Это моя Омега

      Утро ворвалось в спальню ярким светом, проникающим сквозь шторы. Мадара проснулся первым, тело Саске всё ещё прижималось к нему, омега дышал тихо, лицо спокойное во сне. Альфа поцеловал его в висок, рука скользнула по бедру, но не стала будить грубо. — Вставай, малыш. Отвезу тебя на учёбу — пробормотал Мадара, голос был низким, командным.       Саске моргнул, глаза были сонные, тело заныло от вчерашних следов — синяки на бёдрах, укус на шее. Он кивнул, быстро оделся в простую одежду, и они вышли к машине. Мустанг зарычал, когда Мадара выехал из подземной парковки. Саске сидел рядом, пальцы нервно теребили ремень, глядя в окно. — После уроков заберу тебя. И вещи свои собери, ты же переезжаешь ко мне насовсем, — сказал альфа, не отрывая глаз от дороги. Саске сглотнул, кивая: — Да, Мадара-сама.            Дорога до колледжа прошла молча, напряжение висело в воздухе, феромоны альфы успокаивали омегу. У входа Мадара остановил машину, схватил Саске за подбородок и впился в губы жёстким поцелуем, язык вторгся, доминируя. — Не задерживайся, — предупредил он, и Саске выскользнул, ноги подкашивались, от того что с ним было.       Мадара развернул машину, газанул, направляясь к особняку. Мысли о Изуне жгли внутри, вчерашнее сообщение, слёзы брата, ярость отца. Он промчался мимо ворот, и тут увидел: Таджима и Мидзуки выходили из дома, отец в строгом костюме, мать с сумкой, оба садились в чёрный седан. — Уезжают? Отлично, — усмехнулся Мадара, сворачивая во двор на полной скорости.       Мустанг взвизгнул шинами, паркуясь у входа. Альфа вылез, мышцы напряглись под рубашкой, член уже наливался от предвкушения. Он прошёл через холл, игнорируя слуг, которые шарахнулись в стороны, и поднялся по лестнице в старую комнату Изуны. Дверь распахнулась с грохотом. Изуна вздрогнул на кровати, глаза расширились от ужаса. Омега был в пижаме, волосы растрёпаны, лицо бледное после вчерашних слёз. — М-мадара... нет, пожалуйста, они уехали, но... не надо... — прошептал он, отползая назад, но альфа уже шагнул внутрь, захлопнув дверь. — Заткнись, братик. Ты мой, и сегодня я тебя заполню по полной, — прорычал Мадара, срывая с себя рубашку, мышцы блестели от пота.        Он набросился на Изуну, разрывая пижаму, обнажая гладкую кожу омеги, розовые соски, уже затвердевшие от страха и феромонов. Мадара прижал брата к матрасу, руки скрутили запястья над головой, зубы впились в шею, оставляя свежий след. Изуна всхлипнул, тело изогнулось, но сопротивление было слабым — омега знал, что бесполезно. Альфа расстегнул штаны, член вырвался наружу, толстый, венозный, головка блестела от предэякулята. — Раздвигай ноги, — приказал Мадара, и Изуна, дрожа, подчинился, колени разошлись, открывая вход, уже увлажнённый инстинктом. Альфа плюнул на пальцы, грубо растянул дырочку, два пальца вошли резко, заставив омегу закричать. — Ты мокрый для меня, шлюшка. Готов принимать брата. — Мадара вошёл одним толчком, член растянул стенки, заполняя до упора. Изуна завыл, слёзы потекли, но тело отреагировало, узел начал набухать у основания. Альфа трахал жёстко, бёдра шлёпали о кожу, член входил глубоко, растирая простату. — Чувствуешь? Это твоё место, подо мной, с моим хуем внутри, — рычал Мадара, ускоряя темп.       Изуна стонал, слёзы смешивались с потом, но удовольствие нарастало, член омеги тёрся о живот брата. Первый оргазм накрыл Изуну внезапно, сперма брызнула на пресс Мадары, тело содрогнулось, стенки сжали член. Мадара вонзился глубже, узел набух полностью, запирая их, и кончил, сперма хлынула внутрь, заполняя горячим потоком. Они замерли, тяжело дыша, но Мадара не вышел, узел держал. Когда он спал, альфа перевернул Изуну на живот, приподнял бёдра и вошёл снова, теперь медленнее, растягивая удовольствие. — Ещё, братик. Ты будешь молить о моей сперме.       Изуна всхлипывал в подушку, но тело предавало, дырочка чавкала, сперма вытекала, смазывая новые толчки. Второй раз Мадара кончил быстро, рыча, вливая порцию за порцией, пока живот Изуны слегка не вздулся от семени. Омега кончил снова, слабее, тело дрожало от переизбытка.       Трах продолжался — Мадара менял позы, ставил Изуну на колени, заставлял сосать член, покрытый их соками, потом входил сзади, шлёпая по ягодицам, оставляя красные следы. Третий оргазм альфы был бурным, сперма переполнила, вытекая по бёдрам омеги. Изуна стонал, кончая в третий раз, разум плыл от боли и блаженства. Наконец, в последний раз Мадара прижал брата к себе, ноги Изуны обвили его талию, и альфа вошёл максимально глубоко, головка пробила барьер, входя в матку. — Вот так, принимай всё, — прорычал он, узел заперся внутри, и оргазм ударил, сперма ударила прямо в плодородную глубину, заполняя матку до краёв.       Изуна закричал, тело выгнулось, его собственный оргазм был болезненным, слёзы лились ручьём. Мадара отстранился медленно, узел спал, член вышел с чавканьем, сперма хлынула из растянутой дырочки, матка пульсировала, удерживая семя. Альфа посмотрел на Изуну, омега лежал разбитый, тело в сперме и поту, глаза пустые, губы искусанные. — Хороший мальчик. Теперь, ты носишь мою метку внутри, — сказал Мадара холодно, одеваясь. Он не поцеловал, не утешил, просто вышел, дверь хлопнула. Изуна свернулся на кровати, слёзы жгли щёки, тело ныло, матка саднила от вторжения. —  Почему... зачем...       