Prime Mike

Следующие три дня стали кошмаром. Майк полностью отказался от еды. Не мог смотреть на неё, не мог думать о ней, каждое утро Карен ставила перед ним тарелку, и он отодвигал её, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Каждую ночь он страдал от ужасной боли в животе. Она приходила с закатом тянущая, скручивающая, выворачивающая наизнанку. Он лежал в кровати, свернувшись калачиком, кусал подушку, чтобы не кричать, и чувствовал, как его Альфа внутри воет от бессилия. Но последний разговор с Хоппером подрубил его окончательно. Лишил остатков надежды на то, что Уилл захочет поговорить. Майк понимал: он поступил неправильно. Ударил того альфу. Не послушался Уилла, который просил не лезть, говорил, что ему это неинтересно. Но как объяснить Уиллу то, что он тогда почувствовал? Этот вызов. Этот запах. То, что альфа специально оставил свой запах в их доме, в доме, где был Уилл. Где они были вместе. Это было уже слишком. Три дня он буквально мучился. От мыслей. От боли. От пустоты, которая разрасталась в груди с каждым часом. На третий день боль ушла. Майк проснулся утром и почувствовал, что живот больше не скручивает. Тело было слабым, обессиленным, но внутри наступила какая-то странная, пугающая тишина. Он встал, принял душ, надел чистую футболку и впервые за три дня вышел из комнаты. Спустился вниз и на кухне увидел Макс. Она сидела за столом с кружкой кофе, смотрела в окно и, кажется, ждала его. — О, — сказала девушка, поворачиваясь. — Ты как раз вовремя. иди, нам нужно поговорить. Майк прошел к на кухню, чувствуя, как внутри поднимается смутная тревога. — Где все? — спросил он. — Твои мама и Нэнси уехали по делам, — сказала Макс, садясь за стол. — Короче, садись. Майк рухнул на стул рядом с ней. Автоматически налил себе кофе из кофеварки — чёрный, крепкий, обжигающий. Протянул новый стакан Макс, она взяла, но пить не стала. — Я не знаю, что это было, Майк, — сказала Макс, и в её голосе впервые за долгое время не было привычной насмешки. Только усталость и какая-то глубокая тревога. — Честно, это был какой-то кошмар. Она помолчала секунду, собираясь с мыслями. — Уилл был в больнице. Майк подскочил. — Что? — Его голос сорвался. — Уилл был в больнице? Какого хера вы мне об этом не сказали? Ярость мгновенно начала окутывать его, горячая, липкая, неконтролируемая. — Майк, успокойся, — Макс встала, подошла к нему. — Какого хера, Макс? — он уже почти кричал. — Я не могу успокоиться! В какой он больнице? Он рванул к выходу из кухни, но Макс схватила его за руку. — Эй! — Она развернула его к себе. — Он сейчас уже не в больнице. Он дома. Майк, с ним всё в порядке. Успокойся и сядь. Она отпустила его локоть и вернулась к столу. Майк смотрел на неё, на её спокойное, напряжённое лицо, на то, как она сжимает свою кружку побелевшими пальцами. В его груди всё клокотало, но он заставил себя сесть. — Короче, — Макс выдохнула, — он вчера и позавчера был в больнице. Вчера вечером мы его забрали, всё нормально. У него были ужасные боли в животе, врачи вводили ему успокоительные и обезболивающие. Он просто проспал почти двое суток. Она замолчала, глядя в свою кружку. — Но перед тем, как мы его отвезли, он сказал, чтобы мы ничего не говорили тебе, — продолжила Макс, поднимая глаза. — Сказал, что не хочет тебя видеть. Майк почувствовал, как сердце падает куда-то вниз. — Я не знаю, что происходит, — сказала Макс. — Но метка на его шее не пропала. Она потянулась к нему, отодвинула воротник его рубашки, посмотрела на след от укуса. — Да, как я вижу, твоя метка тоже не пропала. Вы связаны. Майк смотрел на неё, не в силах вымолвить ни слова. — Короче, — В третий раз сказала девушка и убрала руку, откинулась на спинку стула, — я не знаю, что происходит, но он уже на тебя не злится. Я чувствую это по тому, как он спрашивал про тебя. И я думаю, ты мог бы приехать и поговорить с ним. Она посмотрела на него в упор. — Но не дави на него, Майк. Серьёзно. Хоппер с Джойс уехали в хижину, я заберу Эл к себе. Поэтому вы поговорите. Но если ты начнёшь на него давить, я лично приеду и вышвырну тебя оттуда. Майк кивнул, чувствуя, как внутри впервые за три дня просыпается что-то, похожее на надежду. — Мы можем поехать сейчас? — спросил он, и голос его дрожал от нетерпения. Макс посмотрела на него долгую секунду. Потом кивнула. — Поехали. Эмоции заполнили его с каждым метром, пока они подъезжали