Это моя Омега

      На балконе особняка Сенджу, где ночной ветер шевелил тяжёлые шторы, Мадара и Хаширама стояли плечом к плечу, сигареты тлели в пальцах, дым вихрился в воздухе, пропитанном ароматом цветов из сада внизу. Хаширама глубоко затянулся, выдыхая медленно дым. — Мадара, ты знаешь, отец всегда видел в тебе потенциал, но... твои методы... они слишком хаотичны. — Сказал он тихо, голос ровный. Мадара фыркнул, опираясь на перила, его чёрные волосы растрепались от ветра, глаза сузились в щёлки. — Ха, хаотичны? Это ты так называешь контроль? Я не собираюсь извиняться за то, что беру то, что моё.       Они курили молча минуту, напряжение росло, Хаширама говорил о дипломатии, о будущем альянсов между семьями, а Мадара парировал резко, сарказмом, обвиняя в слабости. Разговор перешёл в спор: голоса повысились, Хаширама упрекал в импульсивности, Мадара огрызался, что такая мягкость погубит их всех. Сигареты догорели, но злость нет, воздух на балконе искрился от феромонов раздражения двух альф.       Внутри, за массивным столом, освещённым мягким светом люстры, Таджима и Буцума остались вдвоём. Слуги убрали тарелки, гости разошлись по углам зала, а Саске, сидевший неподалёку с Мито, незаметно придвинулся ближе, уши ловили каждое слово. Таджима, с седеющими висками и лицом, изборождённым годами власти, откинулся в кресле, бокал с виски в руке. Буцума, премьер-министр, с жёстким взглядом и прямой осанкой, кивнул слуге, чтобы тот налил ещё. — Твой сын, Мадара... он проблема, Таджима. Наследие, не только сила, но и стабильность. Он слишком... непредсказуем. — Начал Буцума, голос низкий, авторитетный. Таджима хмыкнул, но в глазах мелькнула тень. — Он мой наследник. Кровь Учиха в нём кипит, как во мне в молодости. — Буцума покачал головой, пальцы барабанили по столу. — Хаширама, вот кто мог бы стать хорошим президентом. Спокойный, дипломатичный, с видением. А Мадара? Распиздяй, который думает, что мир крутится вокруг его капризов. Семьи Сенджу и Учиха могли бы объединиться по-настоящему, если бы не его выходки.       Саске, затаив дыхание за колонной, почувствовал, как сердце заколотилось, слова жгли, как удар. Он не хотел подслушивать, но ноги не слушались, феромоны омеги нервные, с примесью страха выдавали его, хоть и слабо. Таджима вспыхнул, кулак стукнул по столу, бокалы звякнули. — Распиздяй? Ты забыл, кто держит твою партию на плаву? Мадара, такой же, как я! Жёсткий, без компромиссов. Он построит империю, а не будет кланяться, как твой 'идеальный сын!' — Голоса эхом разнеслись по залу, Буцума возразил холодно, спор накалился, упрёки в коррупции, намёки на старые обиды, угрозы разрыва альянса. Саске замер, лицо побледнело, слёзы навернулись на глаза: “Мадара... распиздяй? Но он... мой...” — Мысль кольнула больно, он сжал кулаки, не в силах отвести взгляд. Спор на балконе достиг пика, Хаширама схватил Мадару за плечо, требуя извинений за грубость, Мадара оттолкнул, рыча: — Не лезь в мои дела, Сенджу!       Кулаки сжались, но драки не случилось, только злые слова, висящие в воздухе. Мадара, кипя от ярости, швырнул окурок за перила и ворвался в здание, шаги гулкие по паркету. Его глаза, тёмные от гнева, нашли Саске сразу, омега стоял у стены, бледный, губы дрожат. — Саске! — Рявкнул Мадара грубо, хватая его за руку, пальцы сжимают запястье сильно, почти больно. — Мы уезжаем. Я больше не хочу здесь находиться, в этой помойке интриг!       