Шептал он, рыдая, прижимая руки к животу, страх беременности смешался со слезами. Дом опустел, слуги не смели войти. После уроков, Мадара ждал у общежития, Мустанг блестел на солнце. Саске вышел из здания с сумкой на плече, вещи были собраны — одежда, книги, немного личного. — Готов? — спросил альфа, и омега кивнул, садясь в машину. Дорога домой была тихой, рука Мадары покоилась на бедре Саске. — Теперь ты только мой. Никаких работ, никаких чужих, — сказал он, и Саске прижался, чувствуя безопасность в доминировании. Они въехали на подземную парковку, и альфа как только вышел из машины, тут же, схватит Саске за руку и потащил омегу в квартиру, а уже дома он потащил его в спальню, сбрасывая вещи.       Саске повиновался, а тело уже отзывалось, готовое к новому раунду. Мадара втащил Саске в спальню, дверь захлопнулась с громким щелчком. Омега стоял посреди комнаты, сумка с вещами валялась у ног, тело трепетало от предвкушения и лёгкого страха. Альфа скинул куртку, глаза горели хищным блеском, член уже напрягся в штанах. — Раздевайся, Саске. Покажи, как ты рад быть дома.       Приказал Мадара низким голосом, расстёгивая рубашку. Саске кивнул, пальцы дрожали, стягивая футболку через голову, обнажая торс с синяками от вчерашних укусов. Штаны соскользнули вниз, член омеги уже стоял, головка блестела от возбуждения. Альфа шагнул ближе, схватил Саске за талию, прижал к себе, губы впились в шею, зубы оставили новый след. — Ты мой. Никто не тронет, — прорычал Мадара, рука скользнула вниз, обхватила член омеги, дроча грубо, заставляя Саске застонать. Омега выгнулся, ноги подкосились, но альфа держал крепко. Мадара толкнул его на кровать, лицом вниз, раздвинув бёдра омеги коленом.— Задницу вверх, малыш. Хочу войти сразу.       Саске подчинился, ягодицы раздвинулись, открывая вход, ещё чувствительный от прошлых разов. Альфа плюнул на ладонь, смазал член, толстый и твёрдый, и вошёл одним резким толчком, растягивая стенки. Саске закричал, пальцы вцепились в простыни, боль смешалась с удовольствием, когда член Мадары ударил по простате. Альфа трахал жёстко, бёдра шлёпали о кожу, член входил полностью, узел набухал у основания. — Чувствуешь? Это твой дом, мой хуй внутри тебя.       Рычал Мадара, держа руку на затылке, прижимая омегу к матрасу. Саске стонал, слёзы выступили, но тело отзывалось, стенки сжимались, член тёрся о простыню. Первый оргазм накрыл омегу внезапно: сперма брызнула на постель, тело содрогнулось, и Мадара ускорил темп, вонзаясь глубже. Узел заперся, альфа кончил, семя хлынуло внутрь, заполняя кишечник горячим потоком, переполняя до краёв. Они замерли, тяжело дыша, узел держал их соединёнными. Когда он спал, Мадара перевернул Саске на спину, ноги омеги обвили его талию, и альфа вошёл снова, теперь лицом к лицу, целуя грубо, вторгая язык в рот. Трах был медленнее, но глубже, член растирал каждую точку внутри. Саске плакал тихо, шепча: — Мадара-сама... люблю... — Альфа рычал в ответ, ускоряя, и второй оргазм ударил, сперма Саске разлилась по их животам, стенки сжали член, и Мадара кончил снова, вливая новую порцию, живот омеги слегка вздулся от семени. — Ты полон мной. Навсегда.       Наконец, Мадара вышел, сперма вытекла из дырочки, пачкая бёдра. Он потянул Саске в душ, где они мыли друг друга под горячей водой, но альфа не дал омеге отдохнуть, прижал к кафелю, вошёл сзади третий раз, трахая под струями, пока не кончил в последний раз, заполняя Саске до отказа. Омега обмяк в его руках, тело удовлетворено, разум был в тумане. — Отдыхай, малыш. Ты, дома. — сказал Мадара, вытирая его, и они легли в постель, Саске прижался к груди альфы, засыпая под ритм его сердца.       Вечер опустился на особняк, тени удлинились в холле. Таджима и Мидзуки вернулись поздно, машина остановилась у ворот с тихим урчанием. Отец выглядел уставшим, костюм помят после долгого дня, но феромоны альфы всё ещё витали в воздухе, напряжённые, раздражённые. Мидзуки, омега с мягкими чертами лица, вышла следом, сумка в руках, но инстинкт подсказал: что-то не так. — Изуна... надо проверить сына, — прошептала она, и Таджима кивнул, хмурясь: — Да, после вчерашнего. Этот ублюдок Мадара...       Они вошли в дом, слуги приветствовали тихо, воздух был чистым, никаких следов беспорядка, всё убрано, как будто ничего не произошло. Но Мидзуки не обманулась, сердце сжалось, и она поспешила по лестнице, Таджима следом. Дверь в комнату Изуны была приоткрыта, и внутри послышались всхлипы. Мать толкнула дверь, и они увидели: Изуна сидел на кровати, свернувшись калачиком, лицо мокрое от слёз, пижама новая, чистая, но тело дрожало. Вокруг порядок, постель заправлена, пол вычищен, но запах феромонов Мадары ещё витал слабо, смешанный с солью слёз. — Изуна! Мой мальчик! — воскликнула Мидзуки, бросаясь к сыну, обнимая крепко. Омега уткнулся в её плечо, рыдая громче, тело сотрясалось. Таджима замер в дверях, кулаки сжаты, глаза потемнели от ярости. — Что случилось? Говори, — потребовал он, голос низкий, угрожающий. Изуна поднял голову, глаза красные, губы дрожали. Он говорил тихо, матери на ухо, чтобы не услышал отец. — Мама... Мадара, он... он снова. Он