к дому Байерсов. Радость. Эйфория. Предвкушение. Глубокая тоска. Трепет. Всё это смешалось в груди в один горячий, пульсирующий ком, который рос с каждой секундой. Майк сжимал руками сиденье, впиваясь пальцами в ткань, и чувствовал, как его Альфа внутри мечется — от нетерпения, от страха, от безумной, дикой надежды. Слава богу, Макс сидела за рулём. Он был уверен, что если бы вёл сам, то врезался бы в первый же столб. — Майк, пожалуйста, успокойся, — сказала девушка, когда остановила машину на обочине у дома. Она повернулась к нему, и в её глазах была серьёзность, которую он видел нечасто. — Спокойно. Ты сейчас поднимешься к нему в комнату, мы с Эл уедем. Но я предупредила его: если ты начнёшь плохо себя вести, он с нами свяжется, я приеду и заберу тебя. Я вызову Хоппера. Поэтому не перегибай палку, прошу тебя. — Макс, — Майк посмотрел на неё, и его голос прозвучал хрипло, с рычащими нотками, — ты же отлично понимаешь, что я не сделаю ему ничего плохого. — Майк, я это знаю, — она вздохнула, — но я также знаю, что ты очень настойчивый. И что ты сделал эти три дня. — Всё будет нормально, — сказал он, и это было обещанием не столько ей, сколько самому себе. Макс посмотрела на него долгую секунду, потом кивнула. — Ладно. Тогда пошли. Они вышли из машины. Майк почти бежал к крыльцу, но Макс шла спокойно, размеренно, и он заставил себя замедлиться. Нельзя врываться. Нельзя пугать. Внутри их встретила Эл. Она молча притянула Макс к себе, обняла, и они переглянулись быстрый, понимающий взгляд. Майк кивнул девушке и пошёл к лестнице. Каждая ступенька отдавалась в груди глухим ударом сердца. Каждый шаг приближал его к двери, за которой был Уилл. Его Уилл. Его омега. Его пара. Он постоял немного у двери. Прислушался. Тишина, только лёгкое дыхание за тонкой деревянной преградой. Майк постучал. Не дожидаясь ответа, толкнул дверь и зашёл. Картина, которую он увидел, заставила его замереть. Сердце пропустило удар, а потом забилось с такой силой, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Волна умиления, тоски и жара прошла по телу, заставив пальцы сжаться в кулаки. Уилл лежал на кровати. Вокруг него вещи Майка. Толстовки, штаны, футболки, полотенца. Всё, что Майк тогда торопливо складывал в сумку, всё, что пахло им. Уилл был зарыт в эту гору ткани, как в гнездо, и его светлые волосы разметались по подушке, а щёки Майк заметил это сразу, стали чуть-чуть пухлее, мягче, словно он набрал вес за эти дни. Или, может быть, просто отлёжка сделала черты лица более плавными. Уилл поднял на него глаза. Они казались ещё более зелёными, чем прежде. Яркими, влажными, смотрящими откуда-то из глубины, из самого сердца. В них не было злости. Не было обиды. Только тоска, такая же огромная, как у Майка и что-то ещё, от чего его Альфа внутри заскулил. Майк наконец вышел из ступора. Сделал шаг. Другой. Опустился на колени перед кроватью, оказавшись с Уиллом почти на одном уровне. Они смотрели друг на друга. Уилл как будто немножко по-другому, мягче, уязвимее. Его губы дрожали. В следующую секунду Уилл бросился к нему. Обхватил руками за шею, прижался всем телом, и его голос сорвался на всхлип: — Боже, Майк, я так по тебе скучал! Я очень по тебе скучал! Майк привстал, залез на кровать, прижимая Уилла к себе. Схватил его так крепко, как только мог, чувствуя, как под пальцами бьётся чужое сердце быстро, часто, в унисон с его собственным. — Зачем ты так со мной? — проскулил он, утыкаясь носом в макушку Уилла, вдыхая его запах — слабый, но уже знакомый, родной. — Зачем ты так со мной? Я тоже очень по тебе скучал. Очень. Его Альфа внутри рыдал. Не выл, не рычал рыдал, как щенок, которого наконец погладили после долгой разлуки. Всё напряжение трёх дней, вся боль, всё отчаяние выходило наружу в этом одном объятии. Майк гладил Уилла по спине медленно, круговыми движениями, чувствуя, как тот дрожит. Как его плечи подрагивают от беззвучных рыданий. — Тш-ш-ш, — прошептал Майк, прижимая его крепче. — Я здесь. Я рядом. Всё будет хорошо. Уилл плакал тихо, уткнувшись лицом в его шею. Его слёзы были горячими, солёными, они обжигали кожу, и Майк чувствовал, как его собственные глаза наполняются влагой. Запах Уилла усиливался с каждой секундой. Ваниль. Яблоко. Что-то глубокое, тёплое, что было только их. Он заполнял лёгкие Майка, проникал в кровь, успокаивал его Альфу, который наконец перестал метаться. — Ты