только что мне рассказал. Он хотел пойти в полицию, Макс его еле-еле отговорила. Что на тебя нашло? Что за чёрт? Он тряхнул Майка за плечи. — Майк, это ненормально. Ты понимаешь? Это не нормально! Он отпустил его, слез с кровати и начал ходить по комнате: взад-вперёд, взад-вперёд, как загнанный зверь. — Боже, Майк, — бормотал он, сжимая кулаки. — Боже. Майк сидел на кровати, чувствуя, как вода стекает по лицу, по груди, холодная, противная. Он не знал, что сказать. — Не знаю, что сказать, — повторил он вслух. — Я просто… я сорвался. Тут был его запах. Я ничего не мог с собой поделать. Я не знаю. Извини. Уилл остановился, повернулся к нему. Его глаза всё ещё горели, но в голосе появилась усталость. — Тебе не передо мной надо извиняться, Майк. — Я не буду перед ним извиняться, — голос Майка стал твёрже, и в нём зазвучали нотки рыка. — Он на тебя глазел. Я больше чем уверен. Он оставил тут свой запах, я его чувствовал. Это был не просто запах. Это был вызов. — Майк, — Уилл подошёл ближе, и его голос вдруг смягчился. Он сел на край кровати, взял руку Майка — ту самую, с разбитыми костяшками. — Пожалуйста, больше так не делай. Ты же понимаешь, что из-за этого могут быть очень большие проблемы. Майк смотрел на их соединённые руки. На свои пальцы, всё ещё красные, с запёкшейся кровью. — Не делай больше так, — повторил Уилл. — И не нужно больше проламывать кафель. Тебе придётся платить штраф. — Да мне всё равно на этот штраф, — буркнул Майк. Уилл посмотрел на него. Долго. Потом покачал головой, и в его глазах появилось что-то мягкое, почти нежное. — Вот такой ты дурак, — сказал он тихо, без злобы. — Такой идиот, Майкл Уилер. — Да, — согласился Майк. — Я идиот. Уилл вздохнул, разжал его руку, встал и вышел из комнаты, оставив дверь открытой. Весь день прошёл в напряжении. Ребята собирали вещи: предстояло возвращение в Хокинс. Несколько дней в дороге, и атмосфера в RV была тяжёлой, как перед грозой. Уилл игнорировал Майка. Не смотрел на него, не садился рядом, не разговаривал. Со всеми остальными он был вежлив, даже улыбался иногда, но стоило Майку приблизиться — Уилл отворачивался или уходил. Майк сам не хотел ни с кем общаться. Он сидел у окна, смотрел на проплывающие мили и чувствовал, как внутри разрастается глухая, тянущая тоска. Метка на шее горела, не больно, а как напоминание. Они связаны. Но Уилл молчал. И его запах почти исчез, то ли он специально его подавлял, то ли напряжение убивало феромоны, от этого его альфа внтури хотел выть и плакать К вечеру они добрались до Орландо. Остановились в том же мотеле, что и в прошлый раз. Ребята разошлись по номерам, и Майку пришлось буквально умолять Уилла, чтобы тот спал с ним. — Пожалуйста, — сказал Майк, стоя в коридоре, чувствуя себя жалким и униженным. — Уилл, пожалуйста. Я не буду тебя трогать. Просто… будь рядом. Уилл смотрел на него долгую, тяжёлую секунду. Потом кивнул. — С условием, — сказал он. — Ты не прикасаешься ко мне. Вообще. — Хорошо, — выдохнул Майк. — Хорошо. Это была самая тяжёлая ночь за последнюю неделю. Майк лежал на своей половине кровати, чувствуя тепло тела Уилла на расстоянии нескольких дюймов, слыша его дыхание, вдыхая слабый, едва уловимый запах ванили. Его Альфа внутри скулил, требуя придвинуться, обнять, прижаться, но Майк держался. Сжимал простыни, смотрел в потолок и считал до тысячи. Он не знал, уснул ли Уилл. Но сам провалился в беспокойный, рваный сон только под утро. Проснулся он