меня... трахнул. Много раз. Кончал в меня, глубоко... в матку... — слова прервались сильным плачем, омега зарыдал, прижимаясь к матери, прижимая руки к животу. — Я... я беременный буду. Его ребёнок... от брата... — У Мидзуки навернулись слёзы, глаза заблестели, она обняла сына крепче, гладя по волосам, феромоны омеги успокаивали, но собственное сердце разрывалось. — Ш-ш, родной, всё будет хорошо. Мама здесь, — шептала она, слёзы катились по щекам. Изуна всхлипнул, чуть отстраняясь, и посмотрел на неё умоляюще: — Не надо говорить отцу, прошу... Он взорвётся, хуже будет. Пожалуйста, мама... — Мидзуки кивнула медленно, вытирая слёзы, взгляд на Таджиму, полный боли и предупреждения. — Хорошо, милый. Не скажу. Но мы что-то придумаем. Ты не один. — Таджима стоял молча, с каменным лицом, но внутри кипела ярость, он учуял запах сына, альфы, который посмел вернуться. — Этот щенок... Я его убью, — пробормотал он тихо, но Мидзуки покачала головой, жестом останавливая.       Изуна рыдал в объятиях матери, тело ныло от воспоминаний, член Мадары внутри, его сперма в матке, страх будущего. Дом наполнился тихим горем, ночь обещала бессонницу, а конфликт в семье только нарастал.       Дни сливались в недели, особняк Таджимы жил своей жизнью, слуги сновали тихо, феромоны омег витали в воздухе, пропитанные тревогой и секретами. Изуна изменился: живот слегка округлился, тошнота мучила по утрам, и он прятался в комнате, избегая глаз отца. Таджима кипел яростью, каждый раз, видя сына, кулаки сжимались, лицо темнело, но он молчал. Мадара был наследником, опорой империи, и уничтожить его значило развалить всё. — Этот ублюдок... заплатит когда-нибудь, — бормотал альфа по ночам, трахая Мидзуки жёстко, чтобы выплеснуть злость, член вонзался в неё глубоко, сперма заполняла матку, но даже это не успокаивало. Мидзуки гладила Изуну, шептала утешения, но слёзы текли: — Ты сильный, родной. Ребёнок, это жизнь. — Изуна кивал, рука покоилась на животе, чувствуя толчки внутри, страх и странная нежность смешивались.       В один из дней Саске проснулся с тяжестью в теле, голова кружилась, желудок скрутило, феромоны омеги витали слабо, но тревожно. Мадара уехал по делам рано утром, поцеловал в лоб грубо, и ушёл, оставив дом пустым. — Будь хорошим, жди меня, — рыкнул он, хлопнув дверью.       Саске кивнул, но внутри всё сжалось. Он бродил по дому, тело ныло от воспоминаний, член альфы внутри, сперма в матке, но сегодня было иначе. Тошнота накрыла волной, он еле добежал до туалета, пока он блевал над унитазом, слёзы текли по щекам. — Что со мной?.. — прошептал омега, вытирая рот, и вдруг понял: задержка. Цикл не пришёл.       Сердце заколотилось, Саске схватил куртку, вышел на улицу, ноги несли к ближайшей аптеке. Руки дрожали, покупая тест, упаковка жгла пальцы, фармацевт улыбнулась сочувственно, но омега не заметил. Дома он заперся в ванной, сдела всё что нужно, и ждал, затаив дыхание. Минуты тянулись вечностью, и когда две полоски проявились ярко, мир рухнул. — Беременный... Я беременный, — выдохнул Саске, тест выпал из рук, ударился о плитку. Тело задрожало, он опустился на пол, и обнял себя руками, подтянув колени к груди. Слёзы хлынули тихо, плечи сотрясались, всхлипы эхом отдавались от стен. — Мадара... Что он скажет? Он меня... выгонит? Или... хуже? — мысли вихрем кружились, страх сжимал горло. Омега представил альфу: глаза потемневшие, кулаки сжатые, член, который трахал его без жалости, теперь... ребёнок от него. — Я боюсь... люблю его, но... — Саске сидел так долго, слёзы высохли на щеках, живот теплил странно, внутри новая жизнь, от Мадары. Он встал шатко, сполоснул лицо, но паника не ушла. Дом казался тюрьмой, ожидание пыткой. Омега лёг в постель, свернулся калачиком, положив руку на живот, шепча: — Пожалуйста, пусть он обрадуется... Пусть примет.       Но сомнения грызли, слёзы снова потекли, и Саске заплакал сильнее, тело дрожало в одиночестве, пока солнце клонилось к закату. Мадара вернулся поздно вечером, мустанг урчал на подземной парковке, фары освещали тёмные коридоры парковки, освещая машины других жильцов дома. Двери хлопнули, альфа вошёл внутрь, сбрасывая куртку на вешалку, тело гудело от усталости, переговоры, сделки, феромоны других альф в воздухе, но мысли были о Саске. — Где он? — проворчал Мадара, шаги эхом отдавались по коридору.       Запах омеги витал слабо, смешанный с солью слёз, и сердце альфы непривычно сжалось. Он толкнул дверь спальни, и увидел Саске на кровати, свернувшегося, плечи дрожали, тихие всхлипы вырывались из горла. Омега обнимал себя руками, лицо мокрое, глаза красные от слёз. Мадара замер на миг, кулаки сжались инстинктивно, ярость вспыхнула — кто посмел? Но потом шагнул ближе, сел на край постели, рука мягко легла на плечо Саске, пальцы сжали ткань рубашки. — Что случилось, малыш? Почему плачешь? — голос альфы вышел хриплым, не рычащим, а почти мягким, феромоны успокоения потекли, обволакивая омегу.       Саске поднял голову, глаза полные страха и надежды, губы дрожали. Он не ответил словами, просто потянулся к тумбочке, взял тест, сунул в руку Мадары. Две полоски горели ярко под лампой, и альфа уставился на него, брови сдвинулись. Мадара моргнул, перевернул полоску, и резко вдохнул. — Беременный... — прошептал он, и мир сузился до этой штуки в ладони.       