пахнешь, — прошептал Майк ему в макушку. — Сильно. Хорошо. Я так скучал по этому запаху. Уилл всхлипнул, прижимаясь ближе. Его руки скользнули по спине Майка, пальцы вцепились в ткань футболки, притягивая, не отпуская. — Не уходи, — прошептал Уилл, и голос его был сломанным, детским, беззащитным. — Пожалуйста, Майк. Не уходи больше. — Никуда не уйду, — ответил Майк, и это было клятвой. — Никогда. Он начал целовать его. Сначала в макушку. Потом в лоб, в висок, в щёку, собирая губами слёзы. Уилл вздрагивал при каждом прикосновении, и его запах становился всё гуще, всё слаще. Майк спустился ниже. К уголку губ. К подбородку. К шее. Как только его губы коснулись того места, где под тонкой кожей бился пульс, где ещё алела метка, Уилл выдохнул длинно, прерывисто и откинул голову назад, открывая доступ. — Майк, — прошептал он, и это было не имя, а мольба. Майк провёл языком по метке медленно, влажно, чувствуя, как Уилл тает под ним, как его тело расслабляется, как он прижимается ближе, требуя большего. Он целовал его шею аккуратно, нежно, но с каждым поцелуем жар становился сильнее. Уилл изгибался под ним, его пальцы вцепились в волосы Майка, придерживая, направляя. — Боже, Майк, — прошептал Уилл, и его голос дрожал от желания. — Я очень хочу тебя. Майк зарычал низко и его Альфа внутри взвился от этих слов. Он отстранился, заглядывая Уиллу в глаза. Свои собственные глаза налились слезами от счастья, от облегчения, от того, что они снова вместе. — Боже, малыш, — сказал он, и голос его сорвался. — Я так рад быть здесь, с тобой. Я больше никогда не хочу тебя оставлять. Он снова поцеловал его в шею сильнее, требовательнее. Уилл выгнулся, прижимаясь всем телом, и Майк почувствовал, как под ним напрягаются чужие бёдра, как твёрдость упирается в его бедро. Запах возбуждения Уилла ударил в ноздри яблоко стало резким, пряным, почти осязаемым. И у Майка в штанах всё стало безумно твёрдым в один момент. Член пульсировал, требуя освобождения, требуя прикосновения, требуя быть внутри. — Бля, Уилл, — выдохнул он в его шею. Поцелуи стали жёстче, настойчивее. Майк всасывал кожу, покусывал, оставлял следы, помечая, заявляя права. Уилл изгибался под ним, его пальцы скользили по спине Майка, сжимая лопатки, спускаясь ниже, к пояснице. Они стянули футболки сначала с Уилла, потом с Майка. Ткань полетела на пол, и их груди соприкоснулись кожа к коже, горячо, влажно. Майк застонал, чувствуя, как сердце Уилла колотится где-то под его рёбрами. Они целовали друг друга. В шею, в плечи, в ключицы, в грудь. Руки блуждали по спинам, по бокам, по животам, исследуя, вспоминая, заново открывая. Уилк притягивал Майка ближе, ближе, ещё ближе, словно хотел, чтобы они стали одним целым. Майк стянул с Уилла штаны, вместе с боксерами, одним движением, даже не глядя. Потом избавился от своих. Их тела оказались полностью обнажёнными, и Майк навалился сверху, чувствуя, как их члены соприкасаются, как влага растекается по коже, делая скольжение лёгким, неизбежным. Он раздвинул ноги Уилла широко, насколько мог и устроился между ними. Уилл смотрел на него снизу вверх — с глазами, полными слёз и желания, с губами, припухшими от поцелуев, с лицом, раскрасневшимся и счастливым. — Майк, — прошептал он, и его голос был таким тихим, таким уязвимым, что у Майка разрывалось сердце. — Пожалуйста. Майк наклонился, поцеловал его в лоб нежно, почти благоговейно. Потом в губы легко, едва касаясь, впервые за всё это время. От чего они оба прохныкали друг другу в губы. — Всё будет хорошо, — прошептал он, чувствуя, как его Альфа внутри замирает в ожидании. — Я здесь. Я с тобой. Я никуда не уйду. Уилл обхватил его ногами за талию, притягивая ближе, и Майк почувствовал, как их тела соединяются — не полностью, только касанием, только обещанием. Там было очень мокро, слишком мокро и это сводило с ума. — Уилл ты же ну.. не подготовлен,- Собираясь всю силу воли сказал Альфа. — Майк, прошу, я готов, я… просто сделай это! — Поскулил шатен. — Уилл, ты же… не подготовлен, — выдавил Майк, собирая всю свою волю в кулак. Член упирался во влажную, горячую кожу между ягодиц, и Майк чувствовал, как естественная смазка Уилла растекается по головке, делая скольжение лёгким, почти невесомым. Это сводило с ума. Это было неправильно — так много влаги, так много готовности, так много хочу, написанного феромонами. — Майк, прошу, — поскулил Уилл, и