Это моя Омега

      В Иокогаме ночь опустилась на квартиру Мадары, но тишина в ней была обманчивой. Дверь взломали тихо — трое мужчин в чёрных масках и перчатках, подосланные Хаширамой Сенджу, ворвались внутрь с пистолетами наготове. Они ожидали застигнуть Учиху врасплох: альфу за столом с виски или омегу в постели, но вместо этого их встретила пустота. Комнаты были идеально чистыми, ни единой чашки на кухне, шкафы пусты, воздух выветрен, без привычного запаха феромонов Мадары. Один из них, коренастый бета с шрамом на щеке, проверил спальню: кровать заправлена, как в отеле, ни волоска Саске на подушке. — Никого. Квартира пуста. — Прошипел он в рацию. Хаширама, ждущий в фургоне неподалёку, нахмурился, сжимая телефон. — Проверьте всё. Может, спрятались. — Но вторжение длилось минуты: они перевернули ящики, нашли только старые счета и пустой сейф. Ничего. — Они не здесь, босс, — доложил главарь. — Но следы свежие, вещи убраны недавно. Наверняка переехали. В Икогаме полно мест, где Учиха может затаиться: мотели, склады, даже у союзников. — Хаширама кивнул, не подозревая правды. — Расширьте поиск. Они всё ещё в городе, просто сменили нору. Никто не уезжает без следа.       Мужчины отступили, заперев дверь наспех, и растворились в ночи. Особняк Сенджу так и не узнал: Мадара и Саске были за тысячи километров, в тепле нью-йоркского пентхауса, где альфа только что вошёл в Саске сзади, толкаясь глубоко в его анус, пока омега стонал, впиваясь пальцами в простыни, живот слегка выпирал от беременности. Тем временем Тобирама Сенджу начал свой план методично, как всегда, с холодным расчётом. Он звонил Изуне каждый вечер после ужина в особняке, голос мягкий, почти нежный: — Приходи ко мне. Мне нужно тебя увидеть.       Омега, всё ещё носящий ребёнка Мадары, не мог отказать, смесь страха, вины и странного притяжения к этому альфе, который трахал его в ванной на том ужине, держа за волосы и входя глубоко. Изуна приходил тайком, на такси, кутаясь в плащ, чтобы скрыть лёгкую округлость живота. Дом Тобирамы был скромным по меркам элиты, двухэтажный особняк на окраине, с садом и звукоизолированными стенами.       Первая встреча после ужина прошла в одной из квартир альбиноса: Тобирама встретил его у двери, сразу прижал к стене, целуя жадно, руки скользнули под рубашку Изуны, сжимая соски. — Ты мой.       Прошептал альфа, расстёгивая брюки омеги. Изуна задрожал, но раздвинул ноги, позволяя Тобираме войти в него спереди, член альфы твёрдый, растягивающий анус, толчки быстрые и грубые. Омега стонал, цепляясь за плечи, слёзы текли по щекам от смеси боли и удовольствия. Тобирама кончил внутрь, заполняя его спермой, и не дал встать сразу, держал на ковре, целуя шею, пока Изуна не расслабился. Потом он принёс травяной чай: зелёный, с мятой, в большой кружке. — Пей. Успокоит.       Изуна глотнул, не подозревая, что в нём растворена трава — редкий экстракт, который медленно разъедал плод внутри, вызывая спазмы через неделю-другую. В следующие дни план повторялся. Тобирама приглашал Изуну дважды в неделю: то в спальню, где альфа связывал омегу верёвками к изголовью и трахал в рот, заставляя сосать глубоко, пока слюна не стекала по подбородку, то в душе, где вода лилась по их телам, а Тобирама входил сзади, шлёпая по ягодицам, пока Изуна не кричал от оргазма. Каждый раз после секса — чай. — Для твоего здоровья.       