Сперма внутри Саске, его семя пустило корни, новая жизнь от них двоих. Альфа не улыбнулся сразу, внутри бушевала буря: гордость, страх, и что-то тёплое, непривычное. Он сжал тест в кулаке, и швырнул через плечо, пластик стукнулся о стену, упал на пол бесполезной вещью. — Я рад, — выдохнул Мадара, притягивая Саске к себе, руки обвили омегу крепко, но нежно, ладонь легла на спину, а пальцы гладили волосы. — Я очень рад. Это... наше будущее. —Феромоны альфы усилились, защитные, обволакивающие, тело Саске прижалось ближе, слёзы всё ещё текли, но теперь от облегчения. Саске отстранился чуть, посмотрел в глаза Мадаре, чёрные, глубокие, всегда такие жёсткие. — Я люблю тебя, Мадара, — прошептал омега, голос дрожал, но слова вырвались искренне, как признание, которое жгло внутри месяцами. Никто не говорил ему этого раньше, не так, не с такой чистотой, без лжи или страха. Мадара замер, глаза расширились, зрачки сузились от шока. “Любишь... меня?” — эхом отозвалось в голове, сердце стукнуло сильно, непривычно.       Родители смотрели с презрением, Изуна — с завистью, другие — с расчётом. Но Саске... этот хрупкий омега, которого он сломал и собрал заново, смотрел с любовью. Альфа сглотнул, горло сжалось, и он наклонился, губы коснулись губ Саске, не грубо, не впиваясь зубами, а нежно, медленно. Поцелуй был как никогда раньше, губы Мадары мягко прижались, язык скользнул ласкающе, не вторгаясь, а исследуя, руки обняли лицо омеги, большие пальцы гладили щёки, стирая следы слёз. Саске ответил, всхлипнул в поцелуй, тело расслабилось, феромоны любви потекли, смешиваясь с альфой. Мадара углубил касание чуть, но без нажима, губы сосали нижнюю губу Саске нежно, дыхание горячее, сердца бились в унисон. — Ты... мой, — прошептал альфа, отрываясь на миг, прижимая лоб ко лбу, смотря глаза в глаза. — И я... не отпущу.       Саске улыбнулся сквозь слёзы, рука легла на живот, где теплилась их жизнь, и поцелуй возобновился, долгий, полный обещаний в тишине спальни. Ночь опустилась мягко, Мадара лёг рядом, прижал Саске к груди, положил руку на живот омеги — защитную, тёплую. — Мы справимся, — бормотал он, целуя макушку, и впервые за долгое время альфа почувствовал не власть, а связь, глубокую, настоящую.       Саске уснул в его объятиях, слёзы высохли, а Мадара смотрел в потолок, мысли кружились вокруг ребёнка, любви, которую он не ждал, но теперь держал крепко. Ночь прошла в тихом покое, который был для Мадары редкостью, Саске спал в его объятиях, дыхание ровное, тело расслабленное, ладонь альфы всё ещё лежала на животе омеги, где теплилась их общая тайна. Феромоны любви витали в воздухе, смешиваясь с защитным ароматом альфы, и Мадара не мог уснуть сразу: мысли кружились вокруг слов Саске, этого “люблю”, которое эхом отдавалось в груди. Он провёл пальцами по волосам омеги, губы коснулись виска, нежно, почти робко. “Мой,” — подумал альфа, и впервые за годы власть над другими казалась бледной тенью по сравнению с этой связью. Утро пришло с первыми лучами, проникающими сквозь тяжёлые шторы, и Саске пошевелился, просыпаясь с лёгким стоном, глаза открылись, встретив взгляд Мадары. — Доброе утро, — прошептал омега, улыбка тронула губы, рука накрыла ладонь альфы на животе. Мадара наклонился, и поцеловал его, коротко, но с теплом, и встал, потянувшись, мышцы напряглись под кожей. — Останься в постели, малыш. Я принесу завтрак.       Саске кивнул, прижимаясь к подушке, тело всё ещё ныло от вчерашних эмоций, но страх ушёл, оставив место надежде. В особняке Таджимы зазвонил телефон, громко, настойчиво, разрывая утреннюю тишину в особняке. Таджима, альфа с железной волей, сидел за столом, просматривая газеты, хмуря брови. Услышав звонок, он взял телефон и ответил. — Да? — рявкнул он в трубку, голос эхом отозвался. На другом конце линии раздался спокойный, но властный тон премьер-министра Буцума Сенджу, политика, чьё имя вызывало трепет в кругах Иокогама. — Таджима, добрый день. Хочу пригласить тебя и твою семью на ужин сегодня вечером. Важные разговоры, дела, которые касаются нас обоих. Будет неформально, но... продуктивно. — Таджима замер, пальцы сжали кружку, пар от кофе поднялся. Приглашение от Сенджу, это не просто ужин, это сеть альянсов, где один неверный шаг мог стоить всего. — Конечно, премьер-министр. Мы будем рады. В какое время?' — ответил он, голос ровный, но внутри кипело: семья, включая Мадару? Этот ублюдок только осложнит всё. Сенджу хмыкнул удовлетворённо. — Восемь вечера, в моей резиденции. Жду. — Линия прервалась, и Таджима выдохнул, кулак стукнул по столу. — Чёрт, — пробормотал он, зная, что придётся звать сына, наследника, которого он ненавидел, но не мог игнорировать. С неохотой Таджима набрал номер Мадары, тот ответил после второго гудка, голос альфы звучал бодро, с лёгким рычанием. — Отец? Что на этот раз? — Мадара стоял у плиты, помешивая омлет для Саске, телефон стоял на громкой связи, феромоны его всё ещё несли следы ночи, нежные, но сильные. Таджима сжал зубы, слова вырвались сквозь силу. — Премьер-министр Сенджу пригласил нас на ужин сегодня. Всю семью. Восемь вечера. Будешь? — Мадара усмехнулся в трубку, взгляд скользнул к спальне, где