его голос сорвался на всхлип. — Я готов. Я… просто сделай это! Его глаза блестели, зрачки расширились, грудь вздымалась. Запах яблока стал почти невыносимым — пряным, сладким, умоляющим. Майк зарычал, пытаясь взять себя в руки, но Альфа внутри требовал одного: войти. Сейчас. Наполнить. Майк выдохнул. Длинно, шумно, чувствуя, как дрожат руки. — Хорошо, — прошептал он. — Хорошо. Но медленно. Я не хочу сделать тебе больно. Он немного отодвинулся, чтобы удобнее устроиться. Уилл послушно раздвинул ноги шире, и Майк опустился на локти, нависая над ним, чувствуя, как их груди соприкасаются, как сердце Уилла колотится в унисон с его собственным. Он начал целовать его грудь. Медленно. Нежно. Почти благоговейно. Губы скользнули по ключице — солёной, горячей. По ложбинке между грудными мышцами. По соску — маленькому, твёрдому, от которого Уилл выгнулся и тихо ахнул. Майк обвёл его языком, чувствуя, как Уилл дрожит под ним, как его пальцы вцепляются в плечи. Потом по рёбрам, по впадине живота, по тонкой дорожке светлых волос, спускающейся от пупка. Он целовал каждый миллиметр, запоминая вкус, ощущение, реакцию Уилла — каждый вздох, каждый стон, каждое движение бёдер навстречу. Одновременно он гладил плечи Уилла мягко, успокаивающе, водил ладонями от шеи до локтей, сжимал, отпускал, втирая свой запах. Уилл таял под ним. Его тело расслаблялось, открывалось, приглашало. Майк выпрямился, замирая на секунду, чтобы просто смотреть. Уилл лежал перед ним раскрасневшийся, с припухшими губами, с глазами, полными слёз и желания, с меткой на шее, которая алела, пульсировала, напоминая о том, что они связаны. Он отодвинулся чуть дальше, чтобы взять свой член в руку. Тот был твёрдым, горячим, пульсирующим, с головкой, уже влажной от смазки. Майк провёл им между ягодиц Уилла медленно, дразняще, чувствуя, как головка скользит по влажной коже, задевает вход, отступает, снова скользит. Уилл застонал громко, отчаянно. — Майк… — выдохнул он. — Пожалуйста… не дразни… — Почему ты такая мокрый? — прошептал Майк, и голос его был низким, хриплым, пропитанным рыком. — Я ещё даже не вошёл, а ты уже… — Потому что я хочу тебя, — перебил Уилл, и его голос дрожал. — Так сильно хочу. Чувствую твой запах… твою метку… ты везде, Майк. Я хочу чувствовать тебя внутри. Майк зарычал. — Ты так вкусно пахнешь, — прошептал он, наклоняясь, утыкаясь носом в шею Уилла, вдыхая этот яблочный, пьянящий аромат. — Я сходил по этому запаху с ума три дня. Я думал, что умру без него. — Тогда сделай что-нибудь, — проскулил Уилл, и его бёдра сами подались вверх. — Майк, пожалуйста. Майк выпрямился. Придвинулся ближе. Навис над Уиллом, глядя ему в глаза тёмные, расширенные, влажные. — Смотри на меня, — сказал он, и в его голосе зазвучал альфа-рык, не приказ, а мольба, облечённая в силу. — Не закрывай глаза. Уилл кивнул. Майк направил член ко входу. Провёл головкой по влажной, горячей плоти, чувствуя, как мышцы Уилла напрягаются в ожидании. Сделал глубокий вдох — и начал входить. Медленно. Дюйм за дюймом. Уилл выдохнул длинно, прерывисто, и его пальцы вцепились в простыни. Его тело напряглось, приняло, расслабилось, снова напряглось. Майк чувствовал каждую мышцу, каждое движение, каждое биение пульса там, внутри, где было так жарко, так влажно, так живо. Он вошёл до конца. И замер. Уилл обхватил его ногами за талию сильно, требовательно, притягивая ещё ближе, хотя ближе уже было некуда. Майк чувствовал, как его член полностью погружён, как горячие стенки сжимаются вокруг него, пульсируют, принимают. И в этот момент Уилл поцеловал его. Впервые серьёзно. Впервые глубоко. Не короткое «чмок» в уголок губ, не лёгкое касание — а настоящий, долгий, влажный поцелуй. Язык скользнул в рот Майка, сплетаясь с его языком, и Майк застонал от неожиданности, от удовольствия, от того, что они наконец-то здесь, оба, вместе, соединённые везде, где только можно. Он отвечал на поцелуй жадно, отчаянно, вкладывая в него всю тоску трёх дней, всю боль, всю любовь. Их руки блуждали по спинам, по плечам, по затылкам, сжимали, гладили, притягивали. Майк начал двигаться. Медленно. Плавно. Он выходил почти до конца и снова входил, чувствуя, как Уилл сжимается вокруг него, как его тело просит больше, глубже, быстрее. Парень извивался под ним стонал, всхлипывал, выкрикивал его имя. Его голос срывался, становился то выше, то ниже, и каждый звук отдавался в члене