Голос его прогремел как гром среди ясного неба, феромоны альфы, тяжёлые, доминирующие, с примесью ярости, заполнили пространство, заставив Саске вздрогнуть. Омега кивнул быстро, не споря, сердце колотится от смеси страха и облегчения. Таджима и Буцума замолчали, взгляды их скрестились на Мадаре, но тот уже тащил Саске к выходу, не оглядываясь, дверь хлопнула за ними с такой силой, что люстра качнулась.       Мадара толкнул Саске в пассажирскую дверь Мустанга, двигатель взревел, как разъярённый зверь, и машина сорвалась с места у особняка Сенджу, шины взвизгнули по гравию. Саске пристегнулся дрожащими руками, тело омеги всё ещё вибрировало от напряжения ужина, живот слегка округлился под рубашкой, признак беременности, который он прятал от всех, кроме Мадары. Альфа вцепился в руль, челюсть сжата, глаза горят злостью. — Эти Сенджу, ублюдки, Саске! Все до единого. Буцума с его фальшивыми улыбками, Хаширама с дипломатией, они просто трусы, которые хотят меня подмять! — Прорычал Мадара, ускоряясь на пустой ночной дороге, фары выхватывали тени деревьев. Машина неслась, скорость подскакивала за сотню, ветер хлестал по окнам, а Саске вжался в сиденье, сердце колотилось от страха, не только за себя, но и за ребёнка внутри. — Мадара... пожалуйста, замедлись. — Прошептал он дрожащим голосом, рука тянется к бедру альфы, но тот не слышит, бормоча проклятия: — Таджима тоже хорош, лезет в мою жизнь, а эти... они думают, что я слабак. — Саске сглотнул, слёзы навернулись на глаза, злость Мадары пугала, но он знал, как её унять. — Мадара, успокойся, пожалуйста. Я здесь, с тобой. Не надо так гнать, наш малыш...       Сказал он мягко, голос омеги полный заботы, феромоны успокаивающие, как лёгкий туман. Мадара фыркнул, но слова пробились, он сбросил газ, резко нажал на тормоз у обочины, где дорога петляла у леса, машина дёрнулась, остановившись с визгом шин. Двигатель урчал тихо, фары освещали тёмные деревья, а внутри повисла тишина, прерываемая только тяжёлым дыханием альфы. Саске не стал ждать, он отстегнулся, перелез через центральную консоль, тело гибкое, несмотря на беременность, и оседлал бёдра Мадары, коленями упираясь в сиденье. Его руки обвили шею альфы, губы прижались к губам Мадары в нежном поцелуе, сначала лёгком, пробующем, потом глубже, языки сплелись, Саске сосал нижнюю губу Мадары, стон вырвался из горла омеги. Мадара замер на миг, руки легли на талию Саске, пальцы гладили осторожно, избегая живота. — Саске...       Пробормотал он хрипло, но злость таяла под поцелуями, член в штанах уже твердел, набухая от близости омеги. Саске оторвался от губ, глаза блестят, он расстегнул ширинку Мадары одной рукой, вытащил член, толстый, венозный, головка уже мокрая от предэякулята. Омега спустил свои брюки вниз, до колен, его собственный член встал, но Саске не трогал его, сосредоточившись на главном. Он приподнялся, направил член Мадары к своей анальной дырочки, смазка от возбуждения омеги уже текла, облегчая вход. Он медленно опустился, задница растянулась вокруг члена, принимая его целиком, Саске выдохнул стон, чувствуя, как головка упирается вглубь, но без боли, только полнота, нежная. Мадара застонал, руки сжали бёдра Саске, но не сильно, пальцы гладили кожу, помогая двигаться. — Ты... мой.       