Саске ждал. Приглашение, шанс укрепить позиции, но и риск: Сенджу знал о его репутации, о слухах. — Приеду, — ответил альфа коротко, и тут повисла пауза, в несколько секунд. — Но не один. — Таджима замер, ярость вспыхнула. — Что значит не один? Ты с какой-то шлюхой? — Мадара рассмеялся тихо, холодно. — С моим. Саске. Он теперь часть семьи, отец. И ребёнок внутри него, тоже. — Слова ударили как пощёчина, Таджима задохнулся, но альфа не дал вставить слово. — Не спорь. Мы приедем. Конец связи. — Телефон щёлкнул, и Мадара отключился, выдохнув. Саске вышел из спальни, босиком, в одной рубашке альфы, которая едва прикрывала бёдра. — Кто звонил? — спросил омега тихо, прижимаясь к спине Мадары, обвивая руками талию. Альфа повернулся, и поцеловал его в лоб. — Семейные дела. Сегодня ужин у премьер-министра. Поедешь со мной. — Саске моргнул, глаза расширились, страх мелькнул, но Мадара сжал его плечи. — Не бойся. Я рядом.       Омега кивнул, губы дрогнули в улыбке, и они сели завтракать, воздух наполнился ароматом еды и феромонов, смесью напряжения и близости. День тянулся медленно: Мадара занимался делами по телефону, сидя в кабинете, Саске бродил по дому, рука всё время была на животе, мысли о ребёнке кружили вихрем. Изуна, в своей комнате наверху, слышал обрывки разговоров, мать шептала Таджиме о Мадаре, о беременности, которую все скрывали, но альфа-отец рычал в ответ, не в силах ничего изменить. — Он приедет с этим омегой, — шипел Таджима, сжимая кулаки. — И что? Наследник делает, что хочет. — Ответила жена.       Вечер приближался, Мадара помог Саске надеть костюм, чёрный, подчёркивающий хрупкость омеги, и поцеловал его перед выходом. Мустанг ждал их на подземной парковке. Черный, сливающийся с темнотой коридоров. Перед тем как сесть в машину, Мадара сказал омеге: — Держись меня, — прошептал альфа, глаза горели защитой.       Саске кивнул, сердце стучало, но в ладони Мадары он чувствовал силу, их новую семью, которую ничто не сломает. Мустанг остановился у ворот особняка президента, массивного здания, где стены из белого камня скрывали секреты власти и предательств. Вечерний воздух был тяжёлым от соли моря и напряжения, фонари отбрасывали длинные тени на гравий подъездной дорожки. Саске сидел на пассажирском сиденье, пальцы нервно теребили край пиджака, сердце колотилось, ужин у премьер-министра звучал как ловушка, особенно с семьёй Таджимы. Мадара выключил двигатель, его рука легла на бедро омеги, сжав успокаивающе. — Дыши, малыш. Это всего лишь маскарад. — Прошептал альфа, губы коснулись уха Саске. Омега кивнул, но глаза его метались, когда они вышли из машины.       Таджима ждал у входа, его силуэт, как статуя ярости, плечи расправлены, лицо в тени. Два охранника стояли по бокам, руки на кобурах, но отец альфы не нуждался в подкреплении, его аура доминировала сама по себе. Когда Мадара шагнул ближе, ведя Саске за руку, Таджима вынул пистолет из-под пиджака, чёрный, холодный металл блеснул в свете фар. Саске замер, дыхание сбилось, тело омеги задрожало, он вцепился в рукав Мадары, глаза расширились от ужаса. — М-Мадара... — выдохнул он тихо, ноги подкосились, но альфа не шелохнулся, его взгляд был спокоен, как у хищника, знающего свою силу. Пистолет прижался ко лбу Мадары, дуло холодное, палец Таджимы на спусковом крючке дрожал от ярости. — Ты... ты принёс эту шлюху сюда? С ребёнком? — прорычал отец, голос низкий, полный яда, феромоны его, как удар хлыста, заставили Саске отступить на шаг, но Мадара только усмехнулся, зубы блеснули. — Хочешь убить наследника? Тогда давай. Стреляй! — Сказал альфа ровным тоном, глаза его встретили взгляд Таджимы без тени страха, тело расслаблено, как будто это была шутка. Саске ахнул, слёзы навернулись на глаза, он потянул Мадару за руку. — Нет, пожалуйста! — Но альфа не сдвинулся, его хватка на запястье омеги была железной, защитной. Таджима помедлил, палец замер, пот выступил на лбу. Лицо его исказилось, ненависть боролась с расчётом, кулаки сжались. — Не могу... это тогда приведёт к проблемам, — выдавил он наконец, опуская пистолет медленно, дуло скользнуло вниз, оставив красный след на коже Мадары. Альфа рассмеялся тихо, холодно, звук эхом отозвался в тишине. — Вот именно, отец. Ты меня не тронешь. Никогда.       Саске выдохнул дрожаще, и прижался к боку Мадары, слёзы катились по щекам, тело омеги всё ещё тряслось, феромоны страха витали вокруг него, смешиваясь с запахом пота и ужаса. Мадара повернул голову, взгляд его скользнул вверх, к верхнему окну особняка, где в полумраке стоял Изуна. Младший брат смотрел вниз, лицо бледное, глаза полны слёз, руки прижаты к животу, где теплилась его тайна, плод их запретной связи. Мадара улыбнулся ему, безумно, хищно, губы растянулись, обнажив зубы, и помахал рукой лениво, как будто приглашая на игру. Изуна вздрогнул, ужас исказил черты лица, слёзы хлынули, он отвернулся резко, тело омеги сгорбилось, рыдания эхом донеслись сквозь стекло. Он отшатнулся от окна, и сполз по стене, кулачки вдавили в рот, чтобы заглушить всхлипы, страх перед братом, перед этой улыбкой, которая обещала новую боль. Таджима спрятал пистолет, плечи его поникли на миг, но маска вернулась. — Заходите. Сейчас, несколько минут поедем. И держи своего... омегу в узде, когда прибудем к Сенджу. — Буркнул он, поворачиваясь к дверям. Мадара кивнул Саске, вытирая слёзы с его щеки большим пальцем. — Видишь. Никто нас не тронет. — Прошептал альфа, целуя омегу в висок, рука скользнула на живот, где ребёнок их связь, пульсировал жизнью.       