Майка пульсирующей волной. — Быстрее, — прохрипел Уилл, впиваясь ногтями в спину Майка. — Майк, быстрее… Альфа подчинился. Он ускорился, толкаясь глубже, жёстче, чувствуя, как кровать скрипит в такт движениям, как их тела соприкасаются, влажные, горячие, живые. Он чувствовал, как оргазм нарастает где-то внизу живота тугой, пульсирующий узел, который вот-вот должен был развязаться. Но он не хотел кончать первым. Не хотел, чтобы Уилл остался без разрядки. Он сунул руку между их телами, нашёл член Уилла твёрдый, пульсирующий, влажный от смазки, и начал дрочить ему в такт своим толчкам. — Со мной, — прохрипел он, глядя в глаза Уиллу. — Кончи со мной, малыш. Ещё несколько толчков глубоких, сильных, от которых Уилл выгнулся дугой, запрокидывая голову, открывая шею, открывая метку. Майк почувствовал, как член в его руке пульсирует, как сперма горячими толчками выплёскивается на его пальцы, на живот, на грудь. Уилл застоналгромко, сорванно, и его тело содрогнулось в спазмах оргазма. Это стало последней каплей и него. Майк кончил следом, чувствуя, как узел начинает разбухать, прямо внутри Уилла, запечатывая их вместе, делая связь необратимой. Он зарычал низко и его бёдра сами толкнулись вперёд, выжимая из себя последние капли, наполняя Уилла собой. Он навалился на сверху, обессиленный, содрогающийся, чувствуя, как узел пульсирует, как сперма продолжает вытекать, наполняя, связывая, скрепляя. Уилл обнял его слабо, но крепко, прижимая к себе. — Повернись на бок, — прошептал Майк, и голос его был хриплым, сонным. — Так будет удобнее. Уилл послушно повернулся, и Майк устроился сзади, прижимаясь грудью к его спине, кладя бедро Уилла себе на ногу, чтобы узел не давил. Уилл всхлипнул от удовольствия, от переполнения, от того, что внутри было так полно. Майк обнял его, прижимая ближе, и начал целовать шею — нежно, успокаивающе, слизывая выступивший пот. — Ну как? — прошептал он тихо, почти неслышно. — Ты чувствуешь это? Уилл всхлипнул снова. — Да, — выдохнул он, и голос его дрожал. — Боже, Майк. Это… это так приятно. Я чувствую тебя внутри. Каждое движение. Каждый… Он не договорил, только прижался ближе, утыкаясь носом в подушку. — Это продлится минут двадцать, — сказал Майк, поглаживая его по животу. — Может, чуть дольше. Узел должен опасть сам. — Хорошо, — прошептал Уилл, и в его голосе не было страха — только удовлетворение и какая-то глубокая, тёплая усталость. — Это… это очень приятно. Я не знал, что так бывает. Майк улыбнулся, чувствуя, как его Альфа внутри довольно урчит. Он провёл рукой по груди Уилла медленно, лениво, ощущая под пальцами каждый мускул, каждое движение дыхания. Потом спустился ниже к животу, тёплому, чуть влажному, и начал поглаживать его, круговыми движениями, чувствуя, как под ладонью напрягаются мышцы. — Ты чувствуешь? — прошептал он, нажимая чуть сильнее, на низ живота. — Здесь. Я здесь. Уилл всхлипнул тихо, счастливо. — Чувствую, — выдохнул он. — Боже, Майк. Я чувствую тебя везде. Майк поцеловал его в шею в метку, которая уже начинала затягиваться, но всё ещё была чувствительной. Уилл вздрогнул, выдохнул, расслабился. Они лежали так, сплетённые, соединённые, наполненные друг другом. Узел пульсировал, напоминая о том, что они теперь неразрывно связаны. Не только метками. Не только кровью. Чем-то большим, чем слова. Он снова припал к шее Уилла, вдыхая глубоко, жадно, словно боялся, что запах исчезнет. Ваниль. Яблоко. И что-то новое, чего раньше не было — тёплое, пряное, почти осязаемое. Запах их близости, запах того, что они наконец стали единым целым. — Чёрт, — прошептал Майк, и голос его дрожал. — Ты такой хороший. Так хорошо меня принимаешь. Он прижался ближе, чувствуя, как узел всё ещё пульсирует внутри Уилла, как сперма продолжает вытекать, наполняя, согревая. Его Альфа внутри мурлыкал довольно, удовлетворённо, как сытый зверь, который наконец получил то, что выслеживал годами. Уилл что-то прошептал неразборчиво, сонно, и Майк наклонился, ловя звук. — Я с тобой, — ответил он, целуя его в щёку, в уголок губ, в висок. — Я здесь. Никуда не уйду. Уилл улыбнулся, Майк почувствовал это кожей, движением губ под своими поцелуями. — Мне так хорошо, — сказал Майк, и это было так мало по сравнению с тем, что он чувствовал. — Так хорошо, Уилл. Он снова опустил руку на живот парняс, чуть ниже пупка, туда, где чувствовалось лёгкое напряжение, где, как он знал, сейчас