Говорил Тобирама, наблюдая, как Изуна пьёт, его глаза блестят от усталости. Омега чувствовал себя странно: лёгкие боли в животе, тошнота по утрам, но списывал на стресс. Изуна уходил поздно, такси отвозило его домой, где мать замечала синяки на шее и усталый взгляд, но молчала, политика превыше всего. Тобирама ждал момента: трава работала медленно, выкидыш случится скоро, и тогда он будет рядом. Он представил, как Изуна корчится от боли, зовёт его, и альфа войдёт в ослабленное тело, трахая жёстко, чтобы зачать своего ребёнка. — Ты будешь моим. — Бормотал он сам, глядя на фото омеги в телефоне.       План шёл идеально, Сенджу охотились за призраком Мадары в Иокогаме, не зная, что Учиха в Америке, а Изуна медленно шёл к падению в руки Тобирамы. В Нью-Йорке утро принесло Саске лёгкую тошноту: он проснулся от запаха кофе, который Мадара варил на кухне. Омега сел в постели, положив руку на живот, чувствуя шевеление. — Ещё один день здесь. — Сказал он, когда альфа вошёл с подносом, тосты, фрукты, вода. Мадара сел рядом, кормя его кусочками яблока, губы коснулись пальцев Саске. — Мы в безопасности. Отец пишет: поиски в Иокогаме бесполезны. — Саске улыбнулся слабо, но в глазах мелькнул страх за Изуну. Мадара прижал его к себе, рука скользнула вниз, массируя анус нежно, без давления. — Расслабься. Сегодня прогуляемся по парку.       Они не знали о плане Тобирамы, но тени прошлого тянулись за океаном, напоминая, что свобода хрупка. В Йокогаме утро выдалось дождливым и холодным, но в доме Учиха царил хаос. Изуна проснулся от резкой боли в животе, спазмы накатывали волнами, заставляя его скрючиться на кровати, хватаясь за простыни. — Мама! — Закричал он, голос срывающийся, слёзы текли по лицу. Мидзуки ворвалась в комнату первой, бледнея при виде сына, корчащегося в поту. — Что случилось? О боже... — Она бросилась к нему, обнимая, пока Таджима, разбуженный криками не влетел следом, уже набирая номер скорой. — Держись, сынок.       Сказал он, твёрдым голосом, но руки дрожали, когда он помогал Изуне встать. Они укутали омегу в одеяло и вынесли в машину, дождь хлестал по стеклам, пока они мчались в больницу, сирена выла в ночи. В приёмном покое врач, женщина средних лет с усталыми глазами, вышла к ним через час, снимая перчатки. — Выкидыш. — Произнесла она тихо, но слова ударили как гром. — Плод не сохранился. Омега стабилен, но ему нужен покой. Это могло быть из-за стресса или... осложнений. — Мидзуки осела на стул, рыдая в ладони, лицо искажённое горем. — Мой внук... Нет, нет... — Таджима стоял как вкопанный, кулаки сжаты, лицо каменное, но внутри бушевала буря, сын потерял ребёнка, и хотя он знал, от кого этот плод, от Мадары, от своего старшего, запретного, мысль о том, что малыш мог родиться копией брата, с теми же чёрными глазами и татуировками, пугала его до тошноты. —  Это... к лучшему, — пробормотал он наконец, обнимая жену, но голос дрогнул. — Изуна не должен был нести это бремя. Мы позаботимся о нём. — В глубине души Таджима переживал за сына, за семью, раздираемую секретами. Изуна лежал в палате, бледный, с трубкой в руке, слёзы катились по щекам. — Прости... Я не смог…       Шептал он, не зная, что план Тобирамы сработал идеально: трава сделала своё, и теперь омега был уязвим, готов для следующего шага альфы Сенджу. Тобирама узнал о выкидыше через час, один из его людей в больнице шепнул по телефону. Альфа сидел в своём кабинете, пальцы барабанили по столу, губы изогнулись в улыбке. — Идеально. — Подумал он, представляя Изуну в больничной койке, тело ослабленное, анус и рот ждущие его члена. Он уже планировал визит: цветы, сочувствие, а потом, когда омега один, войти в него сзади, толкаясь глубоко, кончая внутрь, чтобы зачать нового ребёнка. — Ты будешь носить моего.       