Прошептал он, целуя шею омеги, зубы слегка прикусили, но без следа грубости. Саске начал двигаться, вверх-вниз, медленно, бедра качаются ритмично, очко сжимается вокруг члена Мадары, выжимая стоны из альфы. Каждый толчок был осторожным, Саске контролировал темп, не давая ускориться, его член терся о рубашку Мадары, оставляя влажные следы. — Да... вот так, нежно.       Выдохнул Саске, губы снова нашли губы Мадары, поцелуи прерывистые, языки лижут, сосут. Мадара подался навстречу, но сдержанно, толчки снизу лёгкие, член скользит в анусе Саске, растягивая стенки, касаясь простаты, заставляя омегу дрожать от удовольствия. Руки альфы гладили спину Саске, одну ладонь положив на живот, там, где растёт их ребёнок, и это прикосновение сделало всё ещё интимнее. Они трахались так минут десять, Саске поднимался, опускался, очко чавкало тихо от смазки, член Мадары пульсирует внутри, головка трется о чувствительные точки. Саске стонал в рот альфы, его член дёрнулся, сперма выплеснулась на живот Мадары, горячая, липкая, но омега не остановился, продолжая двигаться, пока Мадара не зарычал тихо, хватая Саске за задницу мягко, и кончил, сперма заполнила всё внутри, теплая струя за струёй, вытекая по члену, когда Саске приподнялся чуть. Они замерли, дыша тяжело, Саске упёрся лбом в плечо Мадары, член альфы всё ещё внутри, смягчаясь медленно. — Я люблю тебя... не злись больше.       Прошептал Саске, и Мадара кивнул, целуя макушку омеги, феромоны альфы теперь спокойные, обволакивающие. Машина стояла у обочины, ночь вокруг тихая, а внутри, только тепло их тел, сплетённых в нежности. Спустя время, Мадара завёл двигатель мустанга, и машина мягко тронулась с обочины, теперь уже без той бешеной скорости, он держал руль одной рукой, а другой гладил бедро Саске, который всё ещё сидел на пассажирском сиденье, с румянец на щеках, в слегка помятой одежде. — Домой, мой омега.       Пробормотал Мадара, спокойным голосом, с ноткой удовлетворения, и Саске кивнул, прижавшись плечом к его плечу, пока огни города мелькали за окнами. Дорога заняла недолго, и вскоре они въехали на парковку дома, где они жили. Большое многоэтажное здание, где Мадара, мог держать Саске в безопасности. Саске вышел первым, опираясь на руку альфы, живот уже слегка выпирал под рубашкой, и Мадара поцеловал его в висок у двери. — Отдыхай, я разберусь с делами. — Сказал он, провожая омегу внутрь, где Саске сразу направился в спальню, чтобы принять душ и лечь.       Тем временем в особняке Сенджу ужин подходил к концу, напряжение за столом висело в воздухе, как густой туман, но Таджима, сжимая кулаки под скатертью, заставил себя сохранить лицо. Хаширама пытался разрядить атмосферу шутками, Буцума кивал, потягивая вино, а Мито и Саяко переглядывались, чувствуя подтекст. Изуна сидел тихо, но внутри него теплилось счастье — встреча с Тобирамой в туалете оставила след, приятный и тайный, его тело ещё помнило нежные прикосновения, а член слегка напрягался при воспоминании. Таджима же кипел: “Этот ублюдок Мадара... думает, что может угрожать всем и всё это будет сходить ему с рук?” — Шипел он про себя, глаза метали молнии в сторону пустого места, где раньше сидел сын. Семья посидела ещё полчаса, обмениваясь вежливыми фразами, но Таджима резко встал, давая сигнал к отъезду. — Пора. Не стоит задерживаться в этом гадюшнике. — Буркнул он, и все поднялись.       