было полно им. Не просто спермой собой. Частицей себя, которую он оставил внутри. Майк нажал осторожно, почти невесомо, и Уилл вздохнул во сне, прижимаясь ближе. Это было всё, о чём он мечтал. Все эти годы — с двенадцати лет, когда его Альфа проснулся и выбрал Уилла, он представлял этот момент. Но реальность была в сотню раз ярче, глубже, острее. Он припал губами к плечу Уилла. Начал оставлять поцелуи нежные, лёгкие, едва касаясь. По плечам, по лопаткам, по позвонкам, которые выступали под тонкой кожей. По затылку, где светлые волосы мягко щекотали губы. Другой рукой он гладил Уилла по голове медленно, успокаивающе, пальцами путаясь в мягких прядях, массируя кожу головы. Через несколько секунд он услышал, как дыхание Уилла выровнялось, стало глубже, ровнее. Шатен заснул по-настоящему, без сновидений, без тревог, отдавшись теплу и безопасности. Майк аккуратно повернулся, подхватил край одеяла, которое сбилось в ногах, и накинул на них обоих. Укутал Уилла бережно, как самое ценное сокровище и прижал его ближе к себе. Уилл. Его Уилл. Весь его Альфа пел. Горел. Светился изнутри. Он наконец-то был внутри. Не только телом душой, сущностью, каждой клеткой своего существа. Уилл принял его. Уилл хотел его. Уилл носил его метку и его семя, и это было правильно, это было так правильно, что у Майка перехватывало дыхание. Он ощущал себя самым сильным, самым могущественным человеком в мире. Не потому, что он был Прайм-альфой. Не потому, что перед ним склонялись другие альфы. А потому, что рядом с ним был Уилл. Потому что Уилл выбрал его. Потому что они были — есть — одно целое. Майк аккуратно поцеловал светлые волосы, прижался носом к затылку, вдыхая смешанный запах ванили, яблока, пота, секса, их. В голове даже не было мыслей о том, что они занимались этим без презерватива. Не было мыслей о том, почему последние три дня у них обоих болели животы. Почему Уилл встретил его так тепло без разговора, без выяснений, сразу бросившись в объятия, сразу отдавшись. Майк думал только о том, что они просто безумно соскучились друг по другу. Что оба были дураками он, что не смог сдержаться и избил того альфу, и Уилл, что закрылся от него. И что наконец случилось то, о чём Майк мечтал несколько лет. То, ради чего он жил. Мысли о возможных последствиях не лучших, пугающих даже не закрадывались в голову. Они были где-то далеко, за горизонтом, в мире, который не имел значения. Сейчас имел значение только Уилл. Майк провёл пальцами по лбу Уилла мягко, убирая влажные пряди. Шатен тихо что-то промурлыкал во сне, прижимаясь ближе, и по лицу Майка разлилась улыбка, широкая, счастливая, почти детская. Он замурлыкал в ответ низко, горлово, выпуская успокаивающие феромоны. Для своего мальчика. Для своей пары. Для того, кто стал его миром. И наконец всё расслабилось. Не только тело всё. Каждый нерв, каждый инстинкт, каждая частица его Альфы, которая годами была напряжена, сжата, готова к борьбе. Всё встало на свои места. Он чувствовал, что находится на своём месте. Что этот момент лежать, обнимая спящего Уилла, чувствуя, как узел медленно опадает, как тепло разливается по телу — был именно тем, ради чего он родился. И сейчас, в этот момент, он дал себе обещание. Никогда больше. Никогда в жизни он не оставит Уилла одного. Ни на секунду. Ни на вдох. Ни на удар сердца. Он будет рядом. Всегда. Что бы ни случилось. Майк закрыл глаза, чувствуя, как сон затягивает его в свои объятия мягкие, тёплые, обещающие покой. Уилл был в его руках. Тёплый, живой, его. И этого было достаточно, чтобы весь остальной мир перестал существовать. Узел опал через полчаса. Майк помнил это смутно — сквозь дрёму, сквозь тепло, разлившееся по телу. Он чувствовал, как Уилл расслабляется в его руках, как дыхание становится ровным, как запах яблока уступает место спокойной, уютной ванили. Они не говорили. Слова были лишними. Майк вышел из Уилла осторожно, почти невесомо, и Уилл всхлипнул от потери — тихо, жалобно, но не проснулся. Только придвинулся ближе, ища тепло. Майк обнял его, прижал к себе, укрыл одеялом, которое сползло на пол, и позволил себе провалиться в сон, впервые за пару дней. Он не знал, сколько прошло времени. Может, час. Может, два. Но проснулся от того, что внутри всё горело. Не боль — жар. Глубокий, тянущий, пульсирующий. Его член был твёрдым, почти болезненно напряжённым, и он не понимал, что происходит, пока