от того, что его тело само потянулось к теплу. Майк открыл глаза и увидел, что они лежат, переплетясь. Уилл прижимался спиной к его груди, их ноги перепутались, а рука Майка лежала на талии друга. Он не помнил, когда это случилось. Тело действовало само, подчиняясь инстинкту, который был сильнее любых обещаний. Он осторожно, почти невесомо поцеловал Уилла в плечо. — Майк, — раздался тихий, но твёрдый голос. — Остановись. Майк замер. — Отодвинься от меня, — сказал Уилл, и в его голосе не было злости — только усталость и какая-то обречённость. Майк послушно отодвинулся. Откатился на свою половину, чувствуя, как холодный воздух касается нагретой кожи. Они лежали молча. Уилл не поворачивался. Его плечи были напряжены. — Извини, — сказал Майк в потолок. Уилл не ответил. Следующие дни в дороге были ещё более напряжёнными. Запах Уилла полностью пропал. Не то чтобы исчез — Майк всё ещё чувствовал его, если принюхивался специально, но Уилл словно научился подавлять феромоны, держать их на коротком поводке. Это было невыносимо. Метка на шее Уилла — две аккуратные вмятины от клыков — никуда не делась. Она уже начала затягиваться, краснота вокруг спала, оставляя розоватые, чуть выпуклые шрамы. Такая же метка была и на шее Майка — только неровная, оставленная не клыками, а обычными зубами. Уилл иногда смотрел на неё, когда думал, что Майк не видит, но ничего не говорил. Майк пытался начать разговор несколько раз. На остановках, когда они оставались вдвоём, или вечером, когда ребята уже спали. Но Уилл каждый раз сворачивал тему, уходил, отворачивался, притворялся, что не слышит. Остальные ребята чувствовали напряжение. Дастин пытался шутить, Макс — подкалывать, Лукас — говорить серьёзно, но всё было бесполезно. Атмосфера в RV была такой густой, что её можно было резать ножом. — Что между вами произошло? — спросила Макс на второй день, когда они остановились перекусить. Она смотрела на Майка в упор, и в её глазах не было насмешки — только беспокойство. — Ничего, — ответил Майк. — Врёшь, — сказала она, но спрашивать больше не стала. Но сейчас он не был готов к разговору, он просто не мог. Наконец они добрались до Хокинса. Город встретил их серым, дождливым небом и запахом мокрой листвы. Знакомые улицы, знакомые дома, всё было таким же, каким они его оставили две недели назад, но для Майка мир изменился. Первым делом Уилл потребовал, чтобы его отвезли домой. — Сначала отвезите меня, — сказал он, и в его голосе была непреклонность, с которой не спорили. Они подъехали к знакомому дому. Уилл попрощался со всеми: с Лукасом, с Дастином, с Макс, с Эл. Обнял каждого, улыбнулся, сказал, что скоро увидимся. Майка он даже не взглянул. Выскочил из RV, хлопнул дверью и пошёл к крыльцу, не оборачиваясь. Майк смотрел ему вслед, чувствуя, как внутри что-то обрывается. Его Альфа заскулил: жалобно, отчаянно, требуя, чтобы омега вернулся. Но Уилл не вернулся. Они развезли остальных. Лукаса последним. Он вышел из RV, но не ушёл сразу. Задержался у двери, глядя на Майка. — Ты как? — спросил он. — Нормально, — ответил Майк, и это была ложь. — Майк… — Лукас хотел сказать что-то ещё, но Майк отмахнулся. — Всё нормально, Лукас. Правда. Увидимся. Лукас вздохнул, кивнул и ушёл. Майк остался один. Он поехал в автосервис, сдал RV, забрал свою машину — тёмно-синий «Форд», который стоял на стоянке, покрытый тонким слоем пыли. Сел за руль, положил руки на руль и просто сидел, глядя в лобовое стекло. В