Изуна улыбнулся матери, которая сжала его руку ободряюще, и они вышли к машинам, чёрный седан Таджимы ждал у входа. По дороге домой Изуна смотрел в окно, сердце билось чаще от предвкушения, а Таджима молчал, руль хрустел в его хватке. Как только они вернулись в свой особняк, Изуна ушёл в свою комнату, скинув туфли и растянувшись на кровати. Телефон пискнул — сообщение от Тобирамы: “Изуна, ты в порядке? Завтра увидимся? Хочу тебя увидеть.” — Омега улыбнулся, пальцы быстро забегали по экрану: “Да, конечно. Жду не дождусь.” — Ответ пришёл мгновенно: “Отлично. Моя квартира, в полдень. Буду ждать.”       Изуна откинулся на подушки, рука скользнула вниз, лаская член через брюки, но он сдержался, завтра будет лучше. На следующий день солнце уже высоко висело над Иокогамой, когда Изуна постучал в дверь квартиры Тобирамы, скромной, но уютной, с видом на парк. Альфа открыл сразу, глаза загорелись теплом, и он втянул омегу внутрь, заперев дверь. — Ты пришёл.       Прошептал Тобирама, прижимая Изуну к стене, губы нашли губы в мягком поцелуе, язык скользнул внутрь, лаская медленно, без спешки. Изуна застонал тихо, руки обвили шею альфы, тело прижалось ближе, его член уже твердел в штанах, а задница сжималась в предвкушении. Тобирама был нежен, как всегда: пальцы расстёгивали рубашку Изуны, обнажая гладкую кожу, губы спустились к шее, посасывая легко, оставляя влажные следы. — Я скучал по тебе... по твоему телу.       Шептал он, ведя омегу в спальню, где кровать была застелена свежими простынями. Изуна кивнул, стягивая с себя одежду, брюки соскользнули, открывая член, стоящий торчком, и упругие ягодицы. Тобирама разделся следом, его собственный член вырвался на свободу, толстый и готовый, но он не торопился. Они легли на кровать, альфа накрыл омегу собой, целуя грудь, соски, кружа языком вокруг них, пока Изуна не выгнулся, пальцы впились в простыню. — Пожалуйста... войди в меня.       Выдохнул Изуна, раздвигая ноги, задница приподнялась приглашающе. Тобирама взял смазку из тумбочки, нанёс щедро на пальцы и член, потом скользнул рукой между ягодиц омеги, проникая одним пальцем в тугое отверстие — медленно, круговыми движениями, растягивая стенки. Изуна ахнул, тело расслабилось, его член дёрнулся, выделяя каплю предэякулята. Второй палец присоединился, толкаясь внутрь глубже, нащупывая простату, массируя нежно, пока Изуна не застонал громче, бёдра задрожали. — Готов?       Спросил Тобирама хриплым голосом, и Изуна кивнул, глаза полуприкрыты от удовольствия. Альфа нацелил член на вход, головка упёрлась в кольцо мышц, и он вошёл медленно, сантиметр за сантиметром, растягивая задницу омеги, чувствуя, как стенки обхватывают его плотно, горячо. Изуна выдохнул резко, но без боли, только полнота, удовольствие, когда член заполнил его целиком, прижавшись к простате. Тобирама замер, давая привыкнуть, целуя Изуну в губы, потом начал двигаться, толчки мягкие, ритмичные, вверх-вниз, член скользил внутри, задевая чувствительные точки. Изуна стонал в поцелуй, руки гладили спину альфы, ногти слегка царапали кожу, его собственный член тёрся о живот Тобирамы, оставляя влажные следы. — Да... вот так, глубже. — Шептал омега, сжимая задницу вокруг члена, усиливая ощущения. Тобирама ускорялся чуть, но оставался нежным, руки поддерживали бёдра Изуны, помогая встречаться движениям, губы захватывали ухо, шепча: — Ты такой тесный...        