не почувствовал запах. Огромный. Пьянящий. Запах возбуждения Уилла. Яблоко стало резким, пряным, почти агрессивным, смешиваясь с ванилью и чем-то глубоким, мускусным, что заставляло Альфу внутри вскидываться, оскаливаться, требовать. Запах заполнял комнату, заполнял лёгкие, заполнял каждую клетку тела Майка, и он понял, что Уилл не спит. Он приоткрыл глаза. В комнате было темновато, вечерний свет пробивалась сквозь щели в шторах, отбрасывая полосы на пол. Уилл лежал на боку, спиной к Майку, и его плечи были напряжены. Дыхание нервное, прерывистое, с тихими, сдавленными звуками, которые Майк не мог разобрать. — Уилл? — прошептал он, и голос его прозвучал хрипло, сонно. Уилл не ответил. Но его рука та, что лежала на животе, медленно скользнула назад. Пальцы коснулись бедра Майка, замерли на секунду, словно спрашивая разрешения. А потом накрыли его ладонь. Майк замер. Сердце пропустило удар. Пальцы Уилла сжались сильно, но уверенно на боку альфы и повели вниз. К бедру. К ягодице, а потом к паху. — Чёрт, Уилл, — выдохнул Майк, чувствуя, как член дёргается в ответ. Уилл не обернулся. Только его дыхание стало чаще, громче. Он обхватил член Майка — горячий, твёрдый, пульсирующий и направил к себе, между ягодиц, туда, где было безумно жарко и влажно. Майк почувствовал, как головка скользит по коже, смазанной естественной влагой, и у него перехватило дыхание. — Уилл, — повторил он, и это было уже не имя, а мольба. Уилл нажал сильнее. Член вошёл только головкой, только на дюйм и оба замерли. Майк чувствовал, как мышцы Уилла сжимаются вокруг него, как пульсируют, как принимают. Его Альфа внутри зарычал низко, требуя продолжения, требуя всего. — Пожалуйста, — прошептал Уилл, и его голос дрожал. — Майк, пожалуйста. Этого было достаточно. Майк резко повернул Уилла на живот. Осторожно насколько это было возможно, когда всё тело горело от желания. Но Уилл не сопротивлялся. Наоборот прогнулся в спине, подставляясь, открываясь, отодвигая подушку, чтобы удобнее лечь. Майк навис над ним, прижимаясь грудью к спине, и вошёл одним медленным, глубоким толчком. До упора. До того момента, когда их бёдра соприкоснулись, когда он почувствовал, что полностью внутри. Уилл застонал. Громко, удовлетворённо, не сдерживаясь. — Бля, — выдохнул он в подушку, — да. Майк замер на секунду, привыкая к ощущению и давая время. Внутри Уилла было туго, горячо, влажно так влажно, что внутри все плыло. Каждый миллиметр его члена был обхвачен, сжат, принят. И это чувство — быть внутри — было таким правильным, таким домом, что у Майка защипало в глазах. Он схватил подушку и просунул её под бёдра Уилла, приподнимая, открывая доступ ещё глубже. Уилл уткнулся лицом в кровать, и его пальцы вцепились в простыни. Майк начал двигаться. Не быстро. Не резко. Медленно, почти лениво, выходя почти до конца и снова входя — глубоко, плавно, чувствуя, как Уилл сжимается вокруг него, как его тело просит больше. — Ты чувствуешь? — прошептал Майк, наклоняясь к уху Уилла. — Как я в тебе? — Да, — выдохнул Уилл, и его голос сорвался. — Боже, да. Не останавливайся. Майк ускорился. Толчки стали глубже, ритмичнее, и он припал губами к шее Уилла к метке, которая всё ещё алела, чувствительная, пульсирующая. Он провёл по ней языком, чувствуя, как Уилл вздрагивает, как его тело выгибается навстречу. — Такой тугой, — прохрипел Майк, вколачиваясь в него. — Боже, Уилл, ты просто нереальный. Он накрыл руками руки Уилла, переплетая пальцы. Всё его тело было покрыто телом Уилла грудь к спине, живот к пояснице, бёдра к ягодицам. Они соприкасались каждой частью, и каждый толчок отдавался в члене пульсирующей волной. — Быстрее, — простонал Уилл, и его голос был полон отчаяния и желания. — Майк, пожалуйста, быстрее. Майк подчинился. Он ускорился, вколачиваясь в Уилла с нарастающей силой, чувствуя, как кровать скрипит, как подушка сбивается, как простыни сползают на пол. Уилл стонал — громко, откровенно, не пытаясь сдерживаться и каждый его стон отдавался судорогой в члене Майка. — Чёрт, — прошептал Майк, наклоняясь к уху Уилла, — ты такой горячий. Я с ума схожу по тебе. Уилл всхлипнул от удовольствия, от переполнения, от того, что Майк был внутри него, наполнял его, делал своим. — Я тоже, — выдохнул он. — Я тоже, Майк. Не останавливайся. Майк чуть поменял позу приподнялся на руках, чтобы толкаться глубже, резче. Его бёдра вколачивались в Уилла с такой