Саске кивнул слабо, опираясь на Мадару, пока они следовали за Таджимой внутрь. Они вошли в дом Таджимы, где воздух был густым от напряжения, все уже собрались в просторной гостиной, освещённой хрустальными люстрами, что отбрасывали блики на полированный паркет. Мать Мадары, Мидзуки, стояла у окна, её лицо бледное, руки сжаты в кулаки, пока она бросала взгляды на Изуну, который сидел в углу дивана, тело сгорблено, глаза опущены в пол. Таджима прошёл вперёд, плечи его всё ещё напряжены после стычки у ворот, но он кивнул остальным. — Собираемся. Сенджу ждёт. Ужин не ждёт скандалов.       Саске шёл рядом с Мадарой, пальцы омеги вцепились в рукав альфы, сердце всё ещё колотилось от вида пистолета, слёзы высохли, но страх пульсировал в венах. Мадара сжал его руку, большой палец провёл по костяшкам, успокаивающий жест, полный собственнической нежности. Изуна поднял взгляд, когда Мадара прошёл мимо, его глаза полные слёз и ужаса, встретились с взглядом брата на миг. Альфа не улыбнулся теперь, но в его позе была та же хищная уверенность, что заставила младшего омегу сжаться, руки инстинктивно легли на живот. Мизуки подошла к сыну, обняла его за плечи, шепча что-то успокаивающее, но Изуна только кивнул, губы дрожали. Таджима хлопнул в ладоши. — В машины. Мадара, ты с Саске. Остальные со мной.       Семья вышла, разделившись: чёрный лимузин Таджимы унёс родителей и Изуну, а Мадара повёл Саске к своему мустангу, припаркованному у ворот. Дверь хлопнула, двигатель взревел, и они помчались по ночным улицам Иокогама, огни города мелькали, как звёзды в аду, ветер врывался в приоткрытое окно, трепля волосы Саске. — Почему Изуна... он боится тебя так? — Спросил омега тихо, голос дрожал, пока машина неслась к особняку Сенджу. Мадара усмехнулся, рука легла на бедро Саске, сжав ткань брюк. — Потому что знает своё место. Как и ты.       Саске сглотнул, но не отстранился, тепло ладони альфы жгло сквозь одежду, напоминая о их связи, о ребёнке внутри. Особняк Сенджу возвышался на холме, белые колонны сияли в лучах прожекторов, сады утопали в тенях, охрана у ворот проверила документы молча. Мустанг остановился у входа, и они вышли, Саске поправил пиджак, пытаясь выглядеть собранным, но Мадара уже шагал вперёд, его рука покоилась на пояснице омеги. Изуна ждал у дверей, тело его напряжено, как струна, он стоял чуть поодаль от родителей, взгляд метнулся к Мадарe, полон паники, но младший брат не подошёл ближе, просто кивнул, губы сжаты. Саске заметил это, сердце сжалось от жалости, но Мадара только кивнул Изуне, коротко, властно и повёл Саске внутрь.       Их встретил Буцума Сенджу, премьер-министр, высокий альфа с седеющими висками и строгим взглядом, одетый в безупречный смокинг. Рядом стояла его жена, Хикари — элегантная бета с мягкой улыбкой, волосы собраны в низкий пучок, платье цвета слоновой кости подчёркивало грацию. — Таджима, рад видеть вас. И... гостей, — сказал Буцума, взгляд его скользнул по Саске, оценивающе, но без тепла, рука протянута для рукопожатия. Таджима кивнул, представил семью, но когда очередь дошла до Мадары и омеги, альфа шагнул вперёд: — Мой... партнёр, Саске. И наследник, — добавил он спокойно, рука лежала на плече Саске, пальцы сжали ткань, заявляя права. Хикари улыбнулась Саске мягко. — Добро пожаловать. Ужин ждёт.       Они вошли в столовую, длинный стол накрыт белоснежной скатертью, свечи мерцали, серебро блестело, воздух пропитан ароматом жареного мяса, вина и скрытых интриг. Все расселись: Буцума во главе, Хикари рядом, Таджима напротив с Мидзуки, Изуна — в конце, его тело сгорблено, взгляд упал в тарелку. Мадара сел с Саске по правую руку от хозяина, омега прижался ближе, чувствуя феромоны альфы как щит. Слуги разлили вино, и разговор потёк, сначала о погоде, о Иокогаме, но разговор, быстро скользнул к политике. — Таджима, твои реформы в порту, смелый шаг. Но альянсы меняются. — Мказал Буцума, вилка в руке замерла, глаза упали Мадару. Таджима кивнул. — Мой сын знает об этом. Мадара, расскажи о своих планах. — Альфа откинулся на стуле, бокал в руке, взгляд его острый, как клинок. — Планы просты: укрепить клан. Через силу и... связи. Он сжал колено Саске под столом, большой палец провёл по внутренней стороне бедра, намёк, полный жара, заставивший омегу покраснеть, дыхание сбилось. Изуна замер, вилка звякнула о тарелку, он не поднял глаз, но слёзы блеснули в уголках. Хикари перевела тему: — Саске, вы из семьи Учиха? Расскажите о себе. — Омега сглотнул, голос тихий: — Я... учусь. И... с Мадарой. — Буцума хмыкнул. — Наследник, значит. Интересно.       Разговор продолжался, о торговле, о альянсах кланов, о скрытых угрозах от соперников, но под поверхностью кипело: взгляды Таджимы на сына — полные ярости, Изуны — страха, Саске — смятения. Мадара доминировал, слова его — как удары, феромоны заполняли комнату, заявляя власть. Ужин тянулся, блюда сменялись, стейк, соус, десерт, но напряжение росло, каждый глоток вина маскировал яд интриг, и Саске знал: это не просто еда, а шахматная партия, где Мадара — король, а все остальные — пешки в его игре.       