Стоны заполнили комнату, пот покрыл тела, член альфы пульсировал внутри, надавливая на простату с каждым толчком. Изуна кончил первым, тело содрогнулось, член выстрелил спермой на живот Тобирамы, горячие струи, задница сжалась ритмично, выжимая из альфы его оргазм. Тобирама застонал, толкаясь глубже, и кончил, заполняя Изуну семенем, тёплым, обильным, оно текло внутри, когда он вышел медленно. Они лежали, обнимаясь, альфа целовал лоб омеги, гладя волосы. — Останься со мной подольше. — Прошептал Тобирама, и Изуна улыбнулся, прижимаясь ближе, чувствуя тепло и безопасность в его руках.       Прошло несколько дней после напряжённого ужина в особняке Сенджу, и воздух в их резиденции в Йокогаме всё ещё пропитан эхом тех разговоров. Семья собралась за массивным дубовым столом в библиотеке, комнате с высокими потолками, уставленной полками с древними томами по политике и истории, где свет от хрустальной люстры отбрасывал длинные тени на ковёр. Буцума Сенджу, премьер-министр, сидел во главе, его лицо, маска спокойной решимости, седеющие волосы зачёсаны назад, глаза холодны, как сталь. Рядом Хаширама, его старший сын и альфа, с широкими плечами и задумчивым взглядом, Тобирама — младший, альфа с острым умом и напряжённой улыбкой, и Мито, бета-жена Хаширамы, чьи пальцы нервно теребили край скатерти. Сито, жена Тобирамы, молчала в углу, её присутствие было формальностью. Тобирама её не любил, это был брак по расчёту. Изуны не было — он уехал с семьёй Таджимы сразу после ужина, но его имя висело в воздухе, как дамоклов меч. Буцума откинулся в кресле, постукивая пальцами по столу, и наконец заговорил, голос низкий, уверенный, без лишних эмоций. — Мы не можем больше ждать. Мадара Учиха, угроза. Он и его омега, этот Саске, они сеют хаос в нашей системе. Таджима слепо защищает сына, но мы знаем правду: Мадара неуправляем. Он подрывает альянсы, манипулирует Изуной, и если он унаследует власть, всё, что мы строили, рухнет. — Хаширама кивнул медленно, его кулаки сжаты под столом, он уважал силу Мадары, но лояльность к отцу была сильнее. — Отец прав. Мадара слишком агрессивен. Его связь с Саске... это слабость, но и рычаг. Убрать их обоих, значит обезглавить Учиху. Изуна? Он омега, милый, но бесполезный как наследник. Общество не примет омегу на вершине. Он может быть марионеткой, но не лидером. — Тобирама наклонился вперёд, глаза блестят от возбуждения, он всегда любил интриги. — Изуна запутан в этом. Он беременный, и отец ребёнка... сомнителен. Если это Мадара, то скандал погубит всех. Но если Тобирама... подождите, я имею в виду, если связь с кем-то из наших, то мы используем это. Но Мадара должен исчезнуть первым. Чем быстрее, тем лучше. Никаких отсрочек, следующий шаг в парламенте, и он заберёт слишком много влияния. — Мито вздохнула тихо, она молчала, зная своё место. Сито добавила шёпотом: — А Саске? Он уязвим, беременный тоже. Если мы ударим по нему, Мадара сломается. — Буцума поднял руку, останавливая поток слов. — План прост: изолировать, дискредитировать, затем устранить. Никаких следов к нам. Таджима не знает, он догадывался на ужине, видел, как Мадара кипит, но списал на обычную вражду. Мы используем его слепоту. Хаширама, свяжись с нашими людьми в полиции. Тобирама, мониторь Изуну, он может стать ключом, если сломается.       