голове было пусто. Только одна мысль, тяжёлая, как камень: Он ушёл. Не оглянулся. Даже не попрощался. Майк завёл двигатель и поехал. Не к себе домой. К Байерсам. Он остановился через дорогу от знакомого дома, выключил двигатель и просто смотрел. На окна. На крыльцо. На свет в комнате Уилла: тёплый, жёлтый, пробивающийся сквозь шторы. Его Альфа внутри завыл. Майк сжал руль, впиваясь пальцами в кожу, и заставил себя уехать. Дома он провёл какое-то время с семьёй. Поужинал, рассказал, как прошла поездка. Показал фотографии — полароидные снимки, которые они делали на пляже, в парках, в забавных придорожных кафе. Поговорил с Нэнси. Старался держаться хорошо. Улыбался, когда нужно было, кивал, отвечал на вопросы. Но внутри всё ныло. Ближе к ночи, когда вся семья уже легла спать, он взял рацию. Несколько раз вызывал Уилла — тихо, вжимая кнопку, прижимая динамик к уху. — Уилл, приём. Уилл, ответь, пожалуйста. Тишина. Только шипение эфира. Он отбросил рацию в сторону. Задёрнул штору. Выключил свет. Лёг в кровать. И тут же живот скрутило болью. Не жар. Не гон, тот должен был случиться позже, через пару недель. Это было чем-то другим. Тянущим, режущим, как будто кто-то вцепился в внутренности холодными пальцами и сжимал, сжимал, не отпуская. Всё тело дрожало. Живот крутило так, что Майк свернулся калачиком, вжимая колени в грудь, и закусил подушку, чтобы не закричать. Он чувствовал себя ужасно. Но даже не мог встать с кровати. Когда попытался позвать маму открыл рот, чтобы позвать, из горла вырвался только хрип. Сухой, сдавленный, беспомощный. Под утро боль отступила — не исчезла, а сжалась в тугой, ноющий комок где-то внизу живота и Майк провалился в тяжёлый, беспокойный сон. Разбудил его запах. Розы. Тёплые, сладкие, с лёгкой пряной ноткой. Альфа-запах, но необычный — не агрессивный, не давящий, а какой-то… свой. В целом такие запахи для Альф были неестественными, но в их семье уже давно все стало каким то не нормальным. Нэнси. Майк открыл глаза. Сестра сидела на краю его кровати, скрестив ноги, и смотрела на него с выражением, которое он видел у неё только в самые серьёзные моменты. — Майк, — сказала она тихо, без предисловий. — Расскажи, что с тобой происходит. Он приподнялся на локтях, чувствуя, как тело ломит, как простыни под ним влажные от пота. Нэнси окинула его взглядом — и её ноздри раздулись, принюхиваясь. — У тебя что-то начинается? — спросила она, и в голосе зазвучала тревога. — Гон? Майк покачал головой, откидывая мокрые волосы со лба. — Нет, — сказал он, и голос его прозвучал хрипло, сдавленно. — Я не знаю. Мы просто… мы поссорились с Уиллом. И я очень плохо себя чувствую. Я очень сильно хочу его увидеть, но он даже не разговаривает со мной. Я не знаю, что делать. Он закрыл лицо руками, чувствуя, как к горлу подступает ком. Нэнси молчала секунду. Потом её рука легла на его плечо. — Майк, — сказала она, и её голос был мягким, но твёрдым. — Дай ему время. Что бы ни случилось, ты же знаешь Уилла. Он может долго на тебя злиться. Просто дай ему время. Не навязывайся. Майк кивнул, не поднимая головы. — Вообще-то уже час дня, если что, — добавила Нэнси, и в её голосе появилась лёгкая, едва заметная усмешка. — Так что… было бы хорошо, если бы ты встал и спустился позавтракать. Он убрал руки от лица, посмотрел на неё. — Хорошо, — сказал он. — Приму душ и спущусь. Нэнси кивнула, сжала его плечо и вышла. Дальше он действовал как на автомате. Встал. Принял