Разговор за столом тек, как река подо льдом, спокойный на вид, но с подтекстом, полным скрытых течений. Буцума Сенджу, с бокалом в руке, переводил взгляд с Таджимы на Мадару, оценивая каждое слово, каждую паузу. Хикари улыбалась, но её глаза следили за Саске, отмечая, как омега ёрзает на стуле, рука Мадары под столом всё ещё лежит на его бедре, пальцы слегка сжимают, напоминая о присутствии. Изуна ковырял десерт вилкой, лицо бледное, пот на лбу блестел в свете свечей, он не мог есть, желудок сжимался от напряжения, ребёнок внутри отзывался лёгкой тошнотой на стресс. Вдруг дверь в столовую приоткрылась, и вошёл Хаширама, высокий альфа, сын Буцумы, с широкими плечами и тёплой, но проницательной улыбкой, волосы тёмные, собранные в хвост, смокинг сидел идеально. Рядом с ним — его жена Мито, элегантная бета с острым взглядом, платье цвета ночи подчёркивало фигуру, а за ними следовала Саяко — омега, сестра Хаширамы или близкая родственница, с мягкими чертами лица, белыми локонами и глазами, полными тихой силы, её статус омеги ощущался в лёгком аромате феромонов, успокаивающем, но уязвимом. Хаширама кивнул отцу, сел рядом с ним, Мито— напротив Саске, Саяко устроилась по другую сторону от омеги, её взгляд скользнул по Саске с сочувствием. — Извините опоздание, дела в городе, — сказал Хаширама, голос его глубокий, уверенный, но без агрессии Мадары. Буцума кивнул. — Садись, сын. Мы как раз о альянсах.       Разговор возобновился, но теперь с Хаширамой он обрёл новый ритм, альфа задавал вопросы о портах, о торговле, его слова были дипломатичны, но прощупывали слабости. Мадара отвечал коротко, взгляд его встретился с взглядом Хаширамы, два альфы, два наследника, воздух между ними потрескивал от невысказанного вызова. Саске почувствовал, как рука Мадары сжалась сильнее, феромоны альфы усилились, заявляя территорию. Вдруг Хаширама откинулся на стуле, достал пачку сигарет из кармана. — Мадара, пойдём покурим, поговорим. Есть темы, которые лучше идут на воздухе. — Голос его был спокоен, но в глазах, приглашение к игре, к проверке. Мадара усмехнулся уголком рта, кивнул. — Почему нет.       Они встали, синхронно, как два хищника, покидающие стаю, и вышли через французские двери на балкон. Ночь города обняла их, ветер с моря нёс соль и дым, огни города мерцали внизу, как далёкие костры. Хаширама закурил первым, протянул пачку Мадарe, зажигалка щёлкнула, пламя осветило лица. — Твой отец... Таджима, сила. Но ты, Мадара, ты другой. Что планируешь для клана? Альянс с нами, или война? — Спросил Хаширама прямо, выдыхая дым, взгляд его твёрдый, но без угрозы, скорее, интерес к равному. Мадара взял сигарету, затянулся глубоко, дым вышел медленно, клубясь в воздухе. — Альянс, если он выгоден. Но я не делюсь властью. Сенджу сильны, но Учиха, клинок. Ты знаешь это.       Разговор потёк, о политике, о соперниках, о браках, что скрепляют кланы, слова их острые, как ножи, но пока без крови, феромоны альф смешивались, тестируя границы. Тем временем в столовой Изуна вдруг побледнел сильнее, рука прижата к животу, он встал резко, стул скрипнул. — Извините... мне надо в туалет, — пробормотал он тихо дрожащим голосом не поднимая глаз, и быстро вышел, шаги неровные, тело сгорблено от боли и страха, ребёнок, тайна, давил, а присутствие Мадары жгло, как клеймо. Мидзуки хотела встать, но Таджима жестом остановил. — Дай ему время. — Саске смотрел вслед, сердце сжалось от жалости, он знал этот страх, чувствовал эхо в себе. Мито, заметив смятение омеги, наклонилась ближе, её голос стал шёпотом, интимным: — Саске, ты в порядке? Этот ужин... тяжёлый для всех нас. Мадара, он... интенсивный. — Она улыбнулась уголком губ, рука легла на плечо Саске легко, успокаивая. Саяко присоединилась, придвинувшись, с другой стороны, её феромоны омеги, мягкие, как шёлк, окутали Саске, создавая пузырь уюта посреди интриг. — Я Саяко, сестра Хаширамы. Ты выглядишь... уставшим. Расскажи, если хочешь. «Омеги должны держаться вместе в таких местах», —прошептала она, глаза её тёплые, но проницательные, пальцы коснулись руки Саске, передавая солидарность. Саске сглотнул, кивнул, голос тихий: — Это... сложно. Мадара... он мой альфа, но семья... — Мито кивнула. — Знаем. Хаширама тоже доминирует, но по-другому. Если нужно поговорить, мы здесь.       Шёпот их тек, как тайный ручей — о страхах, о беременности, что Мито уловила в аромате Саске, о том, как выживать в мире альф, слова полны сочувствия, но с намёком на альянсы, что могли изменить игру. Таджима и Буцума продолжали говорить громко, Хикари наливала вино, но под столом нити плелись, женщины, омеги и беты, строили свои связи, пока альфы курили на балконе, решая судьбы.       Тем временем в коридоре особняка Сенджу, где эхо шагов терялось в коврах и тенях от хрустальных люстр, Тобирама Сенджу, младший сын Буцумы, почувствовал укол беспокойства. Он был альфой, строгим, собранным, с серебристыми волосами, зачёсанными назад, и глазами цвета зимнего неба, полными скрытой страсти. Тобирама всегда замечал Изуну: этот хрупкий омега с тёмными глазами, полными теней, будил в нём что-то глубокое, почти болезненное — любовь, что зрела годами, втихую, под маской дипломатии и семейных интриг. Когда Изуна ушёл в туалет, Тобирама не выдержал. — Я проверю, как там Изуна, — сказал он тихо отцу, вставая из-за стола, голос ровный, но сердце колотилось.       