Разговор затих, но напряжение росло, карты на столе, фигуры двигались в тени. Но, Тобирама знал, что отец ребёнка Изуны это Мадара. Но он не стал говорить. Он решил сам с этим разобраться. Да, на следующий день после ужина, Тобирама трахал Изуну у себя дома. И говорил ему слова любви, но кто знает, правда это или нет. Альбинос решил сам устранить ребёнка внутри Изуны, и он знал как именно. За окном Иокогама мерцала огнями, а в особняке Таджимы, в нескольких километрах, президент сидел в кабинете, хмурясь над отчётами. Он чувствовал подвох с ужина: взгляды Сенджу были слишком острыми, слова, слишком осторожными. — Мадара в опасности. — Пробормотал Таджима сам себе, наливая виски, его альфа-инстинкты подсказывали, что буря надвигается. Но пока он не знал деталей, только тень подозрения, которая росла с каждым днём.       Вечер опустился на особняк Таджимы в Иокогаме, окрашивая небо в глубокие оттенки индиго. Мадара стоял на балконе своей спальни, сигарета тлела между пальцами, дым вихрился в прохладном воздухе. Саске спал внутри, свернувшись под одеялом, его беременное тело наконец-то обрело покой после дня тревог. Телефон в кармане завибрировал, номер отца. Мадара выдохнул дым и ответил, голос ровный, без эмоций. — Мадара, — голос Таджимы был тяжёлым, как свинец, с ноткой агрессии, которую сын узнал сразу. — Слушай внимательно. Сенджу что-то замышляют. Буцума и его сыновья... они хотят тебя убрать. Тебя и твоего омегу. Изуна в опасности тоже, но он омега, они не видят в нём угрозы. Ты, наследник, но сейчас ты под прицелом. Уезжай из страны. На время. До тех пор, пока всё не устаканится, пока твоё наследие не станет неприкасаемым. Завтра. Не медли. — Мадара замер, взгляд устремлён на огни города внизу. Он ожидал чего-то подобного, инстинкты альфы чуяли ловушку с того ужина. — Куда? — Спросил он коротко, затягиваясь сигаретой. — Америка. У меня там связи, дом в Нью-Йорке. Билеты я организую. Возьми Саске, он в твоей ответственности. Изуна... я позабочусь о нём. Но ты, приоритет. Если они ударят, это конец для всех нас. — Таджима помолчал, его дыхание было тяжёлым. — Я не хотел так, сын. Но политика, это война. Согласись. — Мадара кивнул сам себе, хотя отец не видел. — Согласен. Завтра уедем.       Он сбросил вызов, докурил сигарету и вошёл в спальню. Саске шевельнулся во сне, его тёмные волосы разметались по подушке, рука инстинктивно легла на живот. Мадара сел на край кровати, осторожно разбудил его лёгким касанием плеча. — Саске. Проснись. Нам нужно поговорить. — Омега открыл глаза, сонно моргая, и сел, потирая лицо. — Что случилось? Ты выглядишь... напряжённым. — Его голос был мягким, но в нём сквозила тревога, беременность сделала его чувствительнее к феромонам Мадары, которые сейчас пульсировали от гнева и решимости. Мадара взял его руку, и сжал пальцы. — Отец позвонил. Сенджу планируют меня устранить. Меня и тебя. Чтобы подорвать Учих. Мы уезжаем. Завтра. В Америку. На время, пока всё не уляжется. Билеты будут готовы к утру. Это для нашей безопасности, твоей и ребёнка. — Он положил ладонь на живот Саске, чувствуя лёгкое тепло под кожей, и его альфа-инстинкты смягчились на миг. — Не бойся. Я не дам им нас тронуть. — Саске побледнел, глаза расширились от шока, но он кивнул, сглатывая ком в горле. — Хорошо... если так надо. А Изуна? Он в порядке? — В его голосе мелькнула забота, несмотря на всё, он привязался к семье Мадары. — Отец о нём позаботится. А мы... мы выживем. — Мадара встал, потянув Саске за руку. — Давай собирать вещи. Ничего лишнего, только необходимое. Одежда, документы, немного наличных. Америка подождёт, но мы не вернёмся, пока не очистим путь.       