Бормотал он, возбуждение нарастало. Хаширама, брат, ничего не знал, он всё ещё координировал поиски Мадары в Иокогаме, тратя ресурсы на пустышку.       А за океаном, в Нью-Йорке, жизнь Мадары и Саске текла как в сказке, яркой, полной света и страсти. Они гуляли по Центральному парку до рассвета, рука об руку, Саске прижимался к боку альфы, живот уже заметно округлился под свободной рубашкой. Мадара кормил его мороженым у фонтана, пальцы скользили по губам омеги, а потом тянули в тень деревьев, где альфа прижимал Саске к стволу, целуя шею и сжимая ягодицы. — Ты выглядишь так сексуально с этим животиком.       Шептал Мадара, расстёгивая брюки Саске и входя в него пальцами, растягивая анус медленно, пока омега не стонал тихо, впиваясь в плечо альфы. Они трахались под луной, Мадара толкался в анус Саске ритмично, член скользит глубоко, сперма заполняет внутри, когда они кончали вместе, Саске кусает губу, чтобы не кричать.       Днём Мадара нырнул в бизнес с головой: инвестировал в IT-стартап, связанный с безопасностью данных, и через месяц компания взлетела, контракты с корпорациями, офис в Манхэттене, деньги текли рекой. — Мы богаты, малыш.       Говорил он Саске, возвращаясь вечером с бутылкой шампанского, хотя омега не пил. Они ужинали на террасе пентхауса, вид на город сиял огнями, и после, секс на балконе: Саске на коленях, сосёт член Мадары, губы обхватывают головку, язык лижет вены, пока альфа не кончает в рот, сперма стекает по подбородку. Потом Мадара укладывал омегу на спину, входит в анус нежно, толчки медленные, чтобы не навредить ребёнку, целуя живот и шепча: — Ты мой мир.       Ещё одним подарком Мадара себе сделал новый Мустанг— чёрный, как ночь, но на солнце кузов отливал красным, переливаясь, как расплавленный рубин. Они катались по Бруклинскому мосту на закате, ветер трепал волосы Саске, альфа одной рукой вёл, другой массировал член омеги через брюки. — Хочешь остановиться?       Спросил Мадара хрипло, паркуя в укромном месте у реки. Саске кивнул, спускаясь на сиденье, раздвигая ноги. Мадара трахнул его там, в машине, член входит в анус резко, толчки сотрясают кузов, Саске кричит от удовольствия, царапая спинку сиденья, пока они не кончают, потом сидят потные и обнимаются, наслаждаясь друг другом. — Мы зажили по-королевски.       Сказал Мадара потом, обнимая Саске, пока они ехали домой. Нью-Йорк стал их убежищем, без теней прошлого, только любовь, секс и будущее с ребёнком на подходе. Но океан не стирал всё: в Йокогаме Изуна выздоравливал, Тобирама ждал момента, а Сенджу плели новые интриги, не зная, что Учиха расцвели в Америке.       