силой, что тот подскакивал на кровати, вжимаясь лицом в подушку. Пальцы Уилла сжимали пальцы Майка так сильно, что костяшки побелели. Майк чувствовал, как оргазм нарастает тугой, пульсирующий узел где-то внизу живота. Он отпустил одну руку Уилла и скользнул ладонью вниз, нащупывая член Уилла — твёрдый, пульсирующий, влажный от смазки. Начал дрочить ему в такт своим толчкам. Чуть поменял позу, удобнее обхватывая член, то сжимая, то чуть скручивая ладонь и быстро водя вверх вниз большим пальцем поглаживая влажную щель на головке. — Со мной, — прохрипел он. — Кончи со мной, малыш. Тело под ним выгнулось, затем мычание. Майк почувствовал, как член в его руке пульсирует, как сперма горячими толчками выплёскивается на его пальцы, на простыни. Уилл застонал — громко, отчаянно, и его тело содрогнулось в спазмах оргазма. Майк кончил следом, чувствуя, как узел начинает разбухать прямо внутри Уилла, запечатывая их вместе уже во второй раз. Он зарычал и его бёдра сами толкнулись вперёд наполняя Уилла собой. Он навалился на него, обессиленный, содрогающийся, чувствуя, как узел пульсирует, как сперма продолжает вытекать, наполняя, связывая, скрепляя. Уилл обнял его просунув руки за спину. — Повернись на бок, — прошептал Майк, и голос его был хриплым. Уилл послушно повернулся, и Майк устроился сзади, прижимаясь грудью к его спине, просунул руку, между бедрами и пристроился лучше , до упора вгоняя пульсирующий узер. Уилл всхлипнул от удовольствия, от переполнения, от того, что внутри было так полно. Майк обнял его, прижимая ближе, и начал целовать шею нежно, успокаивающе. — Ты как? — прошептал он. — Отлично, Майкии, — выдохнул Уилл ласково. И в этот момент в дверь постучали. — Хей, малыш, — раздался голос Джойс из-за двери. Тёплый, обеспокоенный. — Всё в порядке? Я слышала какие-то звуки. Я могу войти? Майк замер. Всё его тело напряглось от макушки до пят. Сердце, которое только начинало успокаиваться, снова забилось где-то в горле. Уилл рядом с ним тоже замер его дыхание остановилось, пальцы вцепились в подушку. — Мама, — выдохнул Уилл, и в его голосе смешались паника и смущение. — Нет! Не входи! Он дёрнулся, пытаясь приподняться, но узел всё ещё был внутри, и Майк зашипел от резкого движения. — Тише, — прошептал Майк, прижимая его обратно к себе. — Тише. Всё в порядке. Джойс помолчала секунду. Потом её голос стал мягче, понимающе. — У тебя кто-то есть, да? — спросила она, и в её голосе слышалась лёгкая улыбка. — Это Майк? Майк и Уилл переглянулись. Уилл покраснел густо, от корней волос до ключиц, и спрятал лицо в подушку. — Мам, — простонал он в ткань, — пожалуйста… — Ладно-ладно, — Джойс усмехнулась. — Я просто хотела сказать, что принесла ужин. Оставлю его на кухне. Но, Майк, — её голос стал чуть серьёзнее, — потом спустишься, ладно? Нам нужно поговорить. Майк сглотнул. — Хорошо, — ответил он, и его голос прозвучал хрипло, сдавленно. — И Уилл, — добавила Джойс, — я рада, что вы помирились. Шаги затихли в коридоре. Дверь больше не открывалась. Уилл выдохнул длинно, шумно и уткнулся лицом в подушку, полностью красный и взволнованованный. — Боже, — прошептал он. — Боже, Майк. Она знает. Она всё знает. Майк прижался губами к его плечу, целуя, успокаивая. — Всё в порядке, — сказал он, хотя сам чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. — Всё хорошо. Она не зашла. Она не видела. — Но она знает, — повторил Уилл, и в его голосе слышалось облегчение, смешанное со смущением. — Она знает, что ты здесь. Что мы… что мы… — Что мы вместе, — закончил Майк, и его губы растянулись в улыбку. Уилл повернул голову, глядя на него через плечо. Его глаза были влажными, щёки красными, но в них не было страха. Только то самое, тёплое, что всегда заставляло Майка забывать, как дышать. — Ты идиот, — сказал Уилл, но это прозвучало как «я тебя люблю». — Твой идиот, — поправил Майк, целуя его в уголок губ. Узел медленно опадал. Они лежали, обнявшись, и чувствовали, как страх уходит, сменяясь чем-то тёплым, спокойным. Джойс знала. И это было не страшно. Это было правильно. Майк прижал Уилла крепче, уткнулся носом в его затылок и закрыл глаза, по телу разливалась эйфория, его сердце ликовало, альфа внутри урчал от удовольствия и запахов феромонов Уилла. — Я спущусь потом, — прошептал он. — Поговорю с твоей мамой. Всё объясню. — Что ты ей скажешь? — тихо спросил Уилл. — Правду, — ответил Майк.