Они начали упаковывать: Саске аккуратно складывал свою одежду в чемодан, простые рубашки, брюки, что-то удобное для перелёта, его руки дрожали слегка, но он держался. Мадара набивал свой чемодан деловыми бумагами, пистолетом в кобуре (на всякий случай), пачкой сигарет и бутылкой виски. — Возьми свои витамины, — напомнил он, кивая на аптечку. — Ребёнок на первом месте.       Саске улыбнулся слабо, добавляя флаконы. В воздухе витал запах их феромонов альфы защитные, омеги успокаивающие, создавая хрупкий барьер против надвигающейся бури. К полуночи чемоданы были готовы у двери. Мадара обнял Саске сзади, прижимаясь губами к его шее, оставляя лёгкий укус, метку, которая говорила 'мой'. — Мы справимся, — прошептал он. Саске повернулся, поцеловал его в ответ, их губы слились в коротком, но страстном поцелуе. — Вместе. Всегда.       За окном Иокогама спала, не ведая о планах, что вот-вот изменят судьбы. Завтра самолёт унесёт их за океан, в новую главу, полную опасностей, но и надежды на свободу от теней прошлого. Утро в Иокогаме выдалось серым и дождливым, капли барабанили по окнам квартиры, словно предвещая перемены. Мадара проснулся первым, его рука всё ещё обнимала Саске, который спал у его груди, дыхание ровное, но прерывистое от лёгкой тревоги. Омега шевельнулся, открывая глаза, и улыбнулся слабо, несмотря на усталость. — Мы правда уезжаем? — Прошептал он, проводя пальцами по щеке альфы. Мадара кивнул, целуя его в лоб. — Да. Машина будет скоро. Одевайся.       Они быстро собрались, Саске надел свободную рубашку и брюки, скрывающие растущий живот, Мадара чёрный костюм, под которым прятался пистолет. Чемоданы стояли у двери, готовые к отъезду. Внизу раздался гудок, и Мадара выглянул в окно: чёрный седан с тонированными стёклами ждал на подъездной дорожке, а рядом стоял Таджима, кутаясь в плащ, лицо суровое, как гранит.       Они спустились по лестнице, Саске шёл осторожно, опираясь на руку Мадары. Таджима кивнул сыну, взгляд скользнул по Саске, смесь одобрения и беспокойства. — Всё готово. Билеты на частный самолёт. Никто не знает, кроме нас.       Его голос был тихим, но твёрдым. Мадара помог Саске сесть в машину, сам устроился рядом, а Таджима занял переднее сиденье. Водитель, молчаливый охранник, нажал на газ, и они покатили по мокрым улицам Иокогамы к аэропорту. Дорога прошла в напряжённом молчании. Саске сжимал руку Мадары, его пальцы холодные, феромоны омеги выдавали страх. — А если они узнают? — Спросил он шёпотом. Мадара сжал его ладонь сильнее. — Не узнают. Мы будем в воздухе через час. — Таджима повернулся, бросив взгляд назад. — В Нью-Йорке вас ждёт дом на Манхэттене. Связи, деньги, всё организовано. Оставайтесь там, пока я не дам сигнал. И береги его, Мадара. Ребёнок, наше будущее.       Альфа кивнул, но в глазах мелькнула тень, он ненавидел покидать территорию, где был королём. Аэропорт встретил их приватным терминалом: никаких очередей, только строгие охранники и реактивный самолёт президента, серебристый, с эмблемой на хвосте. Они прошли досмотр молниеносно, Саске опирался на Мадару, чувствуя лёгкую тошноту от беременности и волнения. Таджима обнял сына на прощание, редкий жест, грубый, но искренний. — Выживи. Для нас всех.        