В Нью-Йорке утро ворвалось в пентхаус солнечными лучами, проникающими сквозь панорамные окна, окрашивая комнату в золотистый свет. Саске ещё спал в спальне, свернувшись под одеялом, животик слегка выпирал, делая его вид умиротворённым и хрупким. Мадара стоял на балконе с кружкой кофе, глядя на пробки внизу, когда зазвонил телефон — номер отца. Альфа ответил сразу, голос ровный, но внутри шевельнулось что-то тёплое при звуке знакомого голоса Таджимы. — Папа? Как дела дома? — Спросил Мадара, отпивая глоток, ветер с Гудзона трепал его волосы. Таджима на том конце линии, в Йокогаме, сидел в своём кабинете, пальцы барабанили по столу, он только что вернулся из больницы, где Изуна всё ещё лежал под наблюдением. — У нас... нормально, сын. А у вас? Расскажи, как Нью-Йорк? — Мадара усмехнулся, рассказывая всё: о бизнесе, что приносил миллионы, о новом Мустанге, чёрном с красным отливом, о Саске, который расцвёл здесь, беременный и счастливый. — Мы гуляем по ночам, трахаемся где придётся, в парке, в машине. Он носит моего ребёнка, папа, и выглядит так, будто создан для этого. — Таджима слушал молча, но потом его голос потеплел неожиданно: — Я рад за тебя, Мадара. Так держать, сын. Ты наконец-то нашёл свой путь, без всей этой грязи Йокогамы. — Альфа на балконе замер, отец никогда не хвалил его так открыто, и это кольнуло в груди. Но радость угасла, когда Таджима продолжил тише: — Но есть новости... Плохие. У Изуны выкидыш случился пару дней назад. Больница, слёзы... Мидзуки в истерике, я еле держусь.       Мадара сжал телефон, кулак побелел. Ненависть к младшему брату вспыхнула, этот омега, которого все баловали с рождения, пока Мадару толкали в тень, заставляли быть сильным, жёстким. Но под этим, вина, острая, как нож. Воспоминания нахлынули: как он врывался в комнату Изуны, прижимал его к стене, член вонзался в анус брата грубо, толчки рвали стоны, сперма заполняла внутри, делая ребёнка в запретном акте. — Чёрт... — прошептал Мадара, оглядываясь, Саске спал, не слышал. — Мне очень жаль, отец, — сказал он громче, голос дрогнул. — Это моя ошибка. Не нужно было мне так его трахать, и кончать в него... Сейчас я действительно сожалею об этом. Надеюсь, когда-нибудь вы простите меня за это, и Изуна тоже. — Таджима хмыкнул на том конце, звук усталый, но не злой. — Время лечит, сын. Но, знай, семья всегда останется с семьёй. Она тебя никогда не бросит. Изуна поправляется, но... это было тяжело. Ты изменился там, в Америке. Стал мягче. — Мадара не ответил сразу, глядя на горизонт, где небоскрёбы царапали небо. — Может, и да. Саске... он меняет меня. — Разговор затих, отец попрощался, напомнив звонить чаще, и Мадара отключился, возвращаясь в спальню. Саске проснулся, потирая глаза, и потянулся к альфе. — Кто звонил? — спросил он сонно, прижимаясь боком. Мадара лёг рядом, рука скользнула по животу омеги, пальцы нежно поглаживают кожу. — Отец. Всё в порядке, малыш. — Но внутри бушевала буря, сожаление о Изуне, страх, что прошлое догонит. Чтобы отвлечься, он поцеловал Саске глубоко, язык вторгся в рот, а рука спустилась ниже, сжимая член омеги через трусы. — Давай трахнемся, чтобы забыть.       Прошептал Мадара, переворачивая Саске на бок, смазывая пальцами анус. Член вошёл медленно, толчки ритмичные, не грубые, сперма потом заполнит внутри, укрепляя их связь. Саске стонал тихо, впиваясь в подушку, тело дрожит от удовольствия, пока они кончали вместе, потные и близкие. Нью-Йорк дарил им покой, но тени Иокогамы тянулись через океан — Изуна в больнице, Тобирама плёл сети, а Таджима молчал о планах Сенджу. Семья не бросит, но цена за это могла быть высокой.       