душ, долгий, почти обжигающий, словно пытался смыть с себя всё, что случилось за последние дни. Потом поменял простыни, скомкал грязные и бросил в угол. Он смотрел на свою комнату. Всё было убрано — мама постаралась, пока их не было. Стопки чистых вещей лежали на стуле. Футболки пахли кондиционером и чем-то домашним, но не тем, чем нужно. Он взял одну футболку ту, что Уилл носил перед отъездом, прижал к носу и вдохнул. Ничего. Только порошок. Только ткань. Запах Уилла исчез. Выветрился. Смылся. Он отбросил футболку в сторону и спустился вниз. Карен пыталась завести разговор: спросила, как спалось, не хочет ли он добавки. Майк покачал головой, отодвинул тарелку и попросил оставить его в покое. Мать посмотрела на него долгим, встревоженным взглядом, потом поцеловала в лоб и вышла из кухни. Майк доел завтрак механически, не чувствуя вкуса. Потом спустился в подвал. Бродил там, трогал фигурки, карты, кубики. Всё было на своих местах, но без Уилла подвал казался чужим, холодным, мёртвым. Он не мог найти себе места. Поднялся обратно в комнату и в этот момент из рации донёсся голос. — Майк, приём. Срочно ответь. Эл. — Майк, — повторила она. — Майк, ответь. Он схватил рацию с пола которую швырнул прошлой ночью и вжал кнопку. — Приём, — сказал он, и голос его прозвучал встревоженно. — Что случилось? — Мне нужно, чтобы ты привёз свои вещи, — голос Эл был почти приказным, без обычной мягкости. — Они нужны ему. И сделай это как можно скорее. — Какие вещи? — Майк чувствовал, как сердце начинает колотиться быстрее. — Ему нужны? Что с Уиллом? — Майк, блядь, — в голосе Эл появилось раздражение, — просто принеси все вещи, которые пахнут тобой. Желательно, чтобы они не были постираны. Майк не стал задавать больше вопросов. — Хорошо, Эл. Я через пятнадцать минут буду. Он отбросил рацию, схватил дорожную сумку с которой вернулся вчера, ещё не разобранную. Вытряхнул из неё чистые вещи, оставив только грязные те, что они не успели постирать в Майами. Потом подошёл к углу комнаты, где стояла корзина с грязным бельём, и запихал туда всё, что пахло им. Футболки, носки, джинсы, даже полотенце. Сумка набилась до отказа. Он быстро спустился по лестнице, схватил ключи от машины и вылетел из дома. До дома Байерсов он доехал за десять минут. Как только «Форд» остановился у крыльца, дверь открылась. Из дома вышли Эл и Макс, обе серьёзные, напряжённые. Майк вылез из машины с сумкой в руке. — Что тут происходит? — спросил он, и в его голосе зазвучал рык. Макс вышла вперёд, загораживая собой Эл. Она подняла руку, жестом показывая подруге оставаться на месте. — Майк, — сказала Макс, и её голос был спокойным, но в нём чувствовалась сталь. — Отдай сумку. — Что с ним? — Майк не двинулся с места. — Что происходит, Макс? — Майк, просто дай свои вещи. С ним всё нормально. Ему просто нужно успокоиться. — Макс, ты издеваешься надо мной? — рык становился громче. — Что с ним происходит? Он уже начинал терять контроль. Феромоны вырывались наружу тяжёлые, давящие и Макс, альфа, инстинктивно сделала шаг назад, но тут же взяла себя в руки. — У него сильно болит голова, — сказала Макс, — и живот. Ему нужно успокоиться. — Так давай я зайду, — Майк шагнул вперёд. — Я полежу с ним. Пожалуйста, Макс. — Хватит, — голос Эл прозвучал из-за спины Макс. Она вышла вперёд, глядя на Майка в упор. — Он не хочет тебя видеть. Майк зарычал низко, горлово, не сдерживаясь. Макс прикрыла Эл рукой, загораживая её. — Блядь, — выдохнул