Мадара кивнул, ведя Саске по трапу. Двери закрылись, двигатели взревели, и самолёт оторвался от земли, оставляя Японию позади. Полёт длился десять часов, но в салоне первого класса время тянулось иначе. Саске уснул на плече Мадары, его голова покоилась на груди альфы, а Мадара смотрел в иллюминатор, потягивая виски из мини-бара. Мысли вихрились: Сенджу, их планы, Изуна, оставшийся с отцом. Он провёл рукой по животу Саске, чувствуя лёгкое шевеление, ребёнок напоминал о ставках. Когда омега проснулся, Мадара накормил его фруктами и йогуртом, целуя каждый раз, когда Саске жаловался на усталость. — Мы в безопасности теперь. — Сказал он, и в его голосе сквозила редкая нежность.       Нью-Йорк встретил их шумом и огнями: самолёт приземлился в приватном ангаре имени Джона Кеннеди, где их ждало такси, жёлтое, неприметное, чтобы не привлекать внимания. Мадара помог Саске выйти, обнимая за талию, пока они садились в машину. — Адрес: 5-я авеню пентхаус. — Сказал он водителю по-английски, и такси рвануло в центр. Саске прижался к окну, глаза расширились от вида небоскрёбов и неоновых вывесок. — Это... другой мир. — Прошептал он, держа руку на животе. Мадара улыбнулся уголком губ. — Наш мир теперь. Пока что.       Дом оказался роскошным пентхаусом на верхнем этаже высотки: панорамные окна с видом на Центральный парк, минималистичный дизайн, чёрный мрамор, кожаные диваны, огромная кухня. Дверь открылась по ключ-карте, которую прислал Таджима. Саске вошёл первым, снимая обувь, и замер, оглядываясь. — Здесь тихо. Безопасно. — Мадара запер дверь, проверил комнаты, спальню с большой двухспальной кроватью, ванная с джакузи, кабинет для работы. — Располагайся. Я закажу еду.       Он достал телефон, заказывая суши и стейки через доставку, пока Саске распаковывал вещи, аккуратно вешая одежду в шкаф. Вечер они провели на балконе, завернувшись в пледы, глядя на огни города. Мадара курил, Саске пил травяной чай. — Я боюсь за Изуну. — Признался омега, прижимаясь ближе. Мадара обнял его, губы коснулись шеи. — Отец защитит его. А мы... мы здесь, вдвоём. — Поцелуй перерос в ласки, руки Мадары скользнули под рубашку Саске, пальцы прошлись по коже живота, вызывая тихий стон. Но альфа остановился, не желая рисковать. — Потом. Когда обустроимся.       Саске кивнул, краснея, и они вернулись внутрь, засыпая в новой постели, где впервые за долгое время не было теней прошлого. Тем временем в Иокогаме, в особняке Сенджу, вечер после ужина тянулся в обманчивой спокойствии. Буцума сидел во главе стола в своём кабинете, окружённый сыновьями: Хаширамой, Тобирамой и их советниками. Хикари, его жена, наливала чай, но её руки слегка дрожали, она чуяла напряжение. — Мадара Учиха, ключ к падению. — Сказал Буцума, голос низкий, уверенный. — Он наследник Таджимы, но без него династия ослабнет. План прост: устранить его тихо. Авария, яд в еде, что угодно. Его омега... Саске... тоже. Чтобы не осталось свидетелей. — Хаширама кивнул, его альфа-натура жаждала действия. — Мы знаем, где он живёт, квартира в центре. Мои люди следят. Завтра ночью.       Тобирама, всё ещё думая об Изуне, нахмурился, но промолчал, лояльность к семье превыше всего. Они не знали, что квартира Мадары пуста уже сутки, что Учиха улетел за океан, оставив лишь пустые комнаты и забытый запах феромонов. Советники разошлись, начиная подготовку: оружие, алиби, подкупленные контакты. Особняк Сенджу гудел от тихих разговоров, планы плелись в тени, но цель ускользнула, Мадара и Саске были уже не в квартире, не в стране, а в новом мире, где их ждала неизвестность. В Нью-Йорке ночь опустилась на пентхаус, и Мадара, не спя, проверил сообщения от отца: “Всё чисто. Они ничего не подозревают.” — Он улыбнулся в темноте, прижимая Саске ближе. Игра только начиналась.