Прошло пару дней после той ночи, когда Изуна корчился в боли и полу, а Тобирама наблюдал с холодным удовлетворением. Больница в Иокогаме, отделение для омег, пахла стерильностью и травами — тихое место, где альфы вроде Тобиримы редко появлялись без причины. Он вошёл в палату с букетом белых лилий, символизирующих чистоту, и корзиной свежих фруктов: мандарины, яблоки, спелые груши, нарезанные аккуратно. Изуна лежал на кровати, бледный, с тёмными кругами под глазами, простыня едва прикрывала его худощавое тело. Омега повернул голову, взгляд слабый, без искры, ни улыбки, ни тепла. — Тобирама... — прошептал он, голос хриплый от слёз и лекарств. — Мне... очень плохо. Так жалко... ребёнка. Он был... моим.       Тобирама поставил корзину на тумбочку, цветы в вазу, и сел на край кровати, его рука, сильная, но сейчас нежная, легла на плечо Изуны, пальцы скользнули по ключице, поглаживая кожу. Альфа наклонился ближе, запах его феромонов, мускусный, успокаивающий, заполнил пространство. — Не переживай, Изуна, — сказал он тихо, голос бархатный, с намёком на обещание. — Я думаю, что у тебя будут потом дети ещё. Ну... может быть, не у тебя одного, а у нас с тобой.       Слова повисли в воздухе, аккуратный намёк на будущее, где Тобирама займёт место, которое раньше было для другого. Он знал, что сделал — та трава в чае сработала идеально, стерев след Мадары, открыв путь для себя. Пальцы продолжали гладить, спускаясь ниже, по руке омеги, сжимая запястье. Изуна поднял взгляд, глаза всё ещё влажные, но в них мелькнуло что-то новое — слабая усмешка, горькая, но искренняя. Он сжал руку альфы в ответ, тело расслабилось чуть-чуть под этим прикосновением. — Если только... с тобой. — Ответил он шёпотом, голос дрогнул, но в нём была капля надежды. Тобирама улыбнулся, наклоняясь ещё ближе, губы коснулись лба Изуны в лёгком поцелуе, не страстном, но собственническом. — Тогда так и будет. Я позабочусь о тебе, омега. Мы создадим семью, нашу. Без теней прошлого.       Он помог Изуне сесть, подложив подушку, и начал чистить мандарин, разделяя дольки, кормя омегу с руки — интимный жест, укрепляющий связь. Изуна ел медленно, слёзы катились по щекам, но он не отстранялся, позволяя Тобириме быть ближе.       За окном больницы Иокогама бурлила — Таджима в своём кабинете размышлял о сыновьях, Мадара в Нью-Йорке трахал Саске, забывая о вине, а Сенджу плели новые нити. Тобирама же видел в глазах Изуны шанс: скоро омега поправится, и тогда альфа возьмёт его снова, член войдёт в анус, сперма заполнит внутри, зачать новое — их. — Отдыхай, — прошептал Тобирама, целуя запястье. — Я вернусь завтра. И послезавтра. Пока не заберём тебя домой, ко мне.       Изуна кивнул, усмешка стала теплее, и в палате повисло что-то новое, начало зависимости, где боль превращалась в привязанность.       Прошёл ещё один день, и Изуну наконец выписали из больницы. Врачи подтвердили, что тело омеги стабилизировалось, хотя и предупредили о возможных последствиях. Изуна молчал об этом, сжимая в кармане справку с диагнозом — бесплодие, вероятное после такого выкидыша. — Через год-два ткани могут восстановиться, но гарантий нет. У одних это проходит, у других, нет. — Сказал врач тихо, и Изуна кивнул, глотая ком в горле.        Дома, в особняке Таджимы, он оклемался быстро: лёгкие прогулки по саду, тёплые ванны, еда от матери. К вечеру он чувствовал себя почти нормально, тело не болело, феромоны стабилизировались, и в зеркале отражался омега с румянцем на щеках. Но внутри была пустота, напоминание о потерянном. Вечером пришло сообщение от Тобирамы: “Приезжай ко мне. Мой особняк ждёт. Такси — на мне.”       