Буцума кивнул, не отрываясь от разговора с Таджимой, а Хаширама на балконе с Мадарой даже не заметил ухода брата. Тобирама прошёл по коридору, шаги его уверенные, но тихие, феромоны альфы свежие, как горный воздух — витали вокруг, успокаивая сам воздух. Дверь в туалет на втором этаже была приоткрыта, свет изнутри падал полосой на пол. Он постучал мягко. — Изуна? Это Тобирама. Ты в порядке? — Голос его был низким, заботливым, без нажима. Изнутри донёсся шорох, всхлип, и дверь открылась шире. Изуна стоял там, бледный, рука прижата к животу, глаза красные от слёз, рубашка слегка помята. — Тобирама... я... просто тошнит, — прошептал он, голос дрожит, но в нём мелькнула теплота при виде альфы. Тобирама шагнул внутрь, закрыл дверь за собой, запер на замок, инстинкт защиты, желание уединиться. Туалет был роскошным: мраморные стены, золотые краны, зеркало во всю стену, но сейчас это был их маленький мир, отрезанный от интриг ужина. — Ты не один, — сказал Тобирама, подходя ближе, рука его легла на плечо Изуны, пальцы тёплые, успокаивающие. Омега поднял взгляд, и в нём было столько уязвимости, слёзы, страх, но и искра доверия. Тобирама не смог удержаться: наклонился, коснулся губами лба Изуны, потом щёк, стирая солёные дорожки. — Я волнуюсь за тебя. Всегда. — Изуна замер, потом прижался ближе, тело его дрожит, феромоны омеги, сладкие, с ноткой молока и страха окутали альфу. — Тобирама... ты... ты любишь меня? — прошептал он, голос ломкий. Альфа кивнул, глаза его потемнели от желания. — Да. Давно. Позволь мне помочь. — Руки Тобирамы скользнули вниз, обняли талию Изуны, притянули к себе, и поцелуй случился, нежный сначала, губы касаются мягко, языки сплетаются медленно, исследуя. Изуна застонал тихо в рот альфы, тело расслабилось, тая от прикосновений. Тобирама целовал его шею, посасывая кожу, оставляя лёгкие следы, но без боли, только тепло. — Ты такой красивый, — шептал он, расстёгивая рубашку Изуны, пальцы ловко справляются с пуговицами, обнажая гладкую грудь, живот, где уже проступала лёгкая округлость. Омега выгнулся, руки вцепились в плечи Тобирамы. — Пожалуйста... трогай меня. — Альфа опустился на колени, целуя живот, язык скользил по коже, потом ниже, расстёгивая брюки Изуны. Член омеги уже стоял, твёрдый, головка блестела от предэякулята. Тобирама взял его в рот нежно, губы обхватили ствол, язык лизнул снизу, посасывая медленно, ритмично. Изуна ахнул, пальцы вцепились в волосы альфы, а бёдра дёрнулись вперёд. — Ох... Тобирама... да... — Ему нравилось, это было не как с Мадарой, не грубо, не страшно, а ласково, с любовью, тело отзывалось теплом. Тобирама встал, расстегнул свои брюки, член его, толстый, венозный, с набухшей головкой, вырвался на свободу, упираясь в живот Изуны. — Хочу тебя. — Прошептал альфа, поворачивая омегу к зеркалу, чтобы тот видел себя, руки Тобирамы раздвинули ягодицы, палец скользнул к анусу, смазанному естественными соками омеги. Изуна кивнул. — Войди... нежно. — Альфа приставил головку, толкнулся медленно, сантиметр за сантиметром проникая в тесное кольцо, растягивая. Изуна застонал, глаза в зеркале встретились с глазами Тобирамы. — Глубже... нравится...       Трах начался нежный, ритмичный, бёдра альфы двигались плавно, член скользит внутрь, касаясь простаты, заставляя Изуну дрожать. Руки Тобирамы гладили бока, сжимали ягодицы, губы целовали шею. Омега извивался, член его тёрся о раковину, тело горело от удовольствия, стоны эхом отражались от стен. — Да... трахай меня... Тобирама!       Ему нравилось, каждый толчок приносил волны блаженства, слёзы теперь от счастья, не от боли. Они двигались вместе, пот покрывал кожу, дыхание сбивалось. Тобирама ускорился чуть, но не грубо, глубокие, ласковые удары, член пульсирует внутри, яйца шлёпают по ягодицам. Изуна кончил первым, сперма брызнула на зеркало, тело содрогнулось, анус сжался вокруг члена альфы, выжимая. Тобирама зарычал тихо, толкнулся ещё раз и излился, горячая сперма заполнила Изуну, стекая по бёдрам, альфа прижался, целуя спину. Они замерли, тяжело дыша, Тобирама всё ещё внутри, обнимая омегу. Потом альфа повернул Изуну к себе, заметил, как рука омеги лежит на животе, защитно. Тобирама коснулся ладонью живота Изуны, пальцы нежно поглаживали выпуклость. — Ты беременный? — Спросил он тихо, глаза полны заботы и лёгкого шока. Изуна кивнул, слёзы блеснули снова, но теперь с облегчением. — Да... уже несколько недель. — Тобирама сглотнул, прижимая омегу ближе. — От кого? Скажи мне, Изуна. Кто это сделал с тобой? — Голос его был мягким, но с ноткой ревности, желания защитить. Омега опустил взгляд, губы задрожали. — Это... Мадара. Мой брат. Он... заставил. Но теперь... я не знаю, что делать. — Тобирама замер, ярость вспыхнула в глазах, но он сдержал её, и обнял крепче. — Я помогу. Мы разберёмся. Ты не один, любовь моя.       Они стояли так, в объятиях, пока шум ужина не напомнил о реальности, но в этом моменте был только их мир, нежный, полный обещаний и тайн.