Майк, чувствуя, как ярость и отчаяние смешиваются в одно липкое, горячее месиво. — Я не могу тут оставаться. — Майк, дай ему время, — сказала Макс, и в её голосе появилась мягкость, которую он слышал от неё всего несколько раз в жизни. — Пожалуйста. Просто отдай сумку и исчезни. Майк прикусил губу. Сжал ручку сумки так, что побелели костяшки. Потом резко выдохнул и протянул сумку. Макс взяла её, кивнула и быстро скрылась в доме. Эл задержалась на секунду, посмотрела на Майка и в её глазах было что-то, похожее на жалость. — С ним всё будет хорошо, — сказала она тихо. — Он просто… ему нужно побыть одному. И она тоже исчезла за дверью. Майк остался стоять. Он смотрел на окна комнаты Уилла, шторы были задёрнуты, но за ними горел свет. Тёплый, жёлтый, живой. Уилл был там. В двух шагах. За дверью, которую ему не открыли. Майк стоял на крыльце, чувствуя, как ветер холодит разгорячённое лицо, как внутри его Альфа мечется, воет, царапает когтями рёбра. Он не уехал. Вернулся в машину, сел за руль и просто смотрел на дом. На дверь, которая не открылась. На окна, которые не выглянули. Прошёл час. Другой. Из дома никто не вышел. Майк упёрся лбом в руль. По щекам потекли слёзы тихие, горькие, бессильные. Он не вытирал их. Просто сидел и чувствовал, как внутри всё рушится. Его Альфа выл. Не рычал — выл, как раненый зверь, потерявший свою пару. Майк резко завёл двигатель и поехал прочь. Не домой. В лес. Он выскочил из машины у старой тропинки, той самой, по которой они когда-то бегали детьми, и пошёл в самую гущу. Ноги утопали в мокрой листве, ветки хлестали по лицу, но он не чувствовал боли. Только глухую, тянущую пустоту внутри. Запах леса — влажный, землистый, хвойный — немного успокоил его. Не смыл боль, но притупил её, дал возможность дышать. Он бродил среди деревьев, пока не начало темнеть. Без цели, без мысли, просто двигался, чтобы не стоять на месте. Чтобы не думать. Чтобы не слышать, как его Альфа внутри всё ещё воет. Вернулся к машине, когда небо уже потемнело. Сел за руль, доехал до дома, заглушил двигатель. От ужина отказался сказав Карен, что не голоден, и поднялся к себе. Лёг в кровать, свернулся калачиком, как вчера, и уставился в стену. Внутри была ужасная тоска. Боль. Сердце сжималось так, что, казалось, вот-вот остановится. Единственная мысль, пульсирующая в голове, была одна: Уилл. Уилл. Уилл. И снова живот скрутило. Та же странная, тянущая боль, не такая острая, как прошлой ночью, но глубокая, выматывающая. Как будто внутри что-то откликалось на его отчаяние. Как будто его тело знало то, чего не знал он. Майк зажмурился, вцепился в подушку и заставил себя дышать. Он не знал, что происходит. Не знал, почему Уилл отказывается его видеть. Не знал, почему у него самого болит живот, когда Уиллу плохо. Но одно он знал точно. Они связаны. Не только метками. Чем-то большим. И эта связь сейчас разрывала его на части. Он пролежал так до полуночи, пока боль не отступила, оставив после себя только пустоту и усталость. А потом, сам не заметив как, провалился в тяжёлый, беспокойный сон. К утру любой контроль покинул его. Несмотря на боли в животе, на то, как тело ныло, на то, как сердце буквально сжималось, он последний раз чувствовал себя так, когда был в Изнанке. Последний раз переживал такое отчаяние. И больше не смог себя сдержать. Он быстро умылся, надел первые попавшиеся вещи, ничего не сказав ни маме, ни Нэнси. Молча выскочил из дома, сел в «Форд» и