Изуна колебался, но желание близости пересилило. Родители уснули рано, устав от дней тревог, так что омега тихо выскользнул из дома под покровом ночи. Такси мчалось по тёмным улицам Иокогамы, огни города мелькали за окном, а сердце Изуны колотилось. Особняк Тобирамы, находился на окраине города, с высокими стенами и охраной, символ власти Сенджу. Водитель уехал, и дверь открылась сама: альфа стоял в проёме, в расстёгнутой рубашке, обнажающей мускулистый торс, глаза горели голодом. — Изуна, — прошептал Тобирама, втягивая омегу внутрь, дверь закрылась с тихим щелчком. Руки альфы сразу обняли его, нежно, но крепко, пальцы гладили спину, спускаясь к бёдрам. — Ты выглядишь лучше. Я скучал. — Слова лились мягко, как мёд, пока они шли в гостиную, огромную, с камином и мягкими диванами. Тобирама усадил Изуну на колени, целуя шею, губы скользили по коже, оставляя влажные следы. — Расскажи, как ты. Я позабочусь о тебе.       Омега расслабился под этими касаниями, феромоны Тобирамы, тёплые, доминирующие — окутали его, прогоняя тени. Он не упомянул о диагнозе, просто прижался ближе, позволяя рукам альфы раздевать себя: рубашка соскользнула, брюки расстегнулись, и вот Изуна обнажённый, дрожащий от предвкушения. Тобирама встал, сбрасывая одежду, его член уже твёрдый, покрытый венами, пульсирующий, головка блестит от предэякулята. Он уложил Изуну на диван лицом вниз, раздвигая ноги, пальцы скользнули к анусу, смазывая слюной и лубрикантом из тумбочки. — Расслабься, омега. Я войду медленно.       Член прижался к входу, толкаясь внутрь, сантиметр за сантиметром, растягивая мышцы, пока не погрузился полностью. Изуна застонал, хватаясь за подушки, боль смешалась с удовольствием, тело приняло альфу жадно. Тобирама начал двигаться, сначала нежно, толчки глубокие, но ритмичные, руки гладили бока, сжимали ягодицы. — Ты мой. Мы создадим жизнь.       Шептал он, ускоряясь, член трахал анус жёстче, шлёпки кожи о кожу эхом разносились по комнате. Омега извивался, стоны срывались с губ, феромоны взвились, пропитывая воздух. Тобирама схватил его за волосы, приподнимая голову, целуя в плечо, зубы слегка прикусили кожу. Толчки стали яростными — член вонзался до упора, яйца шлёпали по бёдрам, пот стекал по спинам. — Кончу в тебя. Заполню спермой, понесёшь от меня.        Изуна кивнул, тело содрогнулось от оргазма, анус сжался вокруг члена, выжимая. Тобирама рыкнул, впиваясь пальцами в бёдра, и кончил, горячие струи спермы хлынули внутрь, заполняя, переполняя, вытекая по ногам. Он остался внутри, покачиваясь, целуя затылок омеги. — Наша семья. Скоро.       Они лежали, обнявшись, Тобирама гладил живот Изуны, мечтая о будущем. Омега молчал, чувствуя, как сперма стекает, но зная правду, ничего не зародится. Утром, когда Изуна уехал, тест подтвердил: пусто. Он заперся в ванной дома, слёзы жгли глаза, тело болело от ночи, но душа, от потери. — Бесплодный. Навсегда? — шептал он, сжимая кулаки. Врач был прав: шанс на восстановление мал, но Изуна принял это, как горькую пилюлю. Тобирама звонил, полный надежд, а омега улыбался в трубку, скрывая боль. — Всё будет хорошо, — лгал он, планируя жить дальше, без иллюзий о детях. Но связь с альфой крепла, секс, забота, власть Сенджу.       В Иокогаме плелись интриги: Мадара в Нью-Йорке строил империю, Таджима чуял неладное, а Изуна балансировал на краю, между прошлым и новым хозяином.