поехал к дому Байерсов. Машина замерла у знакомого крыльца. Майк выскочил, даже не заглушив двигатель, и начал кулаком стучать в дверь. Стучал, пока она не распахнулась. На пороге стоял Хоппер. Майк поднял голову, глядя на огромного мужчину. Хоппер выглядел недовольным брови сдвинуты, челюсть сжата, весь его вид говорил: «Не приближайся». — Ты чего припёрся, Уилер? — сказал Хоппер, выходя из дома и прикрывая за собой дверь. Майк зарычал. Хоппер зарычал в ответ. У Хоппера был тип доминантного альфы редкий подвид, который стоял выше обычных альф в иерархии. Сначала шли обычные альфы, потом доминантные, и только затем, праймы. И Хоппер, в отличие от всех остальных альф, кого Майк встречал, не реагировал на него с испугом. Не сжимался, не подчинялся. Стоял, смотрел в упор и рычал. — Хоп, — сказал Майк, делая шаг вперёд, — дай мне просто зайти. Увидеть его. Мужчина сократил расстояние между ними. Они оказались лицом к лицу, так близко, что их лбы почти соприкасались. Оба рычали, низко, горлово, не уступая. — Нет, — сказал Хоппер. — Ты туда не зайдёшь. — Хоппер, блядь, — прорычал Майк, чувствуя, как его Альфа внутри становится неконтролируемым, как феромоны вырываются наружу тяжёлыми, давящими волнами, — дай мне зайти в дом. — Как ты со мной разговариваешь, щенок? Хоппер схватил его за ворот куртки и потащил от крыльца. Майк рванулся, пытаясь вырваться, но не мог сопротивляться, мужчина был намного выше, намного тяжелее. Его феромоны ударили в ответ не такие мощные, как у Прайма, но жёсткие, подавляющие. Вся его злость, всё его превосходство выходило наружу. Они оба рычали друг на друга, но Хоппер не отступал. Не боялся. Они дошли до машины Майка, и Хоппер толкнул его, прижимая спиной к дверце. — Ты сейчас, блядь, сядешь и поедешь домой, — сказал Хоппер, и каждое слово было как удар. — Чтобы я тебя тут не видел. Ты понял меня? Только посмей подойти к дому — я в тебя стрелять буду. Ты меня понял? Майк смотрел на него. Рык в груди затих, уступая место чему-то другому. Отчаянию. — Да какого чёрта, Хоп, — сказал он, и голос его сорвался. — Что я сделал? Я очень хочу его увидеть. Пожалуйста. Хоппер тяжело вздохнул. Отпустил его куртку, отступил на шаг. — Уилер, — сказал он, и в его голосе появилась усталость, — просто дай ему время. Уезжай. Просто уезжай. Я тебе гарантирую: в этот дом ты не зайдёшь. Если Уилл захочет он сам с тобой свяжется. Майк смотрел на него. На его лицо, на котором не было ни злорадства, ни жестокости, только какая-то тяжёлая, мужская серьёзность. — Пожалуйста, — повторил Майк, но его голос уже не был требовательным. Он был сломанным. Хоппер покачал головой, развернулся и пошёл обратно к дому. У двери остановился, бросил через плечо: — Поезжай домой, Майк. Всё наладится. Но не сегодня. Дверь закрылась. Майк стоял у машины, чувствуя, как ветер холодит разгорячённое лицо, как внутри его Альфа воет — бессильно, отчаянно, как раненый зверь, который не может добраться до своей пары. Он ударил кулаком по крыше машины раз, другой, третий, но боли не почувствовал. Только глухую, давящую пустоту. Потом сел за руль, завёл двигатель и уехал. Не домой. Он поехал к озеру. К их месту. Стоял у воды, глядя на серую, рябую гладь, и не видел ничего. Мысли путались, обрывались, натыкались на стену. Он сам свяжется. Если захочет. А если не захочет? Майк закрыл глаза и позволил себе просто дышать